Очередной наёмник

Верещание оглушало экипаж «Молчаливой», но никто из пёстрой команды никак не намекнул на возражения. Да и не могли они - команда Эурона не славилась разговорчивостью. Наконец, прибитый к палубе матрос перестал орать и начал кряхтеть, пытаясь донести что-то, но из-за отсутствующего языка и вырванных зубов никто его не понимал. Впрочем, отрезание языка было лишним - все равно он не мог говорить. Реакция команды заставляла Эурона усмехаться. Ещё недавно все они играли с беднягой в кости и спали на одной палубе. А сейчас ведут себя так, как будто он никогда не служил на этом корабле. Может быть, они понимали, что матрос получил такое наказание справедливо – всё же, он соблазнил одну из наложниц капитана. И как он только умудрился это сделать, будучи немым? Эурон предпочитал думать, что его попросту боятся. И ему это нравилось. Как же всё-таки удобно, когда мясо боится тебя до усрачки! Наверх вывели женщину. Её сломанные ноги волочились по красной палубе. Её отрезали груди, а между ног вставили бутыль от рома. Зрелище Эурона позабавило. Она не кричала и не плакала… до тех пор, пока кисти не пронзились деревянными гвоздями. Затем, недолго думая, Эурон решил выкинуть за борт двух оставшихся наложниц, перед этим отдав их команде. Они ему наскучили, да и Дейенерис может не понять. Первую он подобрал на Летних Островах, а другую купил в Юнкае, ещё до безобразий, что устроила там Бурерождённая. Зрелище, когда иббениец пытается засунуть свой мохнатый член в одну из женщин, рассмешило Эурона. Красные небеса над разрушенной Валирией не затухали даже ночью. Эурон вспомнил, как горел бесконечный подземный огонь, как земля под ногами шевелилась от движения проснувшихся чудищ и как задыхались от пепла те, с кем он туда отправлялся. Но это того стоило. Определённо стоило. – Вас ожидает скорая удача, достопочтненный Эурон, – за спиной послышался сиплый голос одного из квартийских колдунов, – мы видели, как ворона оборачивается в шёлк и её клюв покрывается сталью. – Ты увидел это в огнях? – не поворачиваясь к колдуну, спросил Эурон. – Вечерняя тень скрывает в себе многие тайны. Вы тоже можете увидеть… Громко прозвучал горн, разрезав ночную тишину. Грейджой сразу же понял, откуда он доносился. На том корабле находились Таргариен, калека и Стрикленд. Похоже, они желали поговорить. Добравшись до нужного места, Эурон с несколькими моряками перебрался к их кораблю, браавосийскому торговому коггу, большому и неповоротливому, но вместительному. Золотые Мечи заметно напряглись, когда Эурон ступил на их борт. Взгляд Эурона привлекла внушительная фигура наёмника. Он был хмур, а его лицо испещерено шрамами. Заметив пирата, он вышел к нему навстречу. – Тебя хочет видеть король, – проговорил наёмник. – И чего же ему нужно? – сощурил глаз Эурон. – Пойди и узнай сам, пират, – в голосе собеседника Грейджой слышал угрюмое презрение. – А ты злобный. Люблю таких. Что, сильно тебе досталось от Боремунда, а, Флауэрс? Брови наёмника взлетели вверх от услышанного. – Откуда ты знаешь меня? – спросил он удивлённо. – Я много чего знаю, – ответил Эурон, облизнув синие губы, – мы с тобой ещё встретимся. С этими словами Грейджой обошёл Франклина и отправился дальше. Его уже ждали. На палубе стояли однорукий Коннингтон, Стрикленд и, конечно, сам Эйгон Таргариен. Рядом дежурил Ролли Дакфилд. После нападения наёмников Боремунда он носил повязку на глазу. – Пытаешься мне подражать? – усмехнулся Дакфилду Вороний Глаз. Бородатый рыцарь ничего не ответил, лишь отошёл в сторону и одарил Эурона гневным взглядом. – Грейджой, – донеслось от Коннингтона. Его тон подсказывал, что он чем-то недоволен. – Прибыл по первому зову, Ваше Величество! – Эурон изобразил шуточный поклон. Мальчик не глядел на него. Его взор был обращён к огням Валирии. – Вы обманули нас, Грейджой, – отчеканил Эйгон. – Неужели? – дёрнул Эурон бровью. – Вы знакомы с командиром Золотых Мечей? – он указал на Стрикленда, бледного и слегка болезненного. – Как-то не довелось иметь такого знакомства, – Эурон осмотрел Бездомного Гарри и тот поёжился. От ветра или от взгляда, – я всё ещё поражаюсь, что Боремунд отпустил тебя. Как же ему удалось обмануть триархов? – Это тебя не касается, – заговорил Коннингтон, – Боремунд сказал, что ты собираешься жениться на Дейенерис. Но в нашу встречу на Апельсиновом берегу ты говорил, что не имеешь на неё видов. Что это значит? Да уж, выживания Стрикленда Эурон не предусмотрел. Его должны были казнить в Волантисе, но Боремунд каким-то образом уберёг Генерал-Капитана от смерти и рассказал ему о его планах. Очень жаль… – Так вот почему вы все такие хмурые, – проговорил Вороний Глаз. – Не играй со мной, пират, – Эйгон отошёл от края борта, – ты нас обманул… – И что дальше? Убьёшь меня? Эйгон опешил и прикрыл рот, а Ролли Дакфилд за спиной Эурона насторожился и положил руку на рукоять меча. – Ты не Таргариен. Почему ты решил, что Дейенерис предпочтёт тебя? – задал вопрос Коннингтон, разряжая обстановку, – не думаешь ли ты, что она станет твоей женой из-за одного только флота? Если так, то ты великий глупец. – У меня много способов… исправить её положение. Вам о них знать необязательно. А что до обмана, – Грейджой разлепил синие губы и обнажил зубы, – считайте, что я передумал или попросту забыл вам об этом рассказать. Вылетело из головы. – Держишь нас за дураков? – вспылил Эйгон. – Ну что вы, Ваше Величество, – Грейджой потёр ноготь о ноготь, – уж вам-то должно хватить ума, чтобы всё понять. За вами.. хех…происхождение и армия. За мною – то, что доставит её и её людей домой. Вопрос в том, захочет ли женщина, которая пробудила драконов и мечтающая о Железном Троне… брать с собой ещё одного Таргариена, с которым придётся делиться властью? – Это что, угроза? – насупился Коннингтон. – Единственной угрозой здесь можете стать вы, – Эурон ткнул пальцем в Эйгона, – причём угрозой для Дейенерис. Я никогда не претендовал на Железный Трон. Выходит так, что пират с Железных Островов для неё более полезен и безопасен, чем родной племянник. Вот уж потеха! – Придержи язык! – Дакфилд всё-таки извлёк меч, но Коннингтон его остановил. – Ты высадишь нас, – проговорил Джон, – но после этого наши дороги разойдутся. Ты отправишься обратно в море вместе со своим флотом. – Или что? Собираетесь меня прогнать? Чтоб вы знали, флоты Толоса, Эллирии, Кварта и Нового Гиса скоро достигнут Залива, если ещё не достигли. Я – ваш единственный шанс добраться до Миэрина. А там… кто знает, кого предпочтёт Дейенерис? Может быть, и вас. Не теряйте надежду, Ваше Величество. Эйгону тут же стали нашёптывать советы, от которых юный Таргариен хмурился. Грейджой понимал, какие мысли Коннингтон пытался донести до своего белобрысого сопляка. Мол, Вороний Глаз им не нужен. Он мешает им. И во всём виноват выживший Стрикленд, рассказавший им о его планах на Дейенерис. Проклятье, ну почему он не сдох от руки волантийского палача? Впрочем, Эурон видел в этом и свою вину. Он недооценил Боремунда, рассказав ему о намерениях относительно Бурерождённой, и Боремунд сыграл как надо, спася Бездомного Гарри от гибели и рассказав ему об этом. Интересно, сделал ли он это, чтобы помешать ему, или преследовал иную цель? И Вечерняя Тень этого не показала… за что один из колдунов остался с вырванными ноздрями. Сейчас Эурона спасало лишь наличие флота. Но кто знает, что предпримет Таргариен, когда они окажутся у берега? Сам мальчишка пока что мало из себя представляет. Но вот калека из Грифоньего Гнезда… именно он является главной угрозой. Именно его мысли Таргариен выдаёт за свои. – Буду честен, Грейджой, – Эйгон демонстративно вздёрнул подбородок. Каждое слово будто давалось ему с трудом, – я не рад видеть тебя среди своей свиты. Но без твоего флота нам действительно не обойтись… – Таргариен на мгновение задумался, – напомни мне, кто сейчас правит Железными Островами? – Мой брат Бейлон. Если ничего не изменилось. – Если ты поклянешься мне в верности и откажешься от своих притязаний на Дейенерис, я дарую тебе главенство над Железными Островами, а также место в моём Малом совете. Ты станешь мастером над кораблями. – Как щедро! – воскликнул Эурон. – Ты согласен? – спросил за короля Коннингтон. Никто и никогда не даст мне подобного. Они пытаются ослепить меня. Сыграть на моей жадности. Для них я – обыкновенный пират, который сделает что угодно ради выгоды. А когда я поведусь, они прирежут меня, как угрозу. Они бы и сейчас это сделали, если бы не находились на моих кораблях у побережья Валирии. Но они падут. Они обманывают сами себя. Я растопчу их всех. Колено опустилось на палубу, а клинок извлёкся из ножен. – Я, Эурон из дома Грейджоев, присягаю на верность Эйгону из дома Таргариенов… Клятвы звучали и звучали. Но ни одна из сторон даже не думала о верности.

***

– Это унижение! – Эйгон гневно ворвался в свою каюту, – Дейенерис моя! На что он вообще надеется? До сих пор не могу понять, как в голову этому пирату могла прийти подобная глупость. И я должен ему ещё что-то обещать? Вздор! Лемора, Джон и Стрикленд зашли следом и тут же начали успокаивать своего короля. – Тише, Эйгон, – гнев Таргариена был оправдан, даже несмотря на то, что ему уже объяснили весь план, – мы всего лишь обезопасим себя этим предложением. – Смерть Грейджоя – вот что обезопасит нас. А не предложение ему земель и места в совете, – не унимался Таргариен. – Согласен, – закивал Стрикленд, – таким, как Вороний Глаз, только одна дорога. – Без его флота наши шансы на возвращение в Вестерос заметно снижаются, – парировал Коннингтон, – сейчас от его смерти куда меньше пользы. – Я всё ещё не понимаю, на что ты надеешься, Джон, – подала голос Лемора, – вы предложили Эурону Железные Острова. Представьте, что будет, если он их получит. Вы надеетесь на его верность? У самой законченной шлюхи в Королевской Гавани её больше. – Разумеется нет. Мы не настолько глупы, – покачал головой Старый Гриф, – сейчас наша задача – добраться до Залива и обезопасить Дейенерис от Эурона. Он принёс нам клятву верности, а также отказался от брака с ней. Но зная Грейджоя… он наверняка её нарушит. И тогда у нас появится повод для того, чтобы от него избавиться. – А если не нарушит – у нас останется его флот, – догадался Стрикленд, – и мы сможем переправиться на запад. – И уже после этого Эурон будет нам не нужен, – закончил Эйгон, – но я всё ещё сомневаюсь в этой затее. Кто знает, когда мы отплывём? За это время может произойти всё, что угодно. – У людей, подобных Эурону, звериное чутьё, – кашлянул Стрикленд, – не стоит думать, что жадность затмила ему взор. Он знает, что когда перестанет быть нужным, мы от него избавимся. – Но выкидывать такие карты, даже не попытавшись их разыграть – глупо, – настаивал Коннингтон, – если убьём его сразу после высадки – лишимся флота. Задумает нас предать – мы его накажем. Дейенерис, уверен, против не будет. – По всему выходит, что кто первый предаст – тот и победит. Но мы таскаем кракена за щупальца. Опасная затея, Иные меня забери, - Стрикленд пригладил редкие волосы на голове. – А как поступать, если… Дейенерис всё-таки предпочтёт Эурона? – послышалось со стороны Леморы. На неё тут же поглядели с нескрываемым недоумением. – Прекратите, Лемора – отрезал Коннингтон, - этого не будет. – А если будет? Откуда вам знать? – не унималась септа, – то немногое, что мы знаем о характере Дейенерис – это своеволие и недальновидность. Она молода и нуждается в грамотных советниках. Эурон может этим воспользоваться. И обязательно воспользуется, настроив её против нас. – Значит, мы его к ней не подпустим… – И как мы это сделаем? Приставим к ней охрану? Она будет слушать кого захочет и когда захочет. И если Эурон подберёт к ней правильный подход, может произойти всё, что угодно. – Зачем ей этот пират? Всё, что у него есть – это флот. А за Эйгоном внешность, происхождение и армия. Брак с ним ей выгоднее. Пекло, я не могу найти ни единой причины, чтобы Дейенерис согласилась выйти замуж за Грейджоя. – Порой, когда дело касается дел сердечных, человек в упор может не видеть причин для принятия правильного решения, – многозначительно выговорила Лемора, задумавшись о чём-то на мгновение, – особенно, когда этот человек не ограничен в свободе выбора. Дейенерис тому самый явный пример. Никто не может ей приказать. И если ей взбредёт в голову выйти за Эурона – она выйдет за него. Поэтому хочу задать вопрос – что мы будем делать в этом случае? Все затихли. Даже Коннингтон призадумался, а Эйгон и подавно. Никому не нравилось сложившееся положение. Эурон причинял огромное количество проблем одним своим существованием, не говоря уже о том, сколько неприятностей он может принести в будущем. – Если уж спросите меня, – первым заговорил Гарри, – то ублюдка надо посадить на нож. На несколько ножей, чтоб наверняка. Не нужны нам проблемы такие. Чем скорее мы прикончим Грейджоя, тем быстрее избавимся от очередной головной боли. Не стоит его флот того, чтобы так рисковать. – Но если он умрёт – флота нам не видать ещё долго, – Коннингтон поднялся и прошёлся по каюте, – торговые корабли обходят Залив десятой дорогой. Строить новый флот – дорого и долго, да и проблематично, учитывая тамошнюю ситуацию. Единственный вариант – просить флот у ближайших Волантиса или Кварта. Но первые ненавидят нас, а вторые – Дейенерис. Чего уж там, Дейенерис ненавидят и первые тоже. Эурон может быть нашим единственным шансом на возвращение в Вестерос. Да, мне тоже всё это не нравится. Чрезвычайно не нравится. И если бы у нас был выбор, я бы громче всех кричал о том, что Эурона надо прикончить. Но первое – выбора у нас нет. А второе – мы уже в море. И решение о том, чтобы сесть на эти корабли, принадлежало тебе, Эйгон, – он повернулся к королю, – а потому и решение о судьбе Эурона принимать тебе. – После поражения от старковского бастарда ты отговаривал меня от сделки с ним, – заметил Эйгон. – Тогда нас фактически загнали в угол и теперь это уже неважно. Решение принято и от него нам и придётся исходить. Потому решай – что нам делать с Эуроном после высадки? Убьём его сразу или в Вестеросе? В Эйгоне боролись страх перед Эуроном и чувство ревности относительно Дейенерис против доводов Джона. До Вестероса ещё нужно как-то добраться и упускать шанс ему не хотелось. Пускай этот шанс мог обернуться смертельной опасностью. Путешествуя большую часть своей жизни по Ройне, он слушал уроки о славных королях прошлого и о принятых ими непростых решениях. Торрхен Старк преклонил колено перед Завоевателем. Сам Завоеватель отказался от мести дорнийцам после смерти сестры. Джехейрис Миротворец изгнал свою распутную дочь Сейру. Эйгон Невероятный подавлял восстание за восстанием, которые вспыхивали из-за его реформ и не смог совладать с собственными детьми, что в долгосрочной перспективе сыграло с Таргариенами злую шутку. А ему сейчас приходилось принять одно из таких тяжёлых решений. Которое, само собой, станет далеко не единственным в его жизни. – Пока мы сохраним ему жизнь. Но если Грейджой даст нам хотя бы намек на свое предательство – он должен быть убит, – наконец, изрёк юный Гриф, – я хочу, чтобы за ним наблюдали. Мне нужно знать о каждом его шаге. Генерал-Капитан, поручаю это дело вам. У вас найдутся подходящие люди? – Чёрный Балак сказал, что среди людей Лисоно Маара остались живые, – Стрикленд почесал лысеющую голову, – я попробую это организовать, но ничего не обещаю. – Сделайте всё возможное. И… мы так и не поговорили о вашем возвращении. Тот рубин, что вы с себя сняли… вам дал его Джон Сноу, так? Такая резкая смена темы разговора смутила Гарри. Да и Джона с Леморой тоже. – Да, Ваша Милость, – ответил Стрикленд без колебаний. – Он придал вам совсем другой облик. Теперь, когда мы приняли к сведению этот, казалось бы, невероятный факт, хотелось бы кое-что узнать. Когда Стрикленд явился к ним поздней ночью и снял с себя рубин, окружающие оказались в глубочайшем изумлении. Краткий допрос, который устроил ему Коннингтон, не дал никаких оснований для подозрений. Разве что им стало ясно, каким именно образом Старковскому бастарду удалось их обмануть. Но сейчас молодой король, похоже, решил возобновить обсуждение. – Я готов ответить на все ваши вопросы. – Почему Сноу решил вас освободить? Для чего ему понадобилось обманывать своих нанимателей? – Его настоящие цели мне неизвестны, – ответил капитан, немного подумав, – но, полагаю, он заинтересован во взаимоотношениях как со слоновьими триархами, так и с нами. Уголок губ Коннингтона тут же изогнулся. – Значит, касательно бастарда ещё не всё потеряно. – Нет уж, Джон, – тут же нашёлся Эйгон, – с ним мы одной дорогой не пойдём. Мы уже предлагали ему примкнуть к нам, а он ответил нападением и убийством почти двух тысяч наших наёмников. – И всё же он освободил Генерал-Капитана. И мы всё ещё не знаем, зачем, – теперь все три пары глаз глядели на Бездомного Гарри. – Полагаю, Джон Сноу попросту не хочет с нами ссориться, – взяла слово Лемора, – он ведь наёмник. Его наняли против нас и он делал свою работу. Однако, он теперь знает, что вы Таргариен, – она обратилась к Эйгону, – и может иметь какой-либо интерес относительно нас. – Было бы так, сражения у стен Волантиса не состоялось бы, – фыркнул Юный Гриф. – Я напишу письмо Варису, – произнёс Коннингтон, – пускай его люди попробуют втереться к нему в доверие и попробуют что-нибудь выяснить. – Нам не нужны такие союзники, – не переставал возражать Эйгон, – он наш враг. Я едва согласился терпеть Эурона, а вы мне предлагаете взять на службу ещё одну сволочь? – Справедливости ради, Джон Сноу по сравнению с Эуроном кажется добрейшим человеком, – вставил слово Стрикленд. – Когда мы вернёмся в Вестерос, нам рано или поздно придётся решать вопрос с Севером, – говорил Коннингтон, – силы бастарда могут нам помочь, а мы можем сделать его хранителем Севера. Мы ведь уже обговаривали это, Эйгон. – И он отказался! – повысил голос Таргариен. – Но освободил Гарри Стрикленда… – А может всё гораздо проще? Может, Генерал-Капитан не всё нам рассказал? – вдруг задался вопросом Юный Гриф, со значением поглядев на командира Золотых Мечей. – Что вы имеете ввиду, Ваша Милость? – лицо Стрикленда осталось непроницаемым. – Ваше хитроумное освобождение наводит меня на некоторые мысли. Неужели Джон Сноу освободил вас только потому, что хочет сохранить с нами хорошие отношения? Мне трудно поверить, что такой человек, как он, не попытался получить для себя ещё какую-либо выгоду. – Вы хотите сказать, что я о чём-то договорился с Джоном Сноу? – внезапно выдал Гарри. Лицо Эйгона сгладилось, но вопросительного выражения не утратило. – Таковы мои догадки. – Ваша Милость, я принёс вам клятву верности. Вы – тот человек, от которого зависит моё будущее, а также будущее моих людей. Банда Джона Сноу вырезала кучу подчинённых мне наёмников, по его вине погибло большинство моих офицеров, а сам я попал к нему в плен. Даже если бы я с ним о чём-то сговорился, как вы и подозреваете, я бы незамедлительно обо всём вам рассказал, потому что от сотрудничества с ним я не приобрету ни чести, ни выгоды. И… могу поклясться Семерыми, что я ничего от вас не скрываю. Слушая Стрикленда, Эйгон сложил руки за спину и отошёл к узкому окошку. – Вынужден вам поверить. Кроме того, свою верность вы очень скоро докажете делом. – Несомненно, ваша милость. – Теперь оставьте меня. Септа и наёмник повиновались. Остался лишь Коннингтон, уже знавший, что указание короля его не касается. – Спрашивать Стрикленда о связи с бастардом было весьма неразумно. Он всё равно ничего не сказал бы. Если Гарри в чём-то и замешан, то теперь он будет настороже. – Ты ему доверяешь? – Стрикленд всегда был себе на уме, – Джон сел на резное кресло и откинулся на спинку, – он чует выгоду, словно волк – добычу. Полагаю, если он о чём-то и договорился со Сноу, то примкнёт к нему только если наши дела пойдут совсем плохо. Хотя… всё может быть. – Меня окружает тень, – Гриф устало опустил плечи. Сейчас Таргариен выглядел поникшим и удручённым, – как я могу идти к своей цели, если даже не могу довериться своим ближайшим сподвижникам? Поднявшись с кресла, Коннингтон налил вина себе и своему воспитаннику. – Такова доля королей, мой мальчик. Когда речь идёт о большой политике, доверие становится ценнее золота. Твой дед доверял Ланнистерам – и они сожгли Королевскую Гавань. – А мой отец доверял кому-то? – Эйгон заглянул в кубок и увидел там своё искажённое отражение. – Рейгар… – Джон задумчиво поглядел в сторону, – он имел много друзей. У него вообще получалось дружить. Он доверял нам. Мне, сиру Эртуру… а мы доверяли ему. – Но он мёртв, – с выразительной холодностью проговорил Эйгон. – Не доверие сгубило твоего отца. – Разве? Чему-то же он доверился, когда похищал Лианну Старк, – он сделал глубокий глоток, – знаешь, Джон, меня больше беспокоит другое. Почему-то я подумал об этом только сейчас. – И что же это? – Если Эурон собирается жениться на Дейенерис, то зачем везёт нас, своих конкурентов, в Залив?

***

Корабли крутились в голубом вине, словно в водовороте. Эурон был готов поклясться, что видел сиреневые паруса, за которыми возвышалась огромная пирамида. Он чувствовал, как неведомым подводным чудищем лавировал между деревянными бортами, рассекая поверхность воды. Вечерняя Тень открывала ему столь многое, что он давно перестал ощущать себя человеком. Насколько же ничтожны те, кто его окружают! До чего же они мелочны. Глупы. Бессмысленны. Они не понимают и никогда не поймут того, что открылось ему. Грейджои, Таргариены, Старки, Антарионы… все они копошатся в грязи из собственной тупости и недальновидности. Но он всё знает. Теперь знает. Вороний глаз глядит далеко и глубоко. Он узрел приближающийся конец. И когда липкое дыхание неизбежной гибели ощущается на коже мироздания, ничего не имеет смысла. Но лишь те, кто сможет пойти на необходимые жертвы, сможет возродиться в новом мире и встать в его главе. Нужно лишь избавиться от излишне амбициозных глупцов. Проснувшись у себя в каюте, Эурон сбросил с себя девку, которую взял у своего лоцмана. Посмотрев в выпуклое зеркало и оттерев большим пальцем засохшую кровь от стекла, пират принялся примерять наряды и навешивать на себя украшения. Вкус у него определённо имелся. В сравнении с остальными железнорождёнными уж точно. В золотом кубке с изумрудами ещё оставалась недопитая Вечерняя Тень. Он вылил в себя остатки. К отвратительному вкусу и запаху он давно успел привыкнуть. Синий напиток растекся по телу, наделяя его живостью, взор – внимательностью, а разум – причудливой широтой. Он пошевелил руками и невольно задумался о простоте и одновременно удивительности устройства человеческого тела. Стоит ему лишь задуматься о том, чтобы шевельнуть пальцами на руке – как они тут же шевелятся. Вот так просто. Но если с силой опустить на них что-то острое и они полетят на пол, а из ран польётся красная жидкость. Не менее просто. Иное дело разум. До чего же он сложен! Как же много в нём различных свойств, нужных и не очень! Самым ненужным свойством Грейджой считал ограничения, навязанные людьми и которым разум неуклонно следует под страхом… чего? Для чего нужны правила? Зачем их соблюдать? До встречи с квартийскими колдунами Эурон и без того мало в чём себя ограничивал, но теперь, когда он знает и может столь многое, окружающий мир кажется… зверем, в котором копошатся мириады паразитов-людей, пожирающих его кожу, мускулы и кости. В конце концов паразитов становится так много, что они начинают делить участки тела, с которых кормятся. Начинают называть себя королями и лордами. Воевать друг с другом, отнимать мясо и захватывать больше участков на теле изнывающего от боли мирового зверя. Но когда-нибудь зверь умрёт - от старости или чего-то ещё - и тогда его тело начнёт гнить. Черви будут погибать от голода. Лишь те, кто не скован излишними предрассудками, кто обладает достаточной изворотливостью и целеустремлённостью, смогут доползти до другого зверя, стать хозяином и начать делать там всё то же самое, что творилось в начале времён. Тонкая накидка из багрового шёлка, пара золотых браслетов с яшмой на каждой руке, ожерелье с сапфирами, серьги с аметистами и золотой обруч на голове, убирающий длинные чёрные волосы – если бы Эурона увидел во всём этом Виктарион, то удавился бы от гнева или от зависти. На самом деле, Вороний Глаз не восторгался своим нарядом, но тот, с кем ему придётся сегодня говорить, найдёт такой павлиний облик красивым. Меч и пара валирийских кинжалов на поясе добавляли уверенности. Вечерняя Тень говорила, что уготовил ему сегодняшний день, но исход его оставался для Эурона тайной. Девушка тем временем проснулась и молча сидела на краю койки. На борту «Молчаливой» женщинам дозволялось говорить только с позволения самого Грейджоя. Слишком забывчивые или непослушные лишались языка и составляли компанию железной фигуре на носу судне. – Иди, – позволил ей Эурон и девушка, собрав одежду, вышла из каюты. Наверху его ожидал Крагорн, его старпом. Такой же немой, как все остальные, и к тому же страшный, как Долгая Ночь, он привёл с собой троих колдунов. Тщедушные кваатийцы едва ли не стелились перед Вороньим Глазом. Должно быть, Пиат Прей оказался не очень вкусным и пробовать мясо друг друга они определённо не желали. Эурон прошёлся перед ними и заглянул в глаза каждому. – Сегодня мы встретимся с человеком, которого вы наверняка знаете. Он из вашего города и мне нужно, чтобы вы находились рядом со мной. – Разумеется, достопочтенный Эурон, – воскликнул один из них, – мы с радостью повинуемся твоей воле… – Закрой рот, – проскрежетал Эурон и колдун вжал голову в плечи, – мне нужно, чтобы вы поручились за меня перед этим человеком. На все вопросы, что будут вам заданы, вы должны ответить, не опорочив меня. Если всё получится, ваш город от этого только выиграет. Но если вздумаете сдать меня, то остаток своей недолгой жизни будете доедать то, что осталось от Прея. – Твоё желание есть наш закон, о Глаз Вороны, – склонили головы колдуны. Прозвенел горн. Маленький король-соплежуй снова хочет его видеть. И Эурон уже догадывался, зачем. На горизонте виднелись золотые пляжи Залива и далёкие Великие Пирамиды. Миэрин становился ближе с каждым мгновением. Эйгона облачали в латы. Золотые Мечи передали ему самые роскошные и дорогие доспехи, какие у них имелись. Мальчишка обливался потом от жары, но вид Эурона заставил его улыбнуться. – Похоже, мы по-разному собираемся производить впечатление на Дейенерис, – ехидно произнёс Юный Гриф. – Мой король пожелал меня видеть, – отчитался пират. – Почему ты так вырядился? – с насмешкой спросил Коннингтон. – Здесь весьма жарко. А в битве, если она случится, я участвовать не намерен. Лучше оставлю эту честь доблестным Золотым Мечам. – Боюсь, Грейджой, тебе придётся переодеться, – Эйгон поднялся и встал у правого борта, опершись на него руками, – мы заметили большой флот у берегов Миэрина. – Судя по парусам, флот принадлежит Кварту, – сказал Стрикленд, утиравший влажное лицо платком. – Почему мы не готовимся к сражению? – нахмурил светлые брови Таргариен. – Потому что сражения не произойдёт. Я разберусь с кваатийцами и сослужу вам службу. Надеюсь, вы об этом не забудете, – улыбнулся он королю. – Каким образом? – Коннингтон скрестил руки на груди. – Есть способы. Я знаю человека, который пришёл с этим флотом. – Я иду с вами, – тут же вызвался Эйгон, – мне нужно слышать то, о чём вы будете говорить. – Я бы не советовал вам это делать, – обратился Коннингтон к Юному Грифу, – когда кваатийцы поймут, что вы представляете угрозу, они могут решить убить вас или пленить, несмотря на переговоры. – Пускай так, – согласился юноша, – но одного я вас, Эурон, не отпущу. – Вы мне не доверяете? – Грейджой выразительно поглядел на Эйгона. – Забочусь о вашей безопасности, – отчеканил парень в ответ. – В таком случае, уважаемый Генерал-Капитан Стрикленд может предоставить своих бойцов для моей охраны. Не так ли? К примеру, вон тот угрюмый здоровяк, – Эурон насмешливо указал пальцем на Франклина Флауэрса, сидящего в окружении наёмников, – когда кваатийцы увидят меня с таким устрашающим пузатым чудовищем, то тотчас уберутся обратно в Нефритовое море. – Франклин Флауэрс разжалован в лейтенанты после случившегося у Волантиса, – произнёс Чёрный Балак. – Прошу, Генерал-Капитан, – здоровяк, услышав своё имя, тут же обратился к Стрикленду, – дайте мне шанс. Уж с этой задачей я точно справлюсь. Стрикленд, в свою очередь, посмотрел на Эйгона, ожидая его слова. – Если вы считаете, что лейтенант Франклин подойдёт для этой задачи, то пусть он идёт, – выговорил Эйгон. И Гарри позволил, молча кивнув наёмнику. – Благодарю, ваша милость! – он поклонился сначала королю, а потом Генерал-Капитану. Почти сразу к кваатийцам отправили посыльного с предложением организовать встречу. Ответа долго ждать не пришлось. «Молчаливая» выделилась из флотилии и отправилась к берегу. Разглядывая флотилию Кварта через мирийский глаз, Эурон удивлялся её размерам. Квартийские торгаши смогли собрать внушительную армаду… армаду из торговых судов, многие из которых даже не приспособлены к ведению морского боя. Боеспособных кораблей Грейджой насчитал не более тридцати. Увидев переговорщиков, к ним навстречу выдвинулось судно. Эурон заметил, как в глазах колдунов заплясали огоньки. А Флауэрс вместе с десятком наёмников напряглись. – Расслабься, наёмник Франклин, – проговорил Эурон, складывая трубу, – драться не придётся. – Ты не знаешь этого наверняка, – фыркнул тот в ответ. – Я думал, ты пересмотрел мнение обо мне. Кое-что я всё-таки знаю. Ты был в звании капитана, так? Почему же тебя разжаловали? И куда девались прошлые командиры? – Тебя это не касается. – Полагаю, в этом виноват Боремунд. Каким-то образом он сделал так, что все капитаны, кроме тебя, Стрикленда и того летнийца, погибли. – Эта коварная мразь много в чём виновата, – со злостью прошипел Флауэрс. – О, а ты, похоже, зол на него. Не расскажешь причину? – Замолчи, – грубо отрезал Франклин, – я не собираюсь обсуждать это с тобой. Делай свою работу. На это Эурон лишь ухмыльнулся. Квартийский корабль поравнялся с «Молчаливой». Экипаж на нём состоял в большинстве своём из рабов. Один из них подошёл к борту и громко, с акцентом, прокричал: – Член Тринадцати Ксаро Ксоан Даксос будет говорить только на своём судне и лишь с Урратоном Полуночником. Ему одному дозволено ступить на многоценную палубу его корабля, приносящего богатства. – Седьмое пекло, что ещё за Урратон Полуночник? – ругнулся Франклин. – Под таким именем меня знают в Кварте, – объяснил Эурон. – Э… никуда ты без нас не пойдёшь. – А ты меня остановишь? – насмешливо хмыкнул Грейджой. – Надо будет – остановлю. – Валяй, – пожал плечами пират, – не забудь только рассказать королю о том, что переговоры не состоялись, потому что ты меня не отпустил. – У меня чёткие приказы. Я не собираюсь отпускать тебя туда одного. – Чьи приказы? Короля или Стрикленда? Если последнего, то у меня свой приказ – договориться с кваатийцами. И приказ этот отдал король, который главнее твоего капитана-жирдяя. Так что заткни свою пасть, подбери брюхо и уйди с моей дороги. Флауэрс насупился и рефлекторно схватился за рукоять меча на поясе. Моряки Эурона, конечно же, это заметили и насторожились. – Ну и что дальше? – Эурон подошёл к наёмнику вплотную, – нападёшь на меня – и сдохнешь. А Боремунд так и останется жить. Ты же хочешь ему отомстить? Жаль, что у тебя не получится, ведь ты истечёшь кровью на моём корабле. – Ах ты убл… – за спиной Грейджоя Флауэрс заметил худого бледного старика с синими губами. Губы эти беззвучно двигались, нашёптывая в пустоту какие-то слова. – Отойди. В сторону. – отчеканил Грейджой. И хотя гнев наёмника никуда не делся, слова Эурона показались наёмнику удивительно убедительными. Франклин прикрыл глаза, подавляя гнев и, в конце концов, отошёл в сторону, к вящему удивлению своих товарищей. – Дай мне только повод, Грейджой. Если выкинешь что-то, клянусь Матерью, я достану тебя даже на чужом корабле. – Не рычи, пёсик. Зубки ещё не выросли, хе-хе. Но я сделаю вид, что испугался, – Эурон запрыгнул на мостик и зашагал на квартийский корабль. За ним поплелись колдуны. И их остановили на середине перехода. – Ксаро Ксоан Даксос ясно выразил свою волю. Пройти может лишь Урратон Полуночник, – моряк направил в их сторону копьё. – Люди, что идут со мной – уроженцы Кварта, величайшего из городов. Клянусь, что они не причинят вреда ни господину Ксаро, ни его имуществу. Страж осмотрел спутников Эурона, и отправил человека к своему господину. Ответа не пришлось долго ждать и Грейджоя вместе с колдунами пропустили на корабль. На борту пахло специями, вином, духами и излишней нежностью. На «Молчаливой» царили совсем другие ароматы – кровь, металл, соль и страх – вещи, более привычные Эурону. На корме, под сводами пурпурных полотен, на золочёном троне восседал смуглый человек с носом, как у тукана. С него свисали золотые цепи, одежда не шелестела, а звенела от обилия драгоценных металлов и камней. Он с фальшивой усталостью поглядел на Эурона сверху вниз… и на его лице появилась улыбка. – Приветствую, Урратон, – вымолвил он на общем языке, – я удивился, когда увидел тебя в этих водах. Мелодия радости зазвучала в моём сердце, когда мне принесли весть, что ты не сгинул на востоке с занудным браавосийцем. – И я тебя приветствую, – он оглядел массу остальных квартийских кораблей, – как дела в Кварте? – Особых бедствий не предвидится. Но ветра и люди донесли до нас вести о горестях, что творится в Заливе Работорговцев, чьи города являются нашими старейшими друзьями и партнерами. Также вынужден сообщить, что твой дом в Кварте продали на торгах, Урратон. Но я выкупил его вместе со всем имуществом и готов отдать его тебе. Когда ты посещал наш город с браавосийцем, ты принёс Тринадцати много богатств и отвечу тебе добротой. – Оставь себе, – отмахнулся Грейджой, – с каких пор ты командуешь флотом? Ты ведь купец. – Я выступаю в роли посла от нашего города. Командующие флотом находятся на других кораблях и я выражаю их волю. Ты знаешь, почему мы прибыли сюда? – Мне ли не знать. Я служу людям, которые хотят помочь твоим врагам. – Вот как… – едва заметный мускул на лице Даксоса дрогнул, но лицо приняло совсем другое выражение, – мне казалось, что судьба не сведёт нас в таком роковом танце, – глаза Ксаро заблестели от слёз. Напыщенное притворяющееся недоразумение. Эурон прекрасно знал об обычаях и нравах кваатийцев. Пускать слёзы по пустякам у них считается признаком высоких манер. Я бы отрубил тебе этот здоровенный нос, дабы ты зарыдал по-настоящему. Жаль, что у меня уже есть планы на твоё сборище. – Не торопись делать поспешные выводы. Я пришёл к тебе с хитроумными планами, сулящими выгоду. Люди, что явились со мной, подтвердят мои слова, – пират отошёл в сторону, давая Ксаро оглядеть троицу колдунов. – Как интересно, – Даксос наклонился вперёд и глаза его расширились, – не вы ли сопровождали Пиата Прея в его плавании? – Мы, о богатейший и премудрый, – выговорил колдун, покосившись на Эурона, – гнев и злость овладели рассудком Пиата. Жажда мести замутнила его взор. Но достопочтенный Урратон нас освободил. Теперь мы служим ему и готовы поручиться своей мудростью за правильность его идей и помыслов. – А что же стало с Преем? – Он жив, – взял слово Грейджой и улыбнулся, – я могу отдать его вам. Пускай и не в полном составе. – Пожалуй, я откажусь от подобного общества, – наморщил свой большой нос Ксаро, – целый или нет, Пиат Прей никогда не вызывал во мне доверия. Скажи лучше, Полуночник, кем являются те, кого ты называешь врагами Кварта? – Золотые Мечи – самый крупный отряд Вольных Городов. Они поддерживают человека, который считает себя родственником Дейенерис. – Неужели? – вскинул бровь Даксос, – не ложь ли это? – Тени скрывают истину, о богатейший, – воскликнул колдун, – но оболочка того человека истинно драконья. Кваатиец откинулся на спинку своего трона и подпёр худощавой рукой подбородок. – Скверные вести донёс ты на своих парусах, Урратон, – изрёк купец, – они многое меняют, и не в нашу сторону. Но ты говорил о неких планах. Поведай же мне о них. Поднявшись по ступеням, Эурон сел на кушетку у трона. – Ваш флот велик. Ваш и других городов. Юнкай, Кварт, Толос, Элирия и Новый Гис. Вы, может, и разобьёте силы Дейенерис. И что тогда? – Мир, процветание, богатство вновь придут на эту землю, – ответил ему Ксаро, – богатые будут повелевать рабами, а рабы будут множить богатство. Мы сделаем так, как было тысячелетия до нас. Поля вновь засеют, деревья снова начнут плодоносить. И ты забыл о Волантисе, он тоже с нами. – Больше нет. «Тигры» утратили своё влияние. «Слоны» снова доминируют в Волантисе. Флота вы можете не ждать. Я был в Волантисе. Странно, что вы сами об этом ещё не узнали. Скрывая раздражение, Даксос почесал свой большой нос. – Мы справимся и без них. – Возможно. Но что получит Кварт после победы вашей коалиции? Самое большое – ту же самую торговлю, какая и была. – Большего не нужно ни Чистокровным, ни купцам, – заявил Ксаро. – Ты не знаешь, от чего отказываешься. Вместо того, чтобы гнать своих людей под стены Миэрина, я предлагаю тебе помочь ему. И тогда Кварт получит себе весь Залив Работорговцев. – Что за глупости ты говоришь? – несмотря на тон Ксаро, Грейджой увидел блеск в его жадных глазах. Эурон представил, как лишённое конечностей тело Даксоса болтается на борту «Молчаливой». – Подумай о большей выгоде. Если разбить маленькие флоты Толоса и Элирии, корабли Нового Гиса повернут назад. Юнкай останется в одиночестве и с вашей помощью сдастся. Дейенерис сохранит власть над Заливом… точнее, сохранят те, кто правит в её отсутствие. – Отсутствие? И куда же Бурерождённая делась? – Тени открыли нам, что Мать Драконов сейчас не находится в Миэрине, – пролепетал колдун, – дракон унёс её в северные степи. Городом правят её приспешники. – Вот как… и что дальше? – Золотые Мечи возьмут под контроль Астапор и Юнкай. Тот, кто мнит себя Таргариеном, не станет церемонится с восставшими. Наёмники предадут города разграблениям. Война прекратится. – Но не власть Дейенерис и её прихвостней, – сильней нахмурился Ксаро, - она продолжит своё глупое и невыгодное для Кварта правление. Ты предлагаешь нашему флоту пойти против своих же союзников. Во имя всех богов, зачем нам это делать? Как предательство обеспечит нам Залив Работорговцев? Для чего нам следует менять свой первоначальный план? Эурон загадочно улыбнулся. - Слушай, Ксаро Ксоан Даксос, - говорил Грейджой, пока колдуны за его спиной снова что-то зашептали, - слушай и думай о славе, которую ты обретёшь.

***

– Что они сказали? – спросил Флауэрс сразу же как Эурон ступил на «Молчаливую». – Эти сведения предназначены для ушей молодого короля. Франклин нахмурился, но промолчал. – Не будь таким угрюмым, Флауэрс, – Эурон хлопнул его по плечу, – кваатийцы с нами. – Должно быть, они глупы, раз послушались такую сволочь, как ты. Эурон закатил глаз. – Я облегчил тебе и твоему королю работу, а ты всё ещё называешь меня сволочью? Почему ты так зол на меня? Не я виноват в твоём разжаловании и не я убивал твоих товарищей. – Ты бесчестный ублюдок, – проскрежетал наёмник. Выждав паузу, будто бы он ожидает ещё каких-то слов, Эурон покачал головой. – Почему? Потому что я граблю и убиваю? Золотые Мечи разве этим не занимаются? – Мы убиваем за деньги, а не ради удовольствия. – Думаю, за всех ты не поручишься. Я знал наёмников, которым и деньги были не так важны. Скажи, что сделают Золотые Мечи, когда войдут в Юнкай или Астапор? – То, что прикажет Генерал-Капитан. – А что бы приказал ты, если бы стал Генерал-Капитаном? Твои люди бы гибли под стенами, проливали бы свою и чужую кровь. А ты возьмёшь и объявишь, что принёс справедливость в их город? Нет уж, ты отдашь его на растерзание своим голодным до денег и женщин псам. Иначе бы тебя не поняли свои же люди. Так что не называй меня сволочью. Мы с тобой очень похожи, пускай ты этого и не осознаёшь. «Молчаливая» взяла курс к остальному флоту Грейджоя. Пират стоял у носа и пребывал в прекрасном расположении духа. Того, что творилось в его голове, не ведал ни один человек. Но порой гениальностью нужно делиться с людьми. Хотя бы для того, чтобы это мясо делало то, что нужно. – Ты всё ещё не хочешь рассказать, что тебе сделал Боремунд? – обратился Грейджой к Франклину. – Нет. – Очень жаль. Знаешь, я с ним встречался. Он умеет производить впечатление и показался мне тем редким человеком, о ком не врут слухи. А ведь все мы с ним когда-нибудь снова встретимся. – И тогда эта гнусная тварь за всё поплатится, – едва ли не прорычал Флауэрс. – Боюсь, Стрикленд тебе не позволит взыскать с него никаких долгов. Боремунд отпустил его, как ты знаешь. Да и ты больше не капитан. – В этом тоже виноват Боремунд, – Франклин поднял глаза. – Не сомневаюсь, – Эурон спустился к наёмнику, – наверное, для тебя слишком больно вспоминать то, что было. Зная себя, гнев рано или поздно затухает… если в его пламя не подкидывать дров. – Я уж точно ничего не забуду. Я убивал… убивал своих братьев… вот этими вот руками, с-сука! – шипел наёмник, сжав кулаки перед собой, – эта мразь опоила нас. Мы потеряли рассудок. Начали резать друг друга. Рвать на части. Прямо в командирском шатре. Он едва ли не обезглавил нас. Я не знал, что со мной происходит. А когда всё закончилось, вокруг лежали горелые развалины и трупы. – Как же у его это получилось? – Эурона эти сведения крайне заинтересовали. – Его люди поймали нашего капитана разведчиков, Лисоно Маара. Этот засранец всегда любил вести разведку лично. У него всегда это получалось, но на этом его и подловили. Напялили какой-то колдовской рубин, который меняет внешность. Он вернулся к нам, сказал, что сбежал из плена. Оказалось, вместо Маара к нам пришёл один из Боремундовских. Наша разведка побежала в другую сторону, а Боремунд напал с той стороны, где её не было. Нас застали со спущенными штанами. Эурон слушал, не перебивая. – Погибли многие. Стрикленда взяли в плен. Мы готовились сражаться дальше, но вдруг Стрикленда выпустили. Он носил такой же рубин, как и Маар. И когда он вернулся, но понизил меня до вшивого лейтенанта. Сказал, что я утратил доверие после того случая и мне следует его восстановить. И это несмотря на то, что меня знают и уважают десятки командиров! Я командовал тысячей и входил в совет капитанов, ходил в бой вместе со всеми остальными, а теперь мне сотню с трудом доверяют. И всё потому, что этот ублюдок-Боремунд обманул нас. Как будто бы я в этом виноват, м-мать его! – С тобой поступили несправедливо. И что ты теперь думаешь о Стрикленде? – Боремунд неспроста его отпустил. Наверное, они о чём-то сговорились. Пекло, да разве можно договариваться с тем, кто ещё вчера резал твоих собственных людей?! Да я бы костьми лёг, но… – Франклин замолк. Понял, что сейчас наговорит лишнего. – Правильно, Флауэрс, помолчи, – сказал ему Эурон спокойным голосом. – Ты расскажешь всё Стрикленду? – он беспокойно поднял своё грузное тело. – Зачем? Ты не сказал ничего преступного, – пожал плечами пират. – Я… не хочу, чтобы о моих словах узнал Генерал-Капитан. И Эурон вдруг понял, что его задумка проходит правильно. – Мы с тобой ещё поговорим, Флауэрс. Обязательно поговорим, – пообещал пират.

***

Первые отряды Золотых мечей, что высадились на побережье Миэрина, обнаружили его устланным телами убитых и раненых. Рваные знамёна трепыхались на ветру, по полю плелись одиночные выжившие, мародёры и целительницы в лазурных одеждах, именуемые Благодатями. Восседая на лошади, Эйгон ехал впереди всех, сопровождаемый Коннингтоном, Стриклендом и другими вооружёнными наёмниками. Их также сопровождали уцелевшие слоны - их выгрузили одними из первых, потому как животные плохо переносили море. На башнях слонов высились золотые знамёна. Новость, что квартийцы воздержатся от нападения, воодушевила короля, но также и насторожила – всё же этому поспособствовал Эурон, а от него можно ожидать всё, что угодно. Тем не менее, пират сдержал слово и флот Кварта до сих пор их не атаковал. – Что здесь произошло? – спрашивал Таргариен, оглядывая поле боя. – Юнкайцы сражались с миэринцами, полагаю, – предположил Гарри, – интересно, кто победил? – Осаду более никто не ведёт. Наверное, юнкайцы отступили, заметив нас, – произнёс Коннингтон. К Стрикленду подъехал один из разведчиков. – Генерал-Капитан, у некоторых выживших в сражении болезненный вид. Полумейстер говорит, что среди местных гуляет бледная кобылица. – Тогда держитесь подальше от трупов и осматривайте всех чужих, – отдал распоряжение Стрикленд, – не хватало ещё начать кровью обсираться, едва высадившись. – Да уж… – протянула септа Лемора, – сколько судеб было разрушено. А ведь начало этого хаоса положено самыми добрыми намерениями. – Добрыми намерениями вымощена дорога в преисподнюю, – проговорил Коннингтон, задумавшись следом. Со стороны города к ним приближались другие всадники и несколько пеших. Охрана Эйгона насторожилась. Сблизившись, они смогли разглядеть жилистого старика в избитых грязных доспехах, меднокожих и чернокожих воинов, а также безупречных. – Что Золотые Мечи делают в Заливе Работорговцев? – сходу начал старик, едва сблизившись с ними. – С кем имею честь разговаривать? – спросил Эйгон в свою очередь. – Для начала лучше бы представились вы. Время сейчас тяжелое и я не могу доверять… Коннингтон? – мужчина отыскал глазами Старого Грифа, который смотрел на него таким же изумлённым взглядом. – Да, Барристан. Это я, – лицо Джона озарила улыбка. Он спешился и двинулся к старику, который сделал то же самое. Они пожали друг другу руки, а затем крепко обнялись, как старые друзья. – Поверить не могу… – старый рыцарь отпрянул и оглядел Коннингтона с ног до головы, – как тебе удалось выжить? Где ты пропадал всё это время? Варис говорил, что ты… – Мёртв? Варис так сказал, чтобы успокоить Роберта Баратеона. Он писал мне о том, что ты примкнул к Дейенерис, но… боги, ты так постарел! – Годы берут своё, – Барристан заглянул Коннингтону за спину, – ты привёл наёмников к нам или против нас? – Мы здесь, чтобы помочь Дейенерис, – заверил его Коннингтон. – Рад слышать. Помощь нам очень не помешает… – Это вы тот самый Барристан Селми? – прозвучал вопрос от восхищённого Эйгона. – Вы правы, юноша. Но я всё ещё не знаю вашего имени. – Постой, Барристан, – остановил его Джон, – об этом человеке лучше рассказать в присутствии Дейенерис. Почему она не с тобой? Она в городе? Мы ждали, что она захочет встретить нас сама. Седые брови рыцаря собрались в мрачную кучу. – Дейенерис улетела на своём драконе почти месяц назад. Она до сих пор не вернулась. – Улетела? – удивился Эйгон, – но куда? – Куда-то на север. Мы открывали бойцовые ямы и на шум прилетел её дракон, Дрогон. Она оседлала его и улетела. После этого мы не слышали от неё никаких вестей, а проблем становилось только больше. Юнкайцы вновь подняли голову, но сегодня нам удалось их отогнать. Стоит признать, ушли они во многом из-за вашего… воинства, – старик всё ещё поглядывал на Золотых мечей без особой радости. Оно и понятно – Барристан не торопился забывать тех, против кого сражался в войне Девятигрошевых королей. Эйгон, Лемора, Стрикленд и Коннингтон хмуро переглянулись. – Отсутствие Дейенерис усложняет наши дела и отнимает лишнее время. Вы посылали людей на её поиски? – Посылали. Но Дотракийское море огромно. Даже дракона там найти непросто. До тех пор мы ждём нашу королеву и сражаемся за неё. Надеюсь, ты прибыл с той же целью, Джон. – У нас много целей, сир Барристан, – привлёк к себе внимание Эйгон, – поверьте, мы вам не враги. Тем не менее, мы рассчитывали встретиться с Дейенерис. Наши враги в Вестеросе и нам следует отбыть туда как можно быстрее… точнее, следовало бы, если бы она находилась здесь. – Эйгон прав, – согласился Коннингтон, – отсутствие Бурерождённой – огромная проблема. – Эйгон? Меня подводит мой старческий слух или ты взаправду назвал его… Эйгоном? – Барристану показалось, что он ослышался. – Итак, – Коннингтон набрал в грудь побольше воздуха, – позволь представить тебе, Барристан, уцелевшего сына Рейгара Таргариена. Юноша, что стоит перед тобой, зовётся Эйгоном. Варис спас его перед самым разграблением столицы. Немигающим взором Барристан глядел на Эйгона, который невольно сминался под его взглядом. – Невозможно… сын Рейгара мёртв. Мы видели трупы… – чуть ли не шептал Селми. – Я расскажу тебе всё. Но не здесь. Поверь, нам есть, что обсудить, – заверял его Коннингтон. – Семеро… ох, Семеро… – старый рыцарь до сих пор не верил в услышанное. Золотые Мечи поплелись к городу. Новость, которую им поведал Барристан, навлекла тяжёлую тень разочарования на всю свиту Эйгона. Они ожидали заключения долгожданного союза, но вместо этого получили перспективу продолжительного ожидания и ворох чужих проблем, которые могли обернуться самым неприятным образом. И лишь одного человека услышанное заставляло улыбаться.

***

– Маллакво! Маллакво! – женщины с оголенными грудями выкрикивали имя тигриного триарха из башни на спине слона. – Донифос! Донифос! – кричали люди, вытаскивая из мешков хлебные ковриги и отдавая их в толпу нищих. – Маллакво! Маллакво! Маллакво! – распевали маленькие дети, пока за их спинами акробаты жонглировали зажжёнными факелами. – Вассар! Вассар! Земля от Вассара! – Пища от Донифоса! – Слава от Маллакво! – Лишь триарх Пеминион обеспечит Волантису процветание! В пекло тигриные бахвальства! – Да у «слонов» из толстого и длинного только хобот! Вы малодушные трусы! – Мы и без ваших войнушек прекрасно жили и до сих пор живём. Долой «тигров»! – Слоны! Слоны! – Тигры! Маллакво! Белико! Каждый год в Волантисе проходят выборы триархов и каждый год на них тратятся баснословные деньги, дабы завлечь на какую-либо сторону больше избирателей. И хотя избирательное право принадлежало лишь землевладельцам, увеселения проводились и для простого народа. Аристократические традиции Волантиса дозволяли проводить любые празднества и увеселения, от бесплатных борделей и гладиаторских боёв до раздачи пищи. Запрещалось только напрямую раздавать деньги незнатным горожанам. В то же самое время голос какого-нибудь избирателя можно было купить, прикрывшись договором дарения или вовсе без него. Простые горожане Волантиса обожали это время, когда богачи из-за Чёрных Стен организовывали бесплатные гуляния. В такие моменты люди могли бесплатно есть, пить и сношаться, просто сказав, что они симпатизируют определённому кандидату. Но для землевладельцев период выборов мог обернуться и опасностями. Избирателей не только пытались купить, но иногда и принудить угрозами, дабы те отдали свой голос за другого кандидата или воздержались от голосования. А самые упрямые и непреклонные нередко расставались с жизнью, особенно если количество голосов сравнивалось. – Как тут шумно… – Холлард вертел головой, отвлекаясь на полуголых проституток, гибких акробатов, шутов и жонглёров. – Не отставай, – проговорил Джон, увлекая за собой воспитанника. Безупречные аккуратно расталкивали людей, освобождая Джону проход. Чем ближе они подходили к Рыбной площади, тем гуще становилась толпа. Больше всего народу собиралось вокруг танцовщиц. Их буквально закидывали монетами. Холлард хоть и старался прятать взгляд, но безуспешно. Джон же рыскал глазами по каждому человеку с татуировкой на лице. Куда ни посмотри – везде взор наткнётся на вольноотпущенника. Сноу успел пожалеть, что решил отправиться в храм Рглора именно в это время. Людей на улицах стало так много, что не заметить среди них убийцу было проще простого. К счастью, никаких покушений пока что не предвиделось. Весь город был отвлечён выборами триархов. Но вскоре толпа рассеялась и они вышли на дорогие торговые ряды. Здесь продавали редкие фрукты, ткани и платья, оружие, доспехи и восточные специи. Самые дорогие точки вели торговлю стеклом, и конкретно – зеркалами. Такие места охранялись несколькими вооружёнными наёмниками. Процессия Джона заметно ускорилась. – Командир, – воскликнул вдруг Холлард, показывая пальцем в сторону – это, случаем, не те люди, которые недавно приехали в лагерь? Приглядевшись, Джон заметил людей в цветах Мартеллов. Они остановились около непримечательного, но ухоженного на вид здания с узкими окнами. Возле него кроме Мартеллов сидели чумазые дети, поглядывающие на первых снизу вверх. – Боремунд! – среди гвардейцев мелькнула уже знакомая фигурка в бежевом мирийском платье. – Стоять, – приказал Джон и безупречные в один момент остановились. Оглядевшись и взяв с собой двоих, Сноу подошёл к тому зданию. – Не ожидала встретить вас в таком месте, – Тиена Сэнд одарила его прелестной улыбкой, – решили присмотреть себе вещицу или насладиться увеселениями? – Ни то, ни другое, – сухо ответил Джон и кивнул на мальчика, – Холлард, мой оруженосец. – Здравствуйте, миледи, – он принял её бледную руку и едва дотронулся до неё губами, словно боялся обжечься. – Не знала, что Боремунд Бесстрашный ещё и рыцарь, – улыбнулась Тиена. – Я им и не являюсь. Просто обучаю его тому, что умею. – Вы не перестаёте меня удивлять… если не секрет, куда вы направляетесь? – В храм Владыки Света. При этих словах невинное очарование исчезло с лица девушки. – Вы – рглорианин? – Нет. У меня свои причины, миледи. Их… трудно объяснить. – Надеетесь познать нечто таинственное и мистическое? Оставьте эту надежду, Боремунд. Красные жрецы поклоняются демонам. Мой отец им не доверяет. – Благодарю за предостережение, миледи, – своего решения Джон не изменил, – а что здесь делаете вы? – Отец с улыбкой бы сказал, что я трачу его деньги на свои безделушки. То же самое он говорит и про Нимерию. Я бы назвала своё занятие по-другому, но суть останется той же – я трачу деньги. Почему-то Джону казалось, что Тиена оказалась здесь неспроста. – Что ж, я понял. Тогда не буду отвлекать вас. – А не желаете зайти со мной? Я весьма неплохо разбираюсь в травах, а в этой аптеке, – она указала на здание, рядом с которым они находились, – весьма разнообразный выбор. – Извините, миледи, но я спе… – Прошу, Боремунд, составьте мне компанию! – она застенчиво улыбнулась и коснулась его руки. Шастать по аптекам у Джона не было не малейшего желания, но на кону стоял договор с Мартеллами о слитке. Разочаровывать одну из них, пусть и незаконнорождённую – значит, рисковать. Вдруг эту Тиену настолько возмутит отказ, что она начнёт отговаривать своего отца? – Хорошо. Идёмте. – Великолепно! – она повелела гвардейцам и те открыли для неё дверь. Внутри детей оказалось ещё больше. Они сидели на длинной лавке один подле другого. Здесь сильно пахло травами и спиртом. У стойки стоял старый человек с залысиной и моноклем. Дети по очереди подходили к нему и получали некие свёртки. Все они обернулись, когда внутрь вошли Джон, Холлард, Тиена и двое её гвардейцев. – Приветствую, господа, – выговорил он на валирийском, – «Травы Гареллио» к вашим услугам, – он кивнул и дети гурьбой побежали из дома, – чем могу помочь? – У вас весьма специфичная лавка. Никогда не видела столько детей в аптеках, – девушка проводила детей взглядом. – Я одинокий человек, госпожа, и доход от моего дела позволяет мне содержать этих сирот. Если бы вы знали, сколько каждый месяц в западном Волантисе стража находит умерших от голода детей, то сильно бы огорчились. – Весьма благородно с вашей стороны, – похвалила его Тиена. – Благодарю, – аптекарь Гареллио учтиво кивнул и перевёл взгляд на Джона, – а вы, должно быть, Боремунд Бесстрашный. – Это я, – согласно прикрыл глаза Сноу. – Очень, очень горд, что имею возможность приветствовать вас у себя в лавке. Я многое слышал о вас. – Да ну? – словно по щелчку пальца в животе разожглось напряжение. – Детишки приносят разные слухи. Волантис огромен и людей в нём немерено, равно как и этих слухов. Говорят, вы родом из мест, где люди едят себе подобных и шьют одежду из человеческой кожи, потому что в холодные зимы труднее добывать звериные шкуры. Что именно вы принесли зиму в Норвос своими похождениями, и что триархи совершили чудовищную ошибку, открыв вашей армии ворота. Мол, Волантис разграбят так же, как и Квохор. – Эти слухи не имеют ничего общего с реальностью… ну, кроме шитья одежды из кожи, – решил пошутить Джон. Аптекарь рассмеялся и потряс пальцем в знак признания удачной шутки. – Ничего страшного! Даже если это и правда, то половина, кто верит в эти слухи, даже не знают слова «Вестерос»… мда. Итак, – он положил ладони на прилавок, – чем могу помочь? – Молотый болиголов. И рвотный орех. – Уж ни яд собралась изобретать прелестная госпожа? – с улыбкой произнёс аптекарь, отправившись за товарами. – Что вы! Разумеется нет. Болиголов и рвотный орех в малых количествах помогают обездвижить человека без вреда для здоровья, что удобно для лечения тяжело раненых, – Тиена объясняла так, словно пыталась выслужиться на уроке перед мейстером. – Госпожа весьма неплохо разбирается в травах. У вас удивительный кругозор. Происходящее казалось Джону весьма странным. Как будто бы эта девушка стремилась показать себя и свои достоинства. Иначе зачем она позвала его с собой в эту аптеку? Хочет напугать? Ядом? Глупо. – Если госпоже угодно, я могу предложить вам змеиный яд. Если вашей целью является облегчение страданий больных людей, то яд прекрасно снимает боли в суставах, а в низких количествах придаёт силы и энергии. Прекрасно подойдёт больному, дабы снять с него дурман ореха и болиголова. – Неужто вы разводите змей? – спросила вдруг Тиена с неподдельным интересом. – Именно так, госпожа. У меня имеется несколько зверюшек, которых я содержу для извлечения яда. – Я бы хотела извлечь его самостоятельно, – вдруг заявила девушка. – Ухх… – выдохнул аптекарь, – я обязан сообщить вам, что извлечение змеиного яда – очень опасный процесс для неподготовленного человека… – Я таковым не являюсь и умею извлекать яд. Покажите мне их. – Госпожа, я не хочу проблем в случае неудачи… – У вас их не будет. Обещаю. Покажите мне их. Аптекарь нервно сглотнул. – Прошу за мной. Пока он отворял тяжёлую дверь, Джон обратился к Тиене. – Вы правда умеете добывать змеиный яд? Крайне нетипично для леди. – Нас с сёстрами этому научил отец. В Дорне это весьма распространённое искусство. – На отравительницу вы не похожи. – Я ей и не являюсь, - она мило улыбнулась, - но мне известно многое. Яд считают орудием трусов, но если имеет ли это значение, если враг всё равно умирает? – Я привык убивать людей орудием из металла и дерева. Но мне случалось применять яд. – Если яд в самом деле орудие трусов, то вы, получается, не такой бесстрашный, как гласит ваше прозвище, – пошутила она. – Мой враг умер и это всё, что имеет значение. Вы ведь сами об этом сказали. – Мне было интересно, что вы сами думаете о… такой форме устранения врагов. – А мне всё сильнее кажется, что вы хотите меня чем-то напугать. – Вы не правы, – покачала головой Тиена, – что если я просто пытаюсь найти с вами общий язык? – Приведя меня сюда? У вас интересное представление о том, как надо сближаться с людьми. – Вы не одобряете? Джон вздохнул. – Полагаю, вы привели меня сюда, потому что хотели произвести впечатление своими знаниями о ядах и травах. Пускай так. Но если бы я хотел с вами сблизиться, то не позвал бы вас на тренировочную площадку. – Интересное сравнение. Но, быть может, мне бы понравилось упражняться с клинком? – Думаю, это больше понравилось бы вашей старшей сестре, Обаре. – О, тут вы правы. Но с ней тяжело сблизиться. Хотя, кажется, у одного из ваших наёмников это получается. – И кто же это? – Я не знаю имени, но могу указать, если увижу. Дверь, наконец, отворилась, и они спустились по ступеням вниз. Здесь, в маленьком дворике с ветхой глиняной крышей, сквозь которую проникал достаточный свет, находились маленькие загоны с зеленью внутри. Сноу посмотрел туда и увидел сгусток коричневой изгибистой чешуи. На душе стало не по себе. – Сейчас-сейчас… – аптекарь надел фартук, взял специальный пинцет с крючком и аккуратно поддел им одну из змей, которую затем переложил на стол и прижал ей голову. Тиена наблюдала за процессом со знанием дела и, как только змея оказалась на столе, подошла ближе. – Она ваша, – выговорил аптекарь. Дорнийка приняла змею и обмотала ею вокруг руки. Аптекарь принёс ей чашу для яда, а Тиена поднесла к ней голову змеи. Зубастая пасть раскрылась и из клыков в чашу закапал желтоватый яд. – Полагаю, Боремунд, оружием вас убить весьма и весьма непросто. Вы не боитесь стать жертвой отравителей? – Пожалуй, – произнёс Джон, притворяясь, – к чему вы это? – Знали бы вы, сколько великих людей погибло от яда. Наша жизнь столь хрупка, что её может прервать такая мелочь. Капля яда, скажем, мантикоры может убить человека за считанные секунды. Согласитесь, что подобная участь для непобедимого воина весьма трагична и… неестественна. – Все люди смертны, – пожал плечами Джон, – для чего вы всё это мне говорите? – Не сочтите за оскорбление, но почему-то ваш исход мне видится именно таким, особенно учитывая то, сколь много у вас врагов. На вашем месте я была бы гораздо внимательнее к тому, что вы употребляете и чего касаетесь. – Благодарю за советы, но вы многого обо мне не знаете, миледи, – Сноу отвёл взгляд в другую сторону. – Вы сама загадочность. И чего же… ох! – змеиное тельце скользнуло из её руки и оказалось на столе. Зверь зашипел и изогнулся в кольцо. Гвардейцы тут же окружили Тиену и принялись осматривать её руки. – Миледи, вы не укушены? – Н.-нет. Я отвлеклась. Боги, как я могла… Между тем змея уставилась на Джона, который сделал шаг назад. Но в той стороне оказался другой загон со змеями. – Боремунд! – вскрикнул аптекарь, – отойдите отту… Слишком поздно. Гадюка уже летела с открытой пастью прямо на северянина. Печальный итог был неизбежен… казалось бы. Но то, что произошло далее, повергло присутствующих в шок. Спустя мгновение после своего смертоносного прыжка змея оказалась в руке у Боремунда. Он держал её прямо под голову. Её тело и хвост извивались в разные стороны. Ни Тиена, ни аптекарь, ни Холлард, ни гвардейцы не смогли вымолвить ни единого слова ещё несколько мгновений. Даже сам Джон не понял, как именно у него это получилось. Всё произошло чрезвычайно быстро, но улучшенная реакция его в очередной раз не подвела. Когда у него забрали змею и поместили обратно в загон, Тиена, молча глядела на него широко открытыми глазами. – Что? – спросил Джон, придя в себя. – К-как вы это сделали? Как так получилось? – едва вымолвила она. – Сам не знаю. Так вышло. Она быстро заморгала. – Семеро… да кто вы такой вообще?

***

Громада скалы, из которой были высечены башни рглорианского храма, затмевали солнце. Внушительные на вид стражи «Огненной руки» неподвижно стояли у лестницы, возвышаясь один над другим. – Жутковато здесь, – Холлард чуть вжал голову в плечи. – Терпи. Мы ещё даже внутрь не зашли, – ответил ему Джон и они начали подниматься выше. – Зачем нам вообще туда? Вы ведь верите в Старых Богов. – Занадом. Не задавай лишних вопросов. Здесь пахло горячим камнем, горелым деревом и пеплом. Над массивными воротами висел тёмно-красный стяг с изображением жёлтого пламени. Жар от костров обжигал даже на расстоянии. Кирпичи, дерево, ступени – все имело красные оттенки. Даже свет солнца, казалось, искажался в пространстве вокруг храма и приобретал красный цвет. У самых ворот их встретили двое стражей «Огненной руки». Вместе с ними был послушник в оранжевом одеянии. – Мы ждали вас, Боремунд Бесстрашный, – проговорил он, – жрица Мелисандра говорила, что вы появитесь. – Я могу войти? – Разумеется. Следуйте за мной. Внутри храма пахло гарью. Жрецы постоянно что-то жгли. Тут не утихало многоголосое пение, а в самых дальних уголках храма слышались крики приносимых в жертву преступников. Колонны поднимались высоко в затенённый потолок, а на полу плясали огромные тени. Несмотря на большое количество огня, здесь всё равно веяло холодом. – Какое тут всё… огромное… – Холлард глядел вверх, сбиваясь с пути, – септа Бейлора кажется мне теперь такой маленькой. – Не отвлекайся, – бросил ему Джон. Но стоило признать – храм был велик, и, судя по всему, не только размерами. У огромной статуи человека в алом одеянии, под ногами которого горело негаснущее пламя, стояла женская фигура в красной робе. Она обернулась и Джон признал Мелисандру. В ней не изменилось абсолютно ничего. Стоило бастарду увидеть её, как он тут же почувствовал возбуждение и невольно представил её голой у себя в шатре. – Владыка, наконец, привёл тебя сюда, Боремунд, – в её глазах отражалось горящее пламя. – А тебя обратно в лагерь он возвращать не спешит, – ответил он ей. – Я – служительница Владыки, и не могу отвлекаться от исполнения своих обязанностей жрицы. Я была нужна Верховному жрецу… и я рассказала ему о тебе. Он готов с тобой поговорить. – Мне бояться? – без улыбки усмехнулся Джон. – Мудрость Светоча истины мне непостижима. Она может содержать как угрозу для тебя, так и радостные вести. Верховный жрец Бенерро может разглядеть в пламени такие вещи, которые Владыка не позволяет видеть ни мне, ни кому-то другому. – И почему такой внушительный человек вдруг снизошёл до меня? При этих словах Мелисандра изменилась в лице. – Оставь свой неуместный цинизм, Боремунд. Он повинуется воле Владыки, и воля эта – в разговоре Бенерро с тобой. – Может, дело в другом? – Джон сощурил глаза, – может, огненный бог тут не при чём и надоумила его ты, а не Владыка? – Я лишь рассказала ему о тебе. Но ни в чём не убеждала, – она развернулась, – идём. Мы теряем время. Длительность пути стала ещё одним аргументом в пользу того, насколько огромным был храм. Здесь располагались молельные залы с жаровнями, огромные хранилища дерева и угля, большие склады с едой, залы для приёма пищи, причём отдельно для послушников, обычных жрецов и высшего жречества. Сноу видел гигантскую библиотеку, учебные помещения, где послушники учились письменности, богословию, изучали священные пророчества и естественные науки. Сами жрецы также делились по назначению. Существовали миссионеры – те, кто отвечают за распространение религии в местах, где ещё не знают света священного пламени. Мелисандра как раз была миссионером. Жрецы-наставники обучали послушников и наблюдали за их становлением. Именно их мнение учитывалось, когда закончивший обучение послушник получал своё назначение. Были также жрецы-воители. Их обязанности заключались в подготовке воинов «Огненной руки». Иногда они могли выступать и в качестве миссионеров, если того требовала ситуация или если храм не нуждался в воителях. Например, по словам Мелисандры, один из таких жрецов был отправлен к Роберту Баратеону, дабы найти с ним общий язык на почве любви к военному делу. Звали того жреца Торосом из Мира. Имелись и жрецы-отборщики, которые отвечали за набор послушников в храм. Им также предоставлялось право скупать рабов, чтобы затем привести их в храм, где их будут обучать. Чаще всего именно такие жрецы становились храмовыми казначеями. Большинство остальных обязанностей, вроде приготовления пищи, уборки, поддерживания огня и прочего возлагались на послушников, коих в храме было немерено. На них и держалась вся жизнь храма. Самые плохообучаемые становились храмовыми проститутками, причём ими могли стать и женщины, и мужчины. Но первых, конечно, было больше. Мелисандра вела Джона на верхние этажи храма, где располагалось главное жречество. В одном из помещений Джон разглядел огромную карту, которая включала в себя Вестерос и Эссос с его дальними восточными территориями. Области Мира, Волантиса, Пентоса и немного Браавоса были закрашены красным. Красный цвет также находился на Драконьем Камне, восточном побережье Дорна и на полуострове, что находился далеко на востоке. Похоже, на этой карте отмечались области, исповедующие рглорианство. Джон также разглядел стрелки и надписи на Вестеросе. Это подтверждало, что у жрецов на этот континент особые планы. Кроме того, вопросительный знак стоял на Заливе Работорговцев. Что это может означать? Воины «Огненной руки», охранявшие покои Светоча, безмолвно оглядели Джона и Мелисандру через глазные прорези в своих кольчужных шлемах. Мелисандру они знали, а Сноу и Холларда – нет. – Пропустите. И те повиновались. – Дальше может пойти только ты, Боремунд. Холларду придётся подождать. – Хорошо, – он повернулся к воспитаннику, – жди здесь. Ожидая увидеть роскошные покои со всеми удобствами, Сноу удивился, когда попал в покои верховного жреца. Одноместная кровать, мебель, ночной горшок, несколько книг и окно. На столе стояла свеча. Лысый человек с разукрашенной головой и в алой робе стоял к ним спиной и смотрел в окно. Тщедушный и худой, он совсем не походил на одного из самых влиятельных людей Волантиса и западного Эссоса в целом. И всё же от него исходил странный ореол загадочности и всезнания. – Светоч, я привела того, о ком говорила, – с благоговением произнесла Мелисандра. Бенерро повернулся. Его разрисованное непонятными узорами лицо не выражало ни единой эмоции. Татуировки скрывали малейшее движение мышц. Но почему-то Джону казалось, что жрец заинтересован в нём. Может, только казалось? Ни сказав ни слова, Светоч указал жестом на стул и стол. Джон сделал, как он просил. Бенерро сел напротив, медленно вдохнул и выдохнул. – Сначала вас увидела Мелисандра, – начал он, – она шла с вами от самого Норвоса. Затем Владыка показал вас мне. Но образы в пламени столь расплывчаты, столь непостижимы, что я не могу узреть сути. Мне недоступна истина, которую Владыка шлёт мне о вас, Боремунд… но Мелисандра настаивает, что вы ещё сыграете роль в грядущих событиях. Потому я вынужден спросить напрямую, раз уж вы пришли сюда сами – зачем вы здесь? На самом деле, Джон считал, что сможет увидеть что-то. Он находился в постоянном напряжении и беспокойстве. Мелисандра уже показала, что способна предвидеть будущее. Может, обитель её бога сможет дать ему ещё больше? – Я здесь, чтобы получить знания. – Все мы стремимся к тому, чтобы больше знать. Но в вас, Боремунд, я чувствую страх. Вы словно зверь, в отчаянии петляющий между деревьями, спасаясь от гончих. Вы хотите помощи, подозреваете каждую тень, пользуетесь любой лазейкой, чтобы продлить своё время в этом мире… потому вы пришли сюда, не так ли? Мудрость Владыки для вас всего лишь инструмент. Вы верите в полезность этого инструмента, но все остальные его свойства в вас не отзываются. – И что это значит? – задал вопрос Джон. Бенерро почесал сморщенную челюсть. – Вы не тот, кто нужен Владыке, но тот, КОМУ нужен Владыка. Мелисандра придаёт вам слишком много значения ввиду всех ваших успехов, но для дела Владыки они бесполезны. Гораздо важнее то, что происходит на востоке, среди пирамид. – Вы говорите о Дейенерис Таргариен? – Не только о ней. Юный дракон спешит к ней, оседлав чудовище, и слепо полагает, что сможет им управлять. Этим двоим суждено сыграть решающую роль в спасении мира, но тот, кто желает его смерти, вот-вот погубит его. – Это Эурон Грейджой, – сообразил Сноу, – он что-то говорил о подобном… но если Таргариены спасут, как вы говорите, мир, то зачем Эурону его губить? – Этот вопрос гораздо глубже, чем вы можете себе представить, Боремунд, и я не могу дать вам ответа на него. Я вижу лишь то, что Владыка позволяет мне увидеть. И я видел, как вы однажды встретитесь с Принцем и Принцессой, Что были обещаны. Наверное, в этом и состоит ваша роль, но в чём именно она будет заключаться, мне неизвестно. – Вы хотите сказать, что Боремунд – не избранный? – подала голос Мелисандра. – Ни пламя, ни пророчество на это ни указывали. Лишь на влияние, которое он окажет на настоящих избранных. – Я и не собираюсь становиться никаким избранным, уж извините. Меня интересует лишь моя судьба, – твёрдо заявил Джон, – и мне нужны ответы на мои вопросы. – Вы хотите знать своё будущее? – задал вопрос Бенерро и почему-то от его голоса у Джона пробежали мурашки по коже. – Да. Хочу. – Страх. Вами руководит страх, – он едва заметно улыбнулся, – даже бесстрашные его испытывают. Он поднялся и зажёг свечу. Пламя размеренно заплясало. Он глядел в неё несколько мгновений, а затем обратился к Джону: – Раз уж за вас ручается Мелисандра и я сам видел вас в пламени, я могу ответить на три ваших вопроса. Ответы вам вряд ли понравятся. Нутро задрожало от страха перед неизвестностью, но отступать было поздно. – Одолею ли я всех своих врагов? – О да, – ответил Бенерро почти сразу, – у вас много врагов. Их так много, что избавление от некоторых приведёт к горю невинных. Вы многое отдадите, чтобы одолеть их. Кровь, доверие, даже частицы рассудка… всё это вы утратите. Такова будет цена вашей победы, Боремунд. Несмотря на предупреждение жреца, ответ отозвался внутри Джона ударом под дых. И удар этот был излишне болезненным. И прежде чем задать следующий вопрос, в душе что-то дёрнулось. Колебание отозвалось вопросом «нужно ли продолжать»? Да. Нужно. – Вернусь ли я домой? – Вернётесь, – жрецу снова не потребовалось много времени для ответа, – но радости вам это не принесёт. – Почему? – Посмотрите на свой путь, Боремунд. Всюду, где вы появлялись, лилась кровь и множилось горе. Вы принесёте несчастья и в свой дом и они коснутся не только вас, но и ваших близких. Вам будет казаться, что вы всё делаете правильно, что правда на вашей стороне. Но ваша гордыня не позволит вам разглядеть истину и обернётся ваше невежество великими горестями. В голове тотчас замелькали картины. Слова жреца заставили Джона вспомнить своё прошлое в Эссосе. Долронор, Квохор, норвосийские холмы, даже Кроян – везде лилась кровь. По его вине. Он разозлился, но злость оказалось сиюминутной и сменилась сомнением, а затем – страхом. Как же так? Что же он такого сотворит, что принесёт вред его близким? Неужели это возможно? Может, он проклят? Или… он так сильно изменился? – Ещё один вопрос, Боремунд, – произнёс Бенерро. Непонятный холод заполз в душу. Мудрые люди говорят, что знание будущего не принесёт ничего хорошего. Джон и не считал себя мудрецом, но умения красных жрецов уже не единожды доказали свою полезность. Могло ли это означать, что и предсказания окажутся верными? Может, не стоит продолжать заглядывать в запретное? – Как я умру? – всё же выговорил он тихо. Бенерро посмотрел в огонь. И долго не отвечал. Он глядел в мелькающее пламя и видел там нечто, недоступное никому кроме него. Иногда его губы шевелились, он что-то говорил и от его слов пламя дрожало. Джон даже попробовал сам смотреть в огонь, но ничего не увидел. – На этот вопрос… я не могу дать ответ просто так. – Это ещё почему? – нахмурился Сноу. – Вопросы жизни и смерти вправе решать лишь Владыка Света. Вы не являетесь его слугой и не следуете его воле. Скажи я вам о вашей смерти, и вы будете делать всё, чтобы она обошла вас стороной. Вы минуете тем самым участь, что уготовил вам Владыка… но если ваше желание велико, то есть способ. – Какой? В разговор вступила Мелисандра. – Принять истинный свет. Принять жизнь, что даёт пламя. Неужели ты откажешься от самой жизни, Боремунд? Стань провозвестником его воли и ты получишь желаемое знание. Получишь силу, могущество, возможности, которых нет ни у кого из твоих врагов. То, что я успела тебе показать – лишь малая часть даров, что посылает защитник людского рода своим последователям. Пламя свечи засияло ярче и воск, казалось, прекратил таять. Заворожённый бастард видел картины, что вырисовывались в тонких огненных языках. Заснеженные замки, горящие поля, сотни тысяч отчаявшихся людей, обречённых на гибель… Он видел башни гигантского замка и большие крылья. Видел чудовищ, видел огромные бури и волны огня и пепла. Те образы были… страшными. Наполненные отчаяньем и неверием в завтрашний день. Словно мир умирал, постепенно затухая, как далёкая звезда на ночном небе. И никто не мог ему помочь. Крики гибнущих в ледяной тьме людей служили ему панихидой. Но стоит ли оно того, чтобы предать богов, которым он служил с детства? Эти боги дали ему Призрака и Ключника. Они дали ему возможность брать их под свой контроль. Он вырос под сенью Старых Богов и многое от них получил. Он только что видел гибель целого мира, но разве предательство старой веры поможет его спасти? Если миру суждено погибнуть, то никакой капитан наёмников, предавший свою веру, этого не изменит. – Нет, – Сноу отшатнулся от свечи. – Без этого вы не узнаете будущее. – Пускай. Я передумал. – Но Боремунд, – не унималась Мелисандра, – ты не понимаешь, от какого могущества отказываешься! Разве стоят бездушные деревья того света, что дарует Владыка? – Хватит. Я всё решил и больше не хочу слышать ни слова об этом, – твёрдо заявил Джон. – Тогда я больше не смею вас задерживать, – сказал Бенерро, – да поможет вам Владыка на вашем пути. Стражи «Огненной руки» выпроводили Джона из покоев, оставив Бенерро и Мелисандру наедине. – Ты ошиблась, – проговорил он ей, – он не узрел света, а ты неправильно истолковала волю Владыки, – этот… Боремунд не имеет такого большого значения, которое ты ему придавала. – Полагаю, что да, Светоч. Я… ошиблась, – Мелисандра прикрыла глаза и чуть склонила голову, – но неужели больше нет шанса всё исправить? – Ты говорила, что наёмник примет веру во Владыку и поможет обещанным принцу и принцессе, но тебе этого не удалось. Ты называла обещанным принцем Станниса Баратеона, но он изгнал тебя. Слишком много ошибок ты допустила, Мелисандра. – Но ведь… я видела. Мне было дано узреть Боремунда в пламени. Что я не учла? – Теперь это уже неважно, – Бенерро потёр рукой гладкий подбородок, – у меня для тебя другое задание. Ты отправишься в Миэрин с отрядом священной стражи. Таргариенам угрожает опасность. Мы не поддержали юного Эйгона, когда он ещё был у Волантиса, но теперь Владыка открыл нам истину… хоть и позднее, чем следовало. Несомненно, он сделал это, дабы испытать наши рвение и веру. – Мне придётся покинуть Боремунда… – Избранным угрожает опасность, а ты цепляешься за ненужное? Что с тобой, Мелисандра? Неужели ты утратила свою веру? – Нет! – горячо воскликнула жрица, – что от меня требуется? – Защитить Эйгона и Дейенерис. Если мы не вмешаемся, произойдёт непоправимое. Ты отправишься туда как можно быстрее. Промедление в ответе только усугубит её ситуацию, думала Мелисандра. Как бы ей не хотелось настаивать на своём, воля Светоча и Владыки обязана быть исполненной.

***

Покинув храм, Джон сделал глубокий вдох. Запах гари и дыма успел ему надоесть. Но в большей степени облегчение связывалось с другим. Что-то ему подсказывало, что сейчас он сделал правильный выбор. В последний момент он смог противостоять соблазну и остановиться. Он и без того заигрался с неведомыми силами, которыми управляют красные жрецы. Или она ими управляет? Гораздо больше его взволновали другие слова Бенерро. Те, что касались его близких. Джону хотелось, чтобы это предсказание казалось ошибочным, но те редкие предсказания, что делала Мелисандра, уже сбывались. Почему не должно сбыться это? Мысли его оказались прерваны звуком рога. На рыбную площадь медленно выполз слон в сопровождении кавалькады пёстрых всадников. Толстая кожа и бивни животного были разрисованы синей краской, а шёлковая попона отбрасывала солнечные блики. За слоном тянулась многочисленная свита. Один из всадников, по-валирийски белобрысый, спешился напротив Джона. – Приветствую тебя, Боремунд Бесстрашный. Его великолепие триарх Ниэссос Вассар оказывает тебе свою милость и приглашает тебя присоединиться к его прогулке. Второй слоновий триарх? Чего ему понадобилось? В подсознании отозвались опасения касательно интрижки с его женой, но отчего-то Джону казалось, что если бы Вассар об этом узнал, то ни на какую прогулку его бы не приглашали. Кстати о его жене… не она ли сидит в башне вместе со своим супругом? – Я приму приглашение, – проговорил Джон и, отправив Холларда с Безупречными в лагерь, двинулся к слону. Как оказалось, Ниэссоса действительно сопровождала его сестра-жена. Их с Джоном взгляды сразу же пересеклись, но никаких эмоций никто не выказал. – Командир Боремунд, – отсалютовал ему Ниэссос, – моя супруга сказала, что вы находитесь здесь и предложила оказать вам наше гостеприимство. – В самом деле? – изогнул чёрную бровь Сноу, – не знал, что госпожа Лейнис за мной следит. – Вас трудно не заметить, – ответила супруга триарха, – даже в Волантисе мало людей, разгуливающих по улицам в сопровождении безупречных. – Такому разыскиваемому человеку, как вы, Боремунд, следует проявлять большую осторожность, – заметил Ниэссос, – неужели посещение храма Рглора стоит такого риска? К тому же, на вас ведь уже покушались… – Причины нашлись, триарх Вассар, – решил перевести тему Джон, – подозреваю, вы хотели со мной о чём-то поговорить. – Отнюдь, – бросил Вассар, – я лишь последовал совету своей дорогой супруги. Сейчас я направляюсь на встречу с управляющими термисами Волантиса. Вопрос общественных купален каждый год обходят стороной. Когда я стану триархом, то предложу выделить крупную сумму на строительство бесплатных бань и дополнительного акведука для вольноотпущенников, исключая тех, кто был обращен в рабство за преступления. – Благородное начинание. Наверняка они поддержат вас на грядущих выборах. – Совершенно верно! Вопрос чистоты жителей Волантиса не поднимался со времён Трианны Вассар. – Она была последним триархом-женщиной. И одним из самых результативных триархов за всё время существования города, – взяла слово Лейнис, – во многом благодаря ей Волантис смог уцелеть в Век Крови. – Вы ей восхищаетесь, – понял Джон. – Разумеется. Мы – её далёкие потомки. Разве вы не восхищаетесь своими предками? – О своих предках я ничего не знаю, – солгал Сноу. – О да. Конечно, – произнесла Лейнис. Беседа шла до тех пор, пока слон не остановился. Попрощавшись, триарх спустился по ступеням прямо на спины рабов и исчез за воротами, оставив на слоне Джона и свою жену. И в то же мгновение выражение её лица стало совсем другим. – Ты скучал по мне? – Что? – Не заставляй меня повторять дважды, Боремунд. Ты прекрасно меня слышал, – её нога коснулась его голени. – Я вспоминал о вас, – сейчас Сноу говорил правду. Прошлая ночь с женой триарха отпечаталась в его памяти, как одна из самых лучших. Она поднялась и склонилась над ним, прошептав на ухо: – Сегодня ночью. Я пошлю за тобой.

***

Ночь длилась долго. Эта знатная валирийка отдавалась ему со всей страстью, не стесняясь ни единого мгновения. Она была настолько развратной, насколько могла быть таковой неверная жена, изголодавшаяся по близости. Сейчас она была активнее и участливее, нежели в прошлый раз. Когда они закончили, через чёрные башни на улице уже пробивались первые лучи солнца. Она лежала на его груди, размеренно дыша. Сноу же глядел в потолок. Такие встречи ему невероятно нравились. Лейнис была очень красивой и страстной, однако сильнее его возбуждали опасность и чувство обладания чужой женщиной. Но где-то в глубине неприятное чувство царапало душу изнутри. Некий голос пытался докричаться до здравого смысла и донести, что происходящее – неправильно. Не столько потому, что Сноу совершил плохой поступок, а потому, что в будущем это принесёт свои ядовитые плоды. – О чём ты думаешь? – вдруг донеслось от неё. – Обо всём и ни о чём, – ответил ей бастард. – Так не бывает. Думать можно либо о чём-то, либо вообще не думать. – Как знаешь… – Сноу зевнул и освободил руку из-под её тела, прикрыв рот. – Ты боишься, что кто-то о нас узнает? – задала она вопрос. Джон задумался над ответом. – Если такое произойдёт, нам несдобровать. – Не произойдёт. А если и да, то никакого наказания не последует. – С чего такая уверенность? – Джону показалось это странным. Валирийка поднялась с его груди и облачилась в тонкую ночную накидку. – На пороге больших перемен такие мелочи, как измена нелюбимому мужу, выглядят так незначительно… – Почему же он всё-таки нелюбимый? – решил спросить Джон. Ответ Лейнис дала не сразу. – Вассары издавна женят родственников согласно валирийской традиции. Большинство семей Старого Волантиса давно отказалось от этой практики, но наши с Ниэсоссом родители настояли. Ниэссоса я никогда не привлекала, потому что он видел во мне только лишь сестру. Всё, что его интересует – как бы половчее подлизаться к «тиграм» или к другим «слонам». Только так он и оставался триархом столь долгое время. Разве я должна сохранять верность при таком положении вещей? – Но у вас нет детей. Как же наследие вашего дома? – У Ниэссоса полно детей от наложниц и других женщин. У вас в Вестеросе таких детей называют бастардами. Законы Волантиса снисходительны к таким детям, если их родители – представители древних валирийских домов. Такие дети могут быть узаконены. Но если один из родителей – простолюдин или чужеземец – легитимизация запрещена. К счастью, у Ниэссоса есть дети от знатной женщины валирийских кровей. – Что ж, – вздохнул Джон, – не мне об этом судить. – Триарх из него тоже несостоятельный, – она метнула взгляд к той самой картине, где изображались она и её муж, – Ниэссос – мастер давать пустые обещания. А настоящие обещания он исполняет лишь наполовину, чтобы никто не мог ни в чём обвинить его. Ему не стоит становиться триархом. Для «слонов» он лишь обуза. – Вы говорили, что он запуган «тиграми». Каким же образом они его запугали? – Он боится не Малакво, – вздохнула Лейнис, – а его троюродного брата, Белико Стегона. Ему прочат лидерство в партии «тигров» после Мейгира. Он командовал городской стражей, когда был моложе, и возглавлял рейды в трущобы Западного Волантиса, дабы укротить тамошний сброд. Он также воевал в Спорных Землях десять лет назад. Тогда Волантис хоть и не участвовал в войне, но косвенно поддерживал Мир. Стегон был одним из командиров наёмников и неплохо себя проявил. – Этого достаточно для того, чтобы ваш муж трясся от страха? – Белико жесток и целеустремлёнен. Он… умеет запугивать людей и заставлять их исполнять его волю. Может, Малакво и более осторожен, но Белико берёт решительностью и непредсказуемостью. Он вполне мог пообещать Ниэссосу убить его или его детей. И тогда род Вассаров закончится на мне. – Мне стоит его опасаться? – сразу же поинтересовался Джон. – Определённо. «Тигры» хоть и не столь многочисленны, как «слоны», но воспитывают поистине умелых и выделяющихся людей. – И они потом доставляют вам проблемы. – Несмотря на все их сегодняшние деяния, без «тигров» Волантису пришлось бы хуже, – задумчиво проговорила Лейнис, – хотя к полновластному управлению городом их допускать нежелательно, но в военное время они действуют куда лучше, нежели торговцы-«слоны». – С такими рассуждениями вы, наверное, могли бы стать хорошим триархом, – произнёс Джон, надеясь вызвать у неё улыбку. Но Лейнис сделалась только серьёзнее. – Ты даже не представляешь, насколько, – проговорила Лейнис, глядя на город из окна. За этими словами последовало молчание. Город постепенно просыпался и Джон принялся одеваться. Передвигаться по пустому городу было гораздо безопаснее. – Стой, – произнесла она, когда Джон уже подошёл к двери. Повернувшись, он увидел приближающуюся Лейнис. Без всякого предупреждения она притянула его за шею и крепко поцеловала в губы. – Будь осторожнее, – проговорила она еле слышно, – мы встретимся позже. Его снова выпроводила та немая летнийка. Путь до своего лагеря прошёл без происшествий. В голове крутились мысли об этой женщине. Сноу был готов поклясться, что она имеет некую цель. Возможно, она хочет сама стать триархом, но не может по ряду причин. Возможно, мешает нелюбимый муж или недостаток ресурсов. Или всё сразу. Не для этого ли она соблазнила его? Может, она надеется на его помощь? Но что она может предложить взамен? Тот же триарх Пеминион уже согласился заняться вопросом Железного Банка после своего избрания, если Джон устранит Мейгира. Ясно одно – Лейнис Вассар вызывает подозрений ровно столько же, сколько и доверия. Она помогает полезыми сведениями, но в то же время многое утаивает. У неё, казалось бы, имеются собственные мотивы, но её действия туманны и непонятны. Она говорит, что заботится о положении «слонов», но в то же время не хочет избрания своего мужа, одного из главнейших представителей этой партии, при этом не предпринимая никаких явных действий для собственного избрания. И самое главное – она ничего не делает, зная, что её муж запуган «тиграми». Но размышления были прерваны. Проходя мимо дорнийских шатров, Джон встретил ещё одну дочь Оберина Мартелла, уже вторую за сутки. Почему же она ещё не спит? Этой дочерью оказалась Нимерия. Сквозь полупрозрачное и по-дорнийски открытое платье просвечивалась привлекательная фигура. Разгуливай она в таком наряде днём, а не перед рассветом, её бы наверняка задорно освистали восторженные наёмники. – Здравствуйте, командир. Приятно видеть, что я не единственная, кто не спит в такое время. – Я как раз собирался спать. Вы что-то хотели? – Джон протёр сонные глаза. – Мне не даёт уснуть вчерашнее происшествие, которое произошло с моей сестрой, – Ним подошла ближе и Джон, почувствовал аромат её цветочных духов из розы и ириса, – Тиена рассказала мне о том случае со змеёй. Ей очень стыдно за произошедшее и она хотела бы передать свои извинения. – Через вас? – непонимающе хмыкнул Джон. – Иногда Тиена бывает застенчивой, особенно когда она в чём-то провинилась. Вчерашняя ошибка для неё болезненна. Она обращается со змеями лучше всех нас… исключая особый род змей, конечно, – Сноу поймал её быстрый взгляд на своём паху. Намёк очевиден... но что с ней делать? Отказывать? А вдруг эта змейка ползала здесь неспроста? Или её привела сюда именно похоть, а не какой-то иной интерес? – Передайте Тиене, что я её прощаю, – бросил Джон. Мускулы на лице Нимерии дёрнулись, но своих намерений она не поменяла. – Тиена также рассказала мне о вашей ловкости. То, как вы вы поймали ту змею в атаке… я бы не поверила, если бы не услышала об этом от своей сестры. Восхищена вами. – Благодарю. – Мои руки тоже ловкие. И тоже могут ловить змей. Думаю, что с одной я точно управлюсь, – Ним подошла излишне близко и её руки заскользили по его груди, спускаясь всё ниже. Стоило признать, Нимерия Сэнд знает толк в соблазнении мужчин. По крайней мере, внешность ей это позволяла, да и она в своём умении была более чем уверена. Но, хотя у Джона всё-таки оставались силы после яростной ночи с Лейнис, дочери Оберина Мартелла он доверял не больше, чем жене триарха. Её могли подослать с какой-то целью… а могли и не подсылать, и происходящее являлось её собственной инициативой. Пекло, а почему бы и нет? Он притянул её и их губы соприкоснулись. Её ногти тут же впились ему в плечи. Языки сплелись в неравной борьбе - Нимерия была по-дорнийски яростной и в постельных вопросах. Джона затянуло в её большой шатёр и через мгновения они уже лежали на подушках. Его рука очень быстро оказалась у неё между ног, но она вдруг отбросила её в сторону. - Оставь свои прелюдии изнеженным волантийским девочкам, - с этими словами она встала на четвереньки и выгнула спину, показывая бастарду свой округлый зад, - мне нужен мужчина, который сможет взять своё. - Тебе меня уговаривать не придётся, - он прижался членом к её лону и звонко шлёпнул ладонью по ягодице. Нимерия пискнула и с улыбкой прикусила губу. От Джона её реакция не укрылась - прямо напротив них стояло высокое прямоугольное зеркало, которое Нимерия привезла с собой и в котором они оба отражались. Член скользнул в неё и Джон начал движение. Нимерия отвечала на каждое его движение движением встречным. И они были быстрее, чем его. - Это всё? На большее ты неспособен? - она с похотливым вызовом глядела на него через зеркало. Эти слова разожгли в Джоне настоящий азарт. Новый звонкий шлепок раздался в шатре и теперь Джон двигался быстрее. Задранное вверх платье намокло и помялось, но Нимерия не обращала на него никакого внимания. Нарастающее удовольствие заставило её уткнуться лицом в простыни и приглушённо стонать. - Ещё! О, Семеро, ещё! Сильнее! - кричала Нимерия, совсем не волнуясь о том, что их сейчас точно слышат в соседних шатрах. Более того - её это заводило ещё сильнее. Теперь он взял Нимерию за руки и тянул на себя, оторвав её от простыней. На сей раз она кричала, не стесняясь никого и ничего. Их бёдра бились друг о друга, и под эту "музыку" дорнийка была вынуждена смотреть на своё искажённое в распутном удовольствии лицо, что отражалось в зеркале. Наёмник брал её, словно лагерную девку... и боги, как же ей это нравилось! В таком положении оргазм настиг её очень быстро. Дыхание стало прерывистым, а тело задрожало. Сноу подхватил её под грудь, но движений не прекратил. Теперь они стали нежнее и плавнее. - Не думай, что на этом всё закончилось, - прошептал он её на ухо. - Слишком много уверенности для такого нежного мальчика, - улыбнувшись ответила ему провокацией Нимерия. Для них двоих утро её долго не наступало. Как и для Тиены, ночевавшей в соседнем шатре... и с рукой между ног представляющей себя на месте сестры.

***

– Виллам, да объясни ты, ради Старых богов, что происходит? Кто хочет нас убить? Кто тебя поймал? По шатру были разбросаны вещи. Виллам, бледный и взъерошенный, собирал еду и одежду. Наёмник был напуган. Он метался от одного ящика к другому, на ходу переворачивая походную мебель. Его дыхание было резким и прерывистым. – Они поймали меня! Они хотят убить Боремунда, хотят, чтобы я убил его! И если я этого не сделаю, они убьют тебя и меня… – он развернулся и случайно задел рукой кувшин с вином. Тот упал на пол и красная жидкость пролилась на землю. – Кто «они»? Расскажи наконец! – Морелла аккуратно села на стул, сдерживая нарастающее волнение. – Мы… пили в трактире. На нас напали… такие, с узорами на мордах. Я упал и проснулся с завязанными глазами непонятно где. Они сказали, что убьют тебя, если я не… о, Боги, – Виллам сел и схватился за голову, – боги, почему я? Почему… –Так, – она прикрыла глаза, обдумывая ситуацию, – ты сказал об этом Боремунду? – Н-нет… они сказали, что узнают, если скажу. И убьют нас. Они знают, что ты… – он поглядел на её ещё плоский живот. – Но откуда? – удивилась Морелла, – если это банкиры, они никак не могли об этом узнать… если только… – девушка резко прервалась. – Что? – Если только им кто-то об этом не рассказал. Виллам пристально посмотрел в её зелёные глаза. – Они сказали, что Боремунд отпустил Безликую. А Боремунд говорил, что она сбежала. Они… как они вообще узнали, что мы её поймали? – Им кто-то рассказал, – теперь Морелла говорила уверенно, – кто-то из наших. Нужно сказать Боремунду… – Нет! – он схватил её за руку, – не смей! Даже не думай об этом! Они следят за нами! – А чего ты предлагаешь? Убить… – она сделала голос тише, – убить Боремунда? – Я… боги… я не знаю… с-сука! – он ударил кулаком по столу. – Мы можем передать ему записку. Пусть Хармонд напишет, он умеет… – Они узнают… всё узнают… Хармонд тоже может быть один из них. Почему они забрали именно меня? Почему не Хармонда или Олливера? Или Каспорио? Мы пили с ними, но забрали они именно меня… нет, мы не будем просить их ни о чём, – тараторил Виллам, стуча зубами, – они все знали, что мы поймали Безликую, они могли об этом рассказать… боги, да все знали об этом! Квиберн, Артос, Дорсет, Бамелос-заумник, жрица рглорская, евнух с конеёбом… даже Холлард! Кто мог об этом рассказать волантийцам? Да кто угодно из них! Кто угодно может им служить! – Тогда… – Морелла вдохнула и выдохнула… – нужно говорить Боремунду. – Я же сказал… – Мы и так по уши ввязли, Виллам! – вскрикнула она, – если кто угодно может служить врагам Боремунда, то мы никому не можем доверять, кроме него. Не к кому обращаться за помощью. – Мы же умрём… они ведь всё узнают. Я не хочу подвергать нас опасности… – Мы уже в опасности, – она посмотрела ему в глаза, – либо мы скажем обо всём Боремунду и попытаемся выжить, либо и дальше будем бояться, и тогда умрём однозначно. – А если уехать? У нас есть деньги, Боремунд щедро оплатил рейд в Кроян. Мы купим дом. Наше дитя вырастет вдали от всех этих войн и интриг… – Виллам, – эти слова Морелле не понравились, – мы всю жизнь прожили в Дружине Розы. Наши родители жили в ней, наши деды. И никто из них не сбежал. Я поклялась перед всеми, в том числе перед тобой и Боремундом, что развею прах сестры на Севере. А ты предлагаешь убежать? Да что с тобой такое? Виллам лишь глядел себе в ноги, покусывая губу. Его руки дрожали, а с лица капал пот. – Я не хочу предавать никого предавать. И не хочу вашей смерти… – Идём, – она положила руки ему на плечи, – мы расскажем ему всё и он нас защитит. Ты многое сделал для него и он поможет. Обязан помочь. – Я… лучше сам, – он убрал её руки, – если они кого-то и заметят, то пусть это буду я. – Да… да. Хорошо, – кивнула она. И он ушёл. Путь к шатру Боремунда казался вечным. Со всех сторон на него смотрели люди. Они улыбались, хмурились, вставали при его приближении, о чём-то докладывали… он не слышал их. Лишь одна мысль крутилась у него в голове. Они знают о Безликой, знают, что её поймали. Об этом кто-то им сказал. Кто-то из приближённых Боремунда. Но это ещё не всё… – Я… не… предам… — Тебя самого уже предали! Ты знаешь, что случилось с той безликой? — Откуда… откуда вы знаете про неё? — Мы многое знаем. Боремунд отпустил её в обмен на любую смерть. Он наплевал на Кригана. Она околдовала твоего друга и он пошёл на предательство. Но Боремунду было всё равно. Он предпочёл плюнуть на разрушенную судьбу товарища и извлечь из всего этого выгоду. Криган никогда не предал бы вас, если бы не безликая и Боремунд понимал это. Но он даже не попытался всё исправить. Даже не дал одурманенному Кригану шанса, хотя он никого так и не убил. Боремунд сказал, что Безликая сбежала. Но волантийцы сказали, что он её отпустил…нет, это ложь. Они хотят запудрить ему мозги, чтобы он сделал то, что им нужно. Чтобы он убил его. Но если нет? В конце концов, когда Безликая сбежала, никто так и не поднял тревогу. Боремунду… словно было плевать. Она хотела его убить, а он никак толком и не отреагировал на её побег. И слова волантийцев о том, что Боремунд отпустил её в обмен на любую смерть, звучали... так правильно. Эти ублюдки помешаны на смерти и долге перед своим богом, а Боремунд получил бы свою выгоду. И если так, то… Боремунд, отпустив безликую, в самом деле наплевал на околдованного Кригана. – Эй! – от громкого голоса Виллам чуть не подпрыгнул, – Виллам! Обернувшись, он увидел Каспорио, с большой шишкой на лбу. Несмотря на это, уверенности он не потерял и продолжал расхаживать по лагерю, словно он принадлежал ему одному. – Мы уж думали, что ты в пиве утонул! Ты куда пропал после пьянки? Тебя и бойцы твои потеряли, и Харм вместе с Олли… ты чего бледный, как семя? Ха! – Не отпускает ещё… плоховато мне, – вымолвил Виллам немного дрожащим тоном, – а ты куда пропал? Когда нас били, тебя я не видел… – Дак меня сразу спать отправили. На это погляди, – он указал на шишку на лбу. – А… ясно… Оглядев Виллама ещё раз, Каспорио зацокал языком. – Мда… из вас, молодых, собутыльники, как из шлюшьей щели неприступная крепость. Ну ты давай, травки какой у Квиберна попроси. Просрёшься, проблюёшься, и как вчера родился! Волантиец пошёл своей дорогой, но Виллам его остановил. – У меня вопрос к тебе. – Вопрос? Хе, ну задавай. – Как ты думаешь… Боремунд может что-то от нас скрывать? – Скрывать? – он почесал подбородок, – ну так ясное дело! Он же командир. Ему по положению обязано знать то, что не предназначено для наших головёшек. – Я не о том. Что-то такое, что расстроило бы нас. Такое, что было бы важно для нас лично, а не для всей армии. Вопрос заставил Каспорио задуматься. А Виллам между тем наблюдал за ним. Мог ли он быть предателем? Конечно мог. Он ведь сам волантиец. Но если он и предатель, то не выдавал себя ни единым образом. – Я тебе так скажу: всем нам есть что скрывать, – высказался Каспорио, – у тебя ведь тоже есть тайны, не так ли? Вопрос показался Вилламу пронзительно-болезненным. Будто бы Каспорио точно знал, что именно скрывалось на его душе. – Ну, бывай. – И тебе не хворать. Шатёр Боремунда стоял перед ним. Больше времени думать не оставалось. Безупречные не шевелились. Пола отошла и изнутри показалась здоровенная белая морда. Лютоволк до сих пор заставлял Виллама чувствовать себя неуверенно. И когда зверь вышел, Виллам прибавил в смелости. Командир что-то писал. На столе лежал кинжал с узором змеи. Такого Виллам у него ещё не видел. Наверное, подарил кто-то из дорнийцев, что недавно прибыли в лагерь. – Виллам. – Боремунд. Перо окунулось в чернильницу. Командир продолжил писать, лишь мельком взглянув на гостя. – Ты что-то хотел? – Да… хотел. Настало время решать. Что бы Виллам сейчас не сказал, те, кто похитил его, непременно об этом узнают, он был уверен в этом. От следующих его слов будет зависеть его судьба и судьба его семьи. Они должны быть в безопасности… Но стоило ему посмотреть на Боремунда, как мысль о том, что на самом деле случилось с безликой, снова взяла верх. Этот человек, прославленный командир Боремунд Бесстрашный… неужели у него в самом деле нет никаких тайн? Тем более таких важных? Нет, Виллам. Сейчас это не имеет значения. Нужно сказать о… – Я хотел узнать, что стало с безликой. Боремунд отвлёкся от письма и поглядел на него, не мигая. – Она сбежала. Я же говорил. – Но ты ничего не сделал, – продолжил Виллам, – никто не поднял тревогу, не искал её. – Это безликая, Виллам. Её не так просто отыскать, особенно если она сама этого не хочет. – И всё же ты ничего не сделал, – голос Виллама стал грубее, – а она сделала из Кригана свою собачонку. – Криган сам сделал свой выбор. Никто его не заколдовывал… – И поэтому ты её отпустил? – Виллам решил пойти напролом, – потому что она ни в чём не виновата? А как же покушение на тебя? На эту шлюховатую жрицу? – Я её не отпускал, – отчеканил командир, – и следи за своим языком. – Тогда почему ты даже не попытался её найти? – Я пытался. Если ты об этом не слышал, значит, это твои проблемы. – Мои проблемы? Должно быть, ты и про Кригана так говорил. Эта колдовская срань околдовала его, и ты махнул на него рукой. – Довольно, – Виллам услышал, как Боремунд скрипит зубами, – я не собираюсь более это обсуждать. – Конечно ты не собираешься, – гнев окончательно занял его разум, – тебе легче закрыть глаза на то, что не сходится с твоими целями. Ты ведь… не думаешь о нас, правда? Ты думаешь о себе. Боремунд, мы шли с тобой от самого Норвоса, были с тобой в чумном Квохоре, едва выжили в Крояне, видели смерть товарищей, которых, в отличии от тебя, знали с детства. А ты решил нас обмануть и плюнуть на ту, кто погубил Кригана! Мы для тебя инструменты. Как, сука, лошади, которые тащат на себе твое ебучее самомнение. Собеседник отвечать не спешил. – Когда ты пришёл в Дружину, я считал тебя заносчивым куском дерьма, а потом думал, что ошибался. Но нет, я был прав. С самого, мать его, начала, – сдавленно выговорил Виллам и, развернувшись, шагнул к выходу. – Кто тебе об этом сказал? – раздался холодный голос за спиной. – Сам догадался, – фыркнул Виллам, – много ума не надо. – Выходит, ты самый догадливый? – Боремунд поднялся и подошёл к Вилламу вплотную. Блондин открыл рот, но командир сказал свои слова раньше и громче. – Не знаю, что у тебя на уме, Виллам. Но запомни вот что: я тут главный. И если я что-то делаю, то имею на то право. Твоё дело – получать деньги и делать свою работу. Я плачу тебе не за слёзы и не за возражения. Попытаешься оспорить мои решения – в следующий раз пиво ты будешь хлебать в пекле в одном котле с Криганом. От последних слов Виллам повёл плечами, дабы унять пробежавшую по телу дрожь. – И я надеюсь, ты не обманываешь меня. Я о твоей… догадке, – сделал он прозрачный намёк напоследок. Насупившись и приготовившись достойно ответить, Виллам в самый последний момент промолчал. Боремунд уже всё сказал, а он услышал, что хотел. Что теперь? Перед ним стоял вопрос о безопасности семьи. Но теперь Виллам знал, какой выбор на самом деле обеспечит её эту безопасность. И его нужно делать как можно быстрее, пока Боремунд не завёл их в очередное смертельно опасное дерьмо. ... Когда Виллам ушёл, Джон ещё долго раздумывал о произошедшем. Он попался. Не учёл такой важной мелочи, потому Виллам его и раскусил. Последствия могли оказаться какими угодно: от обычной обиды до полноценного предательства. А если Виллам солгал и ему кто-то об этом разболтал? Но кто? Из всех людей в лагере о том, что на самом деле произошло с безликой кроме него самого знали только Квиберн и Каспорио. Если кто-то и рассказал Вилламу об этом, то кто-то из них двоих. Как бы там ни было, практически с пустого места у Джона появилась новая проблема.

***

Ещё издали Белико Стегон слышал, как хор кастратов воспевает имя его троюродного брата. Выступление с предвыборной речью во дворце триархов скоро должно начаться, а потому Стегон очень спешил. Сведений и докладов у него имелась масса. Ни для кого из волантийских землевладельцев не являлось секретом, что для партии «тигров» наступили трудные времена. Они, впрочем, никогда и не были лёгкими для них. Стегон считал, что так и должно быть – истинных воинов закаляют трудности. Но когда неудача сваливается на голову за жалкие мгновения до успеха, это выглядит как позор. О, Вхагар, да это и есть позор! Сынов Валирии обвёл вокруг пальца иностранный наёмник! Точнее, не только он. Жирный слон Донифос попросту нашёл грамотного человека и его ставка сыграла. Теперь он точно останется триархом и продолжит проталкивать свои бессмысленные законы, не ведущие ни к чему, кроме топтания на месте. Неужели «слоны» не видят дальше своего короткого хобота? Они вышли к площади перед дворцом. Здесь уже собирались люди, мужчины и женщины. Не чернь, а землевладельцы, мелкие, средние и крупные. Хозяева латифундий, организаторы боёв, торговые магистры, крупные работорговцы – в общем, те, кто наделён избирательным правом. Последние всё больше начинают отворачиваться от «слонов» – когда торговля с Заливом Работорговцев прекратилась, стабильный приток рабов нарушился. Торговать с Квартом – невыгодно из-за расстояния, а Тирош, который стал самым большим партнёром Волантиса в части работорговли, сильно задирает цены. От чего война становится весьма привлекательным способом получения новых рабов. А кто лучше всех в Волантисе разбирается в войне, как не «тигры»? Но Пеминион извернулся, словно он был змеёй, а не слоном. С победой над Золотыми Мечами его популярность снова выросла и он, пользуясь ей, вновь увёл мысли знати от войны с Дейенерис. В своей предвыборной речи этот засранец наверняка снова об этом упомянет. Трусливый, узколобый, недальновидный баран! Ну ничего. Осталось недолго. Пусть наслаждается успехом, пока может. Стоило Стегону появиться на площади, как все тотчас посмотрели на него, но если он кого-то и удостаивал своим взглядом, те сразу прятали глаза. Правильно, пусть боятся. Когда шагает тигр, слоны должны разбегаться. Перед дворцом стоял большой слон в золотистой попоне и с такой же золочёной башней на спине, откуда кричал какой-то толстяк из «слонов» – никому непонятный и неизвестный кандидат. Он обещал то же, что будут обещать все остальные его сопартийцы – богатство, послабления, земли и прочие вещи, которые ни один «слон» никогда не даст, пока не увидит в этом выгоду лично для себя. На Волантис им плевать. «Тигровые плащи», сопровождавшие Белико, остановились около входа во дворец. Стегона пропустили и он оказался в здании, где принимаются самые важные решения в Волантисе и где триархи определяют его судьбу. Ещё недавно Малакво вещал здесь об угрозе со стороны Дейенерис Таргариен и о том, что если не предпринимать меры, ситуация с Заливом может обернуться катастрофой. И его слушали. До недавних пор. Малакво ждал его в окружении своей многочисленной свиты. Рабыни крутились вокруг него: готовили свежевыстиранную одежду, протирали его лицо горячими полотенцами, убирали лишнюю растительность с морщинистого лица, дабы их хозяин выглядел величественно и пристойно, когда будет произносить свою речь. Но когда подслеповатые глаза заметили Белико, он тут же всех прогнал. – Ты невовремя, – прохрипел Малакво, поднимаясь. – Это важно, – ответил ему Белико полушёпотом. Поводив беззубой челюстью по сторонам, Мейгир позволил Стегону говорить. – Пришли вести из Кварта. Наш человек добрался до Обители Слёз и передал деньги от браавосийцев. Пеминион обречён. Жалостливый будет в Волантисе до конца выборов. – Хорошо, – Мейгир удовлетворённо прикрыл глаза, – ещё? – Мне удалось завербовать одного из командиров Боремунда. Его зовут Виллам. За его семьёй постоянно наблюдают. – Он один будет решать этот вопрос? – За решение проблемы с Боремундом отвечает он один, да. Но мне удалось связаться с ещё одним человеком из его отряда. Он многое нам рассказал. Боремунд изловил безликую, которую нанимали для его убийства. По словам этого человека, безликая согласилась убить любого, на кого укажет Боремунд в обмен на свою жизнь. – Нам известно имя, которое он назвал? – Нет. Человек сам этого не знает. – Мы можем привлечь этого человека для убийства Боремунда и Мелларио Мартелл? – Нет. Он отказался. Причиной назвал то, что Боремунд ему платит, а также сказал, что риск неудачи слишком велик. Но с нами он тоже готов сотрудничать, предоставляя ценные сведения. – Хочет получать деньги из двух источников… – задумчиво протянул Малакво, – он может нас сдать? – Маловероятно. Но мы постараемся за ним проследить. И это ещё не всё. Мы выяснили настоящее имя Боремунда. – В каком смысле "настоящее"? – Боремунд – поддельное имя наёмника. Он не простолюдин и не сын землепашца, как о нём говорят. Его зовут Джоном Сноу. Он – отпрыск вестеросского рода Старков. Незаконнорождённый. В Эссос попал из-за неких разногласий с местной знатью. На лице Малакво проявилось подобие улыбки. – Отправь эти сведения в Железный Банк. Они найдут им применение. – Будет сделано, – кивнул Стегон, – позволите высказаться? – Говори. – Боремунд доставляет всё больше проблем. Недавно он говорил с Мартеллами из Дорна. Наверняка они прибыли сюда для защиты Мелларио. Кроме того, мои люди видели его в храме Рглора. Суть разговора неизвестна, но предположу, что он ищет союзников. Как минимум одна жрица уже находится в его отряде. – И что ты предлагаешь? – Нанять жалостливого и для него. Браавосийцы выделили нам достаточно денег. – Эти деньги нужны нам для привлечения избирателей, – наставнически ответил Мейгир, – кроме того, мы многое потратили на Пеминиона. Заказ Боремунда сильно ударит по нам. Пускай с ним разбирается твой… семьянин. А когда он выполнит работу… ты знаешь, что делать. - А если он не справится? - Тогда будем думать дальше. Возможно, придётся раскошелится на ещё одного жалостливого. Белико ответил безмолвным согласием. – Ещё что-то? – Мы всё ещё не решили вопрос с Вассаром, – процедил Стегон, – пока что он боится нас, но возросшая популярность Пеминиона заставляет его думать, что он защитит его. – Как оцениваешь его шансы ты? – с прищуром поглядел на него Малакво, – сможет ли он отказаться от нас, когда станет триархом и почувствует за собой силу? Белико знал – Мейгир оценивает его. Он давно подозревал, что «старый тигр» готовит его на место Пеминиона. Но теперь, когда Пеминион укрепил свои позиции и обеспечил себе правление на следующий год, становление Стегона триархом оказалось под вопросом. – Я считаю, что его надо устранить, – выговорил Белико, – слишком он ненадёжный. – Если убивать сразу двух кандидатов от слоновьей партии, то нас заподозрят и мы потеряем доверие избирателей, – произнёс Мейгир, – я не могу предсказать, изберут ли его, но если ему суждено стать триархом и он потеряет свой страх перед нами – то должен отправится на встречу с Вхагар. Риски слишком велики. – Мои люди позаботятся об этом, – холодно произнёс Стегон. – Надеюсь, твои вольноотпущенники покажут себя с лучшей стороны, нежели в прошлый раз, – Малакво с прищуром поглядел на Стегона, – тогда они не смогли справиться с порученной задачей. – Дайте мне Тигровых плащей и мне не придётся якшаться с этой безродной грязью. – Они подчиняются триархам. Что будет, если один триарх прикажет им убить другого? – Если никто об этом не узнает, то ничего, – без эмоций пожал плечами Белико. В этот момент к ним подбежал тщедушный евнух и упал Малакво в ноги. – О ясноликий! О прекраснейший! – он принялся целовать сморщенную руку Мейгира, – славный люд Волантиса ждёт ваших слов, полных истины и несравненной доблести. Они жаждут вашего пламени, что яростно пылает глубоко в вашей воинственной душе, они хотят насладиться вашей речью, сладкой, будто летний персик и непоколебимой, словно самая крепкая стена! Лесть раба означала, что пришло время для речи Малакво. С усилием поднявшись, Мейгир облачился в чёрно-золотой плащ, поверх которого на него накинули тигриную шкуру. Старый Тигр выглядел собранно и абсолютно спокойно. Он выступал с предвыборной речью уже несколько десятков раз. Два Тигровых плаща пожелали помочь ему взобраться по лестнице на спину слона, но Малакво отказался. Медленно, но верно, он забирался по ступеням, пока его сторонники хором выкрикивали его имя, а евнухи пели хвалебные гимны в его честь. На мгновение Стегону показалось, что его господин забирается слишком долго. Мейгиру исполнилось семьдесят восемь лет, а в таком почтенном возрасте подъём по крутой лестнице может оказаться испытанием, да ещё и в такой важный день. Но несмотря ни на что, Малакво одолел препятствие, не упав и не оступившись. И оказавшись на спине слона, он гордо вздёрнул голову, встречая своим горделивым ликом скандирования своих сторонников. – Малакво! Малакво! – Старый Тигр! – Мы слышим тебя, Малакво! – Храбрец! – Триарх! – Доблестный! – Гони «слонов»! – Веди нас к славе, Малакво! Терпеливо дождавшись, пока голоса стихнут, «тигр» начал свою речь. Стегон с уважением отметил, что возраст почти никак не сказался на громкости и твёрдости голоса Мейгира. – Больше тридцати лет прошло с тех пор, как я впервые встал на это место и сказал свои первые слова в своей первой предвыборной речи. Больше тридцати лет прошло с тех пор, когда славный народ Волантиса впервые вверил в мои руки часть власти. И ни разу за тридцать лет я вас не подводил. В толпе зароптали. В основном недовольство и смешки слышались от «слонов». Белико знал, над чем они смеялись – над тем, как Малакво обещал уничтожить Золотых Мечей. – Но я ошибся, – вдруг заявил Мейгир, – я взял на себя слишком многое. Я обещал вам принести победу, но не принёс. Однако, – он поднял вверх указательный палец, – я проиграл не потому, что потерпел поражение в битве, нет. Моя ошибка в том, что я действовал недостаточно быстро. Я не разбил Золотых Мечей, как обещал. Их разбили «слоны» – те, кто не хотел сражаться. Но даже у моих соперников хватило ума осознать, что угрозу для Волантиса необходимо уничтожать, а не разговаривать с ней! – он ударил кулаком в раскрытую ладонь, – они просто сделали то, о чём я говорил полгода назад, когда был захвачен Миэрин. Значит ли это, что я был неправ, когда призывал собрать флот против Дейенерис Таргариен? Нет! Его поддержали аплодисментами и хвалебными выкриками. Стегон молчал и слушал… пока его внимание не привлекла следующая картина: – А ну пшла отсюда! – пара Тигровых плащей выталкивали от зрителей какую-то старуху в лохмотьях, – как она вообще сюда попала? – Таак… – один из них разглядел на её лице татуировки, – вольноотпущенники и рабы сюда не допускаются, – после этих слов он взглянул на Стегона. Тот кивнул головой в сторону и плащи всё поняли, потащив старуху подальше от глаз избирателей. Незачем портить им настроение расправой над залётной бродяжкой. Неприятно. Но, пожалуй, особого внимания этот случай не привлёк. Большинство людей продолжали слушать Малакво. Когда мероприятие закончится, надо будет попросить Мейгира позволить провести проверку в гарнизоне Чёрных Стен, подумал Белико. Что-то эти уроды там совсем расслабились. – Но что теперь? – продолжал Мейгир, – Золотые Мечи ушли. Дейенерис Таргариен, армию которой эти наёмники только усилят, продолжает бесчинствовать в Заливе Работорговцев, мешая Волантису благополучно вести дела. И хочется спросить наших оппонентов из партии «слонов» – что вы будете делать, если снова займёте большинство мест в триархии? Неужели мы, потомки Фригольда, и дальше будем молчать и бездействовать? Это неправильная позиция. Скажу более – это трусливая позиция! Те, в ком течёт огненная кровь, не должны проявлять безразличие к такому важному вопросу! Мы должны действовать! Не в четверть наших сил, ни в треть, ни в половину – мы должны задействовать все наши ресурсы, пока враг, покушающийся на наши устои и ценности, не пришёл к нашим воротам! – ДА! – вскричала толпа. – Дайте мне свои голоса. Доверьтесь мне, как доверялись много раз до этого! Дайте мне организовать флот! Вручите мне право возродить старый волантийский легион! И даю слово – я лично возглавлю его, отправлюсь со своими сторонниками в Залив Работорговцев и наведу там порядок! Я изгоню глупых приспешников Бурерождённой из гискарских городов, верну этим землям процветание и обеспечу Волантису безопасность. Пусть мы и «тигры», но мы от крови драконов! – ДА! ВЕДИ НАС! – ДОЛОЙ! – МЫ С ТОБОЙ! – ПРОЧЬ! – МАЛАКВО! МАЛАКВО! МАЛАКВО! – ТИГРЫ! – СЛОНЫ! – ТИГРЫ! ТИГРЫ! Голоса смешались в один, но большинство раздавались в пользу Старого Тигра. Судя по его лицу, он был доволен своей речью. Ни единожды он не запнулся, не оговорился. Его голос звучал гордо и величественно, как и подобает валирийскому аристократу. Но только Малакво развернулся к лестнице, в глаза Белико бросилось нечто тёмное на боковой части головы слона. Пятно высовывалось из-под попоны и тянулось вниз с каждым мгновением. Сам слон начал чаще дышать и выглядеть всё более беспокойным. Белико знал, что с ним происходит. К своему ужасу. – Он… это муст! Проклятие... У СЛОНА МУСТ! Из под слона полилась обильная струя мочи и в следующий момент он оглушительно взревел, мотнув головой в сторону. Малакво упал вбок, вовремя схватившись за перила. Толпа испуганно отпрянула и закричала. Тигровые плащи тотчас среагировали, начав оттеснять людей в сторону. Другие пытались окружить слона, но тщетно – животное уже никто не мог контролировать. – АККУРАТНЕЙ! ТАМ ТРИАРХ! – орал Белико, – СНИМИТЕ ЕГО ОТТУДА! Башня на спине слона качалась туда-сюда, швыряя старого Мейгира из одного угла в другой. Слон снова заревел и побежал прямиком в толпу плащей. От первого же столкновения погибло трое – двоих слон растоптал, а третий неудачно напоролся лицом на заточенный бивень. Началась паника. Избиратели повалили к выходу с площади. Они наступали друг другу на спины, расталкивая всех подряд, не делая никакого разбора в статусе. Топтали и мужчин, и женщин. Из других выходов выбегали Тигровые Плащи, но и там им приходилось пробиваться через толпы убегающей знати. В толстую серую кожу начали прилетать дротики и стрелы, но это только сильнее разозлило зверя. Раздавив ещё одного Плаща, он подбежал вплотную к стене дворца, размазав по ней троих и размозжив ногу четвёртому. Махаутион – человек, ответственный за слона, выбежал на звуки хаоса и чудом не оказался раздавлен. Из его рук попадали молот с коротким древком и большой стальной гвоздь. Малакво всё ещё был там. Он до сих пор болтался в покосившейся башне. А значит, шансы на его выживание всё ещё оставались. И действовать нужно быстро. Подняв молот с гвоздём и отыскав чудом уцелевшую лестницу, по которой Малакво взбирался на слона, Стегон побежал к ней и забрался наверх в пять широких шагов. Оставалось лишь привлечь внимание бешенного животного. – ВСЕ КО МНЕ! СТРЕЛЯТЬ СО СТОРОНЫ ЛЕСТНИЦЫ! – кричал он плащам. Те, кто уцелел, послушались и перебежали к его позиции. Стрелы и дротики вновь полетели в животное. Обливавшийся кровью слон обернулся. Из его тела уже торчали дюжины стрел, болтов и копий, но он не потерял ни в ярости, ни в скорости. Обезумевшие глаза отыскали высокий подъём, на вершине которого находился человек. – Господин, что вы делаете! Уходите оттуда! – прокричал Стегону один из командиров. Но Белико его не слышал. Они не могли больше медлить. Каждое мгновение жизни слона отнимало шансы триарха на выживание. Громыхающий топот приближающегося гиганта, всё ещё ловившего телом снаряды, нисколько не пугал Стегона. Он видел и не такое на Спорных Землях. Стоит только подобрать момент. Земля и мир вокруг затряслись. Ноги оторвались от лестницы, которая в тот же момент разлетелась вдребезги. Но Стегон оказался на его спине. Разворот. Взмах. Удар. Слон остановился и взревел. Стегона тряхнуло. За спиной послышался звук падения чего-то тяжёлого. Но дело следовало доделать. Ещё удар. Толстый слоновий череп проиграл заточенной стали. Руки Белико обагрились горячей кровью. Слон сделал ещё пару шагов и сильно закачался. Стегон понимал, что это означает и приготовился к худшему. Мир сплылся в месиво, а тело стало легче. За этой лёгкостью последовал сильный удар. Животное повалилось на бок, утягивая Белико за собой. Стегон примерно понимал, что в таких случаях следует делать, и поэтому попытался сгруппироваться. Его даже пытались ловить, но ноги всё равно пронзила боль. – Господин! Господин, вы в порядке?! Стегон, несмотря на сломанную голень, был в бешенстве. – Махаутиона допросить! Отрубить ему его бестолковые руки! – кричал он прямо с земли, – лекарей сюда! Всех! Чего вы вокруг меня столпились, идиоты безголовые?! Помогайте триарху Мейгиру! Из кучи цветных деревянных обломков вытаскивали тело в грязной тигровой шкуре. Оно не двигалось. Белико подвели поближе. Триарх Малакво Мейгир, Старый Тигр, один из самых уважаемых людей Волантиса, настоящая гордость среди потомков древней Валирии, один из немногих, кто действительно понимал настоящие роль и место Волантиса, лежал с окровавленной во многих местах головой. Один глаз торчал из глазницы излишне сильно, а из-под век вытекали красные линии. Его грудь, покрытую синими пятнами, освободили от одежды и кто-то приложил ухо к месту, где находится сердце. – Что? – вымолвил Белико. Евнух молчал. – ЧТО?! – взревел Стегон. – Н… ннн… Сквозь боль Белико метнулся к Мейгиру, грубо оттолкнув кастрата и сам приложил ухо к груди. Ему казалось, что он что-то слышит. Что изнутри ещё доносятся отзвуки жизни. Но разум твердил о самообмане. – Мёртв… – прошептал кто-то из Тигровых Плащей, сняв шлем и прижав к телу. – Как… о, Вхагар… упокой его душу… Евнухи и рабыни попадали на колени и визгливо зарыдали. Кто-то фальшиво, кто-то искренне. Стегон не слышал их. Он только безмолвно глядел на избитое и переломанное тело Мейгира. К нему притащили погонщика, уже обмочившегося от страха. Через боль поднявшись, Белико приказал увести рыдающих, особенно тех, кто рвался к телу своего господина. – Что стало со слоном? – чуть ли не шёпотом спросил Стегон, от чего погонщик испугался ещё сильнее. – Он был в порядке, господин… мы всегда выставляем для предвыборной речи самых спокойных слонов… я полагаю… – он шмыгнул носом, – полагаю, что его что-то встревожило извне. Что-то такое, что могло вызвать у него такое поведение. – Что это может быть? – так же тихо спросил Белико. – Существуют… средства… растительные. Если слон вдохнёт их, то может впасть в дикость. Но никто посторонний не мог подойти к слону, господин! Я клянусь Мераксес, мы всё и всех проверяли перед началом мероприятия! –Это правда, господин, – произнёс командир Тигровых Плащей, – наши люди постоянно наблюдали за слонами и за всеми, кто к ним подходил. – К нему подходила… старуха? – вспомнил Стегон тот неприятный случай во время речи Малакво. – С-старуха? – смутился погонщик, – вы, должно быть, говорите про Нурхаз. Она наша заклинательница из Гискара. У неё особый дар – она нашёптывает слонам что-то и те сразу добреют… – Заклинательница… – прошипел себе под нос Белико и обратился к командиру, – ваши люди убили её? – Должны были, господин, как вы и приказали. С ней уходили двое. – И где они? Командир осмотрелся по сторонам, но никого не нашёл. Через время их нашли рядом с тем местом, куда уводили старуху. Они лежали в переулке, накрытые лохмотьями и оглушённые. Когда их спросили, что с ними произошло, они не смогли ничего вспомнить. Не могли даже рассказать, что делали сегодня. В итоге им отрубили руки и ноги, а потом закопали заживо, и они даже не понимали, за что. Туда же отправился и махаутион. Стегону не потребовалось много времени, чтобы сопоставить всё, что он узнал, с тем, что произошло сегодня. И более его ничего не сдерживало.

***

Гусиное перо выводило строчку за строчкой. Тусклый свет свечи в такой темноте изрядно попортит моё зрение, думал Аноро. Но на письма необходимо отвечать и посылать новые. Солдаты сражаются копьями и мечами, а такие, как он – пергаментом и чернилами. Сейчас он находился в тайном доме за пределами Браавоса, который выстроил для себя ещё три года назад. О нём знала лишь верхушка Железного Банка, сейчас находящаяся в темницах его «дяди». С которым он разберётся этой ночью. Векселя с необходимыми суммами получили многие офицеры его армии. Много денег тратить не пришлось – командиры зачастую переходили на его сторону бесплатно, насмотревшись на зверства, который устраивал в Браавосе «Линарро». Безликий, действующий в его облике, успел настроить против "Линарро" торговую знать, немногие оставшиеся на свободе банковские семьи, своих же офицеров и обычных горожан. Сегодняшней ночью Аноро возглавит сопротивление и, наконец, освободит Браавос от обезумевшего тирана, убившего своего кузена и незаконно занявшего его место. Он освободит невинных из темниц и вернёт в город свободу и справедливость, избавит людей от постоянного страха и… улучшит свою и без того прекрасную репутацию. А что будет потом… Проще сказать, чего не будет. У Аноро много планов. Очень. Много. Планов. Один из ключевых будет реализован сегодня же. За время правления «Линарро» молодой банкир связался со многими важными торговыми и банковскими семьями, сообщив им, что готовит свержение тирана. Те обещали ему полную поддержку, как и многие офицеры из армии «Линарро». Конечно, оставались и те, кто до последнего сохранял верность своему командиру – всё же, репутация у Линарро как командира оставалась соответствующая. Но Аноро не ждал от таких преданных безумцев особых проблем. Его взгляд упал на карту Вестероса и Эссоса – одна из немногих карт, на которой изображён весь известный мир. От тысячи островов до трёх еле заметных точек на юго-западе, от Асшая до Стены, от Желеных Островов, до легендарных Пяти Крепостей, от Иббена до Йина в Соториосе – здесь изображено всё. И насчёт каждого региона у Аноро имелось собственное мнение. Но сейчас его внимание приковывали Вольные города. Браавос, рядом с которым он сейчас находился, почти вплотную приблизился к переменам. Когда правящий совет Железного Банка возглавит город, начнётся основная часть его плана. Браавос сам станет Железным Банком. А Железный Банк всегда получает своё. Теперь, когда неуловимый флот Эурона ушёл и торговля постепенно приходит в норму, Аноро озаботится обеспечением сухопутной армии и поиском союзников. Временных, разумеется. К тому же, придётся повозиться с адмиралами и командованием Арсенала, но Антарион считал, что они смогут договориться. У гигантского браавосийского флота будет много работы. Следом шёл Пентос – этот город Аноро счёл своей первой целью. Несмотря на то, что пентошийцы формально находились под протекторатом Браавоса, там всё ещё сохранялись рабовладельческие традиции. К тому же, этот город давно стал традиционным соперником Браавоса на политической арене. Аноро не устраивал протекторат. По его мнению, город должен полностью подчиниться Браавосу. Основной причиной для этого Аноро считал обилие плодородных земель, которые у Браавоса имелись в гораздо меньших количествах. Юг Андалоса и Плоские земли каждый год дают Пентосу внушительный урожай и Антарион знал, что огромные излишки от него забирают себе торговые магистры. Он собирался это изменить. Совет магистров Пентоса должен быть распущен, имущество тех, кто не подчинится, перейдёт в собственность Железного Банка, а урожай будет распределяться не только в пользу пентошийской знати, если она вообще уцелеет. Земли Пентоса будут распределены между служивыми людьми Браавоса, которые делами доказали свою ценность. Аноро планировал ввести новый способ земельного владения, который назвал поместной системой. Человек, доказавший свою ценность на государственной или военной службе, награждался пожизненным земельным наделом. Но после смерти этого человека земля не перейдёт к его детям, а вернётся в собственность Браавоса и, соответственно, Железного Банка. Сам город будет возглавляться человеком, назначаемым правящим советом Браавоса. Но это лишь наброски. Подобных планов у Аноро имелось невероятное количество: введение обязательного образования для детей знатных родов, обязанность землевладельца отдавать свой надел лишь одному сыну (остальные должны будут нести государственную или военную службу), открытие навигационных, математических, инженерных, медицинских школ по примеру древних валирийских частных школ или хотя бы вестеросской Цитадели, организация новых способов производств, отличных от нынешних цехов вроде верфи в Арсенале, где трудились бы сотни наёмных рабочих и которые подразумевали бы ориентирование на конкретную специализацию. Кроме того, Аноро намеревался решить вопрос с рабством, как в Пентосе, так и на других территориях, которые рано или поздно попадут под контроль Браавоса. Но не тем способом, каким это сделала Дейенерис Таргариен. Для начала необходимо было лишить раба статуса живого имущества: разрешить иметь частную собственность: жильё, личные орудия труда, скот и тому подобное. Также следовало разрешить рабам совершать торговые сделки, дать им право на получение части результатов своего труда, разрешить создавать семьи. Превратить находящегося в собственности человека в человека, обязанного службой. Как говориться, Valar dohaeris. Затем бывших рабов следовало прикрепить к определённым земельным наделам и назначить, собственно, землевладельца, который будет кормиться за их счёт. Это мог быть сам Железный Банк, помещик, владеющий землёй пожизненно, либо браавосийский торговый дом, чьё право на владение землёй передаётся по наследству. И хотя бывшие рабы так и останутся лично несвободным населением, производительность их труда должна была серьёзно увеличиться. Но в далёкой перспективе Аноро желал сосредоточить рабочую силу именно в городах Разумеется, реализация этих планов потребует колоссальных денежных вливаний, которые мало какая организация или даже страна способна потянуть. Но Железный Банк – не «какая-то» организация. Да и Аноро считал себя и остальных своих приспешников весьма неглупыми людьми. Дальше шёл Лорат – беднейший Вольный город, пока что не имеющий почти никакого отношения к назревающему конфликту. Который, тем не менее, мог оказаться выгодным союзником за счёт своего внушительного флота. Географическое положение и конкуренция с Норвосом и Ибенном, в прошлом разгоравшаяся до полноценных войн, заставили лоратийских архонтов озаботиться усилением своих военных флотилий. Несмотря на то, что несостоявшийся брак его сестрицы охладил отношения между Браавосом и Лоратом, Аноро вполне допускал обсуждение нового брачного союза, возможно, даже со своим участием. Если лоратийский флот объединится с браавосийским, то такая армада станет поистине несокрушима. А Браавос, в свою очередь, поддержит претензии Лората на Секиру и позволит основывать поселения на севере бывших квохорских земель. У лоратийцев как раз проблемы с недостатком подходящих для заселения территорий. Норвос, несмотря на недавние тайные договоры с Бородатыми жрецами, никакой симпатии у Аноро не вызывал. Война Браавоса и Норвоса была устроена для взаимного обогащения и шла так, как надо, если бы не провал Квента Монеты и упрямство Боремунда Бесстрашного. Если бы не они, не пришлось бы устраивать весь этот спектакль с безликим Линарро и тратить кучу денег… быть может, и отец бы остался жив. Отбросив бесполезную сентиментальность, Аноро снова задумался о будущей роли Норвоса. Полубезумные нравы Бородатых жрецов порождали в Антарионе недоверие и беспокойство. Разумеется, они точно также думали о благополучии своего города, как и Аноро. Иначе он бы никогда и не связывался с ними. Но в долгосрочной перспективе такое соседство принесло бы одни проблемы. Непредсказуемую секту Бородатых жрецов, по мнению Аноро, необходимо было искоренить, а самые богатые земли подчинить Браавосу, по возможности оставив на востоке полунезависимые территории, которые встречали бы собой вероятные вторжения дотракийцев. Дерево и недра с ценными ресурсами станут сырьём для новых браавосийских предприятий. Те же самые планы касались и Квохора. Но теперь судьба его осиротевших земель оказалась под вопросом. Квохорские земли обладали внушительным богатством, на которое рано или поздно станут претендовать соседи, вроде Лората, Мира, Волантиса и даже Иббена. Но в любом случае, учитывая наступившую зиму и орды дотракийцев, хлынувших в те земли, территории Квохора ещё долгое время останутся ничейными. Взор Аноро переместился к югу. Здесь уже ситуация обстояла куда интереснее. Мир, формальный союзник Браавоса и конкретно, Железного Банка, относительно недавно стал одним из самых крупных его заёмщиков, лишь немного не дотягивая до Железного Трона. Такое количество долгов объяснялось необходимостью обеспечивать крупные мирийские производства и латифундии на Золотых полях рабочей силой, а именно – рабами, цены на которых значительно выросли после событий в Заливе Работорговцев. Тирошийцы, с которыми Мир снова воюет за Спорные Земли, рабов по понятным причинам не поставляют, а Волантис, тоже испытавший на себе «кризис на рынке рабов», пытается определиться со своими внутренними делами, от решения которых и будет зависеть его политика касательно рабовладельческого рынка. Именно поэтому совет мирийских магистров ввязался в охоту за головой Боремунда и Мелларио Мартелл – многие из них надеялись на хоть какие-то долговые послабления, при этом даже не догадываясь, какое значение будут иметь для Банка смерти наёмника и норвосийки. Правда, никто из них так и не преуспел в этом. В будущем конфликте Аноро рассматривал Мир в качестве союзника, но, в отличии от Лората, вынужденного. Если их прижмут, то магистры могут и поменять сторону. Тем не менее, Мир Аноро считал одним из самых важных торговых партнёров Браавоса. Когда город полностью окажется под контролем Железного Банка, он планировал заключить с Миром новые торговые договоры о поставке различного вооружения для браавосийской армии. О Тироше Аноро имел абсолютно противоположное мнение. Город, разбогатевший благодаря красильням и перепродаже рабов, являлся одним из главных торговых конкурентов Браавоса. Местные торговые картели, как и все банки других Вольных городов, должны быть упразднены, а их имущество вместе с долговыми обязательствами – перейти к Железному Банку. Тирош обязан быть взят под контроль, его торговый потенциал должен работать на Браавос, а рабы – освобождены и распределены по остальным подконтрольным Браавосу территориям. Насчёт Лиса Аноро не мог сказать ничего конкретного. Интересы Браавоса и Лиса редко пересекались. Конечно, этот город является торговым пунктом на пути судов, двигающихся с востока, но наибольший товарооборот проходит в другом городе, который Аноро полагал главным препятствием для установления браавосийской гегемонии в Эссосе. Речь шла, конечно же, о Волантисе. Первая дочь Старой Валирии на протяжении всей своей истории была не в меру амбициозна и агрессивна, обладая вдобавок к этому достаточными людскими и материальными ресурсами. И хотя все попытки волантийского расширения со времён Века Крови оканчивались неудачей, ни один другой Вольный город не представлял для Браавоса большей угрозы. Захватывать Волантис Аноро не собирался. Слишком много усилий придётся потратить для его удержания. В общем итоге он склонялся к двум вариантам. Первый – окружить Волантис кольцом враждебных государств, сталкивая лбами тамошнюю знать, не давая ей объединиться, а также подавить волантийскую торговлю огромными пошлинами и пиратскими набегами, усиливая тем самым внутреннюю нестабильность в городе. Такой ход приведёт к постепенному угасанию Волантиса. Второй вариант, более грубый и прямой – сломить его сопротивление, разграбить и, возможно, разрушить до основания, дабы окончательно и бесповоротно устранить самого важного соперника на политической арене. Этот вариант приведёт к большим жертвам и затратам, но и результат будет получен быстрее. Аноро решил действовать в зависимости от ситуации. В данный момент требовалось отвлекать влияние Волантиса от браавосийских дел, потому первая стратегия была более выгодной. Партия «тигров» в качестве главенствующей в Волантисе идеально подошла бы, потому как её руководство озабочено в первую очередь проблемами с Дейенерис Таргариен. Для Аноро выгодно, чтобы Бурерождённая жила и играла в освободительницу как можно дольше. Тогда и «тигриному» Волнатису не будет дела до будущей браавосийской экспансии. Кроме того, недавно ему сообщили, что крупный кхалассар кхала Поно, прошедший черед земли Квохора, удалось направить в сторону Волантиса, что также должно значительно его ослабить и отвлечь ненужное внимание. Полностью, конечно, они со Старокровными не разделаются, но урон, несомненно, нанесут. А при поддержке мирийцев и их осадных машин, возможно, смогут даже взять какой-нибудь город вроде Селориса или Волон Териса. Если повезёт. Но если у власти останутся «слоны», дело становилось куда сложнее. По сообщениям его людей, Боремунд добрался до Волантиса и привёл с собой Мелларио и Тернесию. Кроме того, там появлялся Эурон Грейджой, и наверняка он разговаривал с ним. Если Боремунд убедит «слонов» в опасности Железного Банка и они при этом сохранят большинство в правлении, то Волантис, несомненно, начнет создавать коалицию против Браавоса. Лис и Тирош вполне могут в неё войти и тогда война может затянуться на долгие годы. Именно поэтому Боремунд и Мелларио должны умереть. Как и Тернесия, к сожалению. Она наверняка уже узнала, кто на самом деле стоит за её похищением, а потому её слово тоже будет иметь вес. Если бы Боремунд её не освободил, Тернесию можно было бы вернуть из Крояна, но события развернулись по-другому. Сестру Аноро любил. По крайней мере, ему хотелось так думать. Жаль, что её участь сложится не самым приятным образом, но Аноро готов был пожертвовать очень многим для возвышения Браавоса. Он уже пожертвовал отцом и двоюродным дядей. Утрата в одной семье – приемлемая цена за благополучие целой страны, где живут сотни и тысячи семей. За окном уже пели цикады, а солнце скрылось за горизонтом. И вот раздался долгожданный стук в дверь. В проёме оказался Кварро Волентен, Первый меч Браавоса. Когда Линарро незадолго до своей смерти от руки безликого приказал взять под контроль дворец Морского Владыки, Волентен оказал сопротивление и убил множество солдат. Потом, узнав о гибели Феррего Антариона, смог сбежать. А затем его нашёл Аноро и предложил отомстить. – Господин Антарион, – поклонился ему Волентен, – мы готовы. Во дворе стояло несколько десятков человек в боевом обмундировании. Все они – браавосийцы, некогда состоявшие на службе Линарро, но перешедшие на его сторону, насмотревшиеся на «его» произвол. – Славно, – кратко кивнул Аноро, – что насчёт отрядов в городе? – Наёмники магистров и командиры, также перешедшие на нашу сторону, уже берут под контроль важные районы, – отчитывался Кварро, – остров Богов, акведук и Мусорная Заводь уже наши. На острове Шлюх мы встретили сопротивление сторонников тирана, но наши парни быстро его подавят, господин, не сомневайтесь. – Что насчёт Арсенала? – Гарнизон пока молчит. Мы ведём за крепостью и верфями наблюдение. Они наверняка уже знают о том, что происходит в городе, но ничего не делают. Видимо, выжидают победителя. – И правильно, – сказал Аноро, – для нас бездействие Арсенала – уже победа. А что с Пурпурной гаванью? – На ней-то мы и встретили самый сильный отпор. Как только мы начали брать острова под контроль, самые трусливые командиры Линарро ринулись к кораблям вместе со своими отрядами. Видимо, собирались удрать. Мы их поджидали. Погибло множество людей и до сих пор гибнет. – Их жертвы не будут забыты, – со всей возможной искренностью выговорил Аноро, оглядев бойцов, – солдаты готовы? – Да, господин. Ждём вашего приказа. Одно ваше слово – и мы поднимем задницу тирана на пики. И Аноро в этом не сомневался. В глазах солдат горел яростный огонь. Многие из них действительно желали свергнуть жестокого Линарро, незаконно захватившего власть. А что до денег… разве они могут помешать, если цель этих людей истинно праведная? – На наши плечи возложена тяжёлая задача, господа, – начал говорить Аноро, – вы вернулись домой обманутыми. Ваш продажный командующий, в которого вы верили до конца и за которым шли в норвосийские холмы, в итоге оказался властолюбивым и жестоким узурпатором. Но в ваших силах это изменить! И сегодня мы этим и займёмся! Бойцы слушали молча, но каждый из них до глубины души проникался и заряжался освободительным духом Антариона. Все до единого чувствовали себя причастным к безумно важному событию, от которого зависит судьба их родного дома. – Сегодня Линарро Антарион падёт. Но не позволяйте жестокости затмить ваш разум. Помните, что на его службе остались люди, которые не смогли разглядеть обман в его словах. Если они будут сдаваться и если они непричастны к тяжёлым преступлениям, проявите к ним милосердие, потому что они совершили ошибку и ещё могут искупить свою вину службой Браавосу. Долгие речи были лишними. Действовать стоило быстро. – Вперёд, друзья. Помните о нашей цели. Мы двинемся к резиденции Антарионов. Именно там и должен находиться тиран. Возьмём его – и город станет свободным. – Да! – вскрикнули хором бойцы, поднимая вверх копья и личный герб Аноро – два перекрещенных золотых ключа на красном фоне. – Начинаем! И да пребудет со всеми нами Лунная Мать! Преодолев скользкий илистый спуск, отряд Аноро оказался у берега с заранее заготовленными гондолами. С побережья они видели разгорающиеся пожары на торговом острове. Похоже, мародёры, решившие воспользоваться ночным хаосом, принялись грабить торговые склады и лавки. Ну ничего. К рассвету все преступники получат по заслугам. С каждым мгновением приближения к городу в Аноро нарастало волнение. Исполнение его цели становилось всё ближе. Его исполинский труд вот-вот должен был дать свои плоды. Главное – не сглупить. Сделать всё правильно. Слышался лязг оружия и крики умирающих. Запахло кровью и дымом. Они заплыли в узкий канал. На коротком мосту над ним лежали свежие трупы. Иногда по улицам бегали отдельные бойцы или целые отряды. Появились первые пленные. Едва их гондола повернула в другой канал, как на головную лодку обрушился град болтов. Похоже, их там поджидали. – Прикрывайте господина Антариона! – закричал командир и Аноро тотчас закрыли щитами со всех сторон. Арбалетчики принялись стрелять в ответ и в воду начали падать люди. В конце концов, засадный отряд удалился вглубь острова, а Аноро, отдышавшись, отдал приказ высаживаться. – Так наш путь займёт больше времени, господин, – проговорил Волентен. – Зато он будет безопаснее. Выходим! Высадились они на обычном жилом острове, который перешёл под контроль наёмников, служившим торговым семьям, с которыми Аноро смог заключить тайный союз. В отличие от браавосийских войск, никто из них не брал пленных. Наёмники беспощадно резали всех, кто имел оружие и не находился на их стороне. Приспешники «Линарро» строили баррикады на переправах между островами и отстреливались от подступающих людей Аноро, но те, пускай и с потерями, откидывали их, освобождая переход к другому острову. Аноро же оставался позади и терпеливо наблюдал. Они зачищали остров за островом. Кто-то сдавался, кто-то желал сражаться до конца и умирал с криком «смерть заговорщикам!» на устах. Из соседних переходов к ним стекались другие отряды, чьих командиров молодой Антарион привлёк на свою сторону. К концу освободительного шествия его отряд насчитывал несколько сотен человек. Их кровавый путь заканчивался на острове Знати, где проживали большинство богатейших семей Браавоса, в том числе и Антарионы. «Линарро» повеселился здесь на славу. Изменники, заговорщики и предатели большей частью жили именно здесь. Здесь же их и казнили. Здесь всё ещё можно было увидеть повешенных и обезглавленных людей, а их тела охранялись караулом, дабы родственники не смогли их забрать. – Какой ужас… – прошептал Кварро Волентен, глядя на всё это зрелище, – неужели ваш дядя совсем выжил из ума? Столько невинных и уважаемых людей лишились жизни… – Мы отомстим. Совсем скоро, – ответил ему Аноро, когда они подошли к роскошной родовой вилле Антарионов, – поднять знамёна выше! Дом быстро окружили. Внутри Аноро видел суетящихся защитников. Количество солдат их, несомненно, пугало, но сдаваться они, похоже, не спешили. Антариону хотелось покончить со всем этим как можно быстрее и штурмовать свой собственный дом он не имел никакого желания, поэтому к воротам отправился доверенный человек с предложением сдаться. – Я обращаюсь ко всем, кто сейчас находится в резиденции дома Антарионов! Господин Аноро Антарион предлагает вам почётную сдачу! – заговорил посол, – вам сохранят жизнь и позволят вернуться домой, если за вами не будет выявлено никаких серьёзных преступлений. В обмен на это вам следует выдать вашего командира, Линарро Антариона, а также освободить всех пленных, которые содержатся в здании! Если до рассвета мы не получим вашего согласия, мы будем вынуждены начать штурм! Призываю вас принять правильное решение и прекратить проливать кровь на улицах Браавоса. В ваших силах остановить жестокость и насилие, захлестнувшие наш родной город! И долго ждать ответа не пришлось. Защитники, сложив оружие, по очереди выходили во двор, сдаваясь на милость людям Аноро. Также они сказали, что Линарро Антарион… бесследно исчез. Сколько же негодования эта новость вызвала у солдат! А когда ближе к рассвету об этом узнала знать, они начали чуть ли не наперебой объявлять награды за его голову. Некоторые семьи, потерявшие от рук «Линарро» больше всех, были готовы отдать всё своё имущество, лишь бы жестокий тиран понёс своё наказание. Аноро, в свою очередь, разослал поисковые отряды и внёс свой вклад в награду за поимку «Линарро». Вскоре сдалось и здание Железного Банка. Рассвет Браавос встретил уборкой трупов, разбирательствами и казнями самых близких приспешников «Линарро», а также тех, кто проявил наибольшую жестокость по отношению к жителям города. Немногочисленные пожары затухли и Титан, наконец, смог вдохнуть полной каменной грудью. Членов правящего совета Железного Банка нашли в темницах, истощённых и запуганных. Ныне они пребывают в своих родовых резиденциях и восстанавливают силы. Очень скоро они понадобятся Браавосу. Допив крепкий травяной отвар, прогоняющий сонливость, Аноро отдал последние распоряжения и в компании Кварро Волентина и стражников вышел к народу, собравшемуся у ворот Железного Банка. Магистры, ремесленники, беднота – хватало всех. Каждый из них, а в особеннности – знать, желали удостовериться в том, что город освобождён. Но больше всего остального их интересовало следующее – кто сейчас правит городом? У Аноро имелся ответ на этот вопрос. Для этого он и вышел к народу. Стоило ему показаться у ворот Банка, ему тут же зарукоплескали. Он буквально потонул в шумных восхвалениях. Многие знали, кому город обязан своим освобождением и благодаря кому они могли больше не бояться произвола Линарро «Тирана». Всех их Аноро одарил белоснежной улыбкой. Он любил принимать хвалу и комплименты, у него хорошо это получалось. Любовь никогда не надоедает. Особенно, когда тебя любят за дело. – Приветствую всех свободных людей! – произнёс он, широко раскинув руки и получив в ответ поток из свиста, аплодисментов и хвалебных криков, – не будет преувеличением сказать, что мы с вами пережили страшное время. Многие невинные и уважаемые люди… к сожалению, не сумели дожить до настоящего момента. Эта утрата… – Аноро намеренно делал паузы, дабы показать правдивость своих переживаний, – эта утрата отпечатается огромной бороздой на сердце нашего города. Как и у вас, в моей душе поселилась горечь от понимания произошедшего. Я понимаю многих из вас, господа. Среди присутствующих здесь есть те, кто потерял отцов, братьев, сыновей… мою семью тоже постигли утраты. Мой двоюродный дядя, которого мы все считали доблестным защитником Браавоса, убил моего отца, а мою сестру похитили норвосийцы. Знайте, господа – вы не одиноки в своём горе. Его слушали с молчаливой, мрачной, угрюмой… но воодушевлённостью. – Но мы с вами всё ещё стоим здесь. Мы с вами освободили наш дом. Мы сами вырвали свою свободу из лап жестокого тирана. Мы снова показали, на что способен дух по-настоящему свободного человека! И теперь, когда наш великий город прошёл через столь тяжёлые испытания, мы ступим на дорогу славных деяний, процветания и побед. Мы отомстим нашим врагам и вознаградим друзей. Мы дадим знать о своей силе южным рабовладельцам! Мы восстановим разрушенное и возвеличим уцелевшее! Суровость и тяжесть настроения толпы исчезали на глазах. Самые впечатлительные начали утирать проступившие слёзы. – И всё же я хочу спросит у вас, друзья – почему с нашим городом произошло то, что произошло? Почему была похищена моя сестра и мы оказались втянуты в убыточную войну с Норвосом? Кто надоумил Линарро Антариона совершить то, что он совершил? Кто натравил пиратов на наши воды? Я имею ответ, господа – наши соседи. Те, кто всегда завидовал вашему богатству, знаниям и трудолюбию. Те, кто не имея ничего, кроме зависти и непомерных амбиций, захотели отнять у нас наши богатства. Те, кто хотел опустить нас до своего уровня и даже ниже. Эти стервятники, привыкшие наживаться за счёт мерзкого рабовладельческого обычая, только и ждут момента, когда мы ослабеем и упадём. И тогда они вцепятся в наши глотки. Но Титан – не тот, кого можно так просто свалить с ног! Наша сила – в единстве! Мы – потомки тех, кто смог спастись от драконьих владык, не имея даже общего языка. Нам достаточно было одной цели. Цель у нас есть и сегодня – пробудить, наконец, спящего гиганта в каждом из нас! Мы восстановим наш город, залечим раны, наладим торговлю, и заставим Эссос понять, насколько страшен гнев Титана! Он сделал паузу, оглядывая слушателей. Простолюдины и ремесленники глядели на него, словно на божество, а вот знатных магистров и членов их семей его последние слова, кажется, насторожили. Речь пора было заканчивать. – Я, Аноро Антарион, скромный служитель Железного Банка, буду горд исполнить свой долг и вносить свой вклад в величие Браавоса. А потому на время восстановления города обязанности по управлению городом возьмёт на себя совет банковского правления. Железный Банк снова начинает свою работу и открыт для кредитования. Кроме того, учитывая бедственное положение многих торговых семей, совет правления принял решения на выдачу каждому торговому семейству, имеющему в собственности имущество стоимостью тридцать тысяч монет и более, денежную сумму в пятьдесят тысяч монет. Кроме того, Железный Банк, понимая неблагоприятное состояние городской торговли, открыт для выдачи торговым семьям беспроцентных ссуд на сумму, не превышающую пятьдесят тысяч монет. Данное предложение начнёт действовать со следующего дня и будет длиться в течение месяца. И наконец, в честь освобождения города, Железный Банк организует трёхдневный фестиваль! Каждый из нас заслуживает отдыха и отвлечения после страшных событий последних недель. За спиной Аноро, колыхнувшись, опустились знамёна с его личным гербом. Его имя кричали всюду. Даже некоторые магистры присоединялись ко всеобщему восхвалению, проникшись его обещаниями. Но были и те, кто отнёсся к его словам с подозрением. Особенно это касалось слов о «взятии Железным Банком на себя обязанностей по управлению городом». Эти закостенелые традиционалисты желали как можно скорее провести выборы Морского Владыки и усадить во дворец толстый зад одного из своих бездельников. Но Аноро избавится от них. В его руках армия, поддержка народа и благодарных семей, которые поддержали его в свержении «Линарро». Его браавосийские соперники в меньшинстве и не доставят много проблем. А значит, Браавос отныне в его руках.