День 4: Роспись по телу
30 сентября 2020 г., 00:46
Магнус в последний раз провел рукой по бархатистой коже, нежно царапая ногтями, оставляя за собой след из мурашек. Алек издал тихий, довольный вздох, повернул голову, заглядывая через плечо, и легонько улыбнулся. Магнус наклонился, целуя в загривок.
Они занимались этим не так часто, как хотелось бы. Алеку редко удавалось сделать достаточный перерыв в работе, чтобы руны исчезли, давая им такую возможность. Магнус дорожил подобными моментами — когда оставались лишь они вдвоем, его кисти и свежетертые чернила.
Несмотря на слабое сияние расставленных по комнате свечей, Алек казался бледным на фоне бордовых простыней и подушек. Не считая волосков у основания члена, его кожа была абсолютно гладкой, и Магнусу нравилось видеть его таким. Алек не любил чувство зуда и жжения от отрастающей щетины, но все же позволял Магнусу удалять все с помощью магии, чтобы ничего не мешало нанесению краски.
Обычно Магнус начинал со спины. Самой широкой части его тела, наиболее удобной для начертания стихов. Первое прикосновение кисти всегда вызывало у Алека дрожь. Было довольно непросто обходить темные линии постоянных рун и оставшиеся от старых серебряные шрамы, но Магнус никогда не жаловался на изобретательность. Более светлые участки легко можно было закрасить, и он с наслаждением предавался решению сложной задачи по вплетению рун в свои рисунки. Научился менять почерк, чтобы подстраиваться под них, делать так, чтобы они казались частью большего целого.
Потребовалось немало времени, чтобы покрыть спину от основания шеи до середины бедер. Алек все это время сохранял неподвижность, наслаждаясь нежными касаниями кисти и рук Магнуса, ласкающих чистую кожу после каждой написанной строчки. Воздух между ними был тяжелым, гудел от тихого предвкушения. Магнус похлопал Алека по бедру, давая понять, что можно перевернуться.
Склонился над ним, целуя медленно и глубоко, временно позабыв про кисти, потерявшись во вкусе любимого человека. Но Алек не позволил ему забросить свое дело, оттолкнув через мгновение. Он уже был частично возбужден, но, похоже, не торопился что-либо с этим делать, предпочтя вместо этого устроиться на подушках и ждать, когда Магнус продолжит.
Разложенное вот так перед ним тело Алека являло собою чистое искусство. Он носил стихи, словно вторую кожу, плотно облегающую его черными, красными и золотыми чернилами. Хайку струилось вдоль позвоночника, бахаса индонесия заполняла спину и область ниже, а на бедрах красовалась любовная песня на древнекитайском. Стихотворение на французском Магнус расположил над сердцем Алека, потому что там ему было самое место. Мускулистые руки расписал на испанском, тщательно вывел изгибы бирманского на шее. Небольшие оставшиеся на груди участки заполнил греческим, гаэльским и хинди — короткими, точными мазками.
Закончив, сел на пятки, осматривая результат. Испещренная письменами кожа Алека заставляла того казаться видением из сна. Алек смотрел на него из-под полуприкрытых век, раскинув тело в расслабленной позе, но спокойствие было напускным. Он был полностью возбужден, Магнус держал в руке его член, расписывая красивыми стихами.
— О, любимый, — прошептал Магнус, сидя у Алека между ног, провел руками по изрисованной коже. Будь у краски хуже качество, она бы смазалась, но в жизни Магнуса не было места ничему меньшему, чем самое лучшее. — Выглядишь превосходно.
