Очередной наёмник

— Молчаливая, — совсем без радости проговорил Коннингтон, наблюдая за приближающимся судном. По солнечному берегу прокатилось непонятное беспокойство. Золотых Мечей в окружении Эйгона было достаточно, но юный Таргариен не чувствовал себя в полной безопасности, сам не зная, почему. Чугунная фигура женщины на носу корабля протягивала к нему свою руку, словно бы приглашая на борт, или наоборот — умоляя, чтобы её спасли из этого ужасного места. Но она не могла об этом сказать — хозяин корабля позаботился, чтобы у неё не было рта. — Зачем он здесь? — задал вопрос Эйгон. — Понятия не имею, — ответил Коннингтон. — Только прикажите, Ваше Величество, и мои парни превратят пирата в морского ежа, — выговорил Чёрный Балак. — Вряд ли он хочет напасть. Иначе бы атаковал всеми кораблями. Да и откуда они у него? Он прибыл с Железных Островов? — Эурон в изгнании. Но я слышал, что он пиратствовал в водах Браавоса, — произнёс Джон. — Не за Боремундом ли он пришёл? — предположил Эйгон. — Нам такая помощь не нужна, — фыркнул Коннингтон. Между тем от «Молчаливой» отделилось несколько лодок. И чем сильнее они приближались к берегу, тем сильнее становилось беспокойство Эйгона. Может, в самом деле, стоит попросту расстрелять пирата? Лодки вытащили на берег. Вперёд вальяжно вышел высокий человек с длинными чёрными волосами и острой бородкой. На теле покоился просоленный плащ. Во взгляде единственного глаза читалась надменность и полное чувство превосходства. Казалось, его не пугали ни лучники Чёрного Балака, ни прочие Золотые Мечи, которых здесь было куда больше, чем его моряков. Эурон остановился и огляделся. А затем уголок его синих губ изогнулся. — Гостеприимство Золотых Мечей не знает границ, — усмехнулся пират. — Тебя сюда не звали, Грейджой, — ответил ему Коннингтон. — Как и вас — к стенам Волантиса, полагаю. Похоже, мы все находимся там, где нам не следует находиться, вам не кажется? — Что тебе нужно? — подал голос Эйгон. И тут же привлёк к себе хищный взгляд Грейджоя. — Ух ты. Что это за… храбрый юноша? — в голосе Эурона сквозила насмешка. — Ты не ответил на вопрос, Грейджой, — произнёс Джон, — говори, пока мы не прикончили тебя на месте. — Ого! — хохотнул он, — жестокости вам не занимать! А я-то всего лишь хотел помочь вам добраться до Матери Драконов… Услышав это, по наёмникам прошлась волна непонимания. Эйгон переглянулся с Коннингтоном. — С чего ты взял, что мы примем твою помощь? Ни один здравомыслящий человек никогда не станет тебе доверять. Проще поверить мантикоре, нежели тебе. Эурон на это только громче усмехнулся. — Взял я это с того, что вас, как я понял, только что отымели. Ваш лагерь так ярко пылал прошлой ночью, что это увидел даже я. Или вы что-то слишком бурно праздновали? А что до доверия, то я не прошу вас мне доверять. Я, вообще-то, тоже вам не доверяю, хе-хе. У меня есть свои цели насчёт Бурерождённой. — Какие? — спросил Эйгон. — Ты меня знаешь, парень. Но я тебя не знаю. Кто ты такой вообще? — Эйгон Таргариен. Сын Рейгара Таргариена, — он попытался сказать это, глядя Эурону в глаза. Но неведомая сила, пробирающая до костей, заставила его отвести взгляд. — Ах вот оно что, — наигранно удивился Грейджой, — Таргариен, значит. Должно быть, хочешь пристроиться к белобрысой пиздёнке Дейенерис? — Я хочу заключить с ней брак… — Боги, парень, я это и имел ввиду, — закатил глаз Эурон, — ну, раз ты… Таргариен, хе-хе, то можешь оставить её себе. Я же хочу присягнуть ей на верность. — Ты? На верность? Кого ты пытаешься обмануть? — не поверил Коннингтон. — Взамен я хочу получить Железные острова. У меня есть флот, который я смогу усилить с её помощью. И тогда я переправлю её армию в Вестерос. И тебя тоже, парень… если доживешь. — Ты угрожаешь мне, пират? — От меня ты можешь не ждать угрозы. И если вы откажитесь от моего предложения, то я поплыву в Залив Работорговцев без вас. А у Волантиса вас ждёт куда более серьёзная угроза, не так ли? Готов поспорить, вчерашнее огненное представление — дело рук Боремунда Бесстрашного. — Ты знаешь его? — Мы незнакомы, — улыбнулся Грейджой, — однако, у нас с ним много… общего. Я давно слежу за ним, пусть он об этом и не подозревает. Знаете, боги всё-таки иногда кидают кости. И у Боремунда при очень малых шансах выпадают весьма хорошие числа. Только что он перерезал херову кучу ваших наёмников, а толстозадые волантийцы хлопали в ладоши и хохотали, пока смотрели за этим с Чёрной Стены. А теперь, когда вас стало меньше и все увидели, что Золотых Мечей окунули лицом в дерьмо, триархи больше не будут вас бояться и соберут против вас ещё большую армию. Если останетесь здесь, то будете обречены. — Ты недооцениваешь Золотых Мечей… — Я оцениваю их так, как и следует. Здесь, если вам и удастся победить, то с большими потерями. Волантийцы просто-напросто запрутся в городе, который взять вы уже не сможете. Вам останется идти в Миэрин по дороге Демонов, где остатки вашего войска гарантированно передохнут. Выбирайте… Ваше Величество. — Эйгон, нельзя ему доверять, — прошептал Коннингтон. — Я знаю, Джон. Но… что, если он прав? Войска нужны нам в Заливе Работорговцев. Потери от грызни с Волантисом ничего не дадут нам. Останемся здесь — можем потерять всё. — И ты хочешь доверится ему? — он указал кивком на Эурона. — У нас есть иной выход? Других кораблей тут не привидится. Да и что он нам сделает? Заведёт в Дымное Море? — Эйгон, речь идёт об Эуроне Грейджое! — повысил голос Коннингтон, — это тебе не рыбак с Ройны! Вороний Глаз — самый жестокий и коварный пират чуть ли не всех известных вод. Мы не можем ему доверять! — А что, если он — наш единственный шанс? Посуди сам — волантийцы больше нас не боятся. Боремунд нанёс нам большие потери. Никто больше не хочет давать нам корабли. Что ещё нам делать? — Не доверять Грейджою, — повторил Коннингтон. — Я и не доверяю ему. Но если останемся у стен Волантиса — то так и не попадём в Залив. А может, и погибнем вовсе. Ты хотел, чтобы я занял трон, который так и не достался моему отцу, но я могу умереть ещё в начале своего пути. Мне нужно принять решение. — А как же Стрикленд? Ты бросишь его? — Нет. Если он ещё жив, мы его выкупим. — Ладно, дамочки, вы уж решайте, поплывёте ли вы со мной или нет, — Эурон забрался обратно в лодку, — а я пока навещу того, кто вчера отодрал вас в ваши задницы. Думай до завтрашнего утра, мальчик, а иначе я уплыву один и заберу твою прекрасную принцессу вместе с её драконами себе. Напоследок Эурон сверкнул полубезумной улыбкой, от которой у Эйгона пробежали мурашки по коже.

***

— Командир, — в шатёр робко вошёл Холлард. Сноу в это время одевался и приводил себя в порядок. В шатре находилась и Мелисандра. Она стояла перед зеркалом и расчёсывала рыжие волосы. Алая мантия на ней не была завязана, а потому оруженосец перед тем, как отвернуться, смог крем глаза увидеть часть её груди… и то, что ниже. — Да, Холлард? — донеслось от Джона. — К лагерю двигаются люди. Со стороны ставки Золотых Мечей. Дозорные сказали вас предупредить. — Сколько их? — Десяток, командир. — Пришли выкупать Стрикленда, — произнёс Сноу, — либо просить о переговорах. — Это не Золотые Мечи, — вдруг проговорила Мелисандра и зажгла свечу. Почему-то её лицо приняло обеспокоенный вид. Даже испуганный. — А кто тогда? — Не могу понять. Но я чувствую… зло. Словно из тёмных глубин. Там, где нет света Владыки. Лишь глаз, сочащийся кровью и тысяча щупалец… У Джона не ушло много времени, чтобы понять, кто это может быть. Он схватил ножны со Смертью и накинул кольчугу на толстую рубаху. — Оставайтесь здесь. За мной не ходите. — Я пойду с тобой, — произнесла Мелисандра. — Это небезопасно. — Небезопасно будет идти без меня. Спорить с ней Джон не стал. Выйдя из шатра, он приказал Олливеру собрать с десяток стрелков и привести к южной части лагеря. Прочие наёмники, видя обеспокоенного и вооружённого командира, перенимали у него это настроение. Некоторые брали своё оружие и следовали за ним. Непрошенный гость уже ждал его в окружении своих пёстрых спутников. Мохнатые, обвешанные разноцветными безделушками, устрашающе крупные, неестественно маленькие. У некоторых имелись дополнительные недоразвитые конечности, другие чертами лица напоминали животных. И возглавлял их тот, кого Джон совсем не ждал увидеть у своего лагеря. Он заметил, что рубин Мелисандры стал гореть ярче. Наверняка это означало нечто магическое. И скорее всего, это связано с «гостем». За всё время Сноу успел привыкнуть, что магию может использовать только он или его люди. Теперь, похоже, всё неприятно поменялось. Наёмники освободили проход своему командиру и Джон увидел его. За год он ни капли не изменился. Зато изменился я. Не сказать, что Джон испугался. Однако, ему вспомнилась та ночь, когда Эурон привёз в Дружину василиска. Тогда пират его чуть не прирезал и лишь внешность спасла Джона от смерти. Теперь всё будет по-другому. В нём больше нет той слабости, что была во время их последней встречи. Эурон сидел на лошади и сразу посмотрел на Джона, как только он вышел вперёд. Синие губы разлепились… но слов не последовало. Будто они застряли у него в глотке. А затем округа разразилась громким, неудержимым хохотом. — Ты! Ха-ха-ха-ха!!! Это же ты! О, Утонувший, да неужели Боремунд Бесстрашный — это ты! ХА-ХА-ХА!!! Смех Эурона напугал даже его коня. Наёмники вокруг недоумённо переглянулись. Лишь Виллам и Хармонд понимали, в чём дело. — О-ох, аж живот разболелся… о-о-ах-ха-ха, о, бог Утонувший… — он утёр слезу под глазом, — я ж тебя едва не прирезал год назад, ещё тогда, у побережья Секиры… фу-у-ух… кто бы мог подумать, что тот сопляк в будущем разграбит Квохор, соберёт свою армию, и обратит против себя половину Эссоса? — Назови мне хоть одну причину не убивать тебя, — процедил Джон. В тот же миг веселье пропало с физиономии Эурона. — А почему ты хочешь убить меня, Боремунд? — Ты похитил Тернесию Антарион и был замешан в заговоре банкиров. — Доказательства будут? — оскалился Грейджой. — Я освободил Тернесию из Крояна. Она узнает тебя и всё подтвердит. — Оу, — Эурон сложил губы трубочкой, — ну и что дальше? Убьёшь меня? А я ведь многое могу тебе рассказать. И предложить тоже. Только наедине. — За дурака меня держишь? — Как знать… — задумчиво проговорил пират, — если ты хочешь обсуждать заговор при десятках людей, то ты действительно дурак. Не волнуйся, мне не с руки убивать тебя. Иначе твои головорезы сами меня прикончат. Ну же, Боремунд! Или ты Бесстрашный только по слухам? Похоже, Эурону есть, что сказать. Только вот доверия к нему это не добавляло. — Твоя команда подождёт тебя здесь. Мы отъедем подальше. Неподалёку будут стоять мои люди, но так, чтобы они нас не слышали. — Боремунд, — послышался предостерегающий голос Мелисандры. — Мать моя утопленница, что за женщину ты отхватил? — присвистнул Эурон, оглядывая жрицу. В ответ Мелисандра шёпотом завела молитву. А Эурон подмигнул ей и утробно рассмеялся. Джону подали коня. Обменявшись безмолвными взглядами с Вилламом и Хармондом, Сноу отправился вместе с Эуроном вперёд. — Стой, Боремунд, — к лошади подошла Мелисандра. И добавила уже тише, — возьми это. И держи в руке, пока будешь с ним говорить. Она вложила в его руку красный рубин. Похожий на тот, что носил Каспорио во время его диверсии. Возражать Джон не стал и молча кивнул ей, а затем послал коня дальше. От этого человека пахло солью… и кровью, Джон чувствовал и её. Пахло мокрым деревом и железом. Безумными амбициями и неудержимой жаждой власти. А ещё — безжалостностью. Во время их прошлой встречи Сноу испугался Эурона и не испытывал ничего, кроме страха. Теперь же страха не было — лишь напряжение. Эурону, казалось, вообще было всё равно. Ни страха, ни интереса, ни уж тем более благосклонности от него не исходило. Они отъехали подальше в поле. Слева и справа остановились охранники Джона. Каждый имел арбалет — на случай, если пират решит что-то выкинуть. — Спас девку, говоришь? Откуда ты узнал, что она в Крояне? — Какая разница? — Никакой. Простой интерес. Мне казалось, мы спрятали её надёжно. — Не так надёжно, как вам думалось. — И что ты будешь делать с ней теперь? Женишься? — ухмыльнулся Эурон. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, — фыркнул Сноу. — Расслабься, Боремунд. Я не враг тебе. — Но и не друг. — Хе-хе, тут ты прав. Сдаётся мне, ты хочешь померится членом с Железным Банком, и надеешься на помощь от Волантиса. Потому и дрался с Мечами. Я угадал? — Угадал. — Отчаянный шаг. Мне нравится. Честно. Люблю отчаянных людей. — Ты не любишь никого, кроме себя, — фыркнул Сноу. — И снова верно! Ты такой же проницательный, как кваатийцы у меня на борту. Родился бы ты на островах, тебе бы цены не было. Но не обольщайся. Драться с Банком — затея отчаянная в той же мере, в какой и глупая. — Тогда зачем ты начал разговор о Банке? — Я могу тебе кое-что рассказать. Обо всём этом заговоре. О том, кто стоит у его истоков. Обо всём вообще. Предоставить письма и банковские расписки с подлинными печатями, которые докажут вину банкиров. Подтверждённые расшифровки шифров. Всё это ты сможешь показать волантийцам. — Откуда они у тебя? — Я находился в этом заговоре с самого начала. Стал его вторым участником, по большому счёту. Хотя я и не банкир, но был тесно знаком с тем, кто начал всю эту херь. Мог ли Грейджой его обманывать? Конечно мог. Но поразмыслив, Сноу понял, что резона у него для этого не имелось. Эурон не был другом для Банка, по крайней мере, теперь. И информация, которую он мог предоставить, могла здорово ему помочь. Если, конечно, она действительно правдива. — И что ты за это хочешь? — То, что у меня украли. То, что был мне должен Квент Монета. Конечно же. — Ты говоришь о валирийском слитке? — Да. О нём самом — кивнул Эурон. — Квент рассказывал мне о нём. — А что с ним стало? — Умер. Убили банкиры. Либо же он сам. Лицо Эурона скорчилось в довольной ухмылке. — Поделом засранцу. Но я спросил про слиток. Отдавать слиток Джон ему не собирался. У него имелись другие планы насчёт этой валирийской железки. Но стоило ли рисковать? Эурон может и распознать ложь и не отдать бумаги. Тогда шансы на помощь волантийцев существенно уменьшатся. Рубин в кулаке стремительно нагревался. Сноу почувствовал необъяснимую уверенность. Словно нечто могущественное было на его стороне. Нет уж. Слиток этому ублюдку не достанется. — Я не знаю, где он, — пожал плечами Сноу, — дружинники вывозили его из Долронора, а затем он пропал. Больше я ничего о нём не слышал. — Надо же… — Эурон поглядел в сторону моря, — мне казалось, что такой человек, как ты, не упустит своей выгоды и постарается найти его. — Не упустил бы. Но я попал в рабство. А потом мне было не до слитка. Несмотря на волнение, голос Джона не дрогнул. Лицо он тоже старался держать. И всё же, Эурон как будто каким-то звериным чутьём чувствовал что-то неладное. Опыт это, или талант… или что-то другое? Они проехали ещё немного. Эурон молчал и обдумывал слова Сноу. А тот и не думал что-то ему говорить. Внезапно подул ветер. Слишком холодный для этих мест. Хотя море было далековато отсюда, в нос Джону ударил запах морской соли. — Ты уверен в своих словах, Боремунд? — он вдруг остановил коня и заглянул Джону прямо в глаза. И тут Джона пробрало. Он почувствовал, как к нему приближается нечто. Тёмное, склизкое и неописуемое. Оно подбиралось со всех сторон, загоняя его в ловушку. Шептало, что лучшим выходом будет… сознаться. И тогда всё прекратится. Рубин в кулаке засиял ярким пламенем и основательно нагрелся. Его тепло будто бы придало ему сил. — Уверен, — взгляд, как бы тяжело это ни было, он не отвёл. Ухмылка снова посетила уста Эурона. Он опустил голову вниз и, улыбаясь, покивал головой несколько раз. — Что-то неудобно мне стало, — он снял повязку. За ней был самый настоящий глаз. Чёрный глаз. Кровавый глаз. Вороний глаз. Щупальца. Кракены. Бескрайняя тьма. Мелочность. Ничего не имеет смысла. Смерть. Холод. Ледяная пустыня. Мрак. Ничего не имеет смысла. Огонь. Пепел. Драконы. Ничего не имеет смысла. Этот мир умрёт. Он уже умирает. Дёргается в конвульсиях. Движется к своей гибели на всём скаку. Зачем что-то утаивать? Зачем ты сражаешься? От тебя останется лишь пыль на ветру. И боги тебя не спасут. Боги давно мертвы. Либо покинули этот мир, поняв, что их творения безнадёжны. Твоих молитв никто не услышит. Ты предоставлен сам себе. Твои усилия тщетны. Они столь незначительны, как незначительна песчинка в бескрайнем море. А потому… Они не имеют смысла. Ты не имеешь смысла. Ничего не имеет смысла. Сноу ощутил, как стал каплей синего цвета. Он упал в кувшин с жидкостью, такой же синей, как и он сам. И когда он погрузился в кувшин, синева обратилась во тьму. Она не имела глаз, но он чувствовал, как она смотрит на него. Она не имела уст, но он слышал, как она говорит с ним. Она не имела рук, но он чувствовал, как она тянется к нему. Теневое щупальце лизнуло его в щёку. От него пахло смрадом гнилых водорослей. Сноу дёрнул головой в сторону. На коже осталась чёрная липкая дрянь. Другой мерзкий отросток залез к нему в ухо. Джон закричал и отпрыгнул в сторону. Точнее, отлетел. Но за спиной появилось ещё одно щупальце. Оно залезло ему под воротник, касаясь голой спины. Попытавшись вырваться, Сноу замахал руками в разные стороны. Кулак разомкнулся и в пространство взлетел рубин, освещая своим светом часть пустоты вокруг себя. Щупальца в тот же миг отпрянули от камня, словно от опасности. Но теперь рубин был не у Джона. И тьма это поняла. Склизкий холод начал опутывать конечности. Сноу брыкался и пытался выбраться, но его не отпускали. Щупальца обволакивали саму душу, забирая из неё последние остатки храбрости. Присоски на них открывались и в унисон друг другу шептали одни и те же слова: Ничего не имеет смысла. Ничего не имеет смысла. Ничего не имеет смысла. Рука потянулась к рубину. Её тут же опутал противный отросток, просачиваясь кончиком меж пальцев. Сноу дёрнул руку на себя, а второй рукой подвинул себя ближе к камню. Он снова стал близко. Словно змея, шею обвило новое щупальце и потянуло назад. Сноу засунул пальцы прямо в присоски. В тех оказались мелкие зубцы, они впились ему в пальцы. Но Сноу разорвал его и тьма содрогнулась громким потусторонним гулом. Пальцы коснулись огня. Но теперь его ноги оказались опутаны. Пучины тёмного безумия не сдавались. Ничего не имеет смысла. Ничего не имеет смысла. Ничего не имеет смысла. Оставалось совсем немного. По телу скользили мириады змей чёрного цвета. Обхватить камень… Холод. Глубокий подводный хлад ждёт тебя. Кисть обхватила рубин. И всё вокруг взорвалось алым светом. Сноу очнулся сидящим на лошади. Перед ним сидел всё тот же Эурон, только уже в повязке. А рубин больше не грел руку. — Ты уснул что-ли? — он помахал рукой перед его лицом. — Какого… пекла сейчас произошло? — еле вымолвил Сноу дрожащими губами. — Ты о чём вообще? Я спросил, сможешь ли ты показать, где он был потерян. А ты уставился на мою нашлёпку. Понравилась? Для этого тебе предстоит потерять глаз. Могу помочь, если хочешь. Колдовство. Чёрное колдовство. Эурон не расскажет о нём, так что бессмысленно что-то спрашивать. Сноу убил бы пирата прямо сейчас за одну только эту магическую атаку, но он всё ещё не рассказал о заговоре. — Слиток ты уже вряд ли найдёшь, — бастард постепенно приходил в себя, — в норвосийских холмах наступила зима. Тропы и леса занесло снегом. Злобно оскалившись, Эурон что-то прошептал про себя. — Какой же ты, Квент, тупой ублюдок. Надо же — потерять такую вещь! Чужую вещь! Похоже, поверил. Сноу раскрыл кулак — теперь вместо рубина в нём лежал обычный серый песок, пахнущий гарью. Если бы не он, Эурон узнал бы о его лжи. Но камень защитил его. Точнее, его защитила Мелисандра, которая снова всё предугадала. — И что теперь? Ты не отдашь мне письма? Несколько мгновений Эурон раздумывал, глядя на море. — Если слиток мне не получить, то я хочу твоей помощи. В Вестеросе. Ты ведь вернёшься туда, не так ли? — Зачем тебе моя помощь? — недоумённо спросил Сноу - и с чего ты взял, что я вернусь в Вестерос? - Я знаю, кто ты. Старковский бастард. Может, твои головорезы и считают тебя простолюдином, но меня ты не проведешь. Сказанное Джона не удивило. Уже слишком много людей знают его настоящее имя. - Пусть так. Но ты так и не ответил. Зачем тебе моя помощь? — Затем, что у железнорождённых полно врагов. Северяне и островитяне никогда не были друзьями, но в ваших отмороженных пустошах совсем нечего брать, кроме леса. Который выгоднее купить, чем вырубать без разрешения. Нападая на Север, мы лишь понапрасну теряем людей, не получая почти ничего взамен. Стоит нам уйти вглубь вашего королевства, как Старки собирают войско и откидывают нас обратно в море. Ваши земли слишком большие, слишком бедные и слишком упрямые, чтобы их грабить. Зато воины из вас такие же хорошие, как из железнорождённых. Почти, — улыбнулся он напоследок. — К чему это? — Нам выгоднее сотрудничать, а не воевать, Боремунд. Об наши королевства вечно вытирали ноги. Но в наших силах это поменять. Вместе мы сможем многого добиться. Союз мы можем скрепить браком. Ты отдашь за кого-нибудь из моей родни свою сестру, а взамен можешь взять мою племянницу, Ашу. Такой кровожадный ублюдок, как ты, ей точно придётся по нраву. Сноу представил Сансу у алтаря, сквозь слёзы приносящую клятву верности своему железнорождённому мужу. Или того хуже, Арью. Его передёрнуло от этих мыслей. — А с чего ты взял, что я не обману тебя и не нарушу клятву, когда получу желаемое? — тут же спросил Сноу. — Когда ты вернёшься на Север, я буду не один. На моей стороне будут Железные Острова и самый сильный флот во всём Вестеросе. А ещё со мной будет Дейенерис Таргариен и её драконы. Она станет моей женой и вместе мы захватим Железный Трон. И если ты не согласишься — что ж, тебе же хуже. Бастард прыснул в кулак. — У Дейенерис в последнее время много женихов. И конечно же, из всех прочих она выберет именно тебя, — саркастично отметил он. — Ей придётся это сделать. Иначе будет хуже для всех. Кроме меня, — синие губы изогнулись в неприятной зловещей улыбке, — и тебя, если у тебя хватит ума не переходить мне дорогу. — А как же Утонувший Бог? Разве он одобрит, если ты заключишь брак с Дейенерис? Её предок когда-то поставил железнорождённых на колени. — Бог? Ха! — гаркнул Эурон, — ты прошёл столько дерьма, Боремунд, а тебя всё ещё волнуют боги? — после этих слов он вмиг стал серьёзным и подался ближе, — богов придумали овцы, чтобы стыдить волков. Таких, как мы с тобой. Но это не мешает нам делать то, что нам нужно и брать то, что нам хочется. В этом мире есть многие вещи, что стоят выше людей. Демоны, колдуны, призраки… но не боги. Что-то всё-таки имелось в словах Эурона. В некоторых вещах Сноу уже успел убедиться на собственной шкуре. — Ну так что? Ты принимаешь моё предложение? Отдавать за Грейджоев Сансу или Арью, если они всё ещё живы, Джон не собирался. Но и терять ценные доказательства, которые могут помочь против Железного Банка, он не хотел. Обманывать Эурона во второй раз — значит, снова подвергать себя смертельной опасности. Но опасность будет потом. А доказательства — сейчас. Стоит лишь сказать нужные слова, ибо слова — ветер. — Я согласен, — ответил Сноу. — Прекрасно! — хлопнул в ладоши Эурон, — ты сделал правильный выбор. Боремунд Бесстрашный, Дейенерис Бурерождённая и Эурон Вороний Глаз — будут теми, кто спасёт этот мир от приближающейся гибели. Поверил он ему или нет — судя по всему, было не так уж и важно. У Сноу сложилось впечатление, что Эурон предусмотрел все варианты развития событий. В том числе и отказ Джона от исполнения их договорённостей. — Теперь рассказывай о заговоре, — пробурчал Сноу. — Слушай внимательнее, Боремунд. Рассказ будет долгим, и повторять второй раз я не буду. Эурон приосанился в седле. Они вышли к крутому песчаному оползню, ведущему на чистый жёлтый берег, о который бились тёплые бирюзовые волны Летнего моря. — Я начну с самого начала. Ты, должно быть, уже знаешь, кто такой Аноро Антарион. — Знаю. — Когда он был ещё пятнадтцатилетним сосунком, он задумал провести свой корабль до самого края света. Засранец родился с золотой ложечкой в заднице, а потому имел абсолютно всё. Его отец обеспечивал все его хотелки и маленький Аноро ни в чём не знал нужды. Но он всегда отличался от своих более приземлённых ровесников. Он мечтал о переменах. Масштабных. Таких, чтоб весь Эссос перетряхнуло. Уже тогда он считал, что Браавос стоит гораздо выше, чем все остальные отродья падшей Валирии. Аноро полагал, что именно на плечах Титана воздвигается прогресс, культура и вся эта прочая херня. Но тогда он был ещё слишком молод и ничего не понимал. Да и сомнения всё ещё терзали его горячее юношеское сердце — с притворной насмешливой поэтичностью говорил Эурон, — и что же он сделал, а? Как ты думаешь, Боремунд? — Отправился в плавание. — Верно! Аноро купил самый хитровыебанный корабль, какой только мог смастерить браавосийский арсенал и отправился на поиски приключений. К несчастью для него, приключения нашли нашего героя первыми. Нашли они его, как ни странно, на Ступенях. Он нарвался на пиратов, растерял половину товаров на продажу и часть команды. Ему с горем пополам удалось добраться до Лисса. Там мы с ним и сошлись. — Что ты там делал? — В те далёкие года мне ещё не запрещали появляться в лиссенийской гавани, так что я прекрасно проводил время в тамошних борделях. Мы познакомились в одной из гостиниц, где он обыграл меня в кости несколько раз подряд. Я подумал, что он мухлюет и собирался его прирезать… а он взял и предложил мне работу. Сказал, что собирается посетить далёкие восточные земли и принести оттуда сказочные богатства. Но путь через моря полон опасностей, а потому ему требовалась охрана. И грамотный человек, разделяющий его стремления. А кто лучше всех разбирается в море, как не железнорождённый? — Ну и что дальше? — Мы отправились на восток. Посетили Волантис. Увидели все города Залива Работорговцев. И даже торговали там рабами. — Аноро — браавосиец… — Я сам удивился! Но торговля рабами в Юнкае принесла ему тогда неплохие деньги. Мы провели там целый год, завязывая шлюх в Миэриские узлы и меряясь членами с Безупречными… хе-хе. В общем веселились, как могли. Но Аноро — человек образованный. Заумный. Он наблюдал за гискарскими городами. Интересовался их историей. Изучал культуру. Выводил какие-то закономерности и делал из них выводы. Говорил, что когда-нибудь города Залива придут в окончательный упадок. Мол, чтобы существовать, им требуется постоянный приток рабов. А для этого требуется вести бесконечные войны, которые города Залива давно уже не ведут. Ему было непонятно, как они просуществовали тысячи лет в таком неизменном состоянии. В общем, он считал, что рано или поздно, но дети Гиса всё равно погибнут, если не изменятся. Бред, на мой взгляд, но мне до этого не было дела. Аноро умел торговать и приносил мне хорошие деньги, а потому я терпел все его идиотские бредни. — Продолжай. — Затем мы посетили Кварт. Тогда я побывал в нём впервые. По словам Аноро, этот город был богаче даже Браавоса и Волантиса. Там даже банк свой имелся. Люди там настолько богатые, что излишества извратили их до неузнаваемости. Полнота там считается привлекательностью. Кваатийцы не выходят на солнце, потому что боятся, что станут похожи на рабов, гнущих спины под жарким солнцем. А ещё они пускают слёзы по каждой мелочи. Слабый народ, — презрительно фыркнул Грейджой, — они подыхают уже тысячелетия, и всё никак не могут сдохнуть окончательно. Но город их воистину прекрасен. Аноро тогда сказал, что кваатийцы могли бы править миром, потому что единственное, что может им помешать, это драконы. Но управляют Квартом изнеженные глупцы. Впрочем, тот же Аноро говорил, что у этого города есть шанс вернуть былое могущество, если они что-то сделают с рабством. — После Кварта вы отправились дальше на восток… — В И-Ти. Очень странная земля. Вне сомнения, богатейшая среди всех к востоку от Кварта. Даже в самом малом городе этой страны живёт миллион человек. Люди там тихие, улыбчивые, но странные и до ужаса хитрые. Таким доверять нельзя. Они почти не контактируют с чужаками и не чтут воинскую доблесть, считая её хоть и необходимым, но грязным делом. Гораздо важнее для них — уметь считать медяки, копаться в пергаменте и управлять городами. И всё же мы торговали с ними и купили нескольких рабов. Аноро и эту страну обосрал. Сказал, что её погубит изоляционизм, бюрократия и огромные гражданские войны, в сравнении с которыми вестеросские смуты — детские перепалки. Всем этим воспользуются их соседи — кочевники с севера или кто-то ещё. — Дальше — Лэнг? — Он самый. Опасный остров, ровно как и загадочный. В джунглях и по руинам бродит полно всякой странной нечисти. Чужаков там любят ещё меньше, чем в И-Ти. Поторговать там у нас не вышло, нам ясно дали понять, что не хотят нас видеть. Зато девки там потрясающие, красивые и длинноногие. Я взял с собой одну девицу оттуда. Мой второй бастард как раз от неё, хе-хе. И последней остановкой стал Асшай. — Расскажи. — Чего рассказать… странное место. Темное. Будто бы оттуда ушла жизнь. Весь город кажется огромным надгробием не пойми-чему. Остались лишь призраки. Некромантия, тени, заклинание крови. Мы так до конца и не поняли этот город. Наверное, никто не сможет его понять, кроме блятских колдунов. Мы хотели подняться по Пепельной реке к Стигаю, но нас отговорили. Впрочем, мы нашли там массу полезных вещей. К примеру, валирийский слиток и стеклянная свеча. — Слиток и… свеча? — Сноу попытался скрыть удивление. — Да… мы нашли их именно там. Приобрели кучу других товаров. И двинулись обратно. Как ты думаешь, уважаемый слушатель Боремунд, для чего Аноро вообще затеял это путешествие? — Понятие не имею. Деньги? — Это одна из целей, но она не первостепенная. Антарионы и без того давали ему деньги. Дело в другом — Аноро решил посмотреть на другие страны и города. Но не просто так — он оценивал их. Оценивал их историю и пути развития. Дальнейшие их перспективы. Пытался понять, что с ними будет дальше, при такой же форме существования. — И что он понял? — А то, что все эти цивилизации находятся в глубокой… эм… стагнации, вроде он так говорил. Короче, они почти не развиваются. Находятся в упадке. Всё, что они по большому счёту делают — покупают и продают рабов, если очень упростить. К этому сводится вся их суть. Они почти не воюют, а если и воюют, то в итоге почти ничего не добиваются. Никакого прогресса, никакого развития. И так происходит тысячи лет. — А Браавос? — И здесь начинается самое интересное, — щёлкнул пальцами Эурон, — Браавос, по мнению Аноро, — исключение из правил. Он отличается от других городов. Браавос богат, прогрессивен и по уровню культуры стоит на ступень выше своих соседей. Отсутствие рабства выгодно отличает его от других, мол, свободные люди производят больше и лучше. Короче, он много чего говорил и вывод делался один — Браавос лучше и развитее всех своих соседей. И у него есть огромные возможности привести мир к всеобщему благоденствию. Но существовало одно препятствие… — Морские Владыки, — угрюмо проговорил Сноу. — Да. Бесполезные куски дерьма, которые пытаются лавировать между интересами торговых магистров и влиятельных банкиров. По иронии судьбы, таким куском дерьма был отец Аноро, Феррего Антарион. Но к тому моменту, как мы отчалили из Асшая, Аноро уже был одержим своей идеей. А то, что его отец был Морским Владыкой, он считал досадным недоразумением, от которого хоть и тяжело, но необходимо избавиться во имя будущего развития и просвещения. — Аноро — организатор заговора… — едва ли не прошептал Джон. — Ну наконец-то ты догадался. Засранец помешался на своих идеях. Говорил, мол нужно продавать иноземцам больше, чем закупать, называя это идиотским словом «меркантилизм». Рассказывал, мол, надо насильно отнимать у крестьян земли и сосредотачивать рабочую силу в городе. Говорил, что нужно расширять земли Браавоса за счёт соседей. Что у Браавоса мало плодородных земель и что их можно получить лишь военным путём. Предлагал мне основать колонию в Соториосе, вместе с переселенцами из Браавоса, да только я его послал в сраку. Но всем его планам мешали Морские Владыки и торговая знать. Они правили Браавосом много лет и так ничего и не добились. И здесь на сцену выходит Железный Банк. — Он решил осуществить свои цели с его помощью, — фыркнул Сноу. — Эй, не забегай вперёд. Да, Аноро счёл банк лучшим инструментом. Решил, что только с во главе с банком Браавос сможет вырваться из вековой глупости и использовать свой потенциал полностью. Но просто так Владыку он свергнуть бы не смог. Пришлось бы разбираться со знатными семьями. Поэтому Аноро решил действовать по-хитрому. — Заговор. — Мы приплыли в Волантис. Там мы хотели продать валирийский слиток, но Аноро познакомился с двумя норвосийскими магистрами, которые должны быть тебе знакомы — Тормо Салторис и Вилениор Ломберис. Он хотел через них связаться с Верховным жрецом Норвоса, потому что бородатые жрецы — весьма закрытая секта, не ведущая разговоров с чужаками. Он обрисовал им свой план и продал Салторису валирийский слиток — дешевле, чем он стоил на самом деле. Таким образом он склонил их на свою сторону. Салторис увёз слиток, а потом всем говорил, мол, он достался его семье ещё от его деда. — Так вот откуда в Долроноре был валирийский слиток… — Аноро сказал мне, что норвосийские магистры украли слиток и свалили в свои ебучие холмы. Тогда я ему поверил. Я хотел было погнаться за ними, но мне пришло письмо с островов — мой брат готовился к своему восстанию. Аноро заверил меня, что вернёт слиток и дал денег в компенсацию. Потому я отбыл домой. Как и Аноро. — Там он продал все свои товары, да? — И стал одним из самых богатых людей в Браавосе. Вот только никто так и не узнал, сколько точно он выручил денег, потому что он почти сразу же вложил их в Железный Банк, став членом правящего совета. Размер вклада он тщательно скрывал. В итоге, все знали, что он имел долю в банке, но никто не мог сказать, какую роль он там играет. Он почти не появлялся на торжественных собраниях, не общался публично с другими крупными вкладчиками, словом — старался не играть в банкира на публику. Вместо этого он делал вид, что прожигает своё состояние в борделях и кабаках. Затем в Браавос приплыла Дружина Розы. Тогда её возглавлял Гаррисон Хмурый. — Их тоже нанял Аноро, так? — Нанять-то нанял, только вот Гаррисон ему не понравился. Это был вечно недовольный дед, узколобый и слегка туповатый. Другое дело Квент — тогдашний казначей отряда. С ним-то Аноро сразу нашёл общий язык. И спустя некоторое время Гариссон умирает, подавившись рыбной костью. — Хочешь сказать, его убили Аноро и Квент? — Понятия не имею. Тут уж сам делай выводы, Боремунд. Но после гибели Гариссона Генерал-Капитаном стал Квент. Тогдашняя Дружина имела всего лишь пять сотен человек после поражения в Спорных землях. При Квенте её число достигло трёх с половиной тысяч. Отряд восполнил потери, обзавёлся деньгами и стал ещё лучше, чем был. Квента даже стали звать Монетой после такого. Аноро пообещал ему возвращение на Север, если он будет ему служить. И Квент служил. — Что было дальше? — нетерпеливо спрашивал Сноу. — Дальнейшие времена были спокойны. Выдавались займы, плелись интриги. Аноро постепенно вовлекал в свой заговор других вкладчиков. Наконец-то ему удалось пообщаться со жрецом Зелекором, где они обсудили план войны, которая должна будет обеднить и ослабить магистров Браавоса. Но долговых послаблений и поддержки претензий на Секиру топороёбу оказалось мало и он попросил у Браавоса земель. Аноро предложил ему другие земли. — Квохорские. — Верно. Тогда Аноро поехал в Квохор. Гостил там какое-то время. Познакомился там с магистром Гролео, который тогда был избран первым магистром. И через третьих людей сделал так, чтобы у Гролео оказалась стеклянная свеча. — А… — Сноу хотел было задать вопрос, но вовремя заткнулся. Выходит, стеклянная свеча взялась у Гролео именно из-за Аноро. А оттуда её уже получил Сноу. — Гролео и без того был конченым дураком. Его мать была родом из Волантиса, поэтому он мог использовать свечу. Но ему хотелось знать будущее. Он пытался выведать его у свечи… — Но только сильнее сходил с ума, — закончил за Эурона Джон. Мелисандра говорила ему, что у свечи нельзя спрашивать о будущем, так как существует огромное количество его исходов. Знание их всех может уничтожить рассудок, что и произошло с магистром. — Так и есть. В конце концов, дошло до того, что он объявил себя единоличным правителем и отменил выборы магистров. Жрецы, которым тоже приплатил Аноро, объявили ему войну и подняли население на бунт. Так началось ослабление Квохора. Позже жрецы решили вызвать чуму, но в планы Аноро это не входило и он решил отправится туда сам. К власти должен был прийти Тагганаро, брат Гролео, который передал бы южные земли Квохора норвосийцам. А ты снова всё испортил и поубивал всех. — Произошедшее с Квохором было для меня загадкой, — признался Джон. — Теперь всё было готово для осуществления его плана. Норвос готов к войне, в Квохоре бушевало восстание жрецов. Аноро понял, что надо действовать. Его сестра, Тернесия, к тому времени расцвела, а потому ей искали мужа. Аноро посоветовал Феррего Антариону Лорат. Знаешь, почему? — Потому что там ты её бы и перехватил. — Удивительно, но ты, Боремунд, вновь прав! К тому времени я покинул острова. Успел вернуться в Кварт, побывал в Дымном море, а затем вернулся в Браавос, за своей долей от слитка. Аноро сказал мне, что я получу его полностью, если похищу его сестру. А отдать слиток мне должен будет Квент Монета. Свою задачу я выполнил, но Квент мне слиток так и не отдал. — Потому-то он и остался тебе должен. — Точно так. А потом началась вся эта заварушка с Норвосом. Я в это время пиратствовал в водах Браавоса, пока его флот был занят. Аноро отдал мне с десяток кораблей, наполнив их всяким отребьем. Он сдавал мне маршруты, информацию о ценных грузах, сведения о рейдах против меня. Так я становился богаче и приобретал себе всё новые корабли, пока не набрался флот, который ты сейчас видишь у Апельсинового берега. Людей для экипажей мне или присылал Аноро, или я набирал их из пленных. — Он объявил награду за твою голову. Квент получил указ убить тебя при передаче слитка, — сообщил Джон. — Неудивительно, — хмыкнул Эурон, — я давно подозревал, что Аноро захочет меня убрать. Когда ты прибил Квента и ушёл из Норвоса, боевые действия там прекратились. А значит, флот Браавоса мог вернуться домой. Я стал ненужным и Аноро спихнул все грехи на нас с тобой. Я ушёл на юг и в итоге оказался здесь, как и ты. Но мне всё равно на Браавос. Я не собираюсь драться с Железным Банком. Я женюсь на Таргариенше, заберу её драконов и отправлюсь в Вестерос. Советую тебе не глупить и отправляться с нами. — Зачем? — Сноу отвернулся от Эурона и поглядел в другую сторону, — чтобы стать очередным её прихлебателем? Вернуть всё, как было при её отце, чтобы об Север продолжали вытирать ноги? Ну уж нет. Я доведу своё дело до конца. — И что ты будешь делать потом? Думаешь, все эти эссоские жирдяи примут тебя в свой круг? — Ошибаешься, Грейджой, — в глазах Сноу сверкнула сталь, — это я приму в свой круг эссоских жирдяев. Не только их, но и южных высокомерных засранцев. Я сделаю из ничтожного великое. И я убью любого, кто мне помешает, — он поглядел на Эурона, — будь это поехавший на амбициях банкир, полубезумный пират или девка верхом на драконах. Ты хотел напугать меня? Так вот слушай — это ты должен меня боятся. Ты, твои уродцы, Золотые Мечи, банкиры, Ланнистеры, топороёбы, мирийцы и даже Дейенерис Таргариен. Если вы полезете ко мне, я всех вас прикончу. Я уже много раз доказал, на что способен. И вас не защитит ничего, даже драконы. Поэтому не ищи вражды со мной. Пока что я приму твоё предложение о союзе, но если ты будешь мешать мне, я отправлю тебя к твоему богу, или во что ты там веришь на самом деле. Когда Джон замолчал, ухмылка исчезла с лица Эурона. Он глядел на бастарда, оценивая и примеряясь. Одним богам было известно, о чём он думал в этот момент. — Посмотрим, Боремунд. Наступит момент, и мы всё увидим. Он повернул коня обратно к лагерю, чтобы забрать своих людей. И обернулся на Джона через плечо. — Мой человек передаст тебе все бумаги. Если останешься жив, свяжись со мной в Вестеросе. Но если решишь обмануть, то я приду проверить, подтвердишь ли ты свои громкие слова на деле.

***

К вечеру Золотые Мечи вызвали Джона на переговоры. Тот, в свою очередь, уведомил Донифоса Пеминиона, как своего нанимателя. Они оба шли к Апельсиновому берегу, куда отступили Золотые Мечи после своего поражения. Впрочем, Джон подозревал, что у этого решения была иная причина. — Они всё-таки уплывут, — не без удовольствия отмечал триарх. — Похоже на то, — соглашался Джон. — Кого же мне благодарить за это? — раздумывал Донифос, — вас или Грейджоя? — Думаю, если бы не пленение Стрикленда, они бы не согласились на его предложение. Но соглашусь, Грейджой появился в очень подходящий момент. — Я был очень удивлён, когда узнал, что вам удалось нанести Золотым Мечам такой удар. Как вам это удалось? — с искренним любопытством спрашивал Пеминион. — Слишком долго объяснять, господин Донифос. — А вы постарайтесь! — Ну… если кратко, то слабое место всего войска — люди. Я отыскал нужного человека. Он, в свою очередь, устранил ещё более нужных людей. А затем мои люди начали убивать их людей. — Да уж… в войне, как и в торговле, самое слабое место — это люди. — Оно же — самое сильное, — заметил Джон. — Ни добавить, ни убавить, — с улыбкой проговорил триарх, — я сделал правильное вложение, когда поверил в вас, Боремунд. Когда Золотые Мечи покинут берега Волантиса, вам и вашим приближённым поступят приглашения прибыть внутрь чёрных стен. Там я и выслушаю вас о заговоре Банка. — Благодарю, господин. — Но что касается Стрикленда… его следует казнить. — Что? Почему? — удивился Сноу. — Чтобы закрепить успех. Более того, его следует казнить прилюдно. Так народ Волантиса увидит победу «слонов» воочию. На их глазах умрёт тот, кого ещё недавно они боялись. Это будет символом нашей победы. Наглядным доказательством, если хотите. Если Гарри Стрикленд уйдёт, победа будет казаться неполной… — Я понял, о чём вы, — произнёс Джон и задумался. Убивать Стрикленда он не собирался, как и обретать врага в лице Золотых Мечей. Сказанное триархом вмиг всё усложнило. Проклятье, а ведь всё только что могло разрешиться совсем просто! Стрикленда бы выкупили, и он вместе со своим войском и ублюдком-пиратом отправился бы в Залив к Дейенерис. А теперь… Золотые Мечи могли послать Эйгона куда подальше и отказаться бросать своего Генерал-Капитана... а могли и наплевать на него и уплыть. Но у Джона имелся вариант. Вариант, от которого выиграют все стороны. Вариант, который, быть может, даже загладит его испортившиеся отношения с Золотыми Мечами. Их уже ждали. Морской ветер трепал золотые полотна. Стол никто не выносил, хотя триарх и не жаловался. Ему хотелось как можно скорее покончить с этим. На берегу стояли Эйгон и Джон Коннингтон. Поодаль находился Эурон, смотрящий на всех, как на мясо. — Приветствую вас, триарх, — негромко произнёс Эйгон, — не сочтите за грубость, но мы желали поговорить лишь с Боремундом. — И я приветствую тебя, мальчишка. Очень жаль, но вы не в том положении, чтобы ваши желания исполнялись. Я прибыл, чтобы стать свидетелем вашего договора о вашем отбытии. Вы ведь приняли таковое решение? — Да, — ответил Эйгон, покосившись на Эурона, — Золотые Мечи отплывут в Залив Работорговцев в течение недели. Но сначала нам бы хотелось обсудить освобождение Генерал-Капитана Гарри Стрикленда. — К сожалению, это исключено, — покачал головой триарх, — Гарри Стрикленд не получит свободу и будет публично казнён на Рыбной площади. — Что? — Эйгон выпучил глаза. — Невозможно! — вступил в разговор Коннингтон, — мы не уйдём без него! — В таком случае, мы продолжим борьбу. Советую согласится с нашим решением, господа. Иначе вам снова придётся драться с войском Боремунда Бесстрашного, уверен, ему есть, чем вас удивить. Кроме того, советую не забывать и об армии Малакво Мейгира, который уже знает о вашем поражении. Его войско тоже выступит против вас и тогда вы останетесь в невероятном меньшинстве и погибнете все до единого. От вашего выбора зависит то, сколько людей погибнет: один — или тысячи. Заклинаю вас обойтись малыми жертвами, ибо вчерашний бой уже унёс слишком много. Не позвольте нашему конфликту принять ещё больший оборот. — Мне казалось, что Стрикленд — пленник Боремунда, — вдруг вспомнил Коннингтон, глядя на Сноу, — потому он и должен решать его судьбу. Назовите сумму, Боремунд, и мы выкупим его. — Боюсь, в сравнении с моим богатством вы окажетесь неплатёжеспособны, — хохотнул Донифос, — лучше смиритесь, господа. — Освобождать Стрикленда или нет — решать Боремунду, — настаивал Коннингтон. Теперь на него смотрели все трое, в ожидании его решения. И мнение каждой из сторон было важно для Джона. — Стрикленд не получит свободу, — коротко произнёс Джон. — Тогда миру не бывать. — Вы уверены, что за ваше решение вас не прирежут свои же? — спросил его Сноу, — я думал, вам уже стало ясно, что будет, если идти против меня. И я могу продолжить сражение и тогда вы все поляжете. — Напрасно ты пытаешься нас запугать, — Эйгон вышел вперёд и подошёл ближе к Джону, — тебя называют Бесстрашным, но я тоже кое-чего стою. И ни ты, ни твои головорезы меня не испугают. Мы пойдём до конца — или Стрикленд, или сражение. Вся эта бравада Джона не напугала. Однако, что-то в нём всё-таки расшевелилось. Прямо сейчас перед ним стоял его… брат? А ведь и в самом деле. Такой непохожий, чуждый, слегка глуповатый, но оттого и храбрый. Никаких чувств, кроме раздражения, Сноу к нему не испытывал. Но внезапно возникшая мысль о родстве не торопилась покидать его. Неуловимый интерес, смешанный с эфемерными родственными чувствами. В конце концов, это действительно его брат! Удивительно! До этого Джон знал лишь трёх братьев и мысль о том, что у него имеется ещё один, причём самый настоящий, казалась непривычной. Размышляя об этом, Сноу понял, что почему-то не желает ему смерти. Во всяком случае, этот Эйгон, если он и правда сын Рейгара, ничего плохого ему не сделал. Стоит ли брать грех на душу? Сноу поймал себя на мысли, что совсем не знает, как к нему относиться. — Храброе решение, — ответил Джон Таргариену, — но очень неразумное. Недостойное короля. — Не тебе оспаривать мои решения, — фыркнул Эйгон. — Мне на это насрать, — грубо проговорил Сноу, — мне ничто не запретит смотреть на них со стороны. И я вижу, что если вы не уйдёте, то вас прикончим или мы, или ваши «подданные». Вы не в том положении, чтобы что-то требовать. Я и господин Пеминион готовы к последствиям любого вашего решения. А вы? Его собеседники так и не нашли, что ответить. Всё стало ясно и без слов.

***

Генерал-Капитан лежал в душном шатре на шаткой койке. Бок продолжал саднить, но по крайней мере, он всё ещё был жив. Проснувшись, он сразу же понял, что находится не в своём шатре. В голове сразу же всплыли события прошлой ночи. Его командиры сошли с ума и начали громить всё вокруг. Он попытался бежать, но получил от одного из них нож под рёбра. Рядом никого не наблюдалось. Он попытался пошевелиться, но рана в боку сразу напомнила о своём существовании. Спустя время к нему пришёл сухой старичок. Он спросил его о самочувствии и не ответил ни на один из его вопросов. А потому пришёл Боремунд. — Кто ж вас так? — спросил он, ставя табуретку перед ним, — Мормонт? — Один из своих, — ответил Стрикленд, — который почему-то сделался вашим. — Если вас это успокоит, то ваши командиры себя не контролировали и делали это не по своей воле. Точнее, по своей, но ничего не могли с ней поделать. — Что вы предложили лиссенийцу? — задал вопрос Стрикленд, с кряхтением попытавшись лечь повыше. У него не вышло. — Так ли это важно? Все люди чего-то хотят. Но Лисоно мне больше не нужен. В отличии от вас, Бездомный Гарри. Рана заболела сильнее. Сейчас этот хитрый поганец будет что-то из него выпытывать. Или торговаться. — Что вам нужно? — Для начала скажу, что триарх Донифос хочет вас казнить на городской площади. Ваша смерть покажет Волантису, что над Золотыми Мечами одержана победа, а остатки в ужасе сбежали. Я же могу спасти вас. — Как благородно… — фыркнул Стрикленд. — Не о благородстве речь. А о простой услуге, которую вы будете мне должны. — Не люблю быть должником. — А безголовым? От долга вы сможете рано или поздно избавиться, но прикрепить голову назад к телу ещё никому не удавалось. Нет, если вам так хочется погибнуть, я не буду настаивать. Но чтоб вы знали — у Апельсинового берега стоит флотилия Эурона Грейджоя, который намеревается отправиться в Залив. Эйгон выжил после атаки моих людей и собирается отплыть вместе с ним. — Что? — встрепенулся Стрикленд и сразу же поморщился от боли, — как можно было ему поверить?! — Полагаю, что у него тоже нет выбора. Иначе мы прижмём ваш отряд к берегу и перебьём. Поэтому если хотите добраться до Залива вместе со своим войском, вам лучше принять моё предложение. Нам с вами нечего делить. И как человеку разумному и понимающему свою выгоду, вы, несомненно, примите его. Говорить этот засранец умеет, ничего не скажешь. Быть может, не так уж и стыдно проиграть ему. — Что за предложение? — Мне нужны деньги из королевской казны, что вы вывезли из окрестностей Грифоньего Гнезда. Всё, что там было. Думаю, тысяч десять там наберётся. Закопайте их на берегу, чтобы я смог их забрать. — Откуда вы знаете… про казну? — не на шутку удивился Стрикленд. Об этом знал только он, Иллирио и Варис. Перед битвой на Черноводной карлик-Ланнистер приказал вывести всё ценной из города. А Варис переманил охрану на свою сторону, и груз доставили к Грифоньему Гнезду, откуда он и попал к Мечам. — Один из моих людей состоял в отряде, что охранял груз. Я мог бы взять с вас больше, но думаю, что вы и без того многое потеряли. — Вы продолжаете поражать меня своим благородством, — насмешливо произнёс Гарри, — но ведь это ещё не всё, так? — Вы правы. Когда придёт время, я рассчитываю на вашу помощь. Вашу и вашего войска. — Какую помощь вы желаете от меня получить? — Самую разную. Скорее всего, военную. Я наслышан о вашей склонности к крючкотворству, поэтому мы можем составить специальный документ, который будет содержать все пункты, входящие в термин «помощь»… — Не стоит надо мной издеваться, — кашлянул Стрикленд, — я могу оказать вам помощь, если ваша просьба будет разумной. Например, я не пойду на предательство Таргариенов, если на то не будет веской причины. — Всё может быть. Я не могу держать вас здесь, пока вы не ответите согласием, потому что мне всё равно придётся вас освободить. Но если вы не согласитесь помочь мне, когда я об этом попрошу, то я сочту вас человеком, который не оценил моего благородства. И в дальнейшем я буду уже не столь добр. Ни к вам, ни к вашим подчинённым. — Согласен я, пекло меня забери, — проворчал Стрикленд, — а теперь скажите, как вы доставите меня в моё войско, если триарх хочет моей смерти. — Через два дня, когда вы окрепнете, вас сопроводят к берегу. Вы наденете это ожерелье, — он положил на стол рубин на верёвке. — Что это? — Не задавайте вопросов. Просто наденьте его на шею, а когда приедете — снимите и не показывайтесь на людях без необходимости, пока не отплывёте. Такой же рубин будет у человека, которого казнят вместо вас. Только не на шее, хе-хе. — Это какая-то чушь. Зачем мне вообще нужны эти рубины? — Чтобы выжить, Стрикленд, — ответил ему Сноу и почему-то улыбнулся, — поверьте, эти камни — чертовски полезны. Да, и ещё: когда вы окажитесь в Заливе — следите за Эуроном Грейджоем. Думается мне, он желает забрать себе драконов Дейенерис. — Пират глуп. Только Таргариены в силах укрощать драконов. — Не стоит недооценивать Грейджоя. Он желает жениться на Дейенерис. Вряд ли у него это получится, но с драконами всё сложно. Эурон — не дурак, а потому он не был бы так уверен в своём успехе, если бы у него не было бы, чем эту уверенность подкрепить. А потому он может совершить всё, что угодно. Что-то такое, о чём мы все очень сильно пожалеем.

***

— Вина, триарх? — спросил у него раб. — Предложи другим, — ответил Малакво, отмахиваясь. Хотя в городе царила радостная атмосфера, Мейгир был едва ли не единственным человеком, которого раздражала вся эта ситуация. Золотые мечи уплыли, а их предводителя прямо сейчас вели в цепях по площади. Толпа бросала в него мусор и объедки, кричала и оскорбляла его. Да уж, оскорблений Стрикленд точно заслуживал. Но не потому, что привёл своих головорезов к Волантису. А потому, что умудрился попасть в плен к Боремунду, а не к нему. Его триумф увели у него из-под носа. Эта победа должна была принадлежать ему. Но Мейгир недооценил "слонов" и их нового цепного пса. Феноменально недооценил. Он считал, что у Пеминиона не хватит смелости выйти против Мечей. А если и хватит, то у Боремунда не хватит умения и удачи. Балерион посмеялся над его ожиданиями и дал его соперникам и того, и другого. Воистину, катастрофический просчёт. Столько усилий потрачено впустую! Малакво так долго усиливал влияние «тигров» в городе, так много слов сказал, так много дал обещаний, так много потратил денег… и всё это оказалось напрасным. Он построил свою популярность на ненависти к Дейенерис. Приход Золотых Мечей, которые намеривались присоединится к ней, стал для него настоящим подарком. Его слова о угрозе девки-Тариариен подтвердились. Он мастерски взрастил среди народа Волантиса воинственные настроения. Одолев Золотых Мечей, он стал бы героем в глазах жителей. А затем он бы отправил флот в Залив. Ссыкливый Ниэссос Вассар без сомнений поддержал бы его. Но его усилия в итоге обернулись против него. Он так усердно взращивал воинственные настроения, что ими воспользовались другие. И не абы кто, а проклятые «слоны»! Пеминион своей победой выстроил всё так, что его теперь считали куда как храбрее и компетентнее, нежели самого Мейгира. Потому что выходило всё так, будто Золотых Мечей одолел торговец-«слон», а не «тигр», всюду кричавший о том, что он настоящий воин. И Донифос использовал всю репутацию Мейгира против него же, забрав славу победителя себе. Мейгира опозорили. Шансы на очередное избрание, которое казалось таким близким и самим собой разумеющимся, мгновенно испарились. Малакво видел его довольную толстую рожу издалека. Донифос ехал на слоне, махая народу рукой. Вместе с ним в башне сидели дети, раскидывающие цветочные лепестки. Его слон был разрисован разноцветными яркими красками. Всюду люди кричали его имя. А он улыбался им во весь рот. Ещё бы ему не улыбаться! Несколько дней спустя Боремунд Бесстрашный буквально оживил его политическую карьеру, которая доселе казалась оконченной. Теперь он точно будет переизбран, а ведь ещё недавно Малакво планировал протолкнуть на его место Белико Стегона — своего троюродного брата, тоже «тигра». И тогда многовековой гегемонии «слонов» пришёл бы конец. Но всё, как обычно, решил случай. И оттого Малакво злился ещё сильнее. — Триарх Мейгир, пришёл человек из Железного Банка, — прошептал ему раб, — он хочет с вами поговорить. — Пусти, — прохрипел Мейгир. На балкон зашёл тщедушный человечек в пурпуре. Он выглядел таким слабым, но несмотря на это все боялись и уважали его. Удивительное, однако, дело. Должно быть, действительно малые люди могут отбрасывать очень большую тень. В данном случае тенью звался Железный Банк. — Рад видеть вас в добром здравии, уважаемый триарх, — прощебетал Тихо Несторис. — Хотел бы я сказать то же самое, но настроение не располагает. Мы не ждали вас, — мрачно ответил ему Малакво. — Понимаю. Похоже, вы не ждали очень многого. — Вы пришли сюда указывать на мои неудачи? — вспылил Мейгир, хотя и понимал, что дерзить эмиссару Железного Банка — не лучшая идея. — Отнюдь, — Несторис, казалось, вовсе не обратил на это внимания, — мой внезапный визит вызван совсем не напоминанием о долгах вашей семьи, как вы могли подумать. Напротив — я пришёл поговорить о возможности снятии долга. Причем не только долга Мейгиров, но и многих других семей. Стрикленда привели на эшафот. Герольд принялся зачитывать список его преступлений под аккомпанемент ревущей толпы. — С чего такая щедрость, господин Несторис? — Малакво сохранил каменное лицо, но слова эмиссара его чрезвычайно заинтересовали. — Это не щедрость, это сделка, триарх. Не секрет, что позиции «тигров» здорово пошатнулись из-за событий последних дней. Во многом виновником этого стал Боремунд Бесстрашный. Смею заметить, что моё руководство разделяет вашу неприязнь к этому человеку. А потому предлагает вам… решить данную проблему. А также проблему Мелларио Мартелл, которая находится в его ставке. И решить наверняка, если вы меня понимаете. Генерал-Капитану дали последнее слово и он что-то промычал. Должно быть, ему отрезали язык. Затем его усадили на колени. — Что я получу за это? — задал Мейгир следующий вопрос. — Полное списание долгов вашей семьи перед Железным Банком. Кроме того, мы снизим долг всех знатных семей Волантиса и сообщим, что замешаны в этом непосредственно вы. Полагаю, это вернёт вам если не всю популярность, то хотя бы её часть. К осужденному подошёл красный жрец и благословил его на последний путь. Предложение прозвучало. Прозвучали и секундные размышления в голове у Малакво. Человек в чёрном капюшоне поднял увесистую саблю и опустил её на шею Стрикленда. И среди тысяч восторженных голосов прозвучал ответ Мейгира.