Очередной наёмник

— Они его тушат вообще? Ветра нет и огонь не утихает, — сын Морского Владыки стоял на балконе дворца и глядел на раскинувшееся пожарище. Дома пылали и зелёным, и обычным огнём, крики людей были слышны даже здесь, а пожар и не думал утихать. — Дикий огонь не потушить, — Тагганаро Тоггот смотрел на всё это, сморщив нос от негодования и безысходности, — он потухнет, когда сжигать уже будет нечего. — Откуда он у вас? Я слышал, что его делают в Королевской Гавани. Таганнаро удручённо вздохнул. — Было время, когда Верховный магистр увлёкся алхимией. Наша мать была членом старой волантийской семьи, в которой ещё течёт кровь Валирии. Гролео, то есть, Верховный магистр купил несколько бочек Дикого Огня в Королевской Гавани, экспериментировал с ним и надеялся, что если он выпьет склянку с этим веществом, то станет драконом, потому как кровь Валирии досталась ему от матери… к счастью, я его отговорил. Магистр Тагганаро прикрыл глаза и протёр лицо ладонью. Брат правителя Квохора был морально вымотан. Аноро давно заметил, что Верховный магистр — человек сумасбродный и непостоянный. Дел с такими людьми он старался не иметь. Вот его брат — другое дело, хотя тоже не подарок. Но договор между городами уже был заключён. Воля Морского Владыки должна быть исполнена несмотря ни на что. Вместе с ними на балконе стоял Джон, который тоже смотрел на пожар. Масштаб его поражал. Рыболюду дали всего лишь маленький стеклянный шар размером чуть больше кулака, но этого хватило чтобы причинить городу внушительные разрушения. Сознание рисовало страшные картины, примени кто-то дикий огонь в больших количествах. Но ещё он думал о другом. Где-то там умирали люди по его вине и Сноу это осознавал. Не только осознавал — пытался что-то почувствовать. Но… ничего внутри не колыхнулось. Не было никаких мук совести, даже мысли о том, что в том пожаре могут пострадать невинные, не возникло. Самое странное — сам он не чувствовал вины. Бастард помнил себя в тот момент, когда только приплыл в Эссос. Честь, благородство, сострадание и справедливость были теми качествами, без которых он не представлял своей жизни. С тех пор прошло лишь полгода и сейчас Сноу ощущал себя совершенно другим человеком. Описать себя было сложно, но он определённо не был тем, каким его хотел бы видеть отец. Совсем не тем, кто сжигает сотни людей только для того, чтобы они вышли с ним на переговоры. Что-то сломалось в нём. Джон сам это понимал. Боль, лишения и постоянное присутствие смерти рядом не могли не оставить на нём свой отпечаток. Да что там отпечаток — настоящий шрам. И на теле, и на душе. А может, не надо об этом больше думать? Никакой пользы это не принесёт. Люди будут умирать всегда, от его руки, или от чьей-либо ещё. Он — убийца и натворил столько всего, что отмыться уже не получится. Его место — среди таких же убийц. Юноша снова взглянул на полыхающие кварталы Квохора. На душе всё так же было пусто. Или… Эти люди могли жить. А я их убил. Я мог их убить. И убил, — мысли были простыми и до смешного очевидными, но Джон уловил в них глубокое значение. Жизни этих людей были в его руках. И он лишил их её. Лишил всего. Он мог придумать что-нибудь другое, попытаться выманить Старейшего жреца на переговоры другим способом. Но он, не задумываясь, выбрал этот. Он ощутил власть. Да, пожалуй, это было властью. Над судьбами других. Осознание того, что по его желанию погибли сотни людей, кружило голову. А когда жизни этих людей никак не заботят тебя, ощущение такой власти было… Приятным. — Что-то вы задумчивый какой-то, командир Боремунд, — брат Верховного Магистра даже не пытался скрыть яда в голосе, — неужто осознали, что натворили? — Меня не заботят ни умирающие рабы, ни ущерб. У меня есть задание и я его выполняю. Верховный магистр Гролео дал мне своё разрешение. Чего вы хотите от меня? — Джон даже не повернулся к квохорцу. — Конечно же, вас ничего не заботит. Город-то не вам восстанавливать. Не вам засеивать поля, не вам отстраивать дома, не вам ремонтировать мастерские… вы хоть понимаете, что наделали? Когда торговые дома вернуться сюда, что они увидят? Пепелище? Вы хотите нашей помощи в своей войне, но только ущерба от вас больше, чем от самых настоящих врагов! — Тогда зачем вы обратились к Браавосу? — Джон начал терять терпение и повернулся к Тоготту, — наверное, потому что не могли решить свои проблемы сами. Значит, будем решать мы. А вы не путайтесь под ногами. Хотелось ответить погрубее, но за спиной у квохорца стоял Аноро, который за всем наблюдал. — Обратился Верховный Магистр. Не я, — Тоготт развернулся на пятках и ушёл прочь. За ним, словно тени, последовали двое безупречных. Аноро проводил квохорца взглядом, а потом обратился к Джону. — Не стоит ему грубить. Он тут, конечно, не всё решает, но нам ссора с ним на пользу не пойдёт. — Я и не собирался. Но он порой нарывается на… кха-кха-кхааа… Джон снова залился лающим кашлем. Вкус гноя и крови заполнил рот. Бастард отвернулся и сплюнул с балкона. Грудь болела, будто бы её вспороли ножом. — Что с тобой? — Да чёрт его знает, — прохрипел Джон, утерев губы рукавом, — лекарь сказал, что это рудниковая лихорадка, я подхватил её, когда был рабом в шахтах. — Это лечится? — в голосе Антариона слышалось беспокойство. — Не знаю… не думаю. Браавосиец ругнулся себе под нос и заходил кругом. — Сколько ты продержишься? — Квиберн сказал, что лихорадка в тяжелой форме. Самое большое — полгода. — Вот же… — Аноро с чувством досады поджал губы, — если тут всё получится, мы отправимся в Браавос. Я оплачу лучших лекарей и тебя вылечат. Обещаю, — Антарион поглядел в серые глаза Сноу. — С чего такая доброта? Вы меня едва знаете, — хоть сын Морского Владыки и внушал доверие, но северянину всё равно казалось это странным. — Ты мне нравишься, Боремунд. Мне бы не хотелось, чтобы ты умирал. Я вижу в тебе потенциал и будет печально, если он не реализуется. Так что… не отчаивайся раньше времени. Огонь тем временем стихал. Некоторым казалось, что пожар может поглотить полгорода, но горящих домов и дыма стало меньше. К концу дня на месте пожара можно было разглядеть лишь маленькие очаги огня и белую дымку над обугленными руинами. Оставалось ждать слова Старейшего жреца. — Как тебе Лунная тень? — за ужином поинтересовался Аноро. — Ну… — Сноу было трудно подобрать слова, — такой женщины у меня ещё не было. — И это ещё не самая лучшая из куртизанок, — улыбнулся браавосиец, — да, самые стоящие девки в Лисе, но и у Браавоса найдётся, чем удивить. Можешь пользоваться, я оплачу. Только не доверяйся ей слишком сильно. И не думай, что она тебя любит, что бы она тебе не говорила. Поверь, это спасёт тебя от многих неприятностей. — Благодарю за совет, — кивнул Джон. — Что скажешь о Квохоре, кстати говоря? — Аноро счищал кожуру с апельсина и даже не глядел на Сноу. — Мрачновато, пожалуй. — Здесь и в лучшие годы было так. Я бывал здесь лет пять назад. Каждый день сюда приходили сотни караванов, по Койне сплавлялись десятки кораблей, а перестуки кузнечных молотов не прекращались ни на миг. Но здешний бог… я тебе так скажу, — он подался ближе, — у многих жрецов здесь не всё в порядке с рассудком. Я не преувеличиваю. Они каждый день приносят людей в жертву, даже младенцев. Про то, что сейчас у них происходит, я даже думать не хочу. Сам подумай, что творится в голове у человека, когда он утром и вечером вырезает у другого человека печень и гадает по ней на каждое время суток. Отвратительно! — Мне казалось, Браавос приветствует любую веру, — проговорил Джон, усилием сдержав новый приступ кашля. — Храма Чёрного козла в городе нет, — лицо Антариона сделалось серьёзным, — разве что у Безликих, вроде, есть алтарь но это другая история. Боюсь, переговоры со жрецами будут тяжёлыми, — Аноро вздохнул и, задумавшись, посмотрел куда-то в сторону. — Если ничего не поможет, мы можем предать их мечу, как и планировалось, — напомнил Сноу. — На стороне жрецов тысячи людей. Так что до них так просто не добраться… впрочем, ладно. Мы подождём пять дней и, если жрецы не ответят, будем думать, что делать дальше. Скажи лучше, как дела у твоего лекаря? Квент «Монета» говорил мне, что он знает, как остановить оспу. — Я пока с ним не разговаривал. Он пропадает в дворцовой библиотеке. — Могу его понять. Квохор полнится разными тайнами. Хорошо, если нам это не аукнется. Здешние жители ревностно охраняют свои секреты… Между столов неслышным, но быстрым шагом прошёл горбатый евнух в капюшоне. Он преклонил голову перед Антарионом и встал рядом с Джоном. — Командир Боремунд, с вашими людьми случилось происшествие, — на чистом общем языке выговорил он. — Что такое? — Сноу уже предчувствовал нехорошее. — Ребёнок из вашего отряда совершил кражу имущества Верховного Магистра.

***

Джон, Аноро, Олливер и Боуэн быстрым шагом шли по коридору. Евнух, которого тяготил горб, едва догонял их. Безупречные открыли дверь в залу. На стуле сидел Холлард, а рядом с ним стоял Тагганаро, командир безупречных Кривой Шип и слуги-рабы с няньками. Напротив сидел Бекко, сын Верховного Магистра. Ладони Холларда были изрезаны и кровь стекала с них на тонкий ковёр. На столе находилась спиралевидная чёрная фигура, напоминающая свечу. Её грани тоже были в крови. — А вот и вы, — раздражённо фыркнул Тоготт, — это отродье под вашей ответственностью? — он тыкнул пальцем в Холларда. — Под моей, — скрежетнул Джон, взглянув на своего подопечного. Мальчик держал руки вместе, чтобы хоть как-то остановить кровь, — что произошло? — Этот мальчик покушался на кражу собственности Верховного магистра. Мало того, что он покушался на кражу, так ещё и тайно пробрался в его покои! — Неправда! — поднял голову Бекко, сын Верховного магистра, — он ничего не крал! Это я показал ему… — Тише, тише, юный господин, — Бекко тут же облепили няньки, — всё хорошо, мы всё знаем. Вас надоумил этот бродяжка из шайки головорезов… — Нет! — Бекко попытался вырваться, но его старались перекричать и едва ли не закрыть рот. — Уведите его, — повелел Тагганаро, — и доложите Верховному магистру об этом случае. Джон подошёл к Холларду и присел рядом с ним. — Ты крал? — Нет, — еле слышно ответил мальчик. — На меня посмотри. Холлард не посмотрел. Джон взял его за подбородок и развернул лицо к себе. — В глаза смотри. Ты крал? — Да Бекко только мне показать хотел… — Тогда почему у тебя изрезаны руки? — Он мне разрешил её перенести в другое место. Я хотел показать вам… — Бекко сам предложил или ты его попросил? Холлард снова опустил взгляд вниз. — Я попросил… Джон поднялся и поглядел на Тоггота. — Кражи не было. Сын Верховного магистра сам разрешил взять это… — Сноу посмотрел на украденное и не сразу понял, что перед ним стоит. — Юный Бекко не имел на то прав, — Тагганаро был неумолим, — к сожалению, разум его подвержен чужому влиянию, чем ваш подопечный и воспользовался. Он совершил преступление. — Уважаемый господин Тагганаро, — в разговор вступил Аноро Антарион, — я понимаю, случай весьма нелицеприятный. Но неужели к мальчику стоит проявлять такую строгость? Быть может, мы можем возместить причинённые неприятности серебром? А мальчика мы накажем сами, можете не сомневаться. — Исключено, — Тоггот дёрнул указательным пальцем в сторону, — имущество Верховного магистра неприкосновенно, как и жизни и здоровье членов его семьи. Ваш мальчик своим необдуманным поведением создавал для них угрозу. Кроме того, он не является гражданином Квохора, а также не имеет знатного происхождения, что усугубляет его положение. А положение-то складывалось дерьмовым. Мало того, что проблема возникла на пустом месте, так ещё и отношение со здешними правителями испортились. Джон видел в этом свою вину. Если бы он проявлял больше строгости и внимательности к Холлару, то до такого бы не дошло. — Как вы…*кха-кха*… его накажете? — Отрубанием руки. Либо оскоплением и обращением в рабство. Так как вы опекун, то и выбирать вам, — в голосе квохорца не было ни капли сочувствия, — не бойтесь, командир Боремунд, мальчик выживет. А если вы предпочтёте рабство, то мы обеспечим ему спокойную жизнь, которою он проведёт в труде на благо Вольного Города Квохора. Такой исход был неприемлемым. Виноват Холлард или нет, судьбы евнуха на службе полубезумного магистра Джон ему не желал. К тому же, он теперь являлся частью отряда и Сноу бросать его не собирался. Нужно было как-то его защитить, найти способы. — А каковы доказательства того, что подопечный Боремунда создавал угрозу для жизни и здоровья Бекко? Или доказательства того, что он действительно имел намерение украсть собственность Верховного магистра? — вновь проговорил Антарион, — с чего вы это взяли? Глаз Тагганаро Тоггота дёрнулся. Было ясно, что продолжение спора его раздражает. Он и так потратил на этого мелкого крысёныша слишком много своего времени, так ещё и браавосийцы пытаются его покрывать, хотя и сами не лучше. Одно только применение Дикого огня в их городе чего стоит! — Какие доказательства вам нужны? Доказательства кражи? Вот, посмотрите, — он схватил Холларда за кисть и поднял её вверх. Мальчик вскрикнул от боли, — а теперь поглядите на украденное, — Тоггот показал на окровавленную свечу, — по-моему, доказательство налицо. А что до угрозы жизни и здоровью… преподаватели Бекко и его слуги уже доложили о том, что сын Верховного магистра и ваш подопечный были замечены в делах, недостойных столь высочайшей персоны, какой является юный Бекко. Само общение с людьми, подобными вашему… Холларду, я так понимаю… является не только оскорблением роду Тоггот, но и служит потенциальной угрозой для Бекко, который был введён в заблуждение. А заблуждение, особенно детское — порождает разрушение. — До чего абстрактно, — буркнул Антарион. — О каких недостойных делах вы говорите? — Джон стремительно терял терпение, — о беготне по дворцу? Да у вас куча детей по дворцу бегает! — Эти дети принадлежат к знатным торговым родам, что нашли во дворце Верховного магистра приют на время чумы и восстания. Общение между ними не является разрушительным или недостойным, а напротив — закладывает основы для будущего сотрудничества и процветания — парировал Тоггот, словно по книге. — Прошу прощения, господин Тагганаро, а ваши доводы имеют статус закона? — Антарион не унимался. Сейчас он был самым сильным и единственным союзником Джона, за что бастард был ему невероятно благодарен. — Разумеется, — нахмурился Тагганаро, — законы, касающиеся придворной жизни, изложены в таблице Аллакво «Законодателя» в 164 году от основания города. Можете ознакомится, если желаете. — Не желаем. Дело в том, что ни Холлард, ни его опекун с данным законом ознакомлен не был. Холлард и вовсе считается несовершеннолетним, а значит — недееспособным в полной мере. — Незнание закона не освобождает от ответственности, — Тоггот скрипнул зубами. — Конечно же не освобождает. Однако, мы — не граждане Квохора и в данный момент являемся дипломатическими представителями Вольного города Браавоса. Раз уж наши обязанности до сих пор нам зачитаны не были, значит, на нас всё ещё распространяются законы Браавоса, а не Квохора. Лицо Тагганаро покраснело, а вены вздулись. На мгновение Джону показалось, что его голова готова взорваться. — Верховный магистр оказал вам своё гостеприимство. А ваш щенок крадёт то, что принадлежит ему! Когда мы просили Браавос о помощи, мы не и помыслить не могли, что наши законы будут так грубо попираться! Я отказываюсь признавать ваши доводы! Либо мы наказываем его, либо нашему договору конец. — Вы действительно собираетесь расторгнуть договор, от которого зависит судьба вашего города из-за детской шалости? — по лицу Аноро можно было понять, что он едва сдерживает улыбку. — Детской шалости? Да вы хоть понимаете, что именно он украл? Это… — Тоггот внезапно осёкся и замолчал. А затем громко кашлянул, делая вид, что ему вдруг захотелось прочистить горло, — этим поступком было нанесено глубочайшее оскорбление всему городу. Я не намерен больше продолжать этот разговор. Кривой Шип, отруби ему руку. Командир безупречных молча ступил вперёд и вытащил короткий меч. Холлард вскочил и спрятался за спиной Джона, который тоже обнажил клинок. Рядом появилась широкая фигура Боуэна. — Будешь нападать — лучше не промахнись, — с вызовом проговорил Джон, глядя в холодные глаза безупречного. — Боэн недоволен, — пробасил наёмник, нахмурив бледное лицо. Конфликт угрожал закончится кровопролитием. Джон был готов к драке, но в своих возможностях он сомневался из-за боли в груди и непрекращающемся кашле. Надеяться можно было на Боуэна, вот только безупречный не показывал ни намёка на страх или сомнение. Всем своим видом он источал уверенность в собственных силах. К тому же, репутация безупречных говорила сама за себя. А тут — целый командир. Решение пришло в голову северянина само собой. — Предлагаю испытание поединком. Ваш боец против моего, — обратился он к Тогготу. Тот лишь усмехнулся. — Всё цепляетесь за свои варварские вестеросские обычаи… В Квохоре к суду поединком обращаются только самые отъявленные злодеи, которым больше нечем доказать свою невиновность, кроме как чужой кровью. — Так будет честно. Раз уж никто не собирается уступать и признавать чужие законы, то пусть наши боги решат за нас. Тоггот шумно вдохнул через нос, пытаясь себя успокоить. Присутствующие в напряжении глядели на него, ожидая ответа. Лишь только безупречный смотрел словно бы сквозь Джона, и ждал команды господина, как верный пёс. Джон в свою очередь глядел на него, готовый ответить. — Ты эт-самое…думаешь, сработает? — шёпотом спросил Олливер. — Либо так, либо умрёт ещё больше людей, — Сноу не отводил взгляд от Кривого Шипа. Тагганаро сложил губы трубочкой и выдохнул, всем видом демонстрируя, как эта ситуация его утомила. — Только из уважения к вашему отцу, уважаемый господин Антарион, и во имя исполнения наших договорённостей мы пойдём вам навстречу и проведём судебные тяжбы таким образом. Поединок состоится во внутреннем дворе дворца на рассвете следующего дня. Назначайте своего бойца.

***

По широкому двору гулял сквозняк. Серое небо упрямо сдерживало солнечные лучи, не давая им добраться до земли. Но, несмотря на ненастность погоды, дворец был оживлён, как никогда. Магистры, их жёны, наложницы и дети окружили специально расчищенную площадку из белых мраморных плит. Знатные квохорцы лежали на подушках и простынях, наслаждаясь едой и алкоголем, пока рабы сновали меж ними, едва успевая уносить посуду и приносить новые блюда и вина. На балконах тоже было не протолкнуться. Всем хотелось посмотреть на судебный поединок и поглядеть на лучшего из квохорских безупречных в действии. В первых местах сидел Джон, Аноро и командиры Чернолатных. Рядом находился Холлард с перемотанными руками. Парень виновато косился на Джона, но жалости в ответ не получал. Пусть мотает на ус, думал Джон. Независимо от исхода поединка, случай будет ему уроком на всю жизнь. За свои поступки надо отвечать. Однако в уме Сноу надеялся на победу своего бойца всей душой. Чемпионом со своей стороны Джон назначил Боуэна. Он, как и безупречный, не чувствовал боли, да и по комплекции его превосходил. Прямо сейчас его облачали в доспех и давали советы. — С копья глаз не спускай, — проговаривал Артос, стуча пальцем по нагруднику Боуэна, — этот глист с ним управляется так, как ты с хером своим никогда не управишься. Старайся его обезоружить и мечом сильно не махай. Дура у тебя тяжёлая, как утянет за собой, так и прилетит тебе. Напора не ослабляй, но и не забывайся. Как почуешь, что устаешь, так уймись маленько. И помни — у тебя доспех, он тебя может бить много. А тебе достаточно разок вломить, чтоб говно полетело. Вот в них вот, — одноглазый наёмник кивнул в сторону магистров, — ну чего, понял? — Артос сделал ударение на «я». — Боэн понял, — кивнул Боуэн, тоже сделав ударение на «я». Кривого Шипа подготавливали другие безупречные. Совершенно молча. Конечно, было бы странно, если бы командиру давали советы подчинённые, но они совсем ничего не говорили, а Кривой Шип на них даже не глядел. Не сводя глаз с Боуэна, он просто стоял на месте, пока остальные евнухи поправляли ему нагрудник и подвязывали поножи. — У сторон осталось три минуты на подготовку! — громко оповестил церемониймейстер, переворачивая песочные часы. В самой верхней части балкона сидел Верховный магистр Гролео вместе со своим сыном и братом. Их обслуживали рабы, а Тагганаро усердно что-то объяснял брату. Не нужно быть архимейстером, чтобы понять, что именно. Лицо Гролео делалось мрачнее с каждым жестом рук Тагганаро. Только лишь Бекко глядел на них донельзя опечаленным взглядом. Ему, наверное, и не хотелось идти сюда, но отец заставил. Если бы Сноу не знал всего, он бы счёл это правильным. Как-никак, его отец тоже брал их на казни. Время до начала поединка стремительно утекало и Джон вдруг подумал, что зря теряет время. Боуэн наверняка ждёт от него напутственных слов. В конце концов, сегодня он может погибнуть из-за его воспитанника. — Ну как, готов? — бастард оглядел наёмника с ног до головы и улыбнулся. — Боэн готов! — прогудел Боуэн из-под опущенного забрала. Выглядел он в этих доспехах внушительно. — Я и не сомневался, — Сноу поглядел за спину своему телохранителю и заметил, как кто-то из магистров заливисто хохочет, тыкая в них пальцем. Эти свиньи будут просто лежать и смотреть, как проливается чужая кровь, думал Джон. Для них это просто потеха. Такое отношение злило юношу, заставляло его северную кровь кипеть, а его самого — возмущаться от непомерной наглости. Мало того, что они смеются над ними, так для них сам суд для них — лишь повод расслабиться. — Погляди-ка туда, — Джон взял его за предплечье и развернул к зрителям, — они смеются над тобой, считают тебя недалёким варваром. По их мнению, ты даже моргнуть не успеешь, как проиграешь этому ублюдку без члена. — Боэну не нравится это, — голос наёмника стал злее. — Постарайся сегодня, во-первых, не умереть, а во-вторых — запихать копьё этого евнуха ему в глотку. Пусть все эти уроды подавятся. Добро? — Боэн добрый! Джон счёл этот ответ за согласие. — Помни о Холларде. Проиграешь, его оскопят. Так что давай, Боуэн, убей его. — Хр-р! — наёмник ударил себя кулаком по нагруднику. Горнист протрубил сигнал. Все рабы и магистры, кто ещё передвигался по полю, заняли свои места. Джон занял своё место среди Чернолатных. — Ну что, Криган, на кого ставишь? — Малладор потянулся за мошной. От него разило алкоголем. — Сдурел? Против своих ставить я не буду, — усатый наёмник скривился и с укором поглядел на Малладора. — Та я же шучу! Да и вообще, Боуэн сейчас это бесчленовоё ссаньё одной тычкой на меч насадит и сожрёт… но вот пару монет я всё же поставил. Вон с тем толстяком-магистром поспорил, — наёмник тыкнул пальцем на лежанки магистров, — Саймон, а ты поставил что-нибудь? — Ты чего? Я же казначей отряда! — обиженным тоном произнёс Саймон, — конечно поставил! Всю казну! По трибунам прокатилась волна смеха. Саймон и Малладор были главными весельчаками в отряде и своими шутками всем поднимали настроение. — Насчёт лёгкой победы не соглашусь, братец, — вступился умник Хармонд, — о мастерстве безупречных ходят легенды. — Да у меня тоже легенд полные портки. Помнится, мы с Халисом, ну, который от оспы помер луну назад — нажрались и напоили осла, а я опосля засунул ему в сраку Халисово жалованье и поспорил, что он его не достанет… Чернолатные снова заржали, как кони. Церемониймейстер, вышедший объявлять начало схватки, сначала даже не смог их перекричать. — Эти два мужа сегодня предстали перед богом, дабы тот рассудил их по правоте и справедливости. Да будет Его суд верным, а воля Его да не оставит Его избранника. На небольшой пирамиде поодаль от площадки для поединка находился жертвенный алтарь, на котором лежал смуглый мужчина. Он был живым и не сопротивлялся. Жрец занёс над его животом кинжал и, зачитав на валирийском молитву, опустил клинок в тело жертвы. Кровь хлынула из груди и потекла вниз, спускаясь по тонким вырезанным желобам. Они тянулись вдоль краёв площадки, огибая её с двух сторон, и, как только два ручейка соединятся, поединок можно будет считать начавшимся. — Чёрный Козёл, ниспошли рабам своим волю и веление Твоё… — жрец вознёс руки к небу. Из-под козлиного черепа на голове Джон смог разглядеть его глаза. В них не было… ничего. Только непроглядная пустота. Даже цвета у тех глаз не было. Никакого. Как и полагает пустоте. Ручейки крови соединились. Схватка началась. Обломает ли Чёрный Козёл рога о кору Чардрева — зависело теперь от Боуэна. Стоило северянину ступить вперёд, как пика Безупречного, словно чёрное щупальце, хлестнуло наконечником у него перед лицом и стремительно легло евнуху за шею, опираясь на прямоугольный щит. Кривой Шип пошёл вперёд, толкая копьё прямо в наёмника, который с горем пополам отбивал острый наконечник от лица. Жало копья ударялось о сталь доспеха и пусть боли Боуэн не чувствовал, каждый укол был подобен удару молота. — Рукой лови! Рукой хватай и тяни! — кричали Боуэну Чернолатные. Северянин потянулся за древком, однако, оно ускользнуло и появилось уже сбоку, ударив тяжестью по руке и голове. Наёмник отшатнулся и рубанул двуручником вслепую. — Справа он! — заорал Виллам. Слушаясь приходящих с той стороны шлема советов, Боуэн направил клинок влево, туда, где безупречного не было вовсе. Евнух на секунду опешил и замедлился от такого, а толпа заливисто расхохоталась. — Он же, ёбаная ты сука, не знает, где право-лево! — внезапно вспомнил Виллам, ударяя себя ладонью по лбу. — На хера его вообще туда было посылать? — задал вопрос один из Чернолатных, — он же тупой, как копыто. — Так он не чувствует боли. Ты б там был, тебя б уже затыкали вусмерть! — А ну заткнулись все! — крикнул Джон. Наконечник скользнул по бедру, ударил в пах и грудь, потом больно задел стопу. Боуэн не мог предвидеть ни одного движения и защищался почти что наугад. Пока что доспехи его спасали, но рано или поздно копьё найдёт слабое место. — Нападай! Не стой, как истукан! — закричал Артос, — лицо закрывай! И Боуэн, собрав всю волю в кулак, побежал вперёд, прикрыв глаза стальной перчаткой. Стремительно сократив дистанцию, наёмник вышел из-под области поражения пикой и оказался в полутора шагах от евнуха, чего тот терпеть не собирался. Безупречный с грацией кошки ушёл от вертикальной атаки, угостив бронированный зад Боуэна хлёстким ударом щита. Очевидно, удар был направлен на то, чтобы лишить наёмника равновесия, а в идеале — уронить его на живот. Но Боуэн устоял. Широкое лезвие меча полетело в Кривого Шипа и столкнулось со щитом прямо перед его головой. Угол щита откололся и разлетелся в щепки. Соперник Боуэна подставляться не стал и ушёл назад, забирая копьё с собой. Боуэн же сообразил, что надо делать. Понятная его незамысловатому сознанию мысль «надо вперед!» погнала наёмника, как ни странно, вперёд. Инициатива перешла к северянину. Теперь безупречный был в позиции отступающего. — В Астапоре мне доводилось наблюдать за безупречными, — волантийский торговец Тилейнор Кварзор теребил вплетённое в бороду кольцо, — не хочется вас огорчать, командир Боремунд, но ваш боец обречён. Джон старался не слушать. Его взгляд прицепился к безупречному, как репейник к штанине. Он внимательно наблюдал за ним, старался читать его движения и думал, как поступил бы на месте Боуэна он. Хоть его боец и наступает, но навыки евнуха были куда выше. А значит, подсказки Боуэну необходимы. Тем временем щит безупречного превратился в труху, а доспех Боуэна покрылся многочисленными царапинами и вмятинами. Поединок превратился в череду рывков северянина к безупречному, от которых тот уходил, нанося точные удары копьём в ответ. Спустя время рывки наёмника стали менее стремительными, тогда как безупречный не потерял ни в скорости, ни в терпении. Джон видел, что Боуэн устал. Беготня в доспехе утомит кого угодно. Теперь тактика Кривого Шипа стала ясной — он хотел измотать соперника, дабы в конце нанести решающий, последний удар. — Боуэн, стоять! — крикнул Джон, — смотри за копьём! Словно по щелчку пальцев, Боуэн остановился. Как и предполагал Сноу, пика тут же полетела прямо в правую подмышку. Но, хоть разум Боуэна был прост и непосредственен, прямые и понятные задачи он решал превосходно. С удивительной быстротой Боуэн подставил наплечник под удар. Остриё соскользнуло и воткнулось в кольчугу под рукой. Та хоть и разорвалась, но полностью наконечник копья внутрь тела не пропустила. Рубящим ударом сверху вниз Боуэн вдарил по копью и оно со свистом взлетело ввысь, разбрасывая кусочки дерева в стороны. Собрав все силы, северянин опустил клинок на проклятого евнуха, но тот, подобно змее, извернулся и нырнул вниз, оказавшись у него за спиной. Боуэн пролетел вперёд. Теперь у Безупречного не было пики, только щит и короткий меч… с которого стекала кровь. Сноу обратил внимание на ногу Боуэна — евнух смог зацепить его, когда уходил вниз. Да и под правой рукой у северянина всё было не так гладко. Копьё пробило кольчугу и хоть и немного, но добралось до плоти. Боли Боуэн не чувствовал, но вот потеря крови уложит любого. На безупречном не наблюдалось ни единой царапины. Он всё так же молча ждал новой атаки, только лишь хрустнул шеей. — Давай, Боуэн, прикончи его! — кричали ему Чернолатные. — Нападай!!! — Руби, какого пекла ты ждёшь? Двор сотряс громкий рык. Боуэн, напрягая последние жилы, замахнулся, но Безупречному было достаточно попросту уворачиваться, даже не применяя щит. Свою цель он выполнил, измотав врага. Оставалось лишь терзать закованную в сталь громадину мелкими атаками. Кривой Шип нырнул вниз и уколол Боуэна во внутреннюю часть бедра. Вывернувшись, евнух подрезал локоть на левой руке, а чуть погодя и вовсе угодил в лицо, помяв забрало необычайно сильным ударом. Боуэн, обливаясь десятью ручьями пота, метался из стороны в сторону, надеясь, что его двуручник всё же найдёт свою цель, но тщетно. Ни советов, ни проклятий в свой адрес он больше не слышал — только лишь касания острого меча, задевающего его то сзади, то спереди, то справа… или это лево? Из-под доспеха поползли красные ручейки. Белый мрамор окрасился алыми точками, которые тут же размазывались латными сапогами Боуэна. Наконец, ноги подвели его и он, сам не понимая, отчего, припал на колено. Но меча из рук не выпустил. Безупречный терпеливо выжидал. — Боэн… не… сдаётся… — послышалось от него. Однако, толпа его уже похоронила. Магистры и наёмники обменивались ставками, Тагганаро на балконе победно улыбнулся, а товарищи по дружине или всё ещё призывали Боуэна вставать, или опускали глаза. — Ну вот. О чём я и говорил, — развёл руками Тилейнор Кварзор. Антарион только лишь положил руку на плечо Джона. Особняком держался Холлард. Сноу поглядел на мальчика. Тот сидел на лавке, сложив израненные руки в большой кулачок. — Я не крал… прости, Отец, прости, Кузнец, я не крал… — тихо шептал он. Из глаз Холларда потекли слёзы. Есть ли в мире справедливость? До прибытия в Эссос Джон считал, что есть. Каждому злодею боги обязательно должны воздать по его злодеянию. Так говорил отец, а ему его отец. Но мир оказался сложнее, да и боги везде разные, раз уж на то пошло. Они могут быть переменчивыми и капризными. Вот и со справедливостью так же. Джон решил сам стать тем богом для Холларда, что дарует справедливость. — Олливер, — Джон схватил его за руку, — как только евнух отвлечётся, кричи Боуэну нападать. Со всей дури, что в тебе есть, кричи. Понял? — Я.э… ну, да. А что ты… Зрачки Джона провалились вниз и Олливеру всё стало ясно. Прилагая невероятные усилия, Боуэн всё же смог подняться и даже отбить несколько быстрых ударов, пока Кривой Шип не дотянулся до колена целой ноги. Северянин упал уже во второй раз, держась рукой за крестовину меча, каким-то чудом ещё не соскользнувшего с мраморной плиты. Внезапно у ног безупречного что-то зашевелилось. Комок меха появился со стороны наблюдающих магистров, пробежался по ступням и закружился вокруг пяток. Небрежно дёрнув стопой, евнух отбросил крысу и та, жалобно взвизгнув, кувыркнулась в сторону. — Боуэн! Он прямо перед тобой! Убей его! Вставай и убей! — кричал, срывая связки, Олливер, чуть не выпрыгивая за деревянный забор. Внутри северянина вспыхнуло пламя. Последний всполох перед тем, как угаснуть навсегда. С яростным рёвом Боуэн поднял двуручный меч. Безупречный, отвлёкшись на крысу, не успевал отбежать и тут же поднял изломанный щит, но помехой для клинка он не стал. От удара такой силы щит разломался на несколько частей, рука безупречного треснула, а сам он завалился на спину. Толпа охнула и закричала. Чернолатные вмиг оживились и подскочили с мест, крича и подбадривая своего бойца. Усилием воли Кривой Шип пнул Боуэна под колено и тот снова упал, на этот раз уронив меч. Евнух прыгнул со своим клинком на северянина, надеясь в отчаянном рывке заколоть соперника. Подставив руку, наёмник врезал перчаткой прямо в голову безупречному. Шлем смягчил удар, но Кривой Шип снова упал на спину, выронив ещё и свой клинок. У Боуэна оставалось последнее оружие. Выхватив кинжал, он схватил его обратным хватом и навалился на безупречного всем весом. Кривой шип подставил предплечье здоровой руки и нож пробил его насквозь. Но… дальше лезвие не опускалось. Двор охватили эмоции. Даже Верховный магистр Гролео приподнялся в кресле, а его сын Бекко стоял у перил и что-то кричал. Чёрнолатные наперебой поддерживали Боуэна, надрывая последние силы. — Давай!!! Дави! — Убей! Порви его! — Заколи! Заколи! Даже Джон, вышедший из сознания грызуна, что-то выкрикивал. Но, как бы Боуэна не поддерживали, как бы он не давил, кинжал опускался медленно. Командир безупречных умудрялся одной только проткнутой рукой удерживать вес облачённого в доспех наемника. Нечеловеческая сила воли и полное непринятие поражения. Боуэн ударил ладонью по рукояти, вдалбливая кинжал ниже. Один раз. Два. Три. Четыре. — Топору — кровь!!! — раздалось от Боуэна. Он приподнялся и ещё раз упал на евнуха. Кинжал выскользнул из предплечья безупречного. Северянин своим весом продавил клинок внутрь тела по самое основание. Кривой Шип хрипло вдохнул и замер. Лезвие пробило стёганый камзол и увязло между рёбрами. Боуэн свалился с тела безупречного и лёг рядом. Вокруг него растекалась алая кровь, а тяжёлое дыхание. — Ну так чего дальше? Он победил? — Холлард сжал руками штанины на коленях. Волнение, по понятным причинам, охватывало его больше всех. Жрец молчал и не двигался. А если победителя ещё не объявили, то поединок всё ещё продолжался. — Добей его! Стукни по башке! — подсказывал Малладор. — Ар-гх! — Боуэн приподнялся и упустил бронированный кулак на голову Безупречного. Тело евнуха безвольно дёрнулось под тяжестью удара. Жрец, взглянув на Верховного магистра, вышел на площадку и встал между телами. — Чёрный козёл избрал этого мужа и даровал ему победу, — торжественно объявил он. — Да! — Победа! — Завалил! Завалил ублюдка! Вот на что северная кровь способна! — рвал на себе рубашку Малладор, повернувшись к магистрам, — а? Видали? Это вам не сраку на подушках отлёживать! Всюду зашумели свист и крики радости. Некоторые из наёмников Джона выкидывали шапки вверх. Черноланые выпрыгивали с мест и подбежали к лежащему Боуэну. Наёмника подняли и повели к Квиберну. Победитель был самой безмятежностью, лишь пуская слюну из чуть перекошенного рта. В отряде Джона воцарилась радость и гордость за победителя. Больше всего радовался Холлард, вместе со всеми взваливший на себя тело Боуэна. — Нечестно! Это вы пустили крысу! — завопил Тагганаро, успевший спуститься вниз. — Мы? Мы все… *кха-кха* находились на своих местах, — без эмоций в голосе ответил Джон, окружённый наёмниками. — Ложь! Вы всё подстроили! — Вы хотите выяснить ещё и это? — вступился Аноро, — может, проведём ещё одно испытание поединком, пока все не разошлись? Наёмники подняли гогот. Тилейнор Кварзор прыснул в кулак. Джон же внимательно посмотрел в лицо квохорца — оно пылало огнём и раскраснелось от злобы. — Уважаемый жрец, произошёл вопиющий обман. Та крыса, что выбежала на поле, была выпущена ими. Это нарушение правил! — Господин Тагганаро, нарушений не было зафиксировано, — в спор вступил церемониймейстер, — я и остальные слуги внимательно следили за двором и никого из наших гостей мы не увидели. — Да он же колдун! Он и волком своим управляет! Как вы не… — здесь Тагганаро замолчал. Понимание того, что доказать свои слова у него не выйдет, заставило его примолкнуть. Пробурчав проклятия на валирийском, он зашагал прочь и за ним потянулась вереница из слуг и рабов. — Похоже, в стенах Квохора у нас появился враг, — безрадостно заключил Аноро.

***

Дворцовая библиотека Квохора превышала размерами библиотеку Винтерфела в пять раз, а то и больше, не говоря уже о количестве книг. Огромные стеллажи с книгами и свитками возвышались на добрые пятнадцать футов вверх, рядом с ними находились высокие лестницы, чтобы можно было добраться до самых высоких книг. Полки стояли зачастую так близко, что было невозможно протолкнуться. Пахло пылью и стариной. Редкий свет масляных ламп освещал мрачноватое тесное помещение. Но старый евнух, служивший здесь библиотекарем, чувствовал себя как рыба в воде. Джон застал его в разговоре с Квиберном, сидевшим за круглым столом в окружении нескольких увесистых толмутов. — Командир Боремунд, — бывший мейстер кивнул и собирался встать, но Джон жестом его остановил, — библиотекарь Кварро, — представил он старика. Тот пробормотал что-то на валирийском и поклонился. — Добрый день, Квиберн. Вижу, вы оказались в родной стихии, — Джон улыбнулся и окинул взглядом книги. Библиотекарь, поняв, что в разговоре места ему не найдётся, ушёл по своим библиотекарским делам. — Признаюсь, я невероятно рад оказаться в таком месте. Оно просто потрясающее. Размерами библиотека, может, и уступает Цитадели, но здешние книги настолько редки, что простофили из Староместа отдадут за них целое состояние, — Квиберн указал на один из томов, что лежал на столе, — в этом, к примеру, описываются яды, которые заставляют органы взрываться прямо в теле. А здесь — он указал на другую книгу, — описание того, как можно с помощью взгляда заставить человека подчиняться тебе. — Надеюсь, вы не будете это проверять, — улыбнулся Джон, присаживаясь рядом. — Нет-нет, что вы. Хотя… было бы у нас больше времени и разрешение Верховного Магистра, я бы переписал некоторые из этих книг… ну да ладно. Вы пришли с вопросом о чуме? Сноу кивнул. — Ох… ну, буду честен — прямого ответа я не нашёл. — Раз уж мы решили быть честными, то простого решения я и не ждал, — хмыкнул бастард. — Однако… — Квиберн вытащил из-под другой книги пыльный опус, — я ознакомился с большим количеством религиозной и около-религиозной литературы. Поглядите сюда. Книга называется «Вегром’ботт», автор неизвестен, — лекарь протянул её Джону, — только аккуратнее с ней, прошу вас. Джон перелистнул несколько страниц. Книга была написана на высоком валирийском. Некоторые слова Джон даже мог перевести. — Если коротко, то книга является сборником мифов и легенд, которые своими корнями уходят к тем временам, когда не было и самого Квохора, а его будущие основатели были одной из бесчисленных религиозных сект Валирийского Фригольда. Там есть любопытная легенда. Я перевёл её для вашего удобства, пока ваш валирийский ещё недостаточно хорош. Квиберн протянул Джону кусок пергамента с текстом. «…когда лес заговорил, король Саллорос не послушал. Огонь поглотил лес и кричал он тысячью голосов тех, кто умирал. Потом огонь стих, а те, кто не сгорели, взмолились Чёрному Козлу. И отдали себя ему. Увидел Чёрный Козёл сгоревший лес и заплакал. Его слёзы падали и обратились в грозы и ненастье для народа короля Саллороса. Великая напасть пала на род людской и начали умирать люди Саллороса. И начали спрашивать они Чёрного Козла, как прекратить напасть. И был им ответ — дайте мне душу крови его. И пошли они к королю Саллоросу и забрали у него его сына. И отдали его Чёрному Козлу, а Саллороса убили. И начали править сами, как велит Чёрных Козёл. Пусть для живущих после урок этот не проходит во веки веков». Отнестись серьёзно к прочитанному Джон не мог. Чёрный Козёл у него никакой симпатии не вызывал, как и его жрецы и способ поклонения ему. Он был кровожадным богом и каждый день желал крови. Сноу знал, что когда-то и Старым Богам приносились жертвы, но сейчас на Севере этим никто не занимается, исключая, разве что, одичалых. Чёрный Козёл был куда более жестоким богом, и жестокость эта, по мнению Джона, не была ничем оправдана. — Местные летописцы говорят, что Саллорос был последним королём в Квохоре. После его смерти власть в городе никогда не передавалась по наследству. Если это правда, то я могу понять, почему жрецы подняли людей на восстание, — прокомментировал Квиберн. — Выходит, они хотят вернуть старый порядок, принеся в жертву его сына, как написано в старых книгах, — задумчиво произнёс Джон, откладывая книгу, — тогда оспа остановится? — Неизвестно, командир, — с неохотой признался Квиберн, — эта легенда — единственная зацепка, к сожалению. — Мы не можем отдать жрецам сына Гролео. Иначе союзу конец. — Я продолжу поиски ответов, — проговорил Квиберн, — но что если договориться со жрецами? Джон покосился на лекаря. — О чём вы? — Я не вправе вам советовать, командир. И всё же. Оспа убивает много людей и она будет убивать дальше, пока не убьёт всех. У меня есть основания полагать, что её взаправду вызвали жрецы ведомым только им образом. Магия — штука опасная и загадочная. Она недоступна каждому. Её могут остановить только жрецы. Они же и дадут вам союз с Квохором, если возглавят его. В словах Квиберна был резон… но связываться со жрецами Сноу не хотел. Особенно после того, что о них ему рассказал сын Морского Владыки. Да и от самого Джона ничего не зависело — только Аноро может принимать решения по этому поводу. С другой стороны, если Квиберн прав, то только жрецы смогут остановить оспу. А следовательно, чем сильнее им мешают, тем больше людей забирает болезнь. — Мы дождёмся ответа жрецов, — голосом Джон показал, что обсуждать это он больше не намерен, — а вы…*кха-кха-кхааа*… продолжайте поиски, — юноша утёр рот рукавом. — Как прикажете, командир, — невесело выговорил Квиберн, — мне совсем не нравится ваш кашель. — Как будто мне он нравится, — пробурчал Сноу, — делать-то что? Квиберн шумно вздохнул, потеребив цепь на шее. — Здесь… мало что можно сделать. Рудниковая лихорадка не лечится. — Мне что, просто сидеть и ждать смерти? — Джон сжал кулаки. — Прошу меня понять, командир — в здешних условиях я не смогу вас вылечить. Но это не значит, что всё потеряно. В этой библиотеке присутствуют трактаты о медицине. Они… не менее таинственные, чем остальные книги. Мейстеры Цитадели назовут их содержание тёмным и злобным искусством, но я другого мнения. — Как вы хотите меня вылечить? — Среди тайных искусств Квохора есть и те что… скажем так… ответьте мне, командир Боремунд, вы верите в оживление мертвецов? — Нет, — отрубил Джон. Он успел насмотреться на многое, но оживление мёртвых… — Говорят, раньше в Квохоре такое практиковалось в широких масштабах. Не бойтесь, никто вас убивать не будет. Есть и другие методы… это трудно объяснить. Я прошу лишь немного времени. — Вы сказали, что у меня есть полгода. За это время лекарство найдётся? — Полгода — это самое лучшее стечение обстоятельств, — повёл плечами Квиберн, — ваша болезнь протекает в крайне тяжёлой форме. Но я полагаю, что ответ найдётся быстрее. Пока что могу посоветовать лишь улиточные настойки, свежий воздух и умеренные физические нагрузки. К тому же, пока вы пребывали в рабстве, я изучал василиска и пришёл к интересным результатам… — Они помогут мне вылечиться? — Всё может быть, — таинственно ответил Квиберн, — больше смогу сказать, когда мы вернёмся обратно. — Что ж… хорошо, — вздохнул Джон, снова сдерживая приступ кашля, — и ещё… — Джон встал и огляделся, — я слышал, Квохор обладает секретом изготовления валирийской стали. Вам, случайно, не удалось что-нибудь узнать? — Не изготовления, а перековки и плавления, — поправил его Квиберн. Бывший мейстер тоже огляделся, а затем поднялся и безмолвным жестом позвал Сноу за собой. Пройдя вглубь библиотеки они остановились рядом с воротами из длинных вертикальных стальных прутьев. За ними стояли золочёные сундуки, а также книги, закрытые толстыми железными цепями. У ворот несло караул четверо безупречных. — Подозреваю, всё самые ценные знания Квохора содержатся здесь, — прошептал Квиберн, — нам лучше уйти отсюда. Безупречных и магистров очень нервирует, когда посторонние ходят рядом с этим местом. Джона с самого начала поездки сюда беспокоил этот вопрос. Квохор был городом, жители которого ближе всего подошли к разгадке секрета валирийской стали. Пусть и ковать они её не умели, но в этом Вольном городе знаний содержалось больше, чем в любом другом. К тому же, в обозе у Джона до сих пор лежал валирийский слиток, что чревато опасностью. Если какой-нибудь ушлый и достаточно смелый наёмник увидит такое богатство, то Джона непременно прирежут во сне. Или же слиток попросту украдут. Если повезёт. Но переплавь он его в меч или ещё во что, то появление предмета из валирийской стали можно будет списать за трофей, найденный в Квохоре. Да и Генерал-Капитаны Дружины Розы и Копий Титана меньше вопросов зададут. — А что насчёт мастеров? Кто-нибудь ещё остался в Квохоре? — К сожалению, нет, — покачал головой Квиберн, — мастера, умеющие обращаться с валирийской сталью, принадлежали к богатейшим торговым домам Квохора. Как только началась чума, они покинули город, забрав с собой все свои секреты. А эти книги, которые мы только что видели, судя по всему, личная собственность Верховного магистра. — Жаль. Очень жаль, — снова неудача, подумал Джон. По всему выходит, что слиток снова придётся где-то прятать, пока не представится возможность его продать или сделать из него что-то. — Командир Боремунд, пока вы не ушли… У меня тоже есть вопрос, если позволите. — Слушаю. — Я обрабатывал руки Холларда, вашего оруженосца. Порезы были очень странными, непохожими на раны от ножа или чего-то похожего. Обо что он порезался? Задумался на этим и сам Джон. Когда он расспрашивал Холларда, то тот ничего внятного ему не рассказал. — Об какую-то свечу. Она была острой и… — Свечу? Извольте узнать, а не говорил ли юный Холлард о её возможностях? — Что-то было такое. Он говорил, что такая свеча может позволить… видеть. Кажется, так он это называл. — Неужели… неужели речь идёт о стеклянной свече? — бывший мейстер чуть приподнялся в кресле, раскрыв рот в удивлении. — Не знаю насчёт стекла, вроде бы, это обсидиан, — поправил его Джон, не особо понимающий причину удивления Квиберна. — Обсидиан — это драконье стекло, отсюда и название, — быстро объяснил Квиберн, давая понять, что название — отнюдь не главное, — это древний и очень мощный артефакт, дающий огромные возможности владельцу. — Возможности? — Джона это заинтересовало, — какие? — Невероятные, — шёпотом и с придыханием говорил Квиберн, — в древности ими обладали короли и могущественные колдуны. Эти свечи позволяли наблюдать за кем угодно, будь он даже в тысяче миль от свечи, воздействовать на разум, находить нужное, сводить с ума… командир, всех возможностей не перечислить. Такие свечи есть в Цитадели, их может попробовать зажечь каждый желающий, перед тем, как стать мейстером. Ни у кого не получается. — А у вас? — Ха! — усмехнулся Квиберн, — тогда я был сопливым глупцом. Но с тех пор многое поменялось. Скажите… свечой пользовались? — Не знаю… хотя, Верховный магистр Гролео при нашей первой встрече говорил, что видел нас. Но мы никогда не встречались. — Так значит, она горит… — Квиберн отвёл глаза и поглядел в пустоту. Его доброе лицо выражало смесь изумления, любопытства и… страха, — магия пришла в этот мир снова. Я был прав. Марвин был прав, — тихо говорил он, — а эти серые овцы нам не верили! — Квиберн, — позвал старика Джон. Бывший мейстер мгновенно вышел из своих размышлений. — Это очень сложно объяснить… — Вы часто так говорите. Потрудитесь уж, а я попытаюсь понять. — Что ж… — Квиберн уселся поудобнее, — дело в том, командир Боремунд, что во времена Валирии и раньше, мир был полон магии. Она, так или иначе, присутствовала везде, принимая разные формы. В Эссосе и Вестеросе. Ваше умение вселяться в животных — тоже проявление магии. Джон призадумался и кивнул, соглашаясь с Квиберном. — Одним из самых сильных проявлений магии были драконы и их хозяева — валирийцы. Сама кровь драконьих владык была магической. Как и катаклизм, что погубил их фригольд. — Но Таргариены остались… — произнёс Джон. — Верно. И долгое время магия продолжала существовать. Но Таргариены сами и погубили источник своего могущества. В истории Вестероса был период, известный как Танец Драконов… — Я знаю о нём, — прервал его Джон, — Таргариены воевали друг с другом за трон. И перебили почти всех драконов. — Вы правы, — Квиберн с приятным удивлением посмотрел на Джона, чуть прищурившись, — если вкратце, всё так и было. В конце концов, погибли все драконы, и магии осталось ничтожно мало. По крайней мере, в Вестеросе. Она ещё теплилась в крови Таргариенов после Танца Драконов, но потом их свергли. — Значит, когда Дейенерис Таргариен привела драконов в этот мир, магия снова усилилась? — Да, — еле слышно ответил Квиберн и пододвинулся ближе, — поэтому горят стеклянные свечи. Я не предлагаю ничего преступного, командир Боремунд, но… свеча в ваших руках может сослужить нам всем огромную службу. К примеру, поможет отыскать похищенную Тернесию Антарион. А вот это уже звучало гораздо, гораздо интереснее. — Почему именно в моих руках? — уточнил Сноу. — Как я и говорил, в вас тоже есть магия. Магия Первых людей. Не могу сказать, заставит ли она свечу гореть, но попробовать мы обязаны. — На словах всё просто, да только к свече не подобраться. Особенно теперь, после случая с Холлардом, — пусть перспектив воспользоваться стеклянной свечей стало в разы меньше, рассказанное Квиберном Джона заинтриговало. Такие возможности не стоило упускать. К тому же, в нём всё же течёт кровь Старков, первый из которых возвёл Стену, и наверняка не без помощи магии. А значит, и в самом Джоне магия могла сохранится. Конечно, в этих мыслях присутствовали и допущения и преувеличения, да и валирийская свеча могла не загореться от магии Первых людей. Но мысль о ней Джон решил держать в голове. Попрощавшись с Квиберном, Джон вышел из библиотеки. И сразу же напоролся на посыльного из Чернолатных. — Командир, пришёл человек от жрецов.

***

Переговоры было решено провести у Храма Чёрного Козла, как раз там, где обосновался Старейший жрец со своими приспешниками. Аноро, как и Джон, сначала отказывались, но где-либо ещё жрецы разговаривать не хотели. И тем не менее, ситуация разрешилась. Виллам предложил вариант, который устроил обоих. — Согласитесь и идите к этому козлиному жрецу. Но если они что-то учудят, то мы сожжём весь город вместе с ними. Отчасти это было блефом. Неизвестно, пойдёт ли на это Верховный магистр, к тому же, жрецы могли выкинуть всё, что угодно. Аноро готовил себя к тяжелым переговорам, ведь именно от него в первую очередь зависел успех миссии. С собой Джон взял пять десятков Чернолатных, среди которых был Артос, Хармонд, Квиберн и Виллам с Криганом. Шумный Малладор там был ни к чему, а Боуэн все ещё отходил от ран. Холларда он сначала брать не хотел, но, учитывая его недавний поступок, неизвестно где ему будет безопаснее. К тому же, если погибнет Джон, от Холларда сразу же избавятся или оскопят. Тагганаро обиды не забыл, да и Гролео, которому свеча принадлежит, тоже. Так что пусть Холлард будет хотя бы на виду. Может, даже чему-то научится. Верховный магистр выделил им в довесок два десятка безупречных. Почти сотня воинов преодолела баррикады и вошла в подконтрольную бунтовщикам часть города. Колонна шагала по широким улицам. Окна в домах вокруг были заколочены, двери — заперты. Но людей здесь было больше. Худых, калек, помирающих заражённых — но всё же больше. Всюду Сноу ловил презрительные взгляды. Бедняки и бывшие рабы плевали им под ноги, ругались на валирийском в их адрес, а некоторые находили смелость нападать. Чернолатные и безупречные тут же отталкивали таких безумцев щитами. На стене одного из домов Сноу прочитал «Смерть магистерской падали», а вокруг стены темнела несвежая кровь. И никаких трупов. Повернув на другую улицу, Джон увидел кучу худых, словно скелеты, людей. Они ютились у домов, закутанные в тряпки. Заметив колонну из наёмников, оголодавшая беднота начала тянуть к ней руки. Сначала один человек, затем их уже было пять, а через несколько мгновений худые, словно тростинки, руки торчали слева и справа. В глазах бедняков не было ни капли разума — только лишь инстинкты и желание съесть хоть что-то. Холлард хоть и пытался не показывать страха, но невольно прижался к наставнику. Да, он в своё время насмотрелся на всякое в Блошином конце. Но там еду можно было хотя бы украсть. Здесь же голодные походили на живых мертвецов. Они выли и что-то выкрикивали сухими глотками на неизвестном языке. Но наёмники были непреклонны. Они безучастно проходили сквозь тянущиеся к ним руки, грубо их отталкивая, а иногда и вовсе наступая. Путь продолжался. Колонна достигла моста через Койну, второго в городе. Настоящее произведение искусства было превращено в могильник. К нему были привязаны целые грозди висельников, неизвестно как удерживаемых веревкой. А в воде под мостом дрейфовали разлагающиеся заражённые тела. Засохшая кровь, словно ковёр, устилала каменную кладку моста от начала и до конца. Дюжина рабочих усердно её оттирала. Похоже, именно отсюда в реку сбрасывались самые первые заражённые трупы. Джон невольно вспомнил, как, находясь в разведке, впервые увидел море заразных мертвецов, плывущих по течению реки. — Вроде не первый раз на всё это гляжу, а всё равно дрожь пробирает, — проговорил Криган, — будет, что детям рассказать, когда вернусь к родне в Браавос. — Я бы такое детям не рассказывал, — пробурчал Виллам, — здесь смертью пахнет. — Точно сказано, — согласился Артос, — так что глядите в оба. И подальше от трупов держитесь. На другом конце моста их встретил десяток вооружённых людей. Морды у всех были под стать убийцам и разбойникам. Один из них вышел вперёд и остановился перед колонной. — Кто главный? — спросил он на валирийском. — Аноро Антарион, сын Феррего Антариона, Морского Владыки Браавоса, — громко объявил церемониймейстер Аноро. Встречающие переглянулись и заулыбались друг другу. — Идите за нами, — жестом они увлекли их за собой. Путь их лежал через бедные кварталы, которые частично пострадали от пожара. Улицы там узкие и тесные. Джон почувствовал неладное. В людях, что их встречали, и в том месте, через которое их повели, было нечто подозрительное. — Виллам, Криган, вы поглядывайте на этих, что нас ведут. Если вам покажется — даже просто покажется! — что один из них сделал что-то, что можно счесть за знак, то сразу докладывайте мне. Ясно? — Да, Бор, сделаем, — ответил Криган. Виллам молча кивнул. Одна только дорога к бедным кварталам заняла пятнадцать минут. Всё-таки Квохор был огромен, в разы больше Белой Гавани и, быть может, Браавоса. А Волантис, как говорят, ещё больше. Бедные кварталы кишели людьми, и живыми, и мёртвыми. Последних прибавилось после пожара. Джон заметил, как женщина, сидя в грязи на коленях, рыдает над обугленными остатками руин. Дым всё ещё витал в переулках, из которых на колонну, особенно на безупречных, странно поглядывали. Из окон на них выливали грязь, а однажды вовсе выкинули заражённый труп, от которого все сразу разбежались. Через некоторое время к Джону подбежал один из замыкающих и доложил, что за колонной следует пятеро человек. Джон выругался. — У нас проблема? — обеспокоенно спросил Аноро, услышав Джона. — За колонной идут. Так, — он снова обратил внимание на замыкающего, — будьте настороже. Будут атаковать, подавайте сигнал и толкайте щитами. Никого не убивать. — Эм… слушаюсь, — наёмник побежал на свою позицию. Они прошли мимо группы головорезов, один из которых точил широкий клинок. Сноу пересёкся с ним взглядом и увидел, как тот облизнулся. Взглядов, наблюдающих за колонной, становилось больше. Среди них не было ни одного одобрительного. — Артос, людей держи настороже, — дал указание Сноу, — не нравится мне, как нас тут встречают. — Уже всё сделано, — старый наёмник не мог не уловить угрожающей обстановки. И всё же на них не напали. Под злобным надзором группа добралась до широкой площади, на которой разместилась куча людей. Всюду находились лежанки, на которых корчились от боли обгоревшие и покалеченные люди. Меж ними сновали немногочисленные лекари и их помощники в чёрных лохмотьях, старающиеся облегчить их страдания. В центре площади, прямо перед храмом возвышался тридцатифутовый идол четвероногого животного. Деревянное, крашеное чёрной краской изваяние стояло на двух задних ногах, напоминая поднятую на дыбы лошадь. Обитые сталью рога, широко расставленные в разные стороны, блестели на солнце. Морда козла была настолько искусно вырезана, что в ней можно было уловить нечто разумное. При взгляде на идол Чёрного Козла Аноро и остальные наёмники невольно поёжились. От изваяния шёл жуткий шлейф смертоносности и кровожадности. Даже внешне оно выглядело угрожающим. Постамент, на котором находился идол, со всех сторон был вымазан кровью. Под поднятыми вверх ногами идола находился неприятного вида жертвенный алтарь прямоугольной формы. Каждый угол алтаря украшал козлиный череп. Прямо сейчас на нём лежала голая девица с миловидным лицом. Её живот был округлым, сама же девушка была совершенно спокойна. Над ней стояло три человека. Каждый из них носил чёрную бархатную робу с широкими рукавами. Посередине стоял низенький жрец, лицо которого закрывал золочёный козлиный череп, из-под которого торчала неухоженная борода. В руке он сжимал посох, верхний конец которого венчал ещё один козлиный череп с острыми изогнутыми рогами. Этот жрец громким и хриплым голосом заканчивал молитву на валирийском. Когда он замолк, другой жрец вонзил кинжал прямо в живот беременной девушке. Она согнулась в спине, замотала ногами, но вскоре расслабилась и осела на дно алтаря, а жрец, сделав несколько движений клинком внутри её живота, аккуратно вытащил оттуда несформировавшийся плод. Находившееся на площади бунтовщики одобрительно засвистели и закричали. — Чёрный Козёл, мы ищем милосердия твоего! Прими этот безгрешный дар и пусть дитя служит тебе в твоих чертогах! — торжественно проговорил жрец с золочёным козлиным черепом. — О, Старые Боги, что же эти ублюдки творят? — Виллам говорил, не скрываясь и не боясь, что его услышат. — Таким тварям не место в этом мире, — со злобой зарычал старый Артос, — какого хера мы должны с ними говорить? Этим сволочам место в пекле! — Перерезать всех, и дело с концом, — презрительно фыркнул усатый Криган. — Надо сказать, что в Квохоре такая практика не распространена, — Квиберн казался единственным, кто смог сохранить хладнокровие, — столь жестокие жертвы приносятся лишь в момент кризиса. — Да срать, — не унимался Виллам, — надо было вообще всех сжечь к пекловой матери. Остальные Чернолатные тоже переговаривались, обсуждая увиденное и далеко не всем зрелище пришлось по вкусу. Конечно, среди них было много уроженцев Эсосса, которым было легче принять обычаи других Вольных городов, но всё же для внушительной части наёмников жертвоприношение виделось чересчур жестоким. Появление колонны наёмников было встречено явным неодобрением. Люди не спешили расходиться перед ними, даже раненые, казалось, позабыли о боли и кидали на гостей презрительные взгляды. Сноу осмотрел окружающих людей и понял, что сейчас перед ним находится результат его действий. Умирающие калеки полушёпотом желали им всем смерти, провожая отряд взглядом. Один из особо смелых бунтовщиков накинулся с ножом, но Чёрнолатные грубо оттолкнули его щитом и тот упал на одного из раненых. Лестницу к алтарю окружала дюжина вооружённых людей. Напротив них наёмники и остановились. Шедшие впереди безупречные синхронно встали по бокам, открывая проход для Аноро Антариона и Джона. Восставшие замолчали. Два жреца исчезли за козлиным идолом, а оставшийся спустился на пару ступеней ниже. — Не стоят ли перед моей паствой те, что кровожадностью своей вынудили нас вести этот разговор? — Мы ответили кровью на кровь, — вышел вперёд Аноро, — нашего посыльного вы расчленили. — Кто говорит со мной? — спросил жрец, проигнорировав слова Антариона. — Аноро Антарион, сын Феррего Антариона, Морского Владыки Вольного города Браавоса, — громко, вкладывая силу и гордость в голос, проговорил он. — Я — Старейший жрец Квохора. Чёрный Козёл даровал мне имя Тормо. И знай, сын Морского Владыки Браавоса, что твой гонец проявил неуважение и хотел передать послание во время принесения священной жертвы. Это вопиющее пренебрежение святыми обычаями! Толпа вокруг загудела, поддерживая слова Тормо. Джон задумался — всё же они имеют дело с фанатиками. Быть может, надо было объяснить посыльному, как себя вести? С другой стороны, жрецы могли быть чересчур обидчивыми и злопамятными. Настолько, что были готовы жестоко убить их посыльного за то, что он мог по незнанию совершить. В этом случае вина была на Джоне. Но теперь поздно об этом думать. — И тем не менее, мы восприняли гибель гонца, как оскорбление, — твёрдо продолжил Аноро. Сноу нравилось, как говорил Антарион. Не вызывающе, но и не заискивающе. Стоит показать этим жрецам свою слабость, как они съедят их с потрохами. — Моей пастве нет дела до ваших чувств! — резко вскричал жрец, от чего толпа сразу зашевелилась. Сноу напрягся. Тормо настолько сильно привязал этих людей к себе, что мог управлять ими одним лишь своим тоном, — говорите, за чем пришли. — Мы пришли, чтобы обеспечить мир на земле Квохора, — Антарион обращался не столько к жрецу, сколько ко всем бунтовщикам, — Верховный магистр Гролео попросил Браавос о помощи, чтобы мы примирили две воюющие стороны. — Мир? Огонь, что вы выпустили на беззащитных людей должен был принести мир? — взревел Старейший жрец, — за вашими словами прячется ложь! Ложь и обман! Мы боремся против греха и произвола тех, кто вас призвал! И МЫ Браавос сюда не звали! Толпа кричала, вторя словам жреца. Стена из людей вплотную подошла к наёмникам, которые удерживали их щитами. Чернолатные и безупречные старались отогнать восставших копьями, но тех это не страшило. — И всё же мы пришли сюда с миром! — Аноро силился перекричать всеобщий шум, — Браавос видит тяжелое положение граждан Квохора и может обеспечить едой их всех… Кто-то хоть и не сразу, но расслышал то, о чём говорил сын Морского Владыки. Постепенно бунтовщики утихли, а самых шумных затыкали свои же. — Но в ответ на это мы ждём, что граждане Квохора пойдут нам навстречу и в городе наступит мир. — Мир не наступит, покуда владетели города купаются в пороке! — Тормо вскинул кулак к небу, — нас не купить лживыми обещаниями. Я поклялся перед Чёрным Козлом, что поведу свою паству в праведный бой и продолжится он до тех пор, пока кто-то из нас не победит, или нас всех не заберёт его гнев! Под гневом жрец подразумевал оспу. Здесь её так и называли — Гнев Черного Козла. — Твоё обещание достойно уважения, — Аноро, по-видимому, решил подойти к вопросу с другой стороны, — но становится ли легче твоей душе, когда ты видишь голодающих детей на городских улицах? Терзает ли тебя совесть, когда сюда приносят ваших солдат, погибших от копий безупречных? Даже если и нет, то что будет после вашей победы? Поля предстоит засеивать снова, а скоро придёт зима. Без еды умрёт ещё больше твоих людей, жрец, и умрут они не за свободу от порочных магистров, а просто так. От того, что ты не принял нашу помощь. Готов ли ты взять на себя этот грех? Уверенность тёплой волной захлестнула Джона и остальных наёмников. Аноро чистотой голоса, верой в собственную правоту и логикой подчинил себе умы слушателей. Даже самые фанатичные бунтовщики в толпе следили за его речью. — Будто музыку слушаю, — с лёгкой улыбкой проговорил Одноглазый Артос. — Мы не требуем от твоей паствы ничего, кроме прекращения боёв. Взамен вы получите еду, тёплую одежду и помощь в восстановлении города. — Слова эти сладки, да бессмысленны, — Тормо тыкнул в Антариона сморщенный палец, — богохульник Гролео объявил себя королём! Королей в Квохоре свергли давным-давно, потому что развратила их власть. А Гролео и до царствия своего был воплощением греха! Покуда не искупит он свой грех и не отречётся от власти, не будет мира ни нам, ни ему! — И как же он может искупить свой грех? — Лишь даром Черному Козлу отпрыска своего. Подобно последнему королю Квохора Саллоросу. Когда отдаст он своего сына Черному Козлу, тогда и пройдёт его Гнев. Но пока не случилось этого, то кровь праведных будет литься дальше! Ибо наградит всех Черный Козел после славной гибели бесконечным пастбищем, как-то было сказано им. Последними словами Тормо снова вернул внимание толпы и она опять зашумела. На этот раз в наёмников полетели камни и даже чьи-то отрубленные конечности, покрытые оспинами. Кто-то из Чернолатных не вытерпел и напал на наглецов, но Виллам его вовремя остановил. Слушая требования жреца, Сноу думал, что Верховный магистр Гролео никогда не согласится на такие требования. Такой человек скорее прикажет сжечь весь город, чем отдаст власть. — Верховный магистр не отдаст своего сына, — осторожно произнёс Аноро. — Грехом залит его взор. Чёрному Козлу нужна лишь одна жизнь, и Гнев его будет забирать чужие жизни, пока не получит он единственную нужную. Вот моё слово! Больше жрец говорить ничего не собирался. Аноро попытался достучаться до него, но все попытки упирались в религиозное упрямство и твердолобость Старейшего жреца. Закончились переговоры ничем и ко дворцу Аноро шёл разозлённым. — Полоумный старый хрен! Тупорогий, как и его бог! Под меч бы всех, уроды драные… — переходя с крика на бормотание себе под нос, ругался Антарион. Но у выхода из бедных кварталов их встретил другой жрец, один из тех, кто стоял рядом с Тормо во время жертвоприношения. Он находился в окружении воинов и желал поговорить с Антарионом наедине. Джон отпускать браавосийца не хотел, но тот настоял. Их разговор продлился около получаса. Когда всё закончилось, Антарион стал более расслабленным. — Что он сказал? — обратился Сноу к Аноро. — Долго рассказывать. Объясню во дворце.

***

По возвращению обратно Аноро и Джон снова встретились с Тогготами. Верховный магистр Гролео обнимал сидящую у него на коленях храмовую проститутку, другой рукой держа кубок с вином. Завидев браавосийцев, он тотчас прогнал её. Тагганаро пришёл позже. Младший брат магистра выглядел уставшим. Мешки под глазами говорили о том, что ему явно не хватало хорошего сна. Бросив безразличный взгляд на Сноу, Тагганаро сел за стол рядом с Гролео. — Итак, господа, Старейший жрец идти на уступки отказался, — начал Антарион. — Почему же я не удивлён? — хохотнул Гролео, — этот подонок настолько пришибленный, что готов всех своих прихвостней с собой в могилу забрать. Значит, теперь мы наконец-то можем их всех перерезать? — Нельзя убивать всех жрецов, брат, — напоминал Тагганаро, — и Тормо убивать нельзя, пока у нас нет поддержки среди других жрецов. — Об этом я и хотел рассказать, — Аноро уселся напротив Гролео, — с нами связался приближённый к Тормо жрец по имени Беларий. — Знаю его, — проворчал Гролео, — тихий и улыбчивый. А на самом деле скотина ещё та. Половина проституток в главном храме родили от него. Да и трус он известный. Видно, обосрался, когда мы пожар устроили, вот и прибежал договариваться. Договорщик хренов! — Верховный магистр ударил по столу кулаком. — И всё же из жрецов он наиболее благоразумный, — заметил Тагганаро, — так что он вам сказал? — Много чего, — Аноро почесал нос, — в первую очередь, ему понравилось наше предложение о поставке продовольствия в город. В ответ на это он пообещал… решить вопрос со Старейшим жрецом. И с восставшими. — Что бы это значило? — усмехнулся Сноу. — Нож в горло, вот что это значит! Да и хер с ним. Если выбирать, то я выберу его! Только пусть отдаст мне ублюдка Тормо и остальных жрецов, что его поддержали. Всех на хер в пепле задушу! — А что вы? — Тагганаро хитро поглядел на Антариона, — Браавос всё ещё согласен поставлять нам продовольствие? — Всё в силе. Я напишу письмо Морскому Владыке. Припасы будут поставляться морем, флот Браавоса будет их сопровождать. Продовольствие выгрузят на северном побережье и оттуда они попадут в Квохор. — А о дотракийцах вы не забыли, случаем? — крякнул Тагганаро Тоггот, — пять тысяч дикарей верхом на лошадях ни одной телеги мимо себя не пропустят. — С дотракийцами действительно выходят сложности, — кашлянул Антарион, — и с этим, кстати говоря, связано ещё одно условие жреца Белария. — Он хочет, чтобы мы с ними разобрались? — спросил Сноу, уже предугадывая ответ. — Так и есть. Дотракийцы продолжают грабить земли Квохора, и из-за них припасы не дойдут до города. Таким образом, уничтожить дотракийцев — наша первая задача. Все присутствующие сразу же посмотрели на Джона. — У меня лишь пять сотен бойцов, — развёл он руками, — нас растопчут и не заметят. — Это не наши проблемы, — фыркнул Гролео, — Браавос прислал вас, как ответственного за войска. Вы и разбирайтесь с ними. Вы ведь тут зовётесь «Бесстрашным», не так ли? Уверен, доблести вам хватит. — Невозможно. Мне требуется помощь. Хотя бы еще пятьсот бойцов. Ваши безупречные как раз бы… — Ну уж нет! — вспылил Тагганаро, — вы хоть представляете, сколь дорого они стоят? Особенно теперь. Дейенерис Таргариен захватила Астапор и их нынче негде покупать. У нас каждый воин на счету. А вы предлагаете пустить их на убой к дотракийцам? — Три тысячи Квохора одолели двадцать тысяч кочевников. Или их было всё-таки пятьдесят? В общем, с вашими безупречными нас будет уже тысяча. Против пяти тысяч выстоять мы сможем, — как можно увереннее ответил бастард. По правде говоря, Джон не верил в то, что говорил. Безупречных в настоящей битве он не видел, да и сам никогда не командовал в бою таким количеством людей. Вдобавок ко всему, дотракийцев было в пять раз больше. Даже если ему отдадут в командование безупречных, бой станет тяжёлым испытанием. — Мы не можем дать вам безупречных, — вступил в спор Гролео, — дай я вам пять сотен, жрецы нападут, а нас будет слишком мало. — Тысяча безупречных вполне может удержать дворец и окрестные районы города, — выговорил Джон, — а что касается их стоимости… я могу заплатить вам за каждого убитого. Скажем, пять драконов за человека. Братья Тогготы примолкли и переглянулись. Затем Тагганаро подошёл к Верховному магистру и что-то ему прошептал. — Десять. И ни слова больше! — прогрохотал Верховный магистр, когда Тагганаро закончил говорить, — обсуждать цену безупречных я с вами не собираюсь. В надежде на помощь, Сноу поглядел на Антариона, который и без того был должен ему тысячу драконов. Тот на миг прикрыл глаза, давая согласие. — В письме я попрошу отца прислать подкрепление. Если оно прибудет, то в услугах безупречных мы нуждаться не будем. — Хорошо, если так. А теперь хочу вам сказать вот что, командир Боремунд, — Гролео перевёл недобрый взгляд на Джона, — если ещё раз кто-то из ваших людей покусится на мои вещи, никакого суда не будет. Я просто скормлю виновника свиньям. Джон опешил. Магистр говорил неожиданно прямо, «в лоб». Он нисколько не сомневался в своих словах. Но страха северянин не испытал. — Угрожаете мне? — медленно произнёс Джон, глядя Гролео в глаза. Теперь стушевался магистр, не привыкший к такому обращению. Он быстро покраснел и отвёл взгляд маленьких глаз куда-то вбок. На потном лице проступил страх вперемешку с гневом. — Что значит… что значит угрожаю? Что это значит? Сноу толкнули в ногу. Аноро, сидевший рядом, на Джона не смотрел, но тот всё понял и так. — Ничего, Верховный магистр. Прошу… *кха-кха*…прощения за мою дерзость. Я буду внимательнее следить за своими подчинёнными. Слова Джон из себя едва ли не выдавливал. Хоть Джону Верховный Магистр успел порядком поднадоесть, умом он и понимал, что дерзить Гролео неразумно. В этой среде приходилось быть гибким и не идти на поводу у эмоций. Верховный магистр тем временем вроде бы остыл и только лишь высокомерно поглядел на Джона. — Приступайте к выполнению своих обязанностей, командир Боремунд, — магистры поднялись и удалились из комнаты. Антарион после этого повернулся к Джону. — Ты чего творишь? Совсем что-ли страх потерял? — Он угрожал мне. — Он предупредил тебя! Ты же видишь, каков Гролео из себя. Общение с магистром оставь мне, а я оставлю тебе командование наёмниками. Сойдёт? — Да сойдёт, сойдёт. — Вот и отлично. И впредь думай, что говоришь. Мы и так здесь натворили ошибок.

***

— Подкрепления не будет, — оповестил Джон своих лейтенантов, собравшихся у него в шатре, — из Браавоса только что пришло письмо. Феррего Антарион… *кха-кха-кха-а*… пришлёт припасы и золото из Железного Банка для займа Квохору. Но бойцов нам не выделили. Командиры ответили вздохами и руганью. Даже лежащий на полу Призрак фыркнул, словно высказывая своё неодобрение. — Значит, будем воевать вместе с безупречными? — Артос сидел, широко расставив ноги и теребил бороду. — Так обещал Верховный магистр. Нас наберётся тысяча. У кхалассара Зекко — пять тысяч. — Ну дела-а-а, — протянул Малладор, сложив ногу на ногу и закидывая орешки себе в рот. Количество врагов особо его не волновало. — Уже меньше. Оспа косит и их тоже, — заметил Хармонд. — Тем не менее, мы в меньшинстве. В лес они за нами не полезут, а в поле нас сомнут. Ну, господа наёмники, советуйте! Криган, Хармонд и Виллам о чём-то зашептались, косясь на карту. Малладор думал о своём, начёсывая рыжую щетину и пытался достать языком застрявшую в зубах еду. Джон ожидал доброго совета от Артоса, как от самого опытного командира. — В Заливе Работорговцев нам приходилось занимать холмы и укрепляться. Мы ставили телеги кругом, сцепляли их верёвками или лучше цепями и оттуда уже настреливали и кололи конелюбов. Нами тогда командовал лорд Эддерион Болтон, — с лёгкой улыбкой вспоминал Артос, — славные деньки были! Только вот в Спорных землях мирийцы против нашей конницы такой же фокус провернули. Наши накинулись на них, а они в нас арбалетами тяжелыми залп за залпом. Те, кто сразу не помер, бежали так, что на говне своём подскальзывались. — Да, отец и мне в Браавосе про это рассказывал, — вспомнил Криган, — но идея с телегами здравая. Если их ещё и чем-то укрепить, то дотракийцы упрутся. — Только телег у нас слишком мало, — заметил Артос, — надо бы побольше. — А что, толстяк-магистр нам их сделать не сможет? В Квохоре дерева хоть жопой ешь, — поинтересовался Малладор, ковыряясь в носу. — Да хрен там, — фыркнул Джон, вспоминая Тогготов. За те дни, что он находился в Квохоре, он успел с ними поругаться. Среди своих людей ему было куда приятнее и спокойнее, — он и так за каждого убитого безупречного цену потребовал и считает, что раз я одолел храмового стража и меня прозвали «Бесстрашным», то помогать он нам не обязан. — Ну обосраться теперь, — вздохнул Виллам, закатив глаза, — мы же этого пердуна спасаем, а он даже лишнюю тележку отдать не может. Ебучие квохорцы. — Это магистры! — пожал плечами Артос, — они везде такие. Пока мы подыхаем, они за каждый медяк грызться будут, лишь бы лишнего не отдать. Десять лет назад после резни в Спорных землях нас осталось пять сотен, а тирошийцы начали крючковто… наебали они нас, короче говоря, по контракту и всех денег не выплатили. — Придётся, видимо, покупать телеги, — Сноу отошёл от стола и кашлянул в кулак. Впервые на его плечи легли трудности по управлению отрядом. В казне сейчас лежало пять сотен драконов, двести из которых уйдут на выплату жалования. Сами по себе телеги не должны быть слишком дорогими, но Верховный магистр наверняка заломит цену. — Прошу прощения, командир, — голос подал Эмпальдер Бамелос. Рудознатец из Мира служил у Сноу кем-то вроде военного инженера, — разрешите мне фысказаться? — Говори. — Дело ф том, уфажаемый командир, что ф молодости я служил ф городе под насфанием Селорис, что сефернее Фолантиса. Город часто атакофали дотракийцы, и местные магистры попросили меня придумать хорошую защиту для их наёмникоф. И я придумал! У меня даже чертежи есть с собой. Фот, посмотрите, — Бамелос протянул Джону широкий свиток. Развернув его на столе, наёмники увидели чертёж телеги с глубоким дном, которая имела еще и «крышку» с отверстиями. Мириец объяснил, что когда телегу «открывали», крышка становилась укрытием для сидящих в повозке людей, которые могли стрелять по атакующим через отверстие. Конструкция выглядела простой, но хитрой. Однако, Джон всё ещё не понимал, поможет ли это в бою. — Если выставить такие телеги в круг и соединить их цепями, ни дотракиец, ни тяжёлый рыцарь в доспехах не достанет фаших фоиноф, — Эмпальдер Бамелос говорил с улыбкой и твёрдой верой в своё изобретение. — Интересно, конечно… — протянул Джон, разглядывая чертёж, — и что, войско Селориса отбилось? — Нет, к сожалению, — быстро протараторил мириец, заставив наёмников широко открыть глаза, — дотракийцы их смяли и перебили фсех до единого, но понесли такие потери, что отступили обратно ф степи. — Ну, это внушает надежду, — хохотнул Криган, дёрнув себя за ус. — Ты сможешь сделать их сам? — спросил у рудознатца Джон. — Расумеется, смогу. Но будет лучше, командир, если фы посфолите мне усофершенствовать уже имеющиеся пофозки. Так фыйдет меньше по фремени и не так затратно. И ещё мне нужна дрефесина. — Сколько и какая? — Только перфосортный старый дуб. Стфола, пожалуй, три, а то и четыре. А еще рабочие руки нужны. — Насчёт рабочих рук не беспокойся, людей я выделю. А насчёт древесины… Саймон, поговори с управителем хозяйства магистра. Пусть скажет свою цену, — дал указание Джон. — Сделаю, — кивнул казначей. — Теперь осталось выбрать место, где встретим врага, — Джон свернул чертёж и посмотрел на карту подчинённых Квохору земель, которую им предоставил Гролео. Город окружал густой, огромный лес, лишь рядом с Квохором и вдоль Койны имелись пахотные земли. Однако у восточной границы лес переходил в холмы, а дальше — в равнины Сарнора, откуда дотракийцы и пришли. — Если и драться, от на холмах, — Артос ткнул пальцем в холмистую местность к северо-востоку от города, — выберем там место и укрепимся. Конелюбы наверняка днём и ночью следят за городом. Как только увидят нас, так и нападут. — А нам выжить надо, если что. И победить, — беззлобно уколол Артоса Малладор. — Ты, дурья башка, если не можешь ничего умного предложить, то помалкивай лучше, — Артос отвесил подзатыльник Малладору. Тот стерпел, признавая авторитет ветерана ещё со службы в Дружине Розы, — так вот, идти придётся по лесу. В городе должны быть следопыты, кто знает здешние места. В этой глуши обязаны быть тайные тропы. Дотракийцы сражаться не полезут, пока мы в лесу, но следить будут. — Они поймут, что мы движемся на восток, из леса. Могут подготовить в холмах засаду, — предположил Джон. Сам он на месте кхала Зекко так бы и поступил. — Значит, я пойду с нашей конницей вперёд и разведаю холмы, — решил Артос, — если увижу дотракийцев, вышлю гонцов. Место для обороны я выберу, не переживай. — Добро, — кивнул Джон, чувствуя смелость в себе и поддержку своих людей. Советы и опыт Артоса весьма пригождались и Сноу понял, что без одноглазого ветерана ему пришлось бы в разы тяжелее. — Тогда мы будем двигаться к вам и херачить кочевников по пути, — поднялся Виллам, — раз уж они в лесу на нас не нападут, то будем нападать мы. А решат сунуться — мы их угостим. Сидящая поодаль Морелла усмехнулась, слушая бахвальство любовника. — Точно! Пусть поймут, куда они попали, — поддержал блондина усатый Криган. — В таком случае, — Джон хлопнул ладонями по столу, — начинайте подготовку. Выступим, как только повозки будут доделаны.

***

Шестое число Восьмого месяца. Двести девяносто девятый год от З.Э. Вот уже луну мы стоим в Квохоре. Город полнится загадками и тайнами. И насилия здесь хоть отбавляй. Местные жрецы каждый день приносят людей в жертву, дабы их чёрное божество смиловалось над ними и прогнало чуму. К сожалению, от этого становится только больше трупов. Может, когда-то город и был богатым, но сейчас здесь царят смерть и голод. Оспа собрала здесь богатый урожай. Боюсь даже представить, что здесь творилось в пик заражения. Часть кварталов или завалена разлагающимися телами, либо сожжена. Мне тоже довелось сжечь несколько улиц — местные жрецы никак не хотели идти с нами на переговоры. И переговоры эти закончились, можно сказать, ничем. Главный жрец Тормо оказался законченным узколобым фанатиком. То, какие жертвы он приносит Чёрному Козлу, еще долго будет сниться в кошмарах многим нашим. К тому же, он выразил готовность погибнуть вместе со всеми остальными бунтовщиками, если ему не удастся победить. Поразительный эгоизм. Хотя, я надеюсь, что так и получится. Таким людям не место в мире. Антарион, тем не менее, смог договориться с приближённым к Тормо жрецом по имени Беларий. Этот жрец пообещал неким образом повлиять на Тормо, если Браавос поможет городу с припасами и дотракийцами. Стоит ли говорить, что проблему с кочевниками повесили на меня? Верховный магистр ждёт, что мой отряд одолеет пятитысячный кхалассар Зекко. Легко размышлять о таком, сидя за высокими стенами и под охраной тысячи безупречных! И пусть он и отдал мне пять сотен евнухов в управление, нас всё равно почти в пять раз меньше. Вдобавок ко всему я ещё и должен заплатить за каждого убитого! Слава Старым богам, Артос имеет опыт сражения с ними. А Эмпальдер Бамелос предложил хорошую защиту от дотракийских стрел и лошадей. Да и план мы кое-какой разработали. Теперь осталось правильно его реализовать. Бой ещё не начался, а я уже волнуюсь. Мне предстоит командовать тысячей в настоящем бою. Знаю, меня окружают преданные и храбрые люди, но хватит ли их, чтобы удержать пятитысячную орду? Мой оруженосец Холлард успел наворотить дел. Сдружившись с сыном магистра, он и стащили дорогую стеклянную свечу, из-за которой его чуть не превратили в евнуха. Пришлось отдуваться Боуэну в поединке с командиром безупречных. И, честно признаюсь, он меня впечатлил. Если бы не… некий случай, мой телохранитель бы погиб. Если все остальные безупречные проявят себя в предстоящем бою так же, у нас будут неплохие шансы на победу. К моему огорчению, все кузнецы, знакомые с валирийской сталью, покинули город после начала чумы. А значит, мне снова придётся таскать слиток с собой. Никогда бы не подумал, что такое богатство будет так меня обременять. Моя болезнь прогрессирует. Я всё ещё могу держать меч, но, чую, времени у меня с каждым днём меньше. Квиберн разводит руками и не знает, как мне помочь. Единственное, что он может предложить мне, это дождаться возвращения в армию Браавоса. А с моим образом жизни и событиями, через которые мне предстоит пройти, шансов на то, что я до этого доживу, отнюдь не много. — Что ты всё там пишешь? — Лунная Тень потянулась в кровати. Одеяло не могло скрыть силуэт её округлых бёдер. — Ничего особенного, — Сноу подул на чернила и отложил листок в стопку к другим записям. — Думаешь, я в это поверю? — улыбнулась куртизанка, вставая с постели. Женщина, не скрывая наготы, потянулась, подняв руки вверх и Джон смог разглядеть её полностью. Хотя он видел её с разных сторон каждую ночь, куртизанка так и притягивала взгляд. — Это личное, — коротко ответил Джон и закашлялся. Лунная тень чуть наклонила голову и прищурила глаза. — Ночью ты тоже кашлял. Это не заразно? — Нет, — произнёс Сноу и, поймав недоверие во взгляде женщины, добавил, — можешь спросить у Квиберна, если не веришь. — Хорошо, — она подошла к нему и положила руки на плечи, начав их разминать, — господин Антарион говорил, что ты скоро уйдёшь бить дотракийцев. Это правда? — Ему нет нужды лгать, — просто ответил Сноу, откинувшись на спинку стула. Лунная тень своими руками расслабляла его напряжённые мышцы. — Вы победите? — девушка спрашивала так, словно интересовалась, что сегодня будет на обед. Уголки рта Джона невольно поднялись. — Трудно сказать. Но это моя работа. Иного пути у меня нет. Либо победа, либо смерть. — Тебе нравится убивать? — вдруг спросила куртизанка. Джон такого вопроса от неё не ожидал. — Думаю, что нет. Но и отвращения я не испытываю. Это работа. Хотя, есть пара людей, которых я бы с радостью убил. Старейший жрец, например. — А что он сделал? — Вырезал ребёнка из чрева матери и принёс в жертву своему богу. — Ох, милостивая Лунная Мать, — сморщилась куртизанка, на некоторое время замолчав. — Почему ты спросила? О том, нравится ли мне убивать. — Ну… — Лунная тень сделала вид, что смутилась, — ты не первый наёмник, с которым я сплю. Почти всем убийство нравится, особенно молодым, как ты. Но твой ответ меня впечатлил. Даже странно, что ты наёмник, — усмехнулась она. — Да уж… странно, — Сноу снова задумался над тем, где он и как таким стал. В голове быстрым потоком пронеслись всё его похождения, начиная от пути к Стене и заканчивая смертоносной дуэлью с храмовым стражем. Удивительное дело — наблюдать за изменениями в самом себе. — Ты не ответишь? — А ты что-то спрашивала? — Нет, но… мне правда интересно. Почему ты стал наёмником? Сноу открыл рот для ответа, но осёкся. Вспомнилось, как он лежал в перелеске, убегая из земель Амберов и думал, куда ему податься. Тогда наёмничество было идеальным выходом. Но единственным ли? Неужели у него не было другого пути? Наверняка были, просто он их не видел. А может, и не хотел видеть. — Задумался… — куртизанка прильнула своей щекой к его, — наверное, думаешь, что сделал неправильный выбор? Или у тебя его не было? — Нет, — отрезал Джон, — я сделал это осознанно. Потому что не умею ничего другого. Лишь воевать и убивать — вот моё призвание. В своих словах Джон был уверен. И в своём выборе тоже. Да и поздно уже размышлять, когда руки по локоть в крови. — Если тебя это успокоит, трахаешься ты тоже неплохо, — буднично сказала ему Лунная тень и посмотрела на него. Джон взглянул в ответ. Женщина склонилась над ним, не имея совершенно никакой одежды. А её слова вновь разожгли в нём горячее пламя. Он сорвался со стула, подхватил её и бросил на кровать. Впереди ждало сражение и кто знает, доведётся ли ему ещё когда-нибудь побыть с женщиной? — Только не кончай в меня на этот раз, — игриво смеясь, попросила куртизанка, — у Квиберна кончился лунный чай. — Ничего, попросишь во дворце, — прорычал Сноу, зарывшись в её грудь.

***

Пусть стойкость будет вам защитой, Пусть храбрость станет вам копьём, Что ветер степи вмиг развеет И не согнётся под врагом. Под долгим яростным напором Три тысячи держали строй Твёрдой рукой, железной волей Сражались с медною ордой. Да будет вам почёт и слава! Навеки ваши имена Прославились на поле бранном, Их не забудут никогда. О, Безупречные! Вечная слава вашему мужеству! Хармонд вслух читал выбитую на монументе валирийскую оду. Сноу вместе с выздоровевшим Боуэном и Холлардом стоял рядом. Войско Джона вышло через восточные ворота и сейчас маршировало мимо монумента в виде человека в броне безупречного. В одной руке он держал пику, а другой придерживал щит, оперев его на ногу. Перед статуей находилась табличка со стихом, а с другой стороны стоял большой камень, на котором были написаны имена погибших безупречных. Каждая надпись была выгравирована серебром. Поодаль виднелся запылившийся алтарь для жертв. У статуи отсутствовали голова и наконечник копья. Щит исписали кучей, вероятно, матерных, надписей на дотракийском. Кочевники до сих пор помнили старое поражение и на славу поглумились над памятью о той битве. — Монумент Трёх тысяч Квохора, — пояснил Хармонд, — на этом самом месте три тысячи безупречных разбили орду дотракийцев. Джон подвёл коня к камню с именами. Список был внушителен. Считать Джон не собирался, но в той битве в живых осталось около шестисот безупречных. Бурый клык, Мокрый камень, Склизкий краб, Красный Сапог — таких имён было больше двух тысяч. — Как думаешь, правда ли это? — спросил Джон. — Только Боги знают, командир. Битва-то точно была, но вот в то, что они на открытом месте держались так долго, верится с трудом. Это ж сколько дней надо на одном месте стоять, под атаками и обстрелом? — Мы будем не на открытом месте, — сказал бастард больше самому себе, — если победим, тоже раздобудем славу. Оруженосец Джона внимательно разглядывал монумент. Что-то его заинтересовало и наверняка впечатлило. Но рот он лишний раз открывать не хотел. После победы Боуэна Джон устроил Холларду неделю изнуряющих тренировок. У парня не было времени ни на что другое, кроме дела. Ни развлечений, ни лишнего часа сна — только питание, тренировки и сон. — Никто тебя насильно оруженосцем не делал, — говорил Сноу, наблюдая за Холлардом, из последних сил делающим последнее отжимание, — ты сам согласился. Натворил херни, значит, будешь наказан. Холлард выглядел недовольным и что-то бурчал себе под нос, но терпел. Сейчас же Сноу остыл и был готов с ним говорить, однако сам без дела к нему не обращался. Если ему что-то надо, он наберётся храбрости и спросит сам, думал Сноу. И он набрался. — Вы возьмёте меня с собой в битву? — спросил мальчик, догоняя на своём пони коня Джона. — Мы всё будем в битве, — проговорил Джон, бросив быстрый взгляд на обширные леса вдоль дороги. — То есть, я буду бить конеёбов мечом вместе с остальными? — глаза Холларда засветились. — Во-первых, нет. А во-вторых, заканчивай выражаться, мал ещё. А то по шее получишь. — Раньше вы внимания на это не обращали. — Раньше и ты не воровал стеклянные свечи у магистров, — Джон сурово поглядел на воспитанника, стараясь повторить взгляд отца. — Да говорю же, не воровал я! — Воровал не воровал, а Боуэн из-за тебя чуть не погиб. Верно говорю, Боуэн? — А…ага… — промычал наёмник, подкармливая своего коршуна. — Вот так-то. А когда битва начнётся, будешь подтаскивать стрелы и болты. Даже не думай пререкаться! — опередил Джон уже открывшего рот Холларда. Артос, согласно плану, ушёл со всей конницей к холмам, где Джон и намеревался дать сражение. Сейчас бастард вёл своих людей прямо за ним. Войско торопилось. В авангарде шли безупречные, которых возглавил Виллам. Сноу хотелось как можно быстрее уйти с равнин и очутиться под защитой лесов. Небо затянуло тучами. Вытоптанные поля, посреди которых встречались редкие руины домов, делали картину мрачнее. По полям брели дикие животные, а иногда и двигались отряды всадников. В том, что это разведчики дотракийцев, не сомневался никто. Они даже не прятались. Верховный магистр всё-таки выделил своих людей, знающих местность. Это были его лучшие следопыты и охотники. Войско двигалось на восток по валирийской дороге, ведущей к руинам Эссарии, но уже на следующий день, когда на горизонте замелькало больше конных фигур, свернуло с неё и отправилось на север. В лесу им пришлось туго. Зарядили дожди и многие простыли. Тропы размякли и телеги вязли в грязи. Начались самые настоящие тяготы походной жизни. Ливни не щадили никого, утихая лишь на несколько часов в день. Круглые сутки Джон и его лейтенанты ходили мокрые насквозь. И хоть это могло серьёзно ударить по уже подкошенному здоровью, Сноу себя не щадил. По возможности он помогал своим бойцам с трудностями и узнавал их нужды. А в один особо холодный и сырой вечер на привале решил устроить выдачу жалования, чтобы хоть как-то подбодрить наёмников. Пусть срок для этого должен был подойти только через неделю. Безупречные никак не жаловались, молча перенося любые трудности. Они вообще были крепкими ребятами — и телегу из грязи вытолкают, и двое суток подряд в ночном дозоре постоят под дождём. Чернолатные шептались между собой, обсуждая их и невольно проникались к ним уважением. Сноу видел, как его людям было тяжело, но понимал, что дотракийцам едва ли легче. Плестись за ними по сырому лесу — не самая простая задача. Кроме того, среди этих пяти тысяч воинами были далеко не все. Кхалассар состоял ещё и из женщин, стариков, детей и рабов. Да и скарб у них имелся. И вот со всем этим добром Зекко топчет копытами грязь квохорских дорог, пытаясь нагнать войско Джона. По правде говоря, делал он это не без причины. Ему наверняка донесли о крупном обозе, что везли с собой Чернолатные, а также о том, что охраняет его весьма маленькое войско. Казалось бы, идеальный шанс поживиться. Вот Зекко такого шанса и не упускал. Но в лесу его конное войско было бесполезно. А спешиваться дотракийцы не собирались. Заставить дотракийца идти в бой пешком — значит, нанести ему страшное оскорбление. Зато Чернолатные хорошо «покусали» его людей. На дотракийские стоянки в лесу засады устраивались чуть ли не ежедневно. Джон и сам уходил в Призрака, выслеживал с помощью птицы Боуэна конные разъезды врага и жестоко с ними расправлялся. Лошади, едва почуяв запах лютоволка, сходили с ума. Спустя пару десятков таких налётов коней у отряда Боремунда «Бесстрашного» заметно прибавилось. Чернолатные устроили дотракийцам в Квохорском лесу настоящее пекло, несмотря на дождливую погоду и слякоть. Их брили налысо, отрубали ноги и вешали на деревьях прямо на пути следования основного дотракийского войска. Редкие пленные говорили о том, что Зекко выходил из себя и в ярости рубил аракхом собственных рабов, срывая на них злость. Его Ко шептались о страшном белом духе леса, который вырывает всадникам внутренности и самое главное — которого боятся лошади. Джон принимал эти сведения с удовлетворением — чем сильнее его соперник будет напуган или выведен из себя, тем опрометчивее он будет действовать в бою. Но прекратить преследование Зекко уже не мог. Повернуть назад — значит, показать свою слабость и трусость перед врагом. А слабые и трусливые в Дотракийском море долго не живут. К тому же, его всё ещё привлекала богатая добыча и слава покорителя Квохора. Иначе говоря, у Зекко, как и у Сноу, было два выхода — победа или смерть. Шествие по сырому лесу и грязевому месиву закончилось через две недели. Сноу вздохнул с облегчением, когда за стволами огромных дубов начались холмы, отделявшие земли Квохора от руин погибшего Сарнора. Влага и холод заставляли его грудь сильно болеть, а кашель стал его ежедневным спутником. Всё чаще он обнаруживал кровь на ладони после очередного приступа. В остальном переход по лесу прошёл успешно. Потери если и были, то незначительные. Чего нельзя было сказать о дотракийцах — по прикидкам лейтенантов Джона, кочевники потеряли за переход около двух сотен. При засадах Чернолатные старались сохранять дотракийских коней, так что отряд обзавёлся добрыми лошадьми. Если удача им не изменит, Сноу планировал набрать рекрутов и усилить отрядную конницу. На выходе их уже встречали. Артос в сопровождении десятерых всадников наблюдал с вершины холма. — Давайте сюда, ротозеи! — кричал он появившемуся войску, силясь перекричать дождь. Джон в сопровождении Боуэна, Холларда, Олливера и Хармонда повел коней вперёд. — Живой? — Сноу щурился и улыбался, удерживая капюшон на голове. То, что Артос был живым и здоровым, его радовало. — А как иначе? — хмыкнул одноглазый ветеран, — добрались без происшествий? Сноу утвердительно кивнул и принялся рассказывать подробности. Артос слушал и с удовлетворением гладил мокрую бороду. — Как ты и думал, Зекко допёр, куда мы идём и выслал сюда три сотни своих молодчиков, — доложил Артос. — А ты… — А я с нашими ребятами отодрал в сраку что их, что коней ихних, ха-ха! Засаду мы им устроили. Нас хоть и сотня всего, но налетели мы так, что они обратно в лес ускакали. — Хорошая работа, Артос, — Джон крепко пожал ему руку, — заслужил награду. До Квохора дотерпишь? — Ну, раз награду обещаешь, то деваться некуда. Буду терпеть, — хохотнул он. Когда последняя телега покинула лес, войско отправилось к выбранному Артосом месту для обороны. — Нашёл я, значится, местечко. И для обороны подходит и… увидишь, поймёшь. Дождь прекратился, давая бойцам немного передохнуть. Сквозь серые тучи пробивались узкие лучи солнца, освещая покатые травянистые склоны. Земля пропиталась дождевой водой и чуть ли не пузырилась под ногами. Конница Чернолатных расположилась вокруг высокого и крупного холма. В небольшом лагере горели костры и жарилось мясо. Кто-то мастерил частокол или ровнял землю. На вершине холма возвышалось толстое дерево с белой корой и широкой кроной из бордовых листьев. Джон на секунду замешкался, а потом его осенило. — Ох ты ж бля… Чардрево! — Боремунд сказал Чардрево? — проснулся Боуэн. — Старые Боги… — Хармонд погнал коня вперёд, к холму. Родившиеся в Дружине Розы наёмники с детства воспитывались на рассказах о Чардревах, древних королях и северных традициях. И сейчас они впервые видят то, о чём им так много рассказывали. Следом за Хармондом устремились остальные. Малладор, Криган, Виллам с Мореллой двинулись к белому дереву, услышав, что оно называется Чардревом. — Откуда оно здесь? — Сноу больше удивляло то, почему на этой чужой земле выросло дерево, которое он видел лишь на Севере. — Так вот оно какое… — Морелла с трепетом провела рукой по белой коре, — жаль, что Изелла этого не видит. — Неважно откуда, — отвечал на вопрос Джона Малладор, — главное, что оно здесь есть! — Малл дело говорит, — произнёс Криган, — то, что оно здесь есть — хороший знак. Старина Артос отличное место нашёл. Если где и бить дотракийцев, то тут. — Да… отсюда Старые боги будут смотреть за нами, — Виллам подошёл к дереву ближе, — здесь чувствуется сила. Воодушевление пришло и к Джону, когда он увидел чардрево. Глубоко в душе возникло чувство единения с домом и северным духом. Теперь он был точно уверен, что боги его не оставили и пристально наблюдают за ним. А значит, подвести их он не имеет права. Чернолатные, что по большому счёту были уроженцами Эссоса, своих командиров не очень понимали. Другая культура и другие верования, что тут скажешь. Про безупречных и говорить не приходится — этим вообще было всё равно. Эмпальдер Бамелос руководил построением усовершенствованных им телег. Их расставили кругом вокруг холма в один ряд. За каждой повозкой закреплялось по двенадцать человек. Телеги обили сырыми шкурами, на случай, если дотракийцы захотят их поджечь. На телеги удалось установить даже несколько скорпионов. Тилейнор Кварзор любезно разрешил снять их со своего галеона и забрать с собой. Разумеется, в случае повреждения он ожидал щедрую компенсацию По центру сложили припасы. В основном здесь хранились дополнительные луки и арбалеты, а также копья. Больше всего было стрел, арбалетных болтов и дротиков. В короткий срок вокруг холма с чардревом образовался неплохой и надёжный форт с укреплёнными повозками вместо стен. Все присутствующие ощущали себя в безопасности и жаждали боя. Дотракийцы появились спустя три дня. Зекко разместил свой кхалассар примерно в лиге от лагеря Чернолатных. Обширный лагерь кочевников мелькал огнями ночью и частично заходил в лес. Разведчики докладывали, что слышали, как дотракийцы бахвалились и предвкушали скорую победу. На рассвете в лагерь примчались наблюдатели с соседнего холма. — Скочут так, что аж пыль стоит! Их там тьма! — К оружию! — дал команду Джон. Проревел рог и птицы в испуге разлетелись от чардрева. Лейтенанты вмиг разбежались по своим отрядам. В лагере начался переполох — стрелки достали сухие тетивы из мешков и принялись привязывать их к лукам. Копейщики хватали копья со стоек и занимали позиции. Холлард и Хармонд выдавали оружие и переносили связки со стрелами. Арбалетчики и лучники, падая на сырой земле, бежали к повозкам. Лишние арбалеты брали и обычные пехотинцы. Воздух как-то сразу наполнился тревогой и напряжением. — Цепи спрячьте! Накройте чем-нибудь! Быстрее, псы! Ну и что это за херь, у вас же видно всё! — кричал Артос, то и дело раздавая пинков под задницы особо неторопливым. Меньше чем за пять минут телеги ощетинились копьями, луками и арбалетами. И когда последние приготовления были завершены, в лагере наступила тишина. Слышны были лишь тихие молитвы и короткие разговоры. Подавив волнение, Сноу трезво посмотрел на своё войско. Сомнений или страха никто не показывал, а за безупречных он переживал меньше всего. Чардрево за спиной вселяло уверенность и веру в победу. Оставалось только ждать. Среди стоящих в телеге наёмников Сноу увидел Оливера. Крестьянский сын держал в руках арбалет с самого детства и Джон решил поставить его во главе стрелков, хотя бы на время. Вдруг из него выйдет толковый командир? Послышались странные, дикие вопли. Звук был такой, будто сотни глухих безумцев выли во всё горло, пытаясь спеть песню. — Не ссать! Конеёбы так всегда орут перед атакой! — Артос находился в одной из повозок вместе со всеми и ещё умудрялся следить за настроем остальных, — не ссать, говорю! А коль невмоготу, под себя ссыте, в нужник никого не пущу! По телегам прокатилась короткая волна смешков. — Вон они! Глядите! — рядовой наёмник положил арбалет на плечо и высунулся, тыкнув пальцем вдаль. Его тут же дёрнули вниз. Из-за дальнего холма, поднимая пыль и выбивая дёрн из-под копыт, появилась стена из людей и лошадей. В их руках блестели кривые мечи, а вид у кочевников нёс неминуемую угрозу. И чем ближе, тем сильнее слышались их улюлюканья. — Эй, братцы! — донеслось от Малладора, — кто принесёт самую длинную косу, тому пятьдесят оленей! Малл, казалось, вообще ничего не боялся. Это только казалось — от Джона не скрылась дрожь в его руках. Но за разбавление обстановки его стоило поблагодарить. Навскидку никто не мог сказать, сколько дотракийцев пошло в атаку. Но сотня точно наберется. Глядя на их скорость издали, казалось, что они снесут эти повозки и не заметят. — Приготовится! — как можно твёрже приказал Джон, чтоб никто не уловил дрожи в голосе. — Готовсь! — во всё горло продублировал Оливер, — стрелы наложить! По всей цепочке телег наёмники выполнили приказ. Оставалось только дождаться приближения врага. Зрение у Джона было прекрасным и он превосходно знал дальности луков и арбалетов, которыми вооружены его люди. Но выбрать подходящий момент оказалось значительно труднее. Сказывалось волнение и недостаток опыта. По доскам телег застучали стрелы. Дотракийские луки, по словам Мореллы, били мощнее и дальше остальных. А значит, дотракийцы не постесняются стрелять в ответ. Скорпионы развернули в сторону нападающих и сейчас они глядели в их сторону своим смертоносным глазом. Все ждали возможности выплеснуть на дотракийцев шквал из дерева и стали. Когда на дотракийцах можно было разглядеть жилеты из конского волоса и сбруи на лошадях, Сноу понял, что время пришло. — Пускай! — Пускай! — закричал Оливер. Лучники дали залп и стрелы со свистом устремились вперёд. Скорпионы громко щелкнули и выпустили снаряды прямо в толпу. Атака дотракийской конницы ощутимо замедлилась. Передний ряд рассеялся почти сразу, утонув за последующими. Кони падали, кувыркаясь и ломая кости себе и своим всадникам. Те, кто уцелел и кого не раздавили скачущие сзади, топтались на одном месте, стараясь успокоить коня. Скорпионов оказалось всего четыре, но больше всего испугали дотракийцев именно они. Жердины сбивали по нескольку всадников за раз и они улетали вглубь массы атакующих. Кочевники пришли в замешательство, но полностью атаку не остановили. Лучники успели сделать ещё два залпа, которые изрядно проредили дотракийские порядки. А когда они подошли ближе, в дело вступили арбалетчики. Вопли и проклятия всадников сотрясали округу, но в сердцах обороняющихся они откликались радостью и торжеством. Волна быстро потеряла волю к продолжению атаки и уцелевшие ускакали прочь. Только вот радость продлилась совсем недолго. Через минуту появилась новая волна, значительно крупнее и яростнее. Дотракийцы здорово обозлились на нас за наше лесные атаки, подумал Джон. Но это его не пугало. Пока всё складывалось в его пользу. Кочевников даже на беглый взгляд стало заметно больше. Вставая в стременах, они дали два плотных залпа из своих луков. Послышались первые стоны раненых. Залпы из луков и скорпионов, казалось, только их разозлили. Конечно, полегло много, но оставалось ещё больше. Обслуга, среди которой мелькал и Холлард, только и успевали подтаскивать связки со снарядами. — Доберутся, черти! — прокричал Артос, — замена! Снять защиту с телег! Сожмите булки, парни, щас тряханёт! Арбалетчики сделали залп и отошли назад, уступив место безупречным и тяжёлым пехотинцам. Теперь пришёл их черёд. — Ну, за работу, господа наёмники! — сплюнув, выкрикнул Виллам. По мере приближения дотракийцев к телегам их скорость словно вырастала. Кочевники опустили копья и закрутили в руках аракхи. За несколько мгновений до столкновения Сноу показалось, что телеги точно не выдержат… Кулак из людей и лошадей ударил по телегам с такой страшной силой, что сидящие в них наёмники ударялись о внутренние стенки, а некоторые дотракийцы вылетали из сёдел, приземлявшись во внутренней части лагеря. Там их быстро добивали. Стена из повозок продавилась внутрь, загребая колёсами землю. Будто бы целый мир затрясся. Сразу же закричали люди. Одна из телег зависла на двух колёсах, угрожая упасть набок. Но крепкие цепи её удержали. Сидящим в ней наёмникам мало кто завидовал — долбануло их хорошенько. А дотракийцы продолжали давить. Задние ряды всадников на внушительной скорости влетали в передние ряды, которым уже некуда было двигаться — впереди стояли телеги. Началась давка. Дугами взметались мечи и топоры. На черепа людей и лошадей опускалось острое железо. Фонтаны из крови обильно проливались на деревянные перегородки повозок. Находящиеся выше Чернолатные кромсали незащищённых кочевников, стаскивая их с лошадей или убивая прямо на них. Малладор орудовал двуручным топором и кричал громче всех. Лицо дружинника от подбородка до рыжих волос окропилось дотракийской кровью. — Пошли прочь, суки! Пошли прочь! Безупречные работали, как единый механизм. Такого Джон ещё не видел. От их мечей и копий дотракийцы валились, как подкошенные. Евнухи не давали им ни единого шанса. Именно они убили больше всех за эту волну. И, похоже, убьют больше всех за всю битву. Особо храбрые кочевники прыгали на телеги прямо со своих лошадей, или пытались дотянуться до врага кривыми аракхами, но что у тех, что у других мало что получилось. Одного из таких смельчаков Малладор приложил топором прямо в его прыжке. Немногочисленные уцелевшие в задних рядах в итоге развернули коней и убежали туда, откуда появились. — Вниз! Всем вниз! — прокричал Артос, уже сам находящийся в укрытии. Отступающие дотракийцы сделали пару залпов напоследок. Большинство спряталось или прикрылось щитом. Но некоторых дотракийские стрелы всё же достали. Затем последовала новая волна, такая же крупная и яростная. На телегах снова подняли защиту и стрелки отработали, как надо. И дотракийские залпы они тоже выдержали. А у повозок снова повторилась рубка, после которой дотракийцы всё так же скрылись, побитые и раненые. После её отражения началась ещё одна атака — с точно таким же исходом. Дело шло к вечеру. Когда последний дотракиец скрылся за холмом, Джон разжал кулаки и прочистил сухое горло. Сегодняшний день остался за ними. Перед окровавленными телегами растелился ковёр из мёртвых и умирающих, уходящий далеко за холм — Наша взяла! — Малладор взметнул топор вверх. Услышав долгожданные слова, Чернолатные, наконец, расслабились и в лагере раздались крики радости. Наёмники поздравляли друг друга с тем, что им удалось пережить сегодняшний день. Кое-кто рвался осмотреть трупы, но Джон запретил — среди погибших наверняка были заражённые. После этого желания у многих поубавилось. Да и не выглядели дотракийцы богато. Наёмники были убеждены — победа у них в руках. Уверенность и храбрость наполнили сердца даже самых малодушных. Перед сном Джон вместе с Артосом решили проверить раненых. Лечением руководил Хармонд, ему помогало несколько знающих наёмников. — Скольких мы потеряли? — спросил бастард. — Тринадцать мёртвыми, — Артос говорил воодушевлённо, — в основном, стрелы. Ну и двое дали себя зарубить на телегах. А ранеными — девятнадцать. Оклемаются. — Хорошо, — Сноу с удовлетворением заключил, что такой размен был более чем хорошим. Дотракийцев полегло несколько сотен. — Эти конеёбы — круглые дураки. Ну куда они лезут с копьями на наши телеги? Идиоту же ясно, что ничего не выйдет. — Они нас прощупывали, — проговорил Джон, — завтра наверняка придумают что-то другое. Пусть дозорные глядят в оба. — Само собой, — кивнул Артос. У шатров с ранеными сидел Харм, распивая воду из фляги. Его рыжие волосы были грязными и свалявшимися. Выглядел он устало. И хмуро, в отличии от всех остальных. — Как раненые? — В порядке… пока что. — Что значит пока что? — фыркнул Артос. Хармонд вздохнул и пригласил их в шатёр. В деревянном тазу с кипятком лежали наконечники от стрел. — Все эти наконечники были вымазаны оспенным гноем, — без радости проговорил Хармонд. — Ох ёпт… — Артос скрежетнул зубами и шумно выдохнул через зубы. — Твою мать, — чертыхнулся Джон, — раненые заражены? — Наверняка. И я… я не знаю, что с ними делать. Выпущу сражаться — так они других заразят. — Так… раненых не выпускай. Окажи им помощь, раны там зашей и держи тут. А лучше — в отдельном шатре. Сам не подходи, понял? Хармонд молча кивнул. — Сукины дети… — Сноу сжал кулаки. Коварство дотракийцев его неприятно удивило. Совсем недавно он считал, что всё складывается лучшим образом, но Зекко его перехитрил. Причём весьма жестоким и изощрённым способом. Они ведь и сами заражались. Если кхал готов не щадить своих людей, то что говорить про них?

***

На следующее утро дотракийцы не бросились в самоубийственную атаку, избрав новую тактику. Вокруг лагеря кружились их толпы, бесперебойно обстреливающие порядки наёмников. Толстые доски телег давали надёжную защиту. Но вот в ответ по дотракийцам стрелять было сложно. Их луки били гораздо дальше, поэтому кочевники могли позволить себе держаться на расстоянии. Разве что скорпионы могли до них достать, но кочевники постоянно двигались, а метательные машины тяжелы и обладали ограниченным сектором обстрела. Под непрерывной перестрелкой прошёл день. Убитых не было, но пятерых стрелы всё же достали. Сноу сказал лейтенантам предупредить людей о заражённых стрелах. Радости эта новость в наёмниках не вызвала. Чернолатные стали бояться даже маленькой царапины. Впрочем, и осторожность выросла в разы. Безупречные за два дня боёв не потеряли ни одного человека. Это Джона радовало — денег в казне отряда практически не осталось после выплаты жалования и закупки дерева и железа для телег и цепей. Третий день снова встретил их стрелами, на этот раз — горящими. Дотракийцы надеялись поджечь телеги. Не вышло. Сырые шкуры мешали пламени разгореться. Осознав, что затея провалилась, кочевники принялись за старое — кружить вокруг холма и забрасывать лагерь Чернолатных стрелами. На этот раз убило троих. Зато раненых оказалось. Вечером тучи вернулись и снова полил дождь. Джон сидел у чардрева вместе с Призраком и молился. О себе, о своих людях, о победе… об оставшейся родне на Севере. — Я знаю, что совершил много плохого, — говорил Джон вслух, — но если я всё ещё жив, то только потому, что вы не оставляете меня. Значит, я делаю всё правильно? Если я заслуживаю, прошу, дайте ответ. Его слова, по собственному мнению, звучали наивно. Но по-другому Старым богам он никогда не молился, да и не знал, как это делается правильно. Отец, например, богам ничего не говорил, предпочитая тишину. Старые боги и без слов поймут, что у тебя на душе. Да и сами они молчаливы. Лишь ветер колыхал красные листья над головой северянина. Призрак навострил уши и обернулся. — Вы молитесь, командир Боремунд? — послышалось за спиной. Голос принадлежал Холларду. Сноу жестом подозвал его к себе. — Да, Холлард. Молюсь. — Вы молитесь… дереву? — Старым Богам, — объяснил Сноу. Злиться на парня за незнание он не собирался, — я родом с Севера Вестероса. Наши Боги живут везде вокруг нас — в траве, камнях, деревьях. И животных, — он почесал лютоволка за ухом. — А почему тогда вы молитесь дереву, а не Призраку? На сей раз Джон рассмеялся. — Так принято. В замках Севера на стволах чардрев вырезаны лики. Дети Леса в глубокой древности могли наблюдать за любым местом в мире с помощью этих чардрев. — Вы были в замке? — Холлард подсел ближе и широко уставился на наставника. Джон понял, что сказал лишнее. — Да, доводилось. Когда-нибудь я вернусь на Север. Кто знает, может даже снова там окажусь. — Ого! А вы возьмёте меня с собой? Я никогда не был в замке. — Конечно возьму, Холлард, — тепло улыбнулся Сноу, — если не будешь воровать вещи у магистров. — Ну не воровал я! Не воровал! — Да понял я, понял, — Сноу взъерошил парню волосы, — иди спать, время уже позднее. — Не получается, — вздохнул воспитанник, — не могу уснуть. Как только глаза закрываю, в ушах гул стоит. И крики… и кровь. Я много раз видел, как убивают, но когда мёртвых так много и они все кричат… Сноу вдруг осознал, что мальчик за свою короткую жизнь пережил слишком много жестоких событий. И в настоящем бою он побывал значительно раньше, чем он с Роббом. Парня следовало успокоить и поддержать. — Ты молодец, — Джон положил руки ему на плечи, — я знаю, ты боишься, но я вижу, что ты продолжаешь борьбу. Мой отец говорил мне, что только преодолев страх, можно стать настоящим храбрецом. И ты — самый настоящий храбрец. А к смерти остаётся только привыкнуть. Таков путь воина, Холлард. Каждый здесь идёт таким путём. И никто тебя на нём не оставит. Даю слово, — Джон приложил кулак к груди. — Благодарю… командир, — оруженосец поднял голову и Джон заглянул ему в глаза. В них он видел безграничное доверие. Не оправдать его будет преступлением, сказал Джон сам себе. — Могу ли я помолиться с вами? — осторожно спросил парень. — Разве ты не молишься Семерым? — Да… но они никогда мне не отвечали. И я не так часто молюсь им. Только когда тяжело. — Боги всегда молчат, — согласно проговорил Джон, — но это не значит, что они не видят твоих страданий и стараний. Но да, конечно, ты можешь помолиться со мной. Вслух или про себя. Они сидели перед Чардревом, пока не начался дождь и каждый думал о своём. Сноу не стал спрашивать у Холларда, о чём он просил. — Мы же победим? — спросил его Холлард перед уходом. — Победим. Не сомневайся, — уверенно кивнул ему Сноу. Вернувшись в свой шатёр, Сноу улёгся на солому. Сон пока что не шёл. В Квохоре он привык засыпать вместе с Лунной Тенью. Эх, как же её сейчас не хватало! Взору предстала её большая грудь и пухлые губы. На улице забарабанил дождь. Дозорные на телегах проводили перекличку. В шатёр еле слышно забежал Призрак. Несмотря на внушительные размеры, шаг лютоволка оставался тихим… Сноу в голову в друг пришла идея. Рискованная, но имеющая право на жизнь. Сознание окунулось в Призрака и очутилось в его теле. Джон настолько привык это делать, что вселялся в зверя безо всякого труда. Лютоволк выбежал наружу, забрался в одну из повозок и выпрыгнул из неё. В спину ему глядели недоумевающие взгляды Чернолатных. Пробежав по трупам кочевников, волк устремился к их лагерю. Без всякого труда Призрак взобрался на холм и побежал вперёд. В теле животного ощущалась мощь и, казалось, неиссякаемая энергия. Огни кхалассара мелькали всё ярче. Сноу понимал, что Зекко он убить не сможет, но напугать и перебить часть конеёбов — запросто. Вдруг в темноте у лагеря что-то задвигалось. Волка это заинтересовало и он побежал к тому месту. Острый слух волка без труда определил знакомый звук. Звук сотен копыт, шумной дробью ступавшей на мокрую землю. Джон мигом покинул сознание лютоволка. За него бастард не волновался — волк о себе позаботится сумеет. Сейчас было важно другое. — Подъём!!! Всем встать! К телегам! — Джон, наспех накинув кольчугу и шлем, выбежал на улицу, не боясь дождя. Горнист мигом проснулся и затрубил тревогу. Сон с лагеря как рукой сняло. Чёрнолатные, матерясь и проклиная дождь, дотракийцев и свою ублюдочную жизнь, вооружались и бежали к телегам. Безупречные же даже в такой ситуации не показывали ни намёка на волнение. Они быстрее всех облачились в броню и выдвинулись на позиции. — Какого пекла творится? — проскрежетал Артос, протирая единственный глаз. — Конеёбы нападают. Я сам видел. Вот-вот нагрянут. — А? — не сразу понял Артос, но завидев вернувшегося Призрака, кивнул Джону и принялся исполнять свои обязанности. Дождь был таким сильным, что топота копыт наёмники не слышали ещё долго. Должно быть, на это дотракийцы и расчитывали — под покровом ночи и шумом дождя подойти поближе и устроить резню. Из темноты на наёмников обрушился град стрел. Дотракийцы стреляли вслепую, но их залп принёс результат. Тут и там Сноу слышал стоны и крики раненых. Больше они стрелять не будут. Тетивы уже должны были намокнуть. Наконец-то дотракийцев услышали. Но не видели. И это до усрачки пугало. С одной из повозок спускался широкий силуэт. Рукой он держался за лицо и волочил за собой двуручный топор. — Малл! Малл, ты как? — подбежали к нему Джон и Холлард — Пойдёт… пойдёт… сука драная, почему я ничего не вижу? — рыжеволосый дружинник поднял голову и убрал ладонь от лица. На месте правого глаза у него была косая кровавая борозда. Стрела прошла по касательной и выбила глаз. — Блять… к Хармонду иди! — Джон, сам того не ожидая, отпрянул от него. — Хера с два! Я ещё могу драться! — Да ты, дурак, может, уже заражён! Быстро к Хармонду. Это приказ! Холлард, отойди! — Я могу драться, Бор! Я их сейчас… — Стоим! Ни шагу от телег! Сейчас ударят! — во всю глотку заорал Артос — Вот он… — удара, кажется, не ожидали и сами дотракийцы. Повозки громыхнули от сильного столкновения. Кровь брызнула ярким потоком. Одного из безупречных врагам удалось нанизать на копьё. По повозкам прокатилась волна из криков и воплей на разных языках. Обе стороны били практически вслепую, в хаосе боя едва ли видя дальше своего носа. Свет редких масляных ламп давал слабое освещение. Лошади спотыкались на грязи, падая вниз по склону вместе со своими всадниками. Аракхи описывали смертельные дуги и им отвечали стремительные уколы копий. Защитники, подскальзываясь на крови и дождевой воде, старались всеми силами удержать обезумевших от ярости и досады дотракийцев. Сноу с тревогой заметил, что две телеги полностью лишились своих защитников. Кочевники, рыча подобно бешеным псам, перелезали через повозки. — Подкрепление туда! Виллам, безупречных перебрось! Срочн… кха-кха… Горло предательски свело кашлем, а грудь взорвалась болью от нагрузки. Оставалось надеяться, что блондин его услышал. Сам Сноу обнажил меч. За спиной тоже самое проделал и Боуэн. Дотракийцев встречали Чернолатные с одной стороны и безупречные с другой. Оттеснить конеёбов обратно стало вопросом выживания и всё это понимали. Рядом с потерянной телегой разгорелась жестокая схватка. Злобы кочевникам было не занимать. Каждый из них был ловок и силён, к тому же, умело орудовал аракхом или копьём. С одним из них Джон и схлестнулся. Земля скользила под ногами, в лицо бил холодный дождь, а темнота ограничивала обзор. Дотракиец с рёвом напрыгнул на бастарда, замахнувшись аракхом. Атаку Сноу отразил и ударом ноги отправил противника куда-то в сторону безупречных. Следующего врага Джон прикончил обманным выпадом, распоров тому живот. Третий за ним наблюдал и напал стремительно и неожиданно. Джон еле успел уклониться от удара, что мог оказаться смертельным. Второй выпад дотракийца был обманным — лезвие обошло защиту бастарда и ткнулось ему в грудь. Кольчуга и пластины защитили от повреждений, но не от боли. Больные лёгкие заболели так, словно их пытались вырвать клещами. Джон повалился на грязь. Он смог разглядеть лицо противника — смуглое, густо покрытое оспинами. Дотракиец с рёвом замахнулся и обрушил на северянина рубящий удар, от которого тот смог защититься. Второй тоже прошёл без успеха для дотракийца. Третьим ударом враг выбил клинок из скользких от дождя рук. — Не трожь его! — сбоку на кочевника налетел Холлард, сжимавший в руках кинжал. Сталь вошла в бедро дотракийца и тот скорчился от боли, а затем мощным ударом кулака отправил оруженосца на землю. Из темноты выпрыгнула белая туша Призрака. Дотракиец погиб страшной и болезненной смертью. Лежащего бастарда заметили другие дотракийцы, но появился Боуэн, размашистыми ударами двуручника ломая аракхи и отсекая головы. — Боэн защищает. Боремунд пусть встаёт! Дотракийцев оттеснили. Их внезапный шанс на успех обернулся кровавой баней. За ночь последовала ещё одна волна, которую отбили уже без большого труда. Рассвет войско Джона встречало утомлённым и раздражённым. Вымокшие и простуженные Чернолатные хмуро оттаскивали погибших в ночном нападении. Раненым оказывали помощь и отводили в отдельный угол, на случай, если проявятся признаки заражения. Среди них был Малладор. — Да всё будет в порядке, Бор! Меня хер убьешь! — улыбался он одним глазом — другой закрывала покрасневшая полотняная ткань. Холлард отделался широкой гематомой, хотя на вид удар дотракийца был таким сильным, что мог расколоть бедному парню череп. Джон похвалил оруженосца за храбрость и обещал наградить. Парень был доволен, как кот. Дождь, ливший всю ночь, закончился только к обеду. Джон проверял раненых и разговаривал с наёмниками, не скупясь на добрые слова. Чернолатные хоть и принимали их, но грязь, холод, угроза заражения и смерти заботили их больше похвалы. — Тридцать пять погибших, — докладывал Артос, — и ещё двое среди безупречных. А у одного нашего проявились оспины. Последнее было самым болезненным. Джон не представлял, что ему делать с заражёнными, а решение принимать было необходимо, и быстро. — Убить надо, — предлагал Виллам, — во сне. Болт в голову и всё. Никаких мучений. К нему даже подходить не придётся. — А Малладору тоже болт в голову, если заболеет? — Криган зло поглядел на блондина и шмыгнул заложенным носом. Виллам опустил голову. — Как бы Чернолатные нас не прирезали после такого, — на душе у Джона было погано. Совсем не такого он ожидал от своей командирской жизни. — Не прирежут. Заражённый опасен и они это знают. И если Малл вдруг заболеет, то… — договаривать Виллам не стал. — Пока ждём. Я приму решение завтра… — Боремунд, — в шатёр вошёл Артос, — к телегам приближается всадник. — Что? Чей? — Бабки моей! Дотракийский, конечно, — Артос хоть и позволял себе выражаться в отношении командира, но Джон ему это прощал, уважая его опыт. Пока прощал. — Вот те раз! Чего он хочет? — удивился Криган. — А поди узнай. — Посмотрите, чумной он или нет и ведите сюда, если здоров — повелел Джон, — и Хармонда позовите. Спустя пару минут в шатёр вошёл высокий поджарый воин с чёрными волосами и косой до ключицы. В волосах у него звенело четыре колокольчика. Взгляд чёрных глаз дотракийца был цепким и внимательным, в них плясали хищные огоньки. — Назовись, — проговорил Джон. Хармонд не так хорошо знал дотракийский, но перевести смог. — Tih hake Rhago, — пробасил кочевник, — Anha Ko Zekko. — Его зовут Рхаго. Он один из Ко Зекко. — перевёл Хармонд. — Чего ты хочешь, Рхаго? — Джон смотрел дотракийцу прямо в глаза. Тот взгляда не отвёл и прохрипел что-то себе под нос. — Anha wahe sirve yeri, — быстро ответил тот, как только ему перевели. — Он… хочет служить тебе. На лице Джона не дрогнул ни один мускул. Он поглядел на лейтенантов. Виллам и Криган пребывали в замешательстве, а Артос нахмурился. — Почему? — Zekko wahe usu gwe mra vilajero oma hores, — проскрежетал Рхаго со злостью в голосе, - hese tohjo misi mo kishi ma ti khalassar! Weje khal dethas ofe merros hi liji! — Зекко хочет… эм… Зекко хочет, чтобы они шли в бой без лошадей. Он позорит их предков и весь Кхалассар. Люди кхала страдают от болезни и умирают. — Вот как, — Джон задумался. Если подумать, то мысль кхала была здравой. Если бы спешенные дотракийцы добрались до их укреплений, шансов победить у них было бы больше. Им бы не мешались лошади и они могли бы спокойно их окружить. А может и нет, и они бы все полегли в попытке это сделать. Сначала Джон подумал, что перед ним обычный предатель. Предателей он презирал. Но вот сам Рхаго себя предателем, похоже, не считал. Напротив, в его глазах изменником был Зекко, что нарушал вековые традиции дотракийского народа. — И что ты можешь предложить мне, Рхаго? — Сноу откинулся на спинку кресла и подпёр рукой подбородок. Дотракиец быстро затараторил и замахал руками. Хармонд не успевал за ним и просил говорить медленнее, что раздражало дотракийца. — Ох… в общем, он может привести тебе кхала, его жён, сыновей и кровников. В обмен на это ты отпустишь кхалассар обратно в степи и примешь его кхас к себе на службу. — Щедро. Сколько у тебя людей? Дотракиец показал три пальца, один из которых был обрубленным. — Три сотни, — перевёл за Хармонда Артос. — Какую награду ты хочешь за свою службу? — Glade, wime, hores ma lotse, — дотракиец широко улыбнулся. — Золото, женщин, лошадей и награбленное, — сразу перевёл Хармонд. — Что ж… я возьму тебя к себе, если приведёшь ко мне кхала с его выводком. Ещё мне нужно всё его имущество. Заражённых не веди, лучше убей. И если в твоём кхасе есть таковые, то я и их не приму. Вот моё слово. Когда дотракийцу перевели, он сразу же кивнул. На выходе ему отдали оружие и отпустили. Нападений в этот день не было. Наёмники зализывали раны, а командиры ждали. К вечеру дозорные доложили, что в лагере дотракийцев начался переполох. Кто-то бегал, кричал и дрался, что-то подожгли, а ближе к ночи кхалассар снялся с места и отправился на восток. Счастью бойцов не было предела. Они обнимались друг с другом, восхваляли лейтенантов и пели песни на валирийском. Кто-то предложил откупорить бочку норвосийского пива из обоза, но Артос приказал ждать возвращения в Квохор. Но даже это не могло омрачить радостные вести. — Победили! Мы победили! — доносилось отовсюду. Джон слышал добрые слова в свой адрес, кто-то даже хотел написать про него песню. Отказываться бастард не стал. — Боремунд «Бесстрашный» привёл нас к победе! — Ох, приедем в Квохор, как же мы нажрёмся! — Девку бы… приголубил бы как родную! — Ох как я того конеёба рассёк! От пупа до горла, ты бы видел! Череду радостных восклицаний прервала кавалькада всадников, медленно бредущих вдоль холмов. Рхаго шёл впереди всех, сжимая в мускулистых руках цепь, к которой приковали толпу людей, идущих пешком. Среди них были взрослые мужчины, женщины и маленькие дети. Позади них катилось пять телег с разным добром, а поодаль пастухи гнали лошадей. Рхаго с улыбкой победителя дёрнул цепью. Один из кочевников замахнулся хлыстом и ударил по спине седовласого дотракийца с обрезанной косой. Он брёл впереди всех. Судя по всему, это и был Зекко. Позади него плелось трое молодых мужчин, а за ними — кровники, жёны и рабы. — Ты — Зекко? — Сноу подошёл к седому кочевнику. Тот плюнул ему в ноги и его снова хлестнули по спине. — Ai, — еле слышно ответил дотракиец, пряча взгляд. Ответ переводился, как «да». — Теперь ты мой пленник. Я отвезу тебя в Квохор. Если не будешь чудить, я… — Qedri, hirse mi geri oi sikhi! — вдруг взмолился он. Старика снова перетянули кнутом и он упал на колени. — Что он говорит? — Он просит, чтобы ты убил его, его сыновей и кровников. Под открытым небом, — перевёл Хармонд. — Для дотракийца это — честь, — объяснил Артос, — только зачем нам это делать? Сноу задумался. Если Зекко отвести в Квохор, Гролео и Тагганаро, может, и поблагодарят Джона, но потом забудут. Ведь он просто делал свою работу. А кхала и всю его семью вместе с кровными всадниками принесут в жертву. Зекко хоть и был его врагом, но ненависти Джон к нему не испытывал. А судьбы быть принесённым в жертву кровожадному богу никому не желал. — Скажи ему, что я исполню его просьбу. Кхалу, его троим сыновьям, десяти кровникам и семи жёнам сломали позвоночник. Каждый из них ложился на землю лицом вниз, а Боуэн садился сверху, тянул их ноги вверх и ломал хребет в пояснице. Затем их переворачивали лицом к небу. Дотракийцы Рхаго по-разному смотрели на это. Кто-то проникся к Джону уважением за то, что он позволил кхалу умереть достойно. А кто-то ворчал, считая, что Зекко не заслужил такой казни. Чернолатные глядели на происходящее, как на жестокую реальность наёмничьей жизни. А вот на кхас Рхаго поглядывали с недоверием. Как бы это не породило конфликты, подумал бастард. В телегах покойного кхала лежало награбленное в Квохорских землях добро. Две из них он отдал Чернолатным в знак своей щедрости, ещё две забрал в казну отряда. Оставшуюся отдал дотракийцам, добавив к ней половину лошадей Зекко. Все остались довольны. Увеличившаяся на целых триста человек банда Джона шагала обратно в Квохор. От заражённых пришлось избавляться — они и сами понимали, что обречены. Стрела в затылок быстро прерывала их мучения. Однако потом случилось то, чего Сноу не хотел сильнее всего — на Малладоре проступили оспенные нарывы. Наёмник всеми силами пытался показать, что прекрасно себя чувствует и болезнь его не берёт. Но все знали, что лихорадка свалит и его тоже. Убить Малладора рука ни у кого не поднялась и его везли в телеге отдельно от всех. Джон поторопился попасть в Квохор, моля Старых богов о том, чтобы Квиберн нашёл лекарство. Через три дня заболел и Хармонд. Джон знал, что так будет — всё же Хармонд контактировал с больными больше всех — но по какой-то причине игнорировал эти мысли. Однако, пока лихорадка внутри него не разгорелась, дружинник с удвоенной силой начал помогать больным. Теперь на убийство заражённых Сноу пойти не решался. Но самым болезненным ударом для Джона стало то, что заболел Холлард. Заражённый дотракиец ударил парня по лицу и этого хватило, чтобы ему передалась чума. Юный ученик, к которому Джон только начал привязываться, тоже стоит на пороге гибели. Но он ещё ребёнок — кто знает, может, он сможет переболеть? Сноу перенёс оспу примерно в таком же возрасте. Однако смертность в Квохоре и окрестных землях давала неутешительный прогноз. Да и Чернолатные с дотракийцами странно на них поглядывали. От последних так вообще можно было ожидать всё, что угодно. Холлард не должен умереть. Джон считал, что не смог бы себе этого простить. Душой он чувствовал вину, а умом понимал, что ничего не мог сделать. Парень стал для бастарда близким человеком, который нуждался в защите от опасностей этого чужого мира под названием Эссос. Сноу вознамерился воспитать из него достойного человека, а боги хотят, чтобы Холлард умер? Если это и воля богов, то точно не Старых, решил Джон. От необузданного и безумного гнева Чёрного Козла умирают его друзья, не иначе. Вот так в сердце юного бастарда закралась ненависть к Вольному городу Квохору и ко всем его обитателям, включая их чёрного рогатого бога. — Командир Боремунд! — к Джону подъехали конные разведчики, когда до города оставалась пара лиг. Вид у них был тревожный. — Докладывайте. — Беда, командир. Город горит!