Дама Червей

Ненавижу… Терпеть тебя не могу. Прекрати, прекрати наконец, отравлять мою жизнь. Я устала, я больше так не хочу.

Шаг. Второй.

Ныло плечо, стекала по руке кровь и мелкими каплями падала с пальцев, оставляя на полу тонкую, едва заметную дорожку. Эйми не должна была допускать ошибок, особенно таких: даже дома расслабляться было нельзя. Потому что минута слабости могла стать началом череды страданий… По крови на полу можно было определить размер шагов, рост, состояние, время прохода, тип ранения — много чего. Но сейчас было всё равно. Полыхало внутри пламя. Ненависть… Отвратительное чувство.

Шаг. Ещё один.

Смерть впереди, сзади тупик. И только капает кровь… И брови еле-еле не смыкаются на переносице. От неё веяло жаром — огонь вырывался из тела и бил во все стороны. Огню не было дела до правил — огонь, вечно голодный и всепоглощающий, нужен был для уничтожения всего на своём пути. Без исключений и без разбора. Она схватилась за плечо, чувствуя, как пульсирует кровь и стучит что-то в голове. — Ну давай, да! Сдохнем посреди Мафии! К этому же мы и стремились! — как-то весело вновь произнесла способность. — Я устала. — Могу убить его. — Не смей. Я сама. — Ну-ну. Эйми всегда знала, что её жизнь обречена на довольно несчастливый конец. Что она — одна из многих копий, бесполезных, бессильных копий, которые просто повторяют то, что уже было. Об этом, привычно издевательски смеясь, поведало Исчадие ада. Даже дражайшая способность, кажется, презирала её.

Шаг. Второй.

Она боялась. Она не хотела ничего менять. Оставаться одной — лучший способ сохранить дорогое ей. Всё самое ценное стоило держать подальше от себя — Эйми это знала. Болело сердце. Болело за каждого убитого и раненого, болело даже за живых, за себя в том числе. А перед глазами оставался лишь один образ безмятежно улыбающегося Дазая, который мог помочь. Мог, но не стал. Он всегда улыбался одинаково… Когда радовался и убивал, здоровался и пытал — его эмоции нельзя было прочесть. Потому что он сам слишком хорошо понимал людей.

Шаг. Шаг. Надо идти быстрее, иначе можно опоздать.

Вырвался из груди хриплый выдох, и Эйми побежала настолько быстро, насколько могла в своём состоянии. «Держитесь. Не ради меня, не ради Мафии. Держитесь ради себя и своей жизни».

Вдох-выдох и тихий всхлип. Совсем незаметный, тонущий и звуке шагов.

Её неизбежная цель была где-то там. Впереди. — Акутагава… — тихо позвала Эйми, но не услышала знакомого копошения и не увидела выползающих из-за двери лент Расёмона. «Не нужно». Дверь она вынесла в ту же секунду и, оказавшись в маленьком кабинете, не сдержавшись, тихо застонала: его не было. И не могло быть — стоило догадаться.

Разворот и вновь забег. На этот раз еще более быстрый, более стремительный.

Ей не хватило терпения дождаться лифта, и она выбежала на лестничную клетку и почти перепрыгнула через несколько пролётов. «Двадцать пятый, двадцать четвёртый, двадцать третий, двадцать второй…» Большие чёрные двери учебного плаца никогда не привлекали Эйми. Вспоминалось не самое приятное детство — и Ямада обречённо выдыхала. Девушка кончиками пальцев дотронулась до лба и, рассматривая их, цыкнула. Кровь, смешанная с пылью, была и здесь. Но приводить себя в порядок сейчас времени не было. — Что за бардак ты устроил, Дазай? Холодный, раздраженный голос и презрение, которое скрыть она не смогла. Наступила тишина, зловещая, почти гробовая. Она быстрым твёрдым шагом подошла к Гин и положила руку ей на плечо. Их с Акутагавой бой состояться не успел — это главное. — Дазай, давай ты для вызова меня будешь пользоваться телефоном, а не услугами террористов. Он улыбался. Зло, надменно, словно унизил и загнал в такую зловонную яму, что теперь одно удовольствие любоваться. Оттолкнув Рюноске, он встал прямо напротив неё. Показательно влетел в пол рядом с ним язык пламени: Эйми никогда не испытывала жажды крови, но сейчас показывала ясно — без убийства она отсюда уходить не собирается. Одновременно оба шагнули навстречу. Идти было больно и тяжело. Эйми морщилась и всё сильнее сжимала зубы. Звучали в голове выстрелы и крики — так, что каждую секунду хотелось обернуться на резкий звук. Дазай ухмыльнулся и взял за руку, и Ямада почувствовала, как он намеренно сильно сжимает её запястье — противно, но отнюдь не больно. — Я рад видеть тебя живой. — Не могу сказать того же. Осаму хитро прищурился, тяжело выдыхая. — Обидно. — Что будешь делать в сложившейся ситуации? — Эйми, легко махнула здоровой рукой и улыбнулась. — Думаю, что Мори-сан заинтересуется трупами на улице. — Ты стала беспечной. — Я ли? Дверь скрипнула и распахнулась, ударившись ручкой о стену.

— Что вы устроили? Два взрослых ребёнка. Стоило мне уехать буквально на день, у вас тут всё полетело к чертям собачьим! Эйми улыбнулась, не отводя глаз от Дазая. Чуя догадался сам, и он была очень ему благодарна. Не появись здесь Огай, она бы умерла. — Босс, вот видите. Мы без вас вообще никуда, — протянул улыбчивый Дазай, выделяя «вообще» особенно сильно. — А Эйми вон так скучала, что даже на меня внимание обратила, представляете! Эйми старалась не подавать виду, что едва держится на ногах, и смотрела в одну точку с надменной ухмылкой. А сама считала про себя в обратном направлении, чувствуя, как течёт по руке кровь. Мори был зол — словами не описать, насколько. Глаза, обычно совершенно безразличные, сейчас сверкали. — Зарплаты вас лишать бесполезно? Эйми на это усмехнулась — действительно, мера так себе. — Да-да, — согласился Дазай. — Эйми всё возместит. Она отвернулась, присаживаясь, даже чуть не падая, на пол. Дёрнулся в её сторону Накахара, но Мори остановил его. Болели голова и рука, болели так сильно, что хотелось просто умереть, чтоб не мучаться. Люди были не вполне справедливы, называя страдания физические менее значимыми, чем душевные. Просто они не страдали физически — так она думала. — Ты? — обратился Огай к Дазаю, посмотрев на руку девушки. — Честное слово, нет, — Осаму изобразил самую умильную гримасу. — Пальцем не трогал. Холил, лелеял, поливал, на солнышко выставлял. — Переигрываешь, — тихо заметила Ямада. Предательство, разочарование, безнадёжность, боль, очередная опасность — всё смешалось и перепуталась, вновь падая на её плечи. Дазай, обвинить которого она не могла, и она, которая виноватой вообще не была. Кто-то из них должен был понести ответственность. — Эйми Ямада. Девушка вздрогнула и с трудом подняла взгляд на босса. — Ты отстраняешься от этого дела. — Я почему-то даже в этом не сомневалась. Он хотел её защитить — она понимала. Но спасать было поздно и бесперспективно — Эйми сама выбрала свой путь.

***

— Сакагучи Анго, выходи. Эйми, откинувшись на стуле, залпом осушила стакан и улыбнулась. — Присаживайся, не бойся. — Воздержусь. — Садись. Анго, хмурый, настороженный, но всё же послушно сел напротив и внимательно осмотрел Ямаду. Как, а главное зачем она так скоро нашла его оставалось загадкой. Но убивать его, как Сакагучи показалось, не планировали. — Мне было любопытно, — вновь первой заговорила девушка. — Зачем же ты, зная, что я главная опасность, так настойчиво пытался сблизиться со мной? — У вас никаких предположений? — слабо улыбнулся Анго. — Ну почему же? — Эйми закрыла один глаз и махнула рукой. — Но я всё же склонна думать, что ты не дурак. — Это был комплимент? — Понимай как хочешь. Какое-то время они молчали и даже не смотрели друг на друга. Пили вино и, кажется, только прислушивались к чему-то. Такой привычно строгий и собранный Анго, такая непривычно расслабленная и разговорчивая Ямада — их нахождение вместе со стороны могло бы показаться по крайней мере неожиданным. Но тактика у этих людей была похожа — это они оба понимали. — Портовая мафия в опасности, — осторожно начал Сакагучи. — Причина? — благосклонно протянула Эйми, словно ожидая окончания его мысли. — Я думал предложить вам помощь Отдела по делам одарённых. Эйми не двинулась с места и, замерев с какой-то странной улыбкой, даже моргать перестала. Потом повернулась к нему и переспросила: — Повтори-ка. — Я хотел предложить вам поддержку правительства, — более настойчиво и громко произнес он. Эйми помолчала. — Да, ты не дурак. Ты идиот. — Ямада-сан… — Солнышко, ты, кажется, не понял. Я люблю Портовую мафию. А ты жив просто потому, что не представляешь никакой опасности. Справедливость была выдумкой людей. Причём людей слабых, не обладающих абсолютной — хоть какой-нибудь — силой. Только почему-то сейчас следовали ей только честные и сильные, и в этом, как ей казалось, заключался один из самых любопытных парадоксов человечества. Они с Анго были врагами, и ей стоило убить его, но почему-то не хотелось совершенно. И вопреки логике, она потакала своему желанию, стараясь придумать бесполезные отговорки. — Наверное, вы правы.

***

Дазай злился. Злился настолько, что даже удивлялся сам. И почему-то только сейчас начинал осознавать, что если однажды наступит день, когда Ямада наконец помрёт, то он действительно будет праздновать. Потому что прежнее желание обладать, прицепить к себе цепью, держать на коротком поводке оказалось по меньшей мере несостоятельным. Какой исход был лучше для Эйми? Кто знает… Будучи демоном на правах обладателя Исчадия ада, Эйми Ямада (по всеобщему мнению) всё же уступала Осаму Дазаю. Особенно если тот ощущал себя убийцей. Мафиози, начинал вести себя так, что летели щепки… Руки, ноги, головы… Проливалась кровь виноватых и невинных. Просыпался тот, кого увидеть в нём боялись — просыпался тот самый Дазай, который уничтожал всех вокруг, если не мог уничтожить кого-то одного. Как шутила (хотя, видимо, всё же серьёзно говорила) Эйми, просыпался хорёк. Перед заплывшим от ненависти взглядом Акутагава появился далеко не сразу. Парень будто бы слился с тёмной стенкой в тёмном помещении. Загорелось что-то в таких же потемневших глазах. — Акутагава, подскажи, что ты здесь забыл? — Дазай слишком дружелюбно улыбнулся, что не могло не насторожить. — Гин… — тихо ответил Рюноске, глазами указывая на дверь. — Что-то случилось? Она ранена? — по голосу понятно было, что наступило время срочно сматываться. Но Акутагава терпеливо отвёл взгляд, не позволяя голосу самосохранения управлять разумом. — Я догадываюсь, к кому она пришла, — Осаму вновь довольно улыбнулся. — Ну, она-то ладно, а тебе заняться нечем? — Я написал все отчёты, которые вы дали, Дазай-сан. — Надо же, какой одарённый у меня ученик! — он развёл руками, слегка хлопая ладонью по лбу. — А я, дурак, всё думаю, что тут не так! Голос его вдруг изменился на металлически холодный, противный и какой-то угрожающий. — А провал твоей сегодняшней миссии тебя совсем не смущает? Быстро Дазай отвёл сильную руку назад, замахиваясь для удара. Но сзади его схватили за локоть, не давая пошевелиться. — Не нужно. Он повернул голову и злобно улыбнулся. — Как всегда вовремя, милая. Эйми прожигающим взглядом исподлобья посмотрела на парня и, быстро развернувшись, встала перед Акутагавой. — Хочешь что-то сказать? — Нет. Увидеть. Дазай не отреагировал, лишь пристально посмотрел на девушку. Не двигаясь, стоял сзади Акутагава. Страшно было даже вдохнуть. Прижималась к двери испуганная Гин. Ямада тяжело выдохнула, ощущая страшную слабость. — Дазай, я устала. Давай не сегодня. Он вновь показательно хмыкнул, думая, что теперь она от него не уйдёт. Стрельнул взглядом в сторону Гин, демонстративно развернулся и пошёл прочь. Эйми развернулась к замеревшему на месте Акутагаве. Пристально посмотрела и схватила за плечи, несильно тряхнув. — Твой учитель не всесилен и не непобедим. Переставай уже стелиться за ним. Иначе я всё же пожалею о своём решении. Ямада засунула здоровую руку в карман, развернулась на пятках и двинулась к выходу медицинского крыла. Рюноске перевёл растерянный взгляд на сестру и так и остался стоять рядом с ней.

***

Эйми тенью заплыла в крытый павильон, в углу которого лежали накрытые тканью тела. В их масштабах подобные потери, конечно, были мелочь… Но жизнь, всё же, есть жизнь, особенно если она обрывается по твоей вине. Эйми тяжело выдохнула и остановилась посреди залы, словно что-то в этом месте прижало к земле, не давая ступить дальше. Ощущая стыд за то, что не чувствовала сожаления, грусти или чего-то подобного, Эйми старалась заполнить наполнявшую её пустоту ненавистью, сжигающей всё на своём пути. Потому что иначе возвращалось чувство страха и беспомощности. Хотелось убивать… Безжалостно и жестоко. Так, как убили её людей. Эйми тяжело выдохнула и вдруг осознала, что смотрит в одну точку уже слишком долго. Люди шептались и плакали, и девушка, сжав кулаки, всё же двинулась вперёд. Смотреть на слёзы было невыносимо, поэтому в лица она не всматривалась. — Ямада-сан, нужно увозить их, — тихо сказал, подошедший Осборн. Раненый, с инвалидной коляске, но он всё же был здесь. — Осборн. Документы всех погибших разведчиков мне на стол. — Слушаюсь. Она стояла, не двигается, мысленно называя имена. Вспоминая, что их связывало, как попали они к разведчикам. Потому что человек живёт, пока его помнят — Эйми верила в это сама и так же учила Гин. Боли не было. Не чувствовала она туго забинтованного плеча, не чувствовала стыда или обиды. Ощущала только вину, которая давила на плечи, прижимая к земле и не позволить больше встать. Которая свинцом наливалась в веки и виски… «Это моя вина». — Эйми! — тихий голос прозвучал совсем рядом. Она обернулась и скинула его руку с плеча, окинула безразличным взглядом и снова отвернулась. — Ты в этом не виновата. Глупо, наверное, но если нужна помощь… — Действительно, глупо, — Эйми с трудом сдержала горькую улыбку. — Мы поговорим с тобой, Чуя, когда ты ответишь, почему сосна ломается и умирает от сильного ветра, а тростник просто гнётся. Голос был хриплым, и Ямада это знала. Говорить было неприятно, в горле — сухо, но ей больше не хотелось жить тайнами. Она бы с удовольствием сказала, что и ложью жить не хочет, но это, по крайней мере, глупо. Трудно было не врать, когда вся жизнь оказывалась одним сплошным враньём. Сейчас стоило покончить со всем, чтобы потом не сожалеть. «Нет боли, нет страдания, нет страха… — неуверенно шепчет внутренний голос». Один из мостов был обрублен. — Береги себя. — Не похоже, — резонно заметила способность. — Кажется, напротив, новый наведён. Чуя почему-то только сейчас осознал, что человек, казавшийся недосягаемым, холодным и безразличным на самом деле такой близкий и понятный, такой обычный. И интуиция подсказывала, что не к добру все это. А интуиция Чуи никогда не ошибалась…

***

Неприятным осадком в сердце осталась эта встреча. Ямада хотела плюнуть на всё, сломать что-нибудь и сбежать куда-то далеко — это был её предел. — Если ты дошла до этого момента, значит, не достигла предела. — Я прошу, замолчи. Сил уже не хватало. К себе она шла, как на спасательную шлюпку. Теперь только там можно было быть спокойной, там можно было запереться и отгородиться от всего этого мира. Девушка откинулась на спинку и закрыла глаза, думая о том, что отчёт напишет позже. Главным было осознать то, что недавно произошло. Пусть это и не её дело больше — в глобальном смысле отстранение говорило не просто о передаче дела, а о недоверии — оставлять всё в руках Дазая, который сделает всё, чтобы замять дело, она не собиралась. В том, кто виноват в появлении Мимика, как в это дело залез Анго и чем она является в плане Мори, сомневаться не приходилось. Не воспринимала она и своё отстранение — ясно было, что её правда никому не нужна. Волновало только то, как они подобрались к Мафии незамеченными. И ответ на этот вопрос неуверенно, но все же сообщил Осборн. «Спун пропал». И Осборн, и Ямада слишком хорошо знали свою работу, чтобы поверить в безобидную и сомнительную отговорку «пропал без вести». — Знакомый сценарий, — тихо пробубнила она себе под нос. — Модель поведения Анго-сана. — Ямада-сан, я могу зайти? Эйми зачем-то кивнула и медленно поднялась из-за стола. — Зайди, — сухой ответ. Осборн, если бы увидел её в таком состоянии, наверняка спросил бы, что ей больше нужно — одеяло или плед. А она бы, несомненно выпроводила его… Он был жив, но Эйми чувствовала себя так, будто отсутствие его было постоянным. Стоило навестить его. Тихо вошла в кабинет Гин, стягивая с себя маску и обеспокоенно смотря на учителя. Эйми крутилась на стуле, откинув голову назад. — Вот так… — Ямада-сан, простите. Дазай-сан приказал. Так получилось… Эйми повернулась к ней и вновь откинула голову, осматривая ученицу замученным, апатичным взглядом. — Почему вы отослали брата? Вы же могли погибнуть, — Гин говорила совсем тихо, но голос всё же дрожал от ужаса. — Мы все всегда можем погибнуть, — спокойно отозвалась девушка. — Что с вами теперь будет, Ямада-сан? — с трудом сдерживаясь, спросила Гин. Эйми потёрла виски и вновь тихо ответила: — Ты за этим пришла? Тогда уходи. Акутагава замерла и затихла. Эйми покачала головой, и слегка покряхтев поднялась с кресла. — Тебя это не касается. Я сделала то, что считала нужным. Сверкнули в полутьме злые глаза, внутренне сжалась Гин. Но всё же, натянув маску обратно и сделав более менее приличное лицо, она сильно выпрямилась, поклонилась и быстро вышла. Эйми встала, подошла к двери и прислонилась к ней лбом. На автомате слабым движением дважды повернула ключ, так и оставив его в замочной скважине. Тихо прошептала: — Прости… Так надо. И каким-то незнакомым для себя, плетущимся движением дошла до стола и вновь тяжело плюхнулась в кресло, уронив голову. Отчётливо в этой гробовой тишине слышался ход часов. Перед глазами вновь пролетели уставшие, но всё равно счастливые лица коллег, которые ещё вчера пыхтели у компьютеров и наполняли зал за дверьми её кабинета приятным шумом и каким-то даже домашним уютом. «Раз, два, три, — мысленно считала бой часов Ямада, чтобы заглушить звон в ушах». Перед глазами появлялись растерзанные и изуродованные трупы, а рядом с ними вновь лицо улыбающегося Дазая. Всего в крови, в их крови. Эйми резко подняла голову и рывком открыла один из нижних ящиков, до отвала набитого папками с разными надписями. Аккуратно перебрала их и вытащила нужную. Внутри — личные дела всех членов её отдела. Эйми отобрала живых и сунула их обратно, а остальное взяла в руки, пристально рассматривая каждый лист по отдельности. — Осборн уничтожит данные из архива. А я… Она улыбнулась, немного безумно или просто отчаянно. Потянулась за кинжалом рука. — Капитан! Она резко обернулась и чуть было не улыбнулась, посмотрев в искренне-невинные глаза Осборна. Он стоял в дверях и тяжело дышал. — Что, доктор уже вернулся? — Как видите. Ещё утром я катался на очаровательном изобретении, а сейчас весьма уверенно передвигаюсь на своих двоих. — Поздравляю. — Да ладно вам. Он переступил через порог и заглянул через плечо. — Понимаю. Кажется, знаю, что должен сделать. Секунд на десять повисла неловкая тишина — Осборн думал. Только почему-то не о насущном вопросе, а о своей собственной судьбе. Стоило ли ему, талантливому человеку, приходить сюда, в то самое место, куда, казалось бы, попадают сумасшедшие и отчаявшиеся? Подвела извечная жажда приключений и адреналина. Да, чего уж скрывать, нужны были деньги. Ему пробиться было не так-то сложно. Но часто молодого человека терзал вопрос на своём ли он месте, правильно ли он распоряжается своей жизнью? И стоит ли ради этого брать на себя грех убийства? Эгоистично, наверное. Для Эйми его размышления были очевидны. — Твои терзания бесполезны. Она говорила равнодушно, даже холодно. Но почему-то возникало чувство, что она в душу смотрит. — По себе судите? — улыбаясь, смеётся он. — Я всегда сужу по себе. — От этого весь отдел страдает! — он закашлялся и перевёл тему. — Где вы думаете его искать, Ямада-сан? Она повернула голову, слегка ухмыляясь, но наверняка при этом думая о том, что это безответственный с её стороны шаг. Рисковать самой и вести за собой заместителя, в то время как разведчиков в Мафии почти не осталось. Но в сердце Осборна почему-то крутится коварный червячок, нашёптывающий, что сейчас ей не на кого больше положиться. А одна она не справится. Каждый выбирал свою стратегию для выживания: нападение или оборона — вопрос индивидуальный. Как в эволюции не бывает «хорошего» и «плохого», так и здесь: судить об этих стратегиях однозначно было неправильно. Они существовали, на этом всё. Тем не менее, Осборн (один из немногих, кстати) не принадлежал ни к одной. Он наблюдал. Ждал, смотрел… Не участвуя в жизни людей напрямую, он всегда и почти всё знал об окружающих. — Спун никогда не был моим другом, — слабо улыбнулся он вошедшей к нему Эйми. — Не сомневайтесь, Ямада-сан. Больше никогда не сомневайтесь. И, быстро вытащив из ящика стола пистолет, уверенно пошёл за ней. «Наверное, я эгоистичен и хочу слишком многого. За спокойствием и миром всегда стоит война». И именно сейчас почему-то вспомнилась сказанная когда-то давно, кем-то при не пойми каких обстоятельствах, но такая понятная для Осборна и Эйми фраза: «Быть палачом в естественном отборе, ребята, — тоже роль. И эту роль тоже надо отыгрывать с триумфом». — У меня такое чувство, что мы думаем об одном и том же, Осборн. — Месть — штука страшная, Ямада-сан. За Спуном не гнались, его не искали. Пешка — ни больше, ни меньше. Став пушечным мясом, которое использовать больше нельзя, его выкинули, как часто выкидывала людей и Портовая мафия. Как же схожи, всё-таки, были эти организации. Тем не менее, даже самая сильная организация держалась на людях — на этих самых пешках. Бездумное их сохранение и уничтожение до добра никогда не доводило. Как и в шахматах: невозможно выйграть, отдав все фигуры противнику или, наоборот, не пожертвовав ни одной. Запертые двери открывались под пристальным взглядом Осборна, он чувствовал лёгкую головную боль, но все быстрее и быстрее двигался вперёд — Эйми не хотелось ни тормозить, ни создавать шум. — Здравствуй. Эйми с какой-то нечеловеческой силой схватила его за воротник и приложила о стену. — Ямада-сан, я не хотел, правда! Так случайно получилось! — он не выглядел ошеломлённым — понимал, догадывался и давно боялся этого. — Ничтожество. — Да пусть тебя растерзают в аду все те, кого ты убил, — голос Осборна вновь приобрёл тот пугающий металлический оттенок, который вселял в страх во всё бюро (даже иногда в Эйми, стоит отметить). В своё время… В ту же секунду Ямада проломила его нижнюю челюсть. Разлетелся на пару кварталов звук трёх выстрелов, отскочил от стен и замер в воздухе, так почти никем и не услышанный. — Это даже не смешно. Эйми сунула пистолет в руки помощника и, оставив все двери настежь открытыми, широкими шагами пошла прочь. «Шестеро. Нас всего шестеро». — Каков наш план? — Наш? Осборн улыбнулся. — Разумеется, капитан. И задумавшись, она бросила через плечо: — Подыграй мне.

***

— Эйми, немедленно открой! — Чуя со всей силы ударил в дверь, так и не получив ответа. — Чёрт! Сжались полотно кулаки, если бы перчатки не скрывали рук, можно было бы видеть насколько белыми они стали. — Осборн! У тебя ключи есть? — сердце бешено колотилось в груди, подсказывая, что происходит что-то очень плохое. Чуя ещё раз вспомнил обречённый и даже испуганный взгляд Гин. Парень, такой невозмутимый обычно, вдруг остановился, смотря на Накахару, и покачал головой. Чуя уже тогда рванул к разведчикам — Эйми выгоняла Гин уже на протяжении недели, но раньше хотя бы впускала его, сейчас — наглухо закрыла двери. Из кабинета пало гарью и кровью, и Чуя думать боялся, что могло быть внутри. — А выломать никак? — зло откликнулся разведчик, судорожно роясь в ящиках своего стола. — Эту дверь и атомная бомба не вынесет. Ты как будто не знаешь, — Чуя зло цыкнул и с применением гравитации вновь стукнул по двери — никакого результата. — Эйми Ямада! Чёрт бы тебя побрал! — Не боитесь, Накахара-сан? Ямада-сан не любит нарушения личного пространства, — Осборн ни к месту ухмыльнулся, вспоминая занятный случай того самого знаменитого поцелуя. — В живых-то останетесь? — Поостри мне тут ещё! — огрызнулся Чуя. — Шевелись, ну же! «Не натвори ничего. Не натвори ничего. Ничего…» — Нашёл! — Осборн торжествующе поднял небольшой ключ. — Ловите! Чуя двумя пальцами подхватил ключ, не обращая внимания на перескочившего через стол молодого помощника Ямады. — Что ты будешь делать! Она ключ в замке оставила. Осборн вновь ухмыльнулся, тряхнув русыми волосами. Зря наверное — показалась сверху седая прядь. И ведь никогда не признает, что это после того сражения, а конкретно битвы Эйми «одна безоружная на семерых». — Прощу простить, — он присел на одно колено и зачем-то посмотрел в замочную скважину. Впрочем, через секунду стало ясно зачем. Что-то щёлкнуло, дверь скрипнула и тихо отворилась. — Ты так мог и молчал? Осборн пожал плечами. Чуя резко толкнул дверь и буквально запрыгнул внутрь, оставив парня где-то за порогом.

— Злость — эмоция чистая. В ней нет подлости, — говорила Эйми, почему-то именно на этой фразе поднимая взгляд куда-то в небо.

— А месть? — Чуя, поворачиваясь к ней, почти задорно улыбался.

— Месть — не эмоция, а состояние души.

Он хорошо понимал, когда она говорила. Чувствовал, осознавал и даже переживал все моменты. Причём каждый такой, пусть и не частый, даже скорее редкий, но разговор как будто камень с плеч снимал. Осматривая кабинет Эйми, такой спокойной обычно Эйми, Чуя почему-то ясно ощущал, что именно произошло. Простояв на месте секунд двадцать, Накахара рванул к открытому окну и высунулся — хвала Богам на асфальте внизу Эйми не было. — Давно она ушла? — Я не следил. Тёмные пряди, перевязанные лентой, определённо принадлежали Эйми, а закоптившаяся стена указывала на применение способности. Хотя куда больше пугал окровавленный кинжал. — Значит, месть. Сказанные Осборном слова впечатления на Накахару не произвели: почему-то казалось, что быть такого не может. Вновь направляясь к окну с целью найти Эйми, Чуя не с первого раза услышал новую фразу. — Остановитесь, — металлически-спокойный, очень непривычный (хотя они в целом не были знакомы) голос Осборна. — Ей надо побыть одной. — Да пошёл ты! — Поймите, наконец, что Ямаде-сан нельзя помочь, если она в этой помощи не нуждается. Чуя перехватил его руку. — Молчи. Она и руки на себя наложить может. — Вы сами в это верите? — улыбка. — Ямада-сан — человек, которого я больше всего уважаю. И, уж извините, но ради её же блага, я не позволю вам идти за ней. Недолго оба молчали. — Допустим, — тяжело выдохнул Накахара, засунув руки в карманы и выходя. Осборн остался посреди комнаты. Слабо усмехнулся и перевёл взгляд на место, где недавно горел огонь — никаких следов. «Значит, это представление для Мори-сана?» Зачем она просила его помочь ей изобразить «попытку самоубийства» Осборн сначала не понял. Втягивать в свои планы окружающих было не в стиле Эйми Ямады, но в этом поучаствовали уже трое посторонних — Гин, Чуя Накахара и Озаки Коё. Теперь он улыбался — манипулировать эмоциями людей очень ей подходило, и она пользовалась… Весьма успешно — через час пришло извещение от босса.

***

Ярость, злость, негодование. Спокойная, хладнокровная Эйми Ямада была вынуждена уживаться с этими эмоциями. Потому что Исчадие ада, к сожалению, никогда не интересовалось её мнением. — Чего ты хотела? — усмехалась способность как-то слишком беззаботно. — Огонь холодным не бывает. — А кошки всегда приземляются на лапы, — так же беспечно отвечала Эйми. Ощущая неприятную тяжесть, Эйми постаралась открыть глаза. — Исчадие ада. Способность Ямады Эйми таила в себе много тайн, — так говорили многие, так же считала и сама девушка. Каждый раз понимая, на что Исчадие ада способно, ей казалось, что это что-то нереальное — не от мира сего. И, следуя такой логике, абсолютное большинство окружающих её людей было убеждено, что лучше этим тайнам не открываться. А Эйми просто жила… Жила с этой силой, училась контролировать вырывающийся наружу огонь. Её способность защищала от смерти, но точно также легко к смерти подводила. Очевидно, наверное, было только одно: Исчадие ада — палка о двух концах. — Медлить больше нельзя. Эйми провела рукой, убедившись, что свободно ей двигает и безразличным взглядом окинула невысокий турник. — Действуй, дитя. — Дитя? — она рассмеялась. — Даже старый босс не называл меня так. — Ну, я ведь не старый босс. — Ведешь себя, как ребёнок.