Дама Червей

В коридоре было тихо. Для Эйми, выросшей в стенах организации, это было загадкой: она сама не понимала, как эти коридоры устроены. Голос еë прозвучал тихо, но чëтко, безапелляционно. — Пора… Иногда ей казалось, что она готова ко всему. Решать проблемы по мере их поступления не было еë жизненным принципом — она предпочитала предотвращать их. Но в последние годы подобные возможности были для неë роскошью, приходилось работать с тем, что было под рукой. Иногда она сильно жалела о том, что не может влиять на некоторые вещи. На людей, в частности. Будучи мафиози, она прекрасно понимала, что иногда человеческая жизнь не стоила ровным счётом ничего — в масштабах их организации тем более. Перед лицом смерти даже храбрецы становились непохожими на самих себя — они плакали, умоляли о пощаде, обещая чуть ли не весь мир в подарок тому, кто оставит их доживать свои дни в покое. И Эйми, честно, удивлялась, каждый раз наблюдая за тем на что готовы люди, чтобы сохранить и продолжить своё существование в этом мире. Не раз, глядя на тех, кого приходилось убивать собственными руками, Эйми испытывала чувство, похожее на жалость. Участь пешек была не самой завидной — печальная участь постигала их раньше, чем остальных. С другой стороны, только пешка в конце могла стать кем угодно. «Однажды это и погубит меня, верно?» Еë об этом предупреждали… Ямада тяжело вздохнула, опустила руку, почему-то так и не решившись постучать, и открыла чёрную дубовую дверь. Мори никогда на такую вольность не обижался и не ругался, поэтому она особенно в детстве любила незаметно появляться в его кабинете и целыми днями сидеть в углу, не издавая ни звука и не двигаясь с места. В такие моменты Эйми казалось, что жизнь ещё может измениться к лучшему. Что можно забыть о проблемах, о себе и о людях вокруг, чтобы просто вдохнуть полной грудью. Сестрица Коё часто говорила, что цветок, рождённый во тьме, без этой самой тьмы уже не выживет. Эйми чувствовала, что согласна с ней — сама не раз обжигалась и снова вставала на ноги только на самом дне, куда солнечный свет уже не проникал. Тьма не была злом, тьма была домом для отверженных. «Я часть той силы…» Она была склонна доверять своей интуиции, поэтому преследовавшие еë дурное предчувствие не могла полностью игнорировать. Возле кабинета босса, вопреки привычному, спокойствие также не наступало, и Ямада незаметно для себя самой ускоряла шаг — ей хотелось как можно скорее развеять свои подозрения. — Добрый вечер. Она замерла в двух шагах от порога и не смогла сдержать вырвавшийся вздох. Ничего в кабинете не изменилось: всё те же огромные окна, большое красное кресло со столиком и блики, отбрасываемые письменным столом в глубине… Но в кабинете пахло смертью, и Эйми не потребовалось много времени, чтобы рассмотреть в полумраке мертвенно-бледное лицо Огая, воткнутый в шею скальпель и стекающую по шее кровь. — Значит, так, — произнесла на полу выходе. Она не успела закричать и не успела увернуться — в этот раз действительно не успела — в боку ощутился холод лезвия, и девушка с трудом удержалась от призыва способности. Попыталась вырваться, но раздался глухой удар — она сначала даже не поняла, что это еë ударили по голове. Падая на пол, она до ужаса отчётливо понимала, как ускользает в пустоту еë сознание и, пытаясь удержать его, хватала ртом воздух. Безуспешно. На пол она упала уже без чувств. Растекалась вокруг еë кровь.

***

— Эйми! Это восклицание девушка услышала будто сквозь сон. Как в тумане перед ней появился знакомый силуэт Чуи, наклонившегося над ней. Он придерживал шляпу одной рукой, а глаза, обычно такие яркие, сейчас показались Ямаде двумя чёрными пятнами — такими же, как у Порчи. В голове пронеслась совершенно неуместная мысль о том, что запястья у Накахары тонкие, как у женщины. — Она жива. Пока что… — снова знакомый невозмутимый голос. Ещё один чёрный силуэт… Девушка почувствовала, как её поднимают с земли и услышала громкое восклицание: — Накахара-сан, босс! Поморщилась и из последних сил дёрнула рукой. — Чуя… — Заткнись! — он крикнул, сильнее прижимая её к себе. — Не смей умирать! Эй! Ты слышишь меня? Она слабо улыбнулась, одними губами продолжая повторять какое-то слово. И Чуя побежал, вдруг осознав опасность ситуации. Голова девушки расслабленно лежала у него на груди, а рука болталась из стороны в сторону от каждого движения. — Слушай ты. Как можно было чуть не подохнуть в собственном штабе? Глупо. Глупо! В голосе молодого человека слышалось волнение. Эйми всë знала, и… Ничего не делала. Потому что она могла навредить, потому что не могла ничем не помочь. Теперь не могла… Просто не успела бы — её жизнь отныне стоила даже меньше жизни рядового. Кровь из раны хлестала, окрашивая рубашку в красный, но Чуя этого не замечал. Мысли метались, сменялись одна за другой; но у обоих — и у Эйми, и у Чуи — был вопрос, на который они не могли дать ответ. «Почему это случилось?» — Накахара-кун! — окликнул парня Хиротцу, выйдя из-за двери. Накахара спешно обернулся, всё также прижимая Ямаду к себе. Хиротцу замолчал на полуслове. — Босс мёртв, Ямада-тян ранена, — отчеканил парень. — Остальное потом. Вновь проснулась она уже в лазарете. Широко раскрыв глаза, сразу зажмурилась — она видела только слабый свет. Вторым пониманием стало то, что она не может нормально сдохнуть — лицо сжимала маска, но Эйми всë равно казалось, что воздуха не хватает. Сама того не понимая, она заëрзала по кровати и, наткнувшись на чью-то руку, сжала еë. — Эйми, не волнуйся. Это бинт. Говорил Чуя, и Эйми слегка ослабила хватку — дышать стало легче. — У неё сотрясение мозга, — вступил в разговор другой голос. — Рана колотая, органов не задела. Не очень глубокая, скорее всего случайная: били наудачу. Девушка попыталась подняться, но голова трещала, а бок болел — в нм ныло и кололо одновременно. Еë тошнило, и третьей мыслью стало, что если еë вырвет, то дышать не получится. Поэтому она замерла на месте, боясь, что любое движение может стать роковым. — Верно, Ямада-сан. Лучше не двигайтесь. Но она не слышала, или не слушала. Слова не отдавались в мозгу. Она ничего не видела и от этого чувствовала себя совершенно беспомощной. Не смогла, не успела… И никаких других мыслей. Шкафчики с многообразными склянками, медицинские инструменты, запах лекарств, доктор в белом халате — ей была так знакома эта чертова обстановка. Но теперь и она была чуждой. — Простите, — Эйми повела головой в сторону, откуда доносился голос и попыталась понять, сколько в комнате человек. Чуя и доктор находились в непосредственной близости. Ещë как минимум один стоял в дверях. — Когда она сможет видеть? — перебила его Гин. «Значит, четверо». — Думаю, эту часть повязки снять можно будет уже завтра вечером. Чуя молча кивнул, продолжая придерживать Эйми и не давая ей больше подняться. Эйми не знала, как именно он выглядит, но по дыханию, по слегка трясущейся руке догадывалась, что он в смятении. Удивительно: стоило погибнуть всего одному человеку, и даже Чуя, тот самый безжалостный Чуя, медленно разбивался на куски. — Что происходит снаружи? Чуя не ответил и сильнее сжал еë руку. А после недолгого молчания вдруг начал спрашивать о самочувствии. Она сдержалась с трудом: внутри всё загорелось адским пламенем силы, ужас прожигал, к горлу подступал ком, к глазам — слёзы. — Что ж, пульс нормальный, — сказал врач. — Я надеюсь, осложнений не будет. — Спасибо, доктор, — усталый выдох. — Все выходите, ей нужен покой. Эйми окликнула его, когда он подошёл к двери. — Чуя… Я не видела его лица… И Накахара, замерев на секунду, закрыл за собой дверь. — Накахара-сан, что скажете? — молчавший до сих пор Акутагава ждал его за дверью. — Ищите. Это человек опасен. Она услышала, но не отреагировала. Только мысленно попросила Чую не догадываться и не лезть в это дело. Мысленно попросила Осборна сообразить что делать самому или, хотя бы, прийти к ней в ближайшие десять минут. «Я прошу тебя…» Эйми лежала и прокручивала в голове события… Не уходящего дня, даже не недельной давности. Девушке всегда тяжело давались временные связи — ей, живущей сиюминутно, наплевать было на то, вчера ли что-то случилось или в прошлом месяце. Но, стараясь вспомнить даты, она решила, что эти события происходили около двух лет назад. «Скорее заходи, мы ведь так давно не виделись». Море было спокойно, большие торговые суда входили и выходили из порта с почти равными интервалами, солнце постепенно клонилось к горизонту. В общем, пейзажи шумного города и спокойной природы вместе составляли очень умиротворённую картину. Огай отдыхал от работы в своём излюбленном кресле. Элис, как и обычно сидела рядом, держа в руках карандаш. «Здравствуйте. Элис, это для тебя». Коробка в её руках появилась будто случайно и выглядела почти неуместно на фоне мрачного образа, но Эйми своего жеста не стеснялась, а Элис — одобряла. Она схватила конфеты даже быстрее, чем они перед ней появились. Мори улыбнулся, глядя на неё. «Ты расстроена, дитя?» Он иногда так её назвал, И Эйми не понимала: радостно ей или неприятно от такого обращения. Лицо её становилось забавным, и Мори беззвучно смеялся, не отводя взгляд. «Дазай не станет мешкать, — и, помолчав, добавила. — Мне не по себе». Огай переплёл пальцы обеих рук, уперевшись локтями в ручки кресла, и положил на них подбородок. Только теперь он почувствовал на себе пристальный взгляд девушки, повернувшей голову к нему. «Не похоже на тебя». Эйми пожала плечами, отвернувшись Мори ответил так, будто её опасения были не обоснованы. «Ты очень выросла. Может, вы попробуете помириться?» «Не понимаю, о чем вы, — сухой ответ». «Не придуривайся. Мы оба знаем, что твоя фамилия не совсем Ямада. Знает об этом и Дазай-кун». Эйми вздрогнула. Отвратительно… «Я с ним… И не ссорилась. Но мириться не стану». Он покачал головой. «Любишь ты его». Она не стала ничего говорить. На полу тихо ела конфеты Элис, шуршали и разлетались цветные фантики, у окна в кресле сидел улыбающийся, спокойный Огай Мори, за ним стояла взволнованная, но всё же почти счастливая Эйми Ямада. «Радуйся тому, что имеешь, Эйми. Если уж не хочешь забирать то, что может тебя обрадовать». «Я подумаю об этом». — Наслаждаться моментом, да, босс? Донаслаждались! Боже мой, — прошептала девушка, отвернувшись к стене. «Мы все знали, что это рано или поздно должно произойти. Почему он ничего не сделал? Почему? Почему? Почему? — и собственный голос казался воем волка на луну. А может отчаянным лаем собачки, хозяина которой убили на её глазах?» Она не вставала с кровати две недели, четыре дня отказывалась от еды, и начала восстанавливаться, только когда на пятый пришла сердитая Коё. Мафия шумела в поисках убийцы, и никому, кроме Озаки не было до неё никакого дела. Только Осборн ухмылялся недобро и всё чаще пропадал в палате Эйми, но продолжал усердно работать от зари до зари. Гин и Рюноске Акутагава исчезли где-то на нескончаемых миссиях и в Мафии не появлялись вовсе.Чуя не успевал даже спать, и Эйми, конечно, не могла винить его за безразличие — скорее всего сейчас он не в состоянии был вспомнить даже собственное имя. — Как ты себя чувствуешь? — Как последняя дура. Она внезапно оказалась в почти полной изоляции, и если бы не сестрица Коё, могла бы и вовсе сойти с ума. — Не приходите больше… Я прошу. Коё ни о чём не спросила. У Эйми не было другого выбора.

***

В кабинет нового босса без стука тихо зашла Ямада, всё ещё придерживаясь за бок. Никто не сомневался, что именно он займёт это место. Даже резни не стали устраивать. Голоса, неуверенно называвшие имя Эйми Ямады незаметно, но быстро, смолкли, и никто больше не высказывал альтернативного мнения. Осаму не сразу заметил её. Или сделал вид, что не заметил. — Ох, Эйми! Уже выпустили? Как чувствуешь себя? — произнёс, радушно улыбаясь. — Скорее садись. Девушка хмуро присмотрелась к нему, словно высматривая правду в этих глазах, а потом хрипло спросила: — Зачем? — Что прости? — Не строй из себя дурака — это тебе не к лицу. Одно меня карёжит эти две недели: неужели ты настолько доверяешь мне, что не позаботился о выключении камер? Он рассмеялся. Она, конечно, понимала и, похоже, всё видела. Но она не злилась — она спрашивала со спокойствием обречённой. — Кому же мне ещё доверять? Он поднялся из-за стола и подошёл почти вплотную, положил руку на плечо. Эйми не шелохнулась. — Видишь, я не ошибся в твоей тёплой привязанности ко мне, ты сделала всё, чтобы меня не обвинили. Ты ведь выбрала меня, — прошептал на ухо. — Верно. Ты снова прав. — Разумеется. Всю жизнь помни: это мы убили Мори, теперь мы с тобой сообщники. И теперь тебе некому помочь. Усмешка. — Не волнуйся, — горький выдох. — Дураки всегда найдутся.