you wanna cum in?

капля воска обжигает выступающие позвонки, стекая по ложбинке к пояснице. чонгук крутит головой, шипя. боль не сильная, но достаточно ощутимая, чтобы начать извиваться на простынях. он стонет, сначала от неприятных ощущений, а после от резкого сладостного послевкусия. кожу щиплет, а после весь ореол восковой дорожки начинает покалывать, словно тысячи чёртовых иголочек впиваются тоненькими кончиками. щекотно. чонгук зарывается лицом в подушку, обхватывая её двумя руками, и мычит хрипло, по привычке толкаясь языком за щёку, чтобы отвлечься. намджун подушечками пальцев скользит по позвоночнику, едва касаясь застывшего воска, а после всё-таки сковыривает маленький кусочек, не удержавшись. — чонгук-и, зайчик, перевернись на спину, — мягко просит. он не привык с этим ребёнком (и даром, что тому пару недель назад двадцать стукнуло) обращаться грубо. чонгук расстраивается, когда намджун с ним строг и использует полное имя без суффиксов, потому, стараясь быть «любимым, самым умным и красивым хёном», он не забывает ласкательные прозвища. чонгука от них ведёт, он ластится под прикосновения и льнёт в объятия, стоит заслышать «мой хороший мальчик» из полных губ. чонгук подчиняется, переворачиваясь. спина соприкасается с простынёй, снова волной покалываний отдаваясь по всему телу. он кусает губу и поднимает глаза на намджуна. тот такой нереальный. чонгук бы так много мог рассказать о его мягких шелковистых волосах, растрёпанных сейчас и влажных из-за жара, о перекатывающихся под кожей мышцах, о груди, такой объёмной, что чонгук даже подумывал о стимуляции между ними, о божественных бёдрах, которые он просто не выдерживает, каждый раз позорно потираясь о них собственным возбуждением. но сейчас он смотрит только в глаза хёну, его уникальный разрез настолько приковывает к себе – чонгук слишком слаб для того, чтобы побороться с этим. да и пытаться не особо хочет. намджун смотрит на него с нескрываемой улыбкой на пухлых губах. чонгук весь взмокший, щёки красные, дышит часто и громко, а ноги то и дело всё так же стыдливо смыкаются в коленях. ну что за детская невинность? намджун смотрит с непередаваемой лаской и нежностью, глаза блестят звёздами, когда он останавливает взгляд на приоткрытых губах, а через секунду они сливаются в медленном тягучем поцелуе. намджун выдыхает смешок чонгуку в рот перед тем, как с маленькой свечи капнуть вниз на чувствительный сосок. губу пронзает болью от того, как сильно передние зубы младшего вгрызаются в неё. почти до крови, но намджун этим наслаждается – своеобразная расплата за застывший на вспухшей бусине воск. ловит ртом чужие несомненно мелодичные стоны – он их слышал столько раз вслух, они наполняли комнату до краёв, — горячее дыхание на полости рта оседает ещё большей влагой. когда он отстраняется, напоследок прикусив пухловатую щёку, чонгук отводит взгляд в сторону, оленьи глазки смущённо прикрываются густыми ресницами, и раскрывает ноги, приглашая намджуна к себе.