Лимонное мороженое

      Начинался дождь. Припарковав машину во дворе, Степан вышел наружу и, подняв голову вверх, подставил лицо под тяжелые капли, желая смыть с себя такие сладкие и одновременно с этим такие болезненные воспоминания. Губы все еще саднило и чуть покалывало, а сердце кровоточило, и от этих смешанных чувств Степану хотелось выть раненным зверем. Парень… У Лёни есть парень.       Перед внутренним взором вновь нарисовался Субботин. Его голубые глаза, смотревшие пристально-настороженно и в которых так явно плескалось чувство вины; плотно сжатые губы, чуть припухшие и влажно блестевшие; руки, сжатые в кулаки. — И давно ты с ним? — спросил Степан после того, как Леонид обрушил на него это известие, выбившее почву из-под ног. Голова закружилась, и он почувствовал, как в сердце полыхнул огонь, заструился по жилам, охватывая все его тело. Жар был просто невыносимый, и Степан не знал, как тогда не упал замертво к ногам Субботина. — Два года, — последовал ответ, после которого от несчастного сердца Данилова остался лишь пепел. Он даже не нашел в себе силы, чтобы что-то ответить. Он молча отвернулся от парня, сел в машину и, с трудом сдерживая острое желание задавить этого говнюка, надавил на газ. Последнее, что он помнил, прежде чем машина, взвизгнув колесами, сорвалась с места, это как Леонид отскакивает в сторону.       Дождь усиливался. Холодные капли пробрались за ворот рубашки, но капитан не обращал на этого никакого внимания. Он чувствовал себя обманутым. Два года терзаний, мучений, ночных кошмаров - и для чего это все? Чтобы узнать по-итогу о том, что у Леонида есть парень? Что все те два года, которые он даже не жил толком, тот про него и не вспоминал? Как же невыносимо больно! Степан вцепился пальцами в то место, где слышались глухие удары, желая вырвать обуглившийся и почерневший кусок плоти, чтобы больше ничего не чувствовать.

***

      Теперь, когда Степан практически каждый день видел Леонида, он мечтал, чтобы тот исчез из его жизни. Испарился. Развеялся, словно кошмар. Но ещё сильнее он мечтал отмотать время назад и никогда его не встречать. «Парень… У него есть парень», — повторял Стёпа, словно в бреду. Но тогда почему же Леонид позволил себя поцеловать, и отвечал с таким жаром? Да и как объяснить все эти взгляды, которые Леонид бросал на Степана, думая, что тот не видит? Уж лучше бы парень просто сделал вид, что на самом деле Степан ему до лампочки, но ведь это явно не так. Степан прекрасно понимал, что Лёня тоже к нему что-то чувствует, но старательно пытается вытеснить эти чувства из своего сердца. Стёпа совершенно не знал, что думать. Ситуация еще усугублялась тем, что они вместе работали над делом погибшей женщины.       Находиться рядом с Леонидом было совершенно невыносимо. Это походило на изощренную пытку, не иначе. Особенно тяжело становилось в те моменты, когда они вместе возвращались назад в контору. Салон машины наполнился восхитительным лимонным ароматом, который проникал в лёгкие Степана, и заставлял закипать кровь в венах, а сердце ускорять свой бег. Но он упрямо стиснув зубы смотрел лишь на дорогу. Убийство на железной дороге все еще не раскрыли, и им с Леонидом приходилось проводить вместе много времени, однако Степан твердо решил, что не будет сам больше что-то предпринимать, давая возможность Леониду разобраться в своих чувствах и принять решение. Он не возвращался к тому разговору и больше не лез с поцелуями, как бы тяжело это ни было. Степан старался не смотреть на пухлые губы старлея, на упругий зад, обтянутый тканью штанов, на загоревшую кожу, но выжечь себе глаза тоже не мог.       Хорошо, что расследование продлилось недолго. Убийцей оказался любовник погибшей, взбешённый тем, что она так и не смогла уйти от мужа. Полиции он не дался — пустил пулю себе в лоб, а через некоторое время обнаружили и тело мужа убитой женщины. Дело закрыли, и Степан вздохнул с облегчением. Во всяком случае, стало легко дышать полной грудью, и надеяться, что их очередное совместное с Субботиным дело случится еще не скоро.

***

      Вернувшись из Корчалово, Степан первым делом направился в душ, который прилегал к мужской раздевалке. Выискивая улики в канализационном люке, он насквозь провонял содержимым этого самого люка, несмотря на то, что был в защитном костюме. В офисе тихо, так как в такое время обычно все уже расходились по домам. Лишь в лаборатории все еще горел свет, и Степан заметил лохматую шевелюру Тихонова. Программист сосредоточенно что-то изучал, покусывая колпачок шариковой ручки и совершенно не обращая внимания на жизнь вне стен лаборатории. Степан махнул айтишнику рукой, но тот даже глаз не поднял.       Скинув с себя потную и пропахшую фекалиями служебную форму, Степан взял свежее полотенце и направился в душевую. Там, как обычно, было очень влажно и пахло всевозможными мыльно-рыльными принадлежностями, обильно приправленные запахом хлорки. Степан, войдя внутрь, поморщился и вдруг услышал шум льющейся воды из дальней кабинки. Видимо, кто-то из оперов тоже решил освежиться после трудного дня.       Он повесил полотенце на крючок и пошлепал к свободной душевой кабинке, но неожиданно поскользнулся на мокром полу, еле удержал равновесие и громко выругался: — Твою мать! Чуть было не было.*       Вода в занятой кабинке перестала шуметь. Дверца отворилась и перед взором Степана предстал никто иной, как Леонид Субботин собственной персоной. Парень замер, словно бы не веря собственным глазам, и его голубые глаза впились в карие глаза Степана. От этого взгляда Степана прошибло в пот, а уж когда он увидел, что старлей стоит перед ним в чем мать родила, и вовсе забыл, кто он и что намеревался делать. Дышать он тоже забыл.       Восхитительное тело Субботина Данилов оценил еще тогда, два года назад, и сейчас едва не задохнулся от восторга и нахлынувшего, словно цунами, желания, скопившегося внизу живота. Широкая грудь, литые мышцы, не такие здоровенные, как у бодибилдеров-перекачей. У Лёни они красивые, выпуклые, с четко очерченными дельтами. Рельефное тело раскраснелось после водных процедур, и по нему тонкими струйками ползли капли воды. Степана обдало жаром. Как же ему сейчас хотелось стань одной из тех капель, и самому иметь возможность вот так спокойно ласкать безупречное тело Субботина. Стёпа облизнул пересохшие губы, и этот жест не укрылся от взора Леонида. Его пронизывающий насквозь взгляд переместился с глаз Степана чуть ниже, и в животе у Стёпы все перевернулось.       Степан собирался уже отвернуться от этого богоподобного создания, как внезапно Леонид оказался возле него, обхватил его лицо влажными ладонями и впился в его губы с жадностью голодного вампира. На какой-то миг Данилов растерялся. Голова пошла кругом, ноги едва не подкосились, но вот уже он полностью растворился в этом чарующем дурмане, не в силах сопротивляться тому, чего так отчаянно желал. Сейчас Степан не боролся за лидерство, позволяя Леониду делать все, что ему хотелось. Губы старлея были настойчивыми и властными, а язык — требовательным. Застонав, Стёпа обхватил Леонида за талию и лишь сильнее вжался в его тело, которое словно полыхало огнем. Степан чувствовал, как его бедра касается налитое желанием естество Субботина, ощущал, как дрожит мелкой дрожью его тело, как тяжело и отрывисто он дышит, практически вгрызаясь в рот капитана. Руки Степана заскользили вдоль идеального тела старлея, наслаждаясь его изгибами и гладкостью кожи, легли на его широкую грудь и он отчетливо ощутил чужое сердцебиение под своими пальцами. От Леонида пахло все теми же лимонами, и теперь Стёпа сообразил, что это, по всей видимости, гель для душа. — Лёня, — прохрипел Степан, чуть отстраняясь и вглядываясь в затуманенные желанием глаза старлея. — Лёнь. Я люблю тебя.       Эти слова словно бы вывели Субботина из наваждения. Он резко отпрянул от Степана и, схватив с лавки одежду и сумку, едва ли не бегом покинул душевую. Данилов, глухо застонав, прислонился спиной к влажной стене и медленно сполз на пол. Перед глазами все плыло от пережитых эмоций. — Да он издевается надо мной что ли? — простонал Степан, со всей силы ударив кулаком по полу. Сейчас Леонида он практически ненавидел.