Дама Червей

— Гин… Моя сестра. Она осталась там, — мальчик задыхался и кашлял, повторял одно и то же, словно в бреду. Дазай скривился и посмотрел на врача, который уже минут пять строчил что-то на листе бумаги. Акутагава, ободранный, маленький, метался по койке и не успокаивался. Стягивали руки и ноги верёвки, Расёмон бился в агонии, бросаясь в разные стороны, и так и норовил утащить кого-то за собой. Ребёнок кричал, до крови кусая губы, и конца этой бесконечной пытки не было видно: страдания его мог прекратить только Дазай. …смотревший на него безразлично. Облокотившись на стену, с другой стороны комнаты рассматривала его и Эйми. Сила — вечноголодный, всепоглощающий зверь — не могла влиять на тело и без того слабого ребёнка положительно. И девушка очень хорошо понимала это. Она не горела желанием помогать и ничего не могла сделать, и потому не понимала, зачем её позвали. Если в качестве свидетеля, неплохо было бы понять чего. — Хилый, — равнодушно констатировала Ямада. — Выживет? — Если в нём есть хоть что-то, кроме дара, то выживет, — уверенно кивнул Дазай. Она пожала плечами. Дазай позвонил ей за час до своего прихода и попросил найти врача. Не объяснив ничего, не сказав более ни слова… Эйми сразу смутило, что за помощью он обратился к ней, но выяснять отношения девушка не стала. Вернулся Дазай с ребёнком на руках и, передав его доктору, попросил её остаться. Эйми снова ни о чём не спросила — мотивы этого человека не были ей понятны, но и узнавать о них не хотелось. — Не хочешь вмешаться? — издевательский вопрос. Девушка посмотрела на Дазая исподлобья, и тот будто нехотя, демонстративно применил способность. — Думаю завести ученика, — парень улыбнулся. — Что скажешь? Эйми второй раз пожала плечами. — Мне-то что? Развлекайся. Эйми по жизни и по профессии была вынуждена считать и безошибочно предполагать; думать о будущем, не пренебрегая настоящим. Только почему-то, вглядываясь вдаль, Ямада почти никогда не замечала лиц людей. Только небо и солнце, только улицы родной Йокогамы, только спокойствие и только умиротворение. В жизни разведчика таких моментов было мало, может поэтому каждый раз девушка чувствовала дискомфорт и, как последний параноик, нащупывала пистолет под пиджаком. — Как это что? Неужели ты не поможешь моему единственному и любимому ученику? Эйми закатила глаза, вновь убедившись, что он просто посмеялся над ней. Подошла к койке и, дотронувшись до лба мальчика кончиками пальцев, вздрогнула: он был очень холодным. Сверкнули, охватывая руку оранжевые искры, и Ямада слабо усмехнулась. «Удачи, ребёнок». Нормализовалась его температура, затих в глубине, почувствовав силу более великую, пожиравший мальчика чёрный зверь. — Спасибо, радость моя! Но она отпрянула. Работа была превыше всего, если это была работа на благо организации — тем более. В остальном же она могла отказать.

***

Удача Акутагаве была жизненно необходима. С момента его попадания в Портовую мафию не было ни дня, когда бы он не проклинал жизнь. Ничего не менялось: боль, косые взгляды, пустота, осуждения, растоптанные надежды… Реальность, в которой Рюноске пребывал сейчас мало чем отличалась от привычной уличной. Новыми переменными были лишь Дазай и цели. И, увы реализация последних линейно зависела от жестоких методов первого. Но ради целей стоило терпеть — Акутагава надеялся… Другие члены Мафии в их взаимоотношения не лезли. Но в отношение себя Рюноске часто замечал презрительные и насмешливые взгляды на незнакомых, неразличимых лицах. Люди смеялись даже не в лицо — в спину. Некоторые осуждали за ничтожность и неспособность сделать хоть что-то; другие — угрюмо качали головой, понимая несправедливость происходящего, и жалели. И все как один недоумевали: на кой чёрт этот ребёнок Дазаю сдался. Наставник оставался непреклонным: не объясняя ничего по существу, он продолжал тренировки, и Акутагава цеплялся за них — это был единственный знак того, что чего-то он всё же стоит. И всё же со временем тишина начинала угнетать. Легче не становилось — всё также после ухода наставника он долго лежал на холодном полу, а после, с трудом поднимаясь, не всегда находил в себе силы добраться до собственной кровати. Несколько раз он просыпался в лазарете, однажды — с переломанными рёбрами, каждый рах с укрепляющимся в сознании вопросом «когда это закончится». Давило на остатки самолюбия осознание полной беспомощности и слабости. Находящийся рядом Дазай, его высокомерный взгляд и боль от сломанных костей — всё это сливалось в одну единую картину страха за собственную жизнь. И Рюноске Акутагава с каждым днём всё лучше понимал, что в борьбе с собой, со своей силой, с Дазаем, он забывает о сестре — это пугало. Но каждый день, обещая найти Гин, он только откладывал это обещание на следующий день. Потом ещё раз на следующий. И ещё, И ещё… Рискуя однажды не выдержать (а к этому он шёл верно и, вопреки жанру, очень быстро), он всё чаще задумывался о смерти. Но, забывая о боли, о шрамах, о переломах, только настойчивее звал способность. — Поистине, человеческая жизнь исчезает вмиг, что росинка, что молния. Смутно знакомый голос его тогда совсем не напугал. Признаваясь честно, он и не знал толком, послышалось ему или нет. Хотелось плакать, но слёз уже не было. Ощущение боли стало настолько привычным, что сейчас казалось незначительным — мальчик не знал, как выглядит жизнь без этого ощущения. С самого детства. С самого рождения. Боль всегда вытаскивала рассудок из помутнения. Боль помогала чувствовать себя живым. Только важно ли это было? Поджав под себя колени, он, не моргая, как дикий зверь, уставился в стену, не замечая ничего вокруг себя. Сжимая всю имеющуюся волю в кулак, Акутагава старался биться до последнего и не сдаваться. И, если оценивать объективно, сам факт его выживания можно было считать успехом — Эйми так и считала. Однажды, случайно застав Дазая за последствиями тренировки с Акутагавой, она только мысленно попрощалась с мальчиком: шанс на жизнь при таком раскладе стремился к нулю. И тем не менее он жил. Пару раз поймав падающего без сознания паренька прямо посреди коридора, Эйми всё же не стала ничего делать — её не должны были касаться его проблемы. В Акутагаву никто не верил, и Эйми не верила. Но, к сожалению, она хорошо знала Дазая, и потому не смогла его оставить. — Акутагава-кун? Он явно с трудом поднял голову и не сразу узнал её. Смутно осознав, что встречал эту девушку раньше, он выдал первое пришедшее в голову женское имя: — Эйми Ямада-сан. Она зачем-то кивнула и присела рядом с ним, заглядывая ему в лицо и стараясь оценить масштаб трагедии. Рюноске, в свою очередь, осматривал её: бледная кожа и чёрные волосы с крашенными ярко-красными концами. Взгляд холодный, но не стеклянный — не такой, как у Дазай-сана. Этот взгляд определённо принадлежал человеку, и Акутагава ухватился за него, стараясь вновь не провалиться в бессознательное состояние. В этом взгляде он не видел сострадания и жалости, но не видел и ненависти или презрения. Это был взгляд безразличного к нему человека, в котором Рюноске именно сейчас очень нуждался. — Что вы тут делаете, Ямада-сан? — Думаю, у меня тот же вопрос — ты в крыле разведчиков под моим кабинетом валяешься. Он осмотрелся по сторонам, но, не заметив никого, удивленно посмотрел на неё. — Тебе повезло, — ухмыльнулась она, поднимаясь. — Вставай и заходи, иначе помрёшь тут, чего доброго. — Дазай-сан будет недоволен, — тихо, сам не зная зачем сказал Рюноске. — Да мне плевать как-то, — она обернулась и прищурилась, — если честно. Он не встречался с ней с тех пор. Дазай-сан о ситуации не узнал или сделал вид, что не узнал. С Эйми Ямадой у них были какие-то странные отношения, и Рюноске сам пока не разобрался, к любви они ближе или к ненависти. Убеждённый в том, что сильный пожирает слабого, Дазай всегда вёл себя так, как считал нужным. Он не брал во внимание ни нормы морали, ни мнение окружающих людей. Но встречая на пути достойного противника — а в данный момент им, судя по всему, не посчастливилось стать именно Эйми Ямаде — Дазай наконец не чувствовал скуки и развлекался по полной программе. Только вот девушка в его планах участия принимать не хотела, и игнорировала все его выходки. Это Осаму Дазая и злило, и забавляло одновременно.

***

— Рюноске, — послышался дрожащий голос. В дверном проёме появилась девочка, совсем худая и маленькая. Эйми, показавшаяся за ней, аккуратно подтолкнула Гин к Акутагаве, стоящему в нерешительности. — Не думаю, что у вас много времени. Гин обернулась к ней и сделала несколько неуверенных шагов в сторону брата, а потом бросилась ему на шею. Тот крепко обнял в ответ, с ужасающей ясностью только теперь осознав, что всё это время она была на улице. Одна… Он не понимал сколько времени прошло, но плачущая на его плече Гин всё не затихала, а он продолжал обнимать её, не зная, как правильно выдохнуть. Эйми опиралась на стену и от нечего делать крутила в руке кинжал. Спокойствие… Такое долгожданное, граничащее с отчаянным чувство. Но когда раздался звук открывающейся двери, Рюноске быстро сообразил, что прийти сюда мог лишь один человек. — Так-так, — протянул Дазай не предвещающим ничего хорошего тоном. — Какая чудная картина! Акутагава вздрогнул и по инерции отодвинул Гин, загораживая её плечом. Злость Дазая чувствовалась даже на расстоянии и от этого давления мальчика самого трясло. Это на наставника не походило: он не демонстрировал свои эмоции открыто, и потому Рюноске судорожно искал ответ. — Это мой подарок, — Эйми, изобразив на лице полное безразличие, повернулась к парню и сложила руки на груди. — Как тебе? — Ах! Ясно, — мотнув головой Эйми и устремляя на неё испепеляющий взгляд, усмехнулся Дазай. — Но я спешу разочаровать тебя: девчонка мне не нужна. Можешь выкинуть её хоть на помойку. Эйми усмехнулась. Рюноске впервые видел, как она улыбается и как злится. И происходящее стало для него понятным именно в этот момент: они с Гин стали жертвами большой войны, напряжённой и лежащей намного глубже, чем в Мафии думали. — А я её не тобой любоваться привела, — самым равнодушным, даже скорее беспечным тоном ответила Эйми. Рюноске побледнел ещё больше: Дазай, медленно повернувшись к ней, улыбнулся дико, надменно. Они стояли, выдерживая игру в гляделки, минуты две, которые показались брату и сестре вечностью. Затем Дазай цокнул языком, развернулся и вышел, нарочно громко хлопнув дверью. Эйми вопросительно приподняла бровь, усмехнулась. Простояв ещё секунду, она так же направилась к выходу. — Спасибо, Ямада-сан, — послышался сзади тихий голос Акутагавы. Рюноске хорошо осознавал тот факт, что они были инструментами и их использовали, хотя пока не очень понимал для чего. Но всё же Ямада-сан нашла его сестру — вряд ли это было простым совпадением. Эйми остановилась, повернула голову, через плечо, внимательно осмотрела двоих подростков, кивнула и поспешила выйти. Уголки губ при этом еле заметно поднялись. — Спасибо? — Эйми подняла взгляд на потолок и пожала плечами. Забавно, она поиграла на нервах у Дазая, его ученик её за это поблагодарил, а её чуть было не растрогало детское личико и «спасибо». Девушка горько улыбнулась. Непривычно и странно, но интересно… Эйми большую часть времени проводила в одиночестве, но даже тот узкий круг людей, с которыми приходилось общаться, старалась не подпускать к себе близко. Сказать, что это получалось хорошо было трудно, но выглядело так — для начала достаточно. Забыв о том, что сама ещё ребёнок, Эйми валила на себя проблемы городских и даже международных масштабов. А сейчас… Благодарность. В первый раз настоящая, искренняя благодарность. Она могла бы спасти её года три назад, но сейчас уже поздно. «Поздновато исправлять меня, ребята».

***

— Здравствуйте! Гин заглянула в кабинет и расплылась в улыбке, увидев Ямаду. — Проходи, присаживайся. Гин официально числилась подопечной Эйми Ямады последние три часа, и девушка смотрела на неё, не слишком хорошо понимая, что должна делать, и только прокручивая в голове диалог с боссом и его смеющееся «возьми на себя ответственность». — Значит, попросилась в Мафию? Гин воодушевлённо кивнула. — В ученики ко мне? Она кивнула ещё более воодушевлённо и тут же смущённо опустила глаза в пол. — Простите. Мне больше некуда идти. Эйми выдохнула устало, но понимающее. В сложившейся ситуации пойти ей действительно было некуда, и Мори-сан, пожалуй, был прав. — Тогда урок первый: никогда не давай волю эмоциям. Иначе ты не выживешь. Читая Гин нотацию за нотацией, Эйми не переставала удивляться собственному лицемерию. Затащив ребёнка в безвыходную ситуацию, она пыталась научить этого ребёнка ситуации соответствовать. У Гин не было особых перспектив, но девушка вс равно ощущала часть своей вины. — Нужно скрываться? — Всегда, — Эйми кивнула. — По-другому никак. — Я постараюсь! — Постарайся, — Эйми слабо улыбнулась. — Постарайся в образе немого мальчика. Гин не переспросила, но удивленно посмотрела на неё. — Как бы сказать, — Эйми откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, начиная показательно загибать пальцы. — Первое: болтун — находка для шпиона. Чтобы не сказать лишнего, лучше не говорить вообще, — она окинула её оценивающим взглядом, — тебе точно. Гин виновато опустила голову, тут же пообещав себе держать эмоции под контролем и больше никогда не прыгать на Ямаду-сан в слезах. — Второе: в нашей среде мужчинам легче. Это я тебе говорю уже не только, как учитель, а как девушка, служащая в Мафии. Предрассудки привлекают лишнее внимание, часто нездоровое, — молчание. — Поэтому, пока тебя знают немногие и пока ты не можешь защитить себя как следует, изображай мальчика. Теперь понятно? — Так точно! — Гин вытянулась, но скрыла радость, вновь вызывая у наставницы слабую улыбку. — Добро пожаловать в Портовую мафию, Гин Акутагава. — Позаботьтесь обо мне, сенсей! Гин оказалась преданной и старательной девочкой. И пусть она была бы счастливее, если бы не оказалась здесь, судьбу изменить было нельзя. Решив и за себя, и за Гин, Эйми взяла на себя ответственность и помогала ей всем, чем могла. И Гин очень быстро убедилась, что в этом жестоком мире выжить ей поможет только Ямада Эйми. Даже Рюноске однажды взял за плечи и сказал: — Держись за Ямаду-сан. Она не предаст и не бросит. Вскоре они стали очень похожи. Похожи настолько, что методы работы, движения и даже почерки их стали почти неразличимыми. Дазай, замечавший это не один раз, закатывал глаза: подобное его раздражало. Напускная доброта, хорошее отношение, похвала. Как-то неправильно это… В их мире, в их ситуации. — Неужели ты думаешь, что не лишишься всего этого однажды, Эйми? — спросил он, как-то догнав её в просторном коридоре. При любых встречах он пытался заговорить с ней. Обычно искал её, когда она оставалась в одиночестве, ну, то есть, мог заняться поисками в любое время, свободное от совещаний. Но Ямада… Ничего не говорила, никак не реагировала на провокации. Протянув ему стопку документов, она медленно пошла рядом с ним, разминая затёкшие уставшие руки. «Осаму Дазай — прошлое. Забудь. Не оборачивайся назад». Чего же ей лишаться? — Ты не подходишь для всего этого. Неужели не ясно? Ты… — Жалкая? — тихо усмехнулась она. — Я знаю. Ты уже это говорил. — Но… Девушка перебила: — Я тебя не боюсь. Мне нечего терять, — выхватила бумаги, развернулась и пошла дальше быстрым шагом, будто стараясь отдалиться от этого страшного и жестокого человека. — Да уж… Былого не вернуть, но я могу уничтожить всё. И я не оставлю тебя в покое, — тихо проговорил он ей вслед.