Дама Червей

Будучи лгуньей по долгу профессии, Эйми Ямада никогда не разглашала личную информацию — ни свою, ни чужую. Почти никто не знал её возраста, что уж говорить, многие даже не слышали её голоса и не видели вживую. И никто, исключая, пожалуй, Коё, Мори и Дазая не знал ничего о её семье. — Это вы оставили подарок, Ямада-сан? Гин не была исключениям и толком ничего о наставнице не знала. Впрочем, она не слишком возражала: для любви не обязательно было следить за любимыми цветами и песнями — можно было просто оставаться рядом и не молчать, когда это было необходимо. Ворвавшаяся в кабинет Гин всё же смогла сдержать улыбку и своего восторга не выдала. Эйми кивнула в ответ, Акутагава ответила таким же сдержанным кивком. — С Днём рождения, Гин. Эйми поздравляла её в тот день, в который однажды привела девочку в Мафию; Гин — в тот, когда в первый год их знакомства спросила о дате её рождения. Эйми тогда улыбнулась мягко и уклончиво отвела взгляд — не ответила. Гин настаивать тоже не стала: просто на следующий день оставила под дверью маленькую неприметную коробку. Это сразу стало традицией: так они и поздравляли друг друга со всеми праздниками. Не говоря ни слова, не устраивая шумных застолий… Будто просто напоминая, что рядом есть кто-то, кто помнит тебя, готовится к важному дню. Не имело значения, были ли они в городе: коробки и пакеты появлялись под дверьми кабинетов день в день и иногда дожидались хозяина неделями. — Спасибо, сенсей. Эйми сидела на подоконнике, свесив с него одну ногу и смотрела в окно. На то, как на стекло падали капельки мелкого дождя, как монотонно плыли сплошной пеленой серые облака. «Мне больше десяти и меньше восьмидесяти, — ответила Ямада, когда Акутагава, вновь решившая заговорить о личной информации, спросила, сколько ей лет». В тот раз Гин всё же почти обиделась: это уже походило на абсурд. Но всё же сомневаться в убеждениях наставника было невежливо — и Акутагава ситуацию быстро отпустила. Эйми Ямада считалась чуть ли не самым молодым исполнителем Мафии. По виду ей давали не больше двадцати, но кто её знает — может она ванны с кровью девственниц принимала. Кто-то ведь на самом деле считал её дьяволом… И это вовсе не удивительно. История о том, как она стала командиром разведки быстро обросла слухами и только немногие знали о том, что произошло на самом деле. Гин тоже не знала, не знали и остальные её подчинённые, не знали даже Чуя и Хиротцу. Зато знали Осаму Дазай, Огай Мори и Коё Озаки — компания очаровательная. Но было в этой компании кое-что успокаивающее: они не стали бы вспоминать об этом. А Эйми ворошить прошлое смысла не видела. К добру это никогда не приводило. Девушка снова отвернулась от ученицы, впившись взглядом в тот же угрюмый пейзаж. Ладонь она положила на холодное стекло, уперевшись в неё лбом и устало выдохнув. — Можешь возвращаться домой. Отпразднуй с братом. В такие дни Эйми безнадёжно одолевали хандра и ностальгия, и она ничего не могла с собой поделать. Прошлое оставалось прошлым, но не переставало беспокоить её. Эйми усмехалась: то, чему она учила Гин, было сложно и для неё. Она начинала понимать то, что раньше с тихой покорностью просто принимала. Желание дать лучшее другому человеку было иррациональным и зачастую заставляло жертвовать собственными принципами и имиджем. Но — удивительно — не делало несчастным. «Учитель во всём был прав».

***

Масао Хорики возглавлял разведку Портовой мафии уже больше двадцати лет, когда увидел воспитанницу босса впервые. Чуда не произошло: девочка показалась ему довольно посредственной и, если исключить нахождение в Мафии, совершенно обычной. Прошло совсем немного времени, и о ней вдруг заговорили: Исчадие ада босса, карающая жрица Портовой мафии, дьявол — эта девочка оставляла за собой выженные пустоши и жила единым целым со своим огнём. Интереса он снова не проявил — этим путём в Мафии проходили многие. Изменить мнение пришлось в тот момент, когда освободилось место босса. Всё произошло так быстро и стремительно, что Хорики и опомниться не успел: будто по мановению пальца одной руки половина Мафии упала в ноги юной Эйми Ямаде и аккуратно и незаметно была приведена в распоряжение Огая Мори. Он помнил только её надменную усмешку и то, что, пожалуй, впервые в жизни наблюдал, как всё ускользало из его рук, будто двигаясь по прописанному кем-то сценарию. Сценарий и правда был. Автором его оказался тот самый Мори Огай, режиссёром — молодой мафиози Осаму Дазай, исполнителем — Эйми Ямада. «Карающей жрицы» больше не было, была «верная союзница Мори-сана» и «очаровательная пара Дазай-сана». Меж их именами девушка быстро затерялась, и тогда впервые восхитила Хорики. Это было больше, чем способности, это был талант, призвание… А потом она сама пришла к нему, с трудом получив одобрение Огая, и, посмотрев прямо и спокойно, с порога выдала ему недостатки системы безопасности главного офиса и, развернувшись на пятках, попросила позаботиться о ней. В меру упрямая и разумная, Эйми Ямада заставляла людей следовать за собой и невольно, не прикладывая никаких усилий, вызывала уважение. Гордая и независимая, она не пресмыкалась даже перед боссом. Не отдавая предпочтений никому, девочка судила объективно, а потому умела добыть и проанализировать информацию — лучшего капитана разведки для Портовой мафии и придумать-то было сложно. Поэтому, когда пришло время выбирать, он засомневался лишь на секунду: Эйми была идеальной во всём, кроме двух вещей: она категорически не ладила с правой рукой босса и была очень, слишком, молодой. — Сколько же тебе лет, милая? — Не делайте вид, что не знаете, Хорики-сан, — Эйми нахмурилась. — Я слежу за вами. — Звучит как угроза. — Пусть так. Они долго молчали, разбирая архивные завалы, и Хорики нескоро вновь задал вопрос: — Не боишься, что тебя убьют? — Кто? — она удивилась почти искренне, чем сбила Масао с толку. — Вы что ли? — Молодёжь нынче совсем старших не уважает. Эйми тогда промолчала. И всё же она должна была справиться. Церемония была тихой, почти безлюдной: почтение новому капитану засвидетельствовали только высшие чины разведки, и Эйми Ямада, почувствовав власть, с честью проводила прошлого командира. В Мафии такое не было принято, но недоумение вызвало лишь потому, что совсем не вязалось с представлениями об Эйми Ямаде. Но — она знала — жест этот настолько поднял её авторитет, что едва ли среди разведчиков могли найтись те, кто отныне её не поддерживал. Это было тем, к чему она шла многие годы; это то, чего она смогла добиться сама.

***

— Я должен тебя поздравить? Стоя в дверях, Дазай улыбался широко, и медленно водил перед собой бутылкой вина. — Отнюдь. Признаться честно, Эйми бы предпочла, чтобы он ушёл. Но Дазай, будто назло ей, появлялся именно в те моменты, когда она меньше всего хотела его видеть. — Пригласишь войти? — А если нет? Снова спину исполосуешь? В этом была причина: бесконечный самоконтроль приводил к тому, что иногда она срывалась. Чудила и способность. Она, будто живое существо, имела некое подобие настроения и иногда любила демонстрировать свой «характер». Он застал Ямаду именно в такое время... Эйми закусила внутреннюю сторону щеки и закрыла глаза, вслушиваясь в приглушённый шум недалёкой работы, выдохнула: Дазай, Дазай, снова Дазай. Вся её жизнь крутилась вокруг него и, в случае попытки отойти, что-то возвращало Эйми на круги своя. Плохо это или хорошо — вопрос сомнительный: как и во всем в этом мире, можно было найти и плюсы, и минусы. — Милая, не обижайся. Ты же знаешь, что я люблю тебя. «Странная у тебя любовь». Предыдущий босс так учил её молчать: чувствуя, как впивается в кожу холодное лезвие, зная, кто этим лезвием орудует, Эйми должна была забыть о боли и закрыть рот. После таких уроков, долго отлёживаясь в лазарете, она с безоружным отчаяньем осознавала две вещи: желание умереть самой и убить всех окружающих. Без ненависти, без злости — просто так, без особой причины. И с этим кошмаром приходилось как-то справляться. Иногда она забывала, кто она, как оказалась здесь и где, собственно, находится. Тогда единственным ощущением был холод, и чтобы избавиться от него она пыталась звать способность. Останавливал либо Мори-сан, либо Озаки-сан, а девушка, глядя на них стеклянными глазами, проклинала их за то, что они не дают ей согреться. Позже стало ясно: они не давали ей умереть. — Ещё немного, и мне пришлось бы тебя хоронить, — говорил Мори, во время лечения почти от неё не отходивший. Она всякий раз опускала глаза в пол. Почему Эйми так отчаянно цеплялась за любую возможность отдалиться ото всех на свете, было вещью довольно очевидной — Мори иллюзий на счёт характера своей подопечной не питал. Но почему она была такой, что произошло с ней в прошлом?.. Он знал об этом больше других, но всё равно, что на самом деле случилось между Эйми и Дазаем много лет назад оставалось тайной за семью печатями даже для него. Очевидным оставалось одно: Именно это «что-то» и определяло их нынешние отношения. — Когда закончится твоё обучение? В ответ он слышал тихое, обречённое «никогда». Но, всё же стоило признать, наука оказалась действенной: теперь Эйми действительно молчала двадцать три часа в сутках и была почти безразлична ко всем видам допросов и пыток. Спасибо старому боссу и… Дазаю. — Есть штопор? И она, пошарив в ящике рукой, запустила его через стол. — Не порежься, — выдохнула она. — Иначе расплáчусь. — Люблю тебя. — А я тебя ненавижу.

***

— Было бы неплохо убить вас, Хорики-сан, — Мори, пригубив вино, улыбнулся, но так и не посмотрел на него. — Но у меня нет желания развязывать конфликты. — Ямада-тян просила не трогать? — беспечно уточнил Масао. — А если и так? — Тогда, боюсь, Мафию ждёт раскол. Вывод был до безобразия очевидным. напрашивающимся сам собой, но почему-то никто в Мафии не хотел к такому выводу приходить. Они долго молчали, прежде чем Хорики снова заговорил. — Если… — Когда, — поправил Мори. — Хорошо. Когда Дазай-кун займёт ваше место, случится конфликт. Ямада-тян не станет сидеть и молчать. И она начнёт воевать, если посчитает нужным. Мори покачал головой. — Не начнёт. Эйми Ямада останется с ним навсегда.