Бой с тенью

— Вымойте рот, аврор Тонкс. Маленький план Пожирателей смерти провалился. Мы должны испытывать облегчение, а не бросаться обвинениями и ругаться, как толпа гномов! — Облегчение?! — сжав кулаки, Тонкс набросилась на своих коллег. — Да это едва не стоило нам жизни студентки, что уж говорить про то, что ещё вот столечко, — Тонкс продемонстрировала расстояние между большим и указательным пальцами, — и охрана замка бы рухнула. Это был серьёзный провал. Воздух в крохотной комнате в Хогсмид-Холле накалился. Долиш выглядел так, как будто проглотил живую конфетку братьев Уизли: доклад, последовавший за происшествием, проходил не так, как планировалось. — Это всего лишь совпадение — нам не повезло, да ещё и координация неудачная. Но с девочкой всё будет в порядке, так что ничего страшного! Этот полувеликан доставил её в замок на удивление быстро… — Его зовут Хагрид! Если бы не он, то нас постиг бы полный провал, так что вы как минимум могли бы запомнить как его, блин, зовут! Наша команда — это просто кучка достойных похвалы флобберчервей. — Почему бы тебе не успокоиться? — проговорил Праудфут. — Нет совершенно никакой необходимости предаваться эмоциям, — ощетинившись, заметил Долиш. Финли Сэвидж промолчал.  — Ой, да идите вы все нафиг. Прежде чем дверь за ней захлопнулась, девушка успела расслышать слово «непрофессионально», но ей было плевать: их так называемая элитная команда даже не смогла предотвратить нападение какого-то недалёкого дилетанта на учеников, которых они поклялись защищать. И вместо того, чтобы попытаться извлечь урок из этого фиаско, их единственной заботой было скрыть эту неудачу. Она злилась на себя так же, как и на них, но, по крайней мере, у неё хватило смелости признать это. Она знала, что Грозный Глаз согласится с ней, но таких авроров, как Грозный Глаз, больше не было. В тот день в деревне была тишь да гладь — ровно до того момента, пока она не наткнулась на Гарри, пригвоздившего к стене Наземникуса, из сумки которого на брусчатку сыпались остатки посудного сервиза. При взгляде на него Тонкс почувствовала странную отстранённость: Сириус ненавидел эту посуду, позволяя Клювокрылу пить из изящных фарфоровых чашек. Если кто и любил фамильный герб, то это была Беллатриса, а не Сириус. Тонкс не пошевелила бы и пальцем, даже если бы Наземникус превратил сервиз в груду осколков. Но это происшествие отвлекло её и она позволила туману воспоминаний окутать её во время дежурства. Спасибо Мерлину за Хагрида, иначе бы она не смогла жить, зная что теперь на её совести смерть ещё одного человека? Осень превратилась в зиму, а три месяца после ухода Римуса — в четыре. Вся жизнь Тонкс свелась ко сну и дежурствам. Она писала только Грозному Глазу: при мерцающем свете свечей девушка выцарапывала пером вопросы о дуэльных атакующих стратегиях, способах сопротивления и техниках захвата. Четыре месяца превратились в пять. Она засыпала под звуки новостей по радио каждую ночь и они же будили её по утрам. Затем, каким-то невероятным образом, с момента их расставания прошло полгода. И вот пришло время ужина, которого Тонкс не могла избежать. — Кто там? — Чудило, которое ты родила. — Ты опоздала, Нимфадора. Тонкс бросила быстрый взгляд на тёплую, без единой пылинки гостиную и ёлку, сверкающую серебром и золотом, почувствовав сандаловые нотки в духах своей мамы, и тут же ногой захлопнула входную дверь родительского дома. — Задай мне проверочный вопрос, мам. — Когда тебе было двенадцать лет, ты всё лето проходила с лицом…? — Боуи. Эх, золотые годы Зигги Стардаста. Я удивлена, что ты до сих пор помнишь об этом. Зайдя внутрь, Тонкс на мгновение замешкалась. Они с мамой смотрели друг на друга, опустив руки. Тонкс почувствовала, как её рот дёргается от ухмылки, которую она пыталась из себя выдавить. — Счастливого Рождества! — С Рождеством, Нимфадора. Даже несмотря на то, что мы отмечаем его на два дня раньше. — Это вина сами-знаете-кого, мама. Хогсмид сам себя охранять не сможет. Взять на себя две смены на Рождество было единственным способом, который мог удержать Тонкс подальше от Норы. С момента, когда Римус озвучил свою угрозу, прошло полгода, но хватка его слов была как никогда сильной. Ей хотелось, чтобы ужин закончился как можно скорее. — Всё так красиво, мам! — Тонкс прошлась по комнате. — И что-то пипец как классно пахнет. — Будем надеяться, что на вкус это тоже пипец как классно! — проговорил её отец, выходя из наполненной паром кухни, в фартуке, забрызганном соусом. — Ещё бы! Чем грязнее повар, тем лучше еда — это моё правило. — С Рождеством, дорогая. Иди сюда, — Тед развел руки. — Как здорово, что мы все, наконец, вместе. Дромеда, иди к нам. Обняв всё увеличивающийся в размерах живот отца и сжав увенчанную серебряными кольцами руку матери, Тонкс подумала, что, может быть, вечер всё-таки пройдет хорошо. За ужином она подобрала всё, что было на тарелке, и стояла на своём в оживленной дискуссии о спорном моменте в последней игре Европейской лиги по квиддичу, но к моменту подачи рождественского пуддинга это становилось всё заметнее — черты лица её мамы то и дело напоминали ей о Сириусе. Он был в высоком аристократическом лбе, пышных тёмных ресницах; прямом носу. Андромеда поймала взгляд дочери. — Нимфадора, что-то ты странно затихла. — О, всё нормально, — взгляд Тонкс упал на остатки заварного крема в её тарелке. — Наверное, просто устала на работе. — Ты уже записалась на приём в больницу Св. Мунго? — Что? Нет. Зачем мне это делать? — Ты прекрасно знаешь, зачем. Кажется, я ясно выразилась в своём последнем письме. — Нет никакого смысла советоваться с целителями, мам. Они не смогут ничего сделать с моими способностями. — Откуда ты знаешь, если ты даже не говорила с ними? — Я знаю и всё, ладно? — Вот только огрызаться не обязательно, Нимфадора. — А тебе не обязательно произносить это имя каждый раз, когда ты говоришь со мной. — Эй вы, перестаньте рычать друг на друга, — вмешался Тед. — Дора, я знаю, ты не любишь, когда к тебе пристают, но мы беспокоимся о тебе. Твои способности метаморфа проявились в день твоего рождения. Что-то не так. — Дело в проклятии моей сестры. Уверена, что какая-то его часть всё ещё в тебе. Я не вижу другого объяснения. — Нет, — пробормотала Тонкс. — Что это значит? Тонкс заправила хилую прядь волос за ухо, но ничего не ответила. — Почему ты так себя ведёшь? Ты всегда была словно открытая книга, но теперь… Я уже не понимаю, когда ты говоришь правду, а когда уворачиваешься. Мы не воспитывали тебя обманщицей. — Я не пытаюсь никого обмануть, мам, — Тонкс почувствовала, как у неё перехватило горло и защипало в глазах. — Клянусь, я и прежде никогда не пыталась вас обмануть. Андромеда уставилась на свою салфетку, закрывшись в своём панцире, как моллюск — её холодность против горячности Тонкс. — Мы дали клятву соблюдать строгую секретность в Ордене, но даже если бы я рассказала вам обо всём, то вы бы всё равно попытались отговорить меня от этого или, чего хуже, вмешаться, подвергнув себя ещё большей опасности, чем уже грозило вам присутствие на свободе твоей сестры-психопатки. И я не могла рассказать тебе о Сириусе, не рассказав сначала об Ордене и… — Тонкс вздохнула, — ты должна понять… Я думала, придёт время… Я думала… Я думала, что я хорошо справляюсь со своей работой, но это было не так. И Сириус сейчас не с нами именно из-за этого: он не говорит тост, не смеётся вместе с папой, не сидит рядом со своей любимой двоюродной сестрой… — Ты хотела как лучше, любовь моя, — сказал Тед. — И мы знаем это, не так ли, Дромеда? Редкая слезинка собралась в тёмном уголке красиво накрашенного глаза её матери. Женщина смахнула её пальцем.  — Я не могу забыть ту ночь в больнице. Я всегда знала, что моя сестра — чудовище, но то, что она сделает такое с моей дочерью, с моим единственным ребёнком… — Но я же поправилась, мам. Целители сделали своё дело и теперь я в порядке. — Да ладно? — Да! Ложь прозвучала не слишком убедительно. Тед сидел, опершись головой о руку, а лицо Андромеды снова омрачилось. — Тот мужчина в больнице — кто он? — Что… ээ… какой мужчина? Понятия не имею, — слишком быстро ответила Тонкс. — Тот, который рассказал нам, что с тобой случилось. Целители сказали, что он трансгрессировал в приёмный покой, держа тебя на руках. Под столом Тонкс вертела в пальцах болтающуюся деревянную щепку. — Это просто один из членов Ордена. — Он был убит горем. — Ну… — она сглотнула, — он учился в школе с Сириусом… — Причиной его состояния была ты, это было очевидно. Осколок оторвался и вонзился в палец Тонкс. Как она могла вообще начать объяснять им что-либо про Римуса? И как ей жить с мыслью, что он, возможно, был прав насчёт их реакции? — Он только что стал свидетелем убийства лучшего друга, — резко проговорила Тонкс. — Я не знаю, на что ты намекаешь, но тебя явно понесло не в ту степь. Мне очень жаль, что я утаивала от вас столько всего, лады? Вот и всё — что ещё я могу сказать? — Мне было бы гораздо легче принять твои извинения, не будь я убеждена, что у тебя всё ещё есть от нас секреты. Тонкс почувствовала, как к её лицу приливает жар. — Я взрослый человек, мам! Ты не знаешь обо мне всего. Неужели ты думаешь, что я не чувствую себя виноватой каждый раз, когда вижу тебя, и мне нужно напоминать об этом? — Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины, Нимфадора. Я пытаюсь понять, почему ты так редко нам пишешь, почему напускаешь туману, что бы ты не говорила, почему ты не заботишься о себе, как положено. Когда ты в последний раз стирала этот свитер? — Так вот что для тебя главное, мам? То, что я хреново выгляжу. Вот что тебя бесит на самом деле. — Да как ты можешь такое говорить? Думаешь, мне будет дело до того, как ты одета, если в следующий раз меня вызовут в больницу на опознание твоего тела? Если бы люди, которых я люблю, меньше переживали о том, что я могу умереть, моя жизнь была бы намного проще. — Делаю ли я что-то для Ордена или нет, я всё ещё охотник на тёмных волшебников. Мам, это никогда не подразумевало работу в офисе. — Я не хочу, чтобы ты погибла! — Я не собираюсь гибнуть! На слове «гибнуть» Тонкс махнула рукой, зацепив бутылку красного вина, которую Андромеда поймала с отработанной быстротой. — Твой граничащий с вредностью оптимизм всегда поражал меня, — тихо сказала она. — Это она от меня унаследовала, — проговорил Тед, пользуясь прекращением боевых действий. — Послушайте, давайте прекратим эту перебранку. Дора, мы с твоей матерью хотим лишь одного — чтобы ты была в безопасности и была счастлива. Дромеда, мы всегда знали, что карьера Доры подразумевает некоторую опасность. — Больше никаких секретов, — сказала мама. — Больше никаких секретов, — согласилась Тонкс. Андромеда замолчала, но она явно не была удовлетворена. Тонкс хотелось наклониться через стол и обнять её — к черту вино, заварной крем и столовый декор. Но пропасть между ними казалась непреодолимой. Позже, когда Тонкс сидела на своей старой односпальной кровати, окруженная атрибутами своей подростковой жизни — текстами песен, нацарапанными на стенах, стучащим о потолок комнаты Орсино Терстоном и пушистым чучелом сниджетана столе — раздался стук в дверь. — Войдите. — Ну, — сказал её отец, присаживаясь на край кровати и хлопая себя по коленям. — Что это за Рождество без маленькой семейной перебранки, правда? — Что есть, то есть. Он вздохнул. — Вы с мамой думаете, что вы разные, как небо и земля. Видит Бог, то же самое было и с моей мамой: «голубая кровь», так она назвала Андромеду Блэк при первой встрече; думала, что она слишком утончённая, слишком надменная — «холодная рыба»! Но это не так. У вас с мамой гораздо больше общего, чем вы обе думаете. Она даёт тебе прикурить, но лишь потому, что она любит тебя безмерно. Так же, как и ты. Тонкс не могла ответить. Она чувствовала себя одновременно старушкой и малышкой. Её отец некоторое время наблюдал за ней. — В этом мире гораздо больше тьмы, чем я мог себе представить, — сказал он. — Но я — так же, как и твоя мама, скрывающая это за бесконечными волнениями, — чувствую себя безопаснее, зная, что Дора Тонкс сражается на нашей стороне. Тонкс наклонилась вперёд и уткнулась лицом в папин шерстяной халат. — Спасибо, пап. — Всё нормально, Дора, дорогая. Выше нос. Он стукнул её по носу, как и всегда, и, пожелав спокойной ночи, на мгновение остановился у двери. — Пообещай мне кое-что. — Конечно. — Когда ты будешь готова… — он сделал паузу. — Ты расскажешь нам. Что бы это ни было. — Обещаю, — прошептала Тонкс, чувствуя, как её переполняет любовь. ——- — Я знал, что всё-таки затащу тебя в паб! Тонкс пожалела о том, что, в конце концов, согласилась на Три Метлы сразу же, стоило ей оказаться в окутанном парами глинтвейна пабе. Она надеялась, что на Рождество там будет тихо, но, видимо, это была одна из самых оживлённых ночей в году: сельчане громко пели песни, у костра увлечённо щёлкали щелкунчики, и даже несколько фей, то и дело хихикая, прыгали среди листвы падуба, украшающего балки потолка. Росмерта, светлые волосы которой были украшены омелой, расхаживала в своей зелёной мантии с широким вырезом, отороченным мехом, разливая рождественский эль. Сняв пальто и шерстяной свитер, Тонкс уселась рядом с Финли в кресло, обитое красным бархатом. — Приводить меня сюда, когда мы на дежурстве, просто жестоко. Как вообще пережить это рождественское буйство алкоголя без выпивки? — Сегодня тебе повезло, Тонкс — смотри, что у меня есть. Финли вытащил из кармана мантии пару крохотных предметов. Тонкс подняла брови. — Берти Боттс со вкусом цемента? — Сладкие вытрезвители! Купил их у этих рыжих ребят в Косом переулке. Тонкс взяла одну из них и прищурилась, опознав три переплетённых буквы У — фирменный знак продукции Фреда и Джорджа. — Зная этих двоих, думаю, что это действенное средство. — Ты их знаешь? Рыжих ребят? — Да нет, просто выразилась так. У них хорошая репутация. Она положила в карман конфетку размером с камешек, испытывая облегчение, смешанное с чувством вины. Должно быть, всё дело в скуке — иначе что ещё толкнуло бы Финли на такой необдуманный шаг, как пригласить в паб раздражающую всех коллегу? Но чем дольше Тонкс сидела там, слушая музыку (достаточно громкую, чтобы заглушить неловкую тишину), тем больше понимала, что не так уж это и плохо. Чем больше она пила, тем нормальнее себя чувствовала, наслаждаясь какофонией звуков и теплом тел, окружавших её, когда она протискивалась к барной стойке за очередной порцией выпивки. — Две пинты твоего Митлэп Молти, Росмерта. Спасибо. — А я всё думала, когда ты заглянешь. Рада видеть тебя здесь. Тонкс, не так ли? Да, я тебя помню — хотя в последнее время ты сама на себя не похожа. Надеюсь, ты не против, что я так говорю. — Против — ответила Тонкс, постукивая короткими ногтями по стойке. — Но Вы, по крайней мере, говорите это мне в лицо. Всё лучше, чем когда на тебя просто пялятся. Залившись румянцем, Росмерта внимательно посмотрела за Тонкс. — Мне всегда нравились твои розовые волосы. И остальные яркие цвета, с которыми ты экспериментировала — чего у тебя только не бывало, да? То побреешься, то завьёшь, то они просто торчат во все стороны… О, как бы хотелось уметь так менять свою внешность. Вряд ли я бы выбрала такой панковский стиль, но каждому своё! Решила придерживаться более естественного вида? — Похоже на то. Два бокала, пожалуйста, Росмерта. Спасибки. Росмерта открывала кран намеренно медленно, как показалось Тонкс. — Что тебя гложет, дорогая? Ты как в воду опущенная, — она склонила голову и понизила голос до сценического шёпота, — проблемы с мальчиком? Тонкс шумно опустила на барную стойку монеты. — Нет. — С девочкой? — У меня нет проблем. — Ммм, — Росмерта держала бокалы, но не ставила их на стойку. — Ну, как скажешь. Я всегда вижу, кому не повезло в любви — у меня на такое чуйка — я не первый год работаю за барной стойкой. Чего я только не видела в этом пабе — ты не поверишь и половине историй, которые я могу рассказать обо всех вас, бывших студентах! Посмеиваясь, она подала бокалы Тонкс, и девушка отхлебнула пузырящуюся коричневую головку одного из них, поворачиваясь с одним желанием — сбежать, как вдруг её осенило. Она снова поставила напитки и наклонилась к стойке. Росмерта занялась приготовлением джина с тоником — её палочка подпрыгивала, разрезая лайм на ломтики. — Значит, вы помните Сириуса? Сириуса Блэка? Росмерта поправила волосы и засмеялась. — Помню ли я Сириуса Блэка? Этот мальчишка был незабываемым. — Ага, — согласилась Тонкс, чувствуя, как по её лицу расплывается улыбка — возможно, первая за несколько недель. — Можете рассказать мне какие-нибудь истории о нём? — О боже, с чего начать… Ну, я помню, как он, в преклонном возрасте четырнадцати лет пытался уговорить меня подать ему огневиски! Он и этот Джеймс Поттер частенько сидели у камина, превращая маленькие огненные шары во львов, а потом перебрасывали их через бар, досаждая слизеринцам — поджигая подолы их мантий и тому подобное! О, это было забавно. Росмерта вручила сдачу мужчине, которого она обслуживала. — А ещё что-нибудь? — Дай-ка подумать… Сириус Блэк… О, эта история тебе понравится: однажды он помог мне вышвырнуть пару изворотливых парней, пропагандирующих всякую ерунду против маглов. Тогда были напряженные времена, такие же, как сейчас — неизвестно, когда спокойный день может превратиться в хаос! Казалось, этого мальчика ничто не могло напугать, — Росмерта понизила голос, словно рассказывая историю о привидениях, — то, что с ним случилось, — настоящая трагедия. Провести столько лет за решёткой, будучи невиновным, при том, что все были уверены, что он — убийца, и погибнуть, не успев вернуть себе доброе имя. Улыбка Тонкс померкла. Росмерта принялась полировать кружку. — Вы разве знали друг друга? — Он… ну он был моим двоюродным дядей. Дальние родственники. Единственный родственник-волшебник, кроме мамы и папы. — Но как же так? — Росмерта сморщила бровь. — Твоя мама урождённая Блэк — это большая семья! — Я не считаю Пожирателей смерти. Или их белобрысого отпрыска. Росмерта уронила тряпку. Между бровями женщины пролегла тонкая линия. Она смотрела мимо Тонкс, куда-то вдаль. — Вы в порядке? Этот вопрос, казалось, вернул её к жизни, и Росмерта заговорила дальше, как ни в чём не бывало. — Знаешь ли, в Сириусе тоже было что-то панковское. В Хогсмиде он всегда носил свою кожаную байкерскую куртку вместо школьной мантии. Он вскружил много голов, уж поверь мне! Такой красавчик. — Ещё бы. Глаза Росмерты заблестели. — Твой типаж, да? Тонкс то ли засмеялась, то ли кашлянула, и холодный эль потек по её груди. — Не все люди, происходящие из «Священных Двадцати Восьми»* поклонники инцеста, знаете ли! — О, чушь, — сказала Росмерта, махнув рукой. — Двоюродного брата твоей мамы вряд ли можно считать родственником! На этот раз Тонкс уже рассмеялась как следует, до колик в животе. — Но он был просто прелесть. Не знаю, как я могла поверить в то, что он перешёл на тёмную сторону. Всему их поколению пришлось тяжко, ой как тяжко. Не спрашивай, дурёха, упрекнула себя Тонкс. Это не поможет. Но она всё равно спросила. — Если Вы знали Сириуса, то… наверное, были знакомы и с Римусом Люпином? — О, ну да, — интригующе проговорила Росмерта, выгнув бровь. — Он тоже принадлежал к этой компашке. Они были не разлей вода. Конечно, тогда я понятия не имела, кто он на самом деле. Кто бы мог подумать! Он всегда был таким вежливым молодым человеком, так приятно говорил. В нём не было яркости Джеймса Поттера или даже намёка на высокомерие, присутствующее в Сириусе Блэке, или… ну, чем меньше сказано о четвёртом, тем лучше! Римуса Люпина можно было назвать мыслителем группы. Лишнее доказательство того, что никогда нельзя знать наверняка, да? Росмерта поджала губы. Зубы Тонкс звякнули о край стакана — ей вдруг захотелось прокусить его насквозь. — Не пойми меня неправильно, у меня нет никаких предубеждений. Если бы он вошёл в этот паб прямо сейчас, я бы приняла у него заказ, как и у любого другого посетителя. Я очень уважаю Дамблдора, но я была поражена тем, что директор взял его преподавать — могло случиться что угодно! Только представь себе — оборотень, который учит детей! Я всеми руками за равноправие, но это уже слишком… Тонкс поставила бокалы так резко, что один из них опрокинулся, окатив стойку водопадом пива. — Римус Люпин стоит тысяч таких, как любой из посетителей этой жалкой дыры. Она вышла на улицу, стукнув дверью паба. Её собственное озлобленное дыхание окутывало её, а неприкрытую кожу обжигал холод, но она всё дальше топала прочь по тёмным улицам, осуждая несправедливость ситуации и ненавидя собственное бессилие. Она чувствовала себя хомяком, бегающим в колесе. Римус хотел, чтобы она была свободной, но именно этого в её жизни не было — она лишь постоянно сдерживала себя, понимая, что не может потерять работу из-за перебранки с владелицей бара; не может ещё больше настраивать против себя Министерство, забравшись на стул перед всем пабом и лирически рассуждая о неравенстве; не может подвергнуть Римуса опасности, ворвавшись в Нору, схватив его за мантию и… Шмяк. Копчик Тонкс ударился о холодные булыжники. — Ой… — И куда это ты направилась? Она увидела над собой лицо Финли, которое заслонило ночное небо. Он схватил её за руки и поставил на ноги. — Хоть к чёртовой матери, только бы подальше от этого паба, — пробормотала она, смахивая грязь с ушибленного локтя. — В таком виде? Финли всунул в руки Тонкс её пальто, джемпер, шарф и шапку. — Что произошло? — Ничего, — сказала она, просовывая голову в горловину свитера и натягивая шапку. — Точно? Потому что вид у тебя огорчённый, не говоря уж о том, что как минимум пятеро старичков лишились своих бокалов пива из-за тебя. Тонкс зашагала вперёд. — Да ладно тебе, Тонкс! Ты что умрёшь, если улыбнёшься? Она обернулась. — Я ничего не должна ни тебе, ни кому-либо ещё. Финли пришёл в замешательство. — Да что с тобой такое? Неужели это всё из-за того, что произошло в Отделе Тайн прошлым летом? Я знаю кое-что об этом. Ничего ты не знаешь. — У меня был странноватый год, а теперь я застряла здесь. Конец истории. — Ты выполняла секретную работу для Дамблдора. Мы все знаем об этом. Тонкс бросила на него непрошибаемый взгляд, но вид у Финли был скорее смущённым, чем обвинительным. — Послушай, дело в том, что… я чувствую себя идиотом. Я поверил Фаджу и весь год просидел на попе ровно, пока ты вела настоящий бой с Пожирателями смерти. И, кстати, я согласен с тобой насчет ожерелья — мы облажались. В последнее время Аврорату сложно похвастаться успехами. — Если ты согласен со мной, то почему тогда не сказал ничего во время доклада, а просто сидел молча? — Да потому что я не хочу быть Младшим аврором всю свою жизнь! Времена Грозного Глаза прошли — теперь для того, чтобы продвинуться по службе, нужно чётко соблюдать правила, а не рваться вперёд! Ты ведь тоже когда-то была полна амбиций. — Я и сейчас полна амбиций, но… не ради себя самой. Меня не волнует, кого я обижаю, моя главная цель — это сделать так, чтобы Тот-Кого-Нельзя-Называть и его ублюдочные последователи оказались либо за решёткой, либо глубоко в земле. — Так я хочу того же! Но если я смогу сделать это и в тоже время получить продвижение по службе, то я только за. Нужно найти золотую середину. — Нет, — покачала головой Тонкс. — Нет никакой золотой середины — ты либо отдаёшь все силы борьбе, либо нет. — Ты ведёшь себя так, будто мы по разные стороны баррикад! Мы ведь были друзьями! — Мы и сейчас друзья, — пробормотала она на автомате, мечтая о том, чтобы поскорее оказаться наедине со своим радио. — Я надеюсь на это, — тихо сказал он, немного успокоившись. — Если ты захочешь поговорить, я рядом. Если я не могу поговорить со своими родителями, то как я могу поговорить с тобой. — Ты всегда уходишь в одиночестве. Это не очень здорово. — Мне плевать на то, что здорово. — Это глупо, — сказал он, делая шаг ближе. — Иди сюда. Мир? Она не собиралась его обнимать, но так уж получилось. В его руках было тепло, на улице стояла тишина. Давно её так не обнимали. — Если захочешь поговорить, я рядом, — повторил он. Голос Финли был низким, и от него пахло алкоголем. Мужчина медленно погладил её по спине, и в этот момент Тонкс поняла, насколько скучно Финли на самом деле; до неё дошло, какова была настоящая причина, по которой он так настаивал на визите в паб со своей самой надоедливой коллегой. Она могла бы вернуться в свою комнатку на чердаке вместе с ним, если бы захотела. Станет ли ей лучше, если она обнажит перед ним своё тело, позволит ему овладеть собой и попытается спешно, рассеянно почувствовать хоть что-то? Тонкс почувствовала холодок между ног. Тело, прижимавшееся к ней, было совсем чужим. Его запах был совсем чужим. Каждый сантиметр её кожи, каждая капля крови, каждый крохотный импульс в её мозгу оставались верны призраку человека, который поклялся, что никогда больше не прикоснётся к ней. Она будет с Римусом, или вообще ни с кем. Тонкс отстранилась от объятий, мягко оттолкнув Финли, и закуталась в пальто, пытаясь скрыть непроизвольную дрожь. — Постарайся немного взбодриться, ладно? — сказал Финли холодным от разочарования голосом. — Возвращайся в паб, Финли, — проговорила она, отступая назад по вымощенной булыжником дороге и растворяясь в темноте. ——— Вернувшись в свою комнату, Тонкс рассматривала влажные пятна на потолке, пока Милдред ковырялась в очаге, то и дело шурша и потрескивая. — Милдред, перестань. Должно быть, в огне появилось письмо. У кого из знакомых Тонкс не было совы? Всё ещё лёжа на кровати, она повернула голову, бросив взгляд на камин, освещённый красным светом тлеющих углей. Милдред схватила клювом лист бумаги и снова уронила его на плитку. Конверта не было, поэтому Тонкс могла разглядеть небольшой абзац, написанный аккуратным наклонным почерком. Нет, не может быть. Она скатилась с кровати, ударившись о пол локтем, и схватила письмо. Даже делая это, она понимала, что её надежды совершенно бессмысленны; что это было невозможно, совершенно невозможно. Этого не могло быть… он бы не стал… но… Тонкс издала звук, который был чем-то средним между криком слона и дикой кошки. Римус. Живой. Римус. Пишет ей. Девушке пришлось прочитать письмо три раза, прежде чем слова сложились в полноценный текст в её голове. Тонкс, Надеюсь, я не сделаю хуже, отправляя тебе эту записку. Молли сказала мне, что ты провела сегодняшний день в одиночестве. Я хотел сообщить тебе, что покину Нору с первыми лучами солнца, поэтому ты можешь присоединиться к семейству Уизли завтра, в День подарков**. Я бы никогда не пришёл сюда, если бы знал, что ты проведёшь Рождество совсем одна. Римус. Его самообладание дало трещину. Сами по себе слова ничего не значили, но сам факт того, что он их написал, имел огромное значение. Молли, чудесная ты женщина, что ты ему сказала? Тонкс схватила чернильницу, которая тут же опрокинулась, запачкав пальцы девушки. Поставив её на место, она разгладила клочок пергамента, стараясь не оставить чернильных следов, и схватила перо. Прикоснувшись пером к чистому листу бумаги, девушка почувствовала дурноту от прилива адреналина. В голове у неё бушевал шквал пламенных просьб и заявлений, смешиваясь с потоками ругательств. Не спугни его. Это может быть твой единственный шанс. Тонкс достала из кармана Сладкий вытрезвитель и раскусила его зубами. Её мозг вмиг очистился, что было ужасно, и в то же время необходимо. Здорово, Римус. Ты жив — это пипец какая хорошая новость. Не беспокойся о Рождестве, это не важно. Я бы никогда не прогнала тебя из Норы, к тому же, я всё равно работаю. Ты сейчас у камина? Расскажи, пожалуйста, как ты поживаешь. Просто. Скучно. Разочаровывающе. Но именно это и может сработать. Тонкс сунула записку в огонь, опалив три пальца. Она ждала, подёргивая коленом и покусывая ноготь, пока не пошла кровь. Не ушёл ли он? Я в порядке. Надеюсь, что ты тоже и твоя служба в Хогсмиде проходит спокойно. На этот раз Тонкс вскрикнула — ответ пришёл настолько быстро, что это могло означать лишь одно — он здесь, прямо за язычками пламени, так близко. От её самообладания не осталось и следа. Пожалуйста, расскажи мне обо всём, что с тобой происходило. Я страшно скучаю по тебе. Я очень сильно по тебе скучаю. Шесть долбаных месяцев. Мне не стоило тебе писать. Прости. И в этом весь он. Казалось, она могла слышать его голос. В этом весь он — от и до — и, даже несмотря на боль, которую причиняли его слова, Тонкс не смогла сдержать смех; она продолжала смеяться даже тогда, когда упавшая слеза оставила след в пепле. Ты знаешь, я ненавижу, когда ты извиняешься. Не смей просить прощения за то, что скучаешь по мне, — да, я знаю, что ты пишешь мне именно поэтому. Я хочу знать, в порядке ли ты, и могу ли я тебе помочь. Но прежде всего, я очень хочу тебя видеть. Сейчас. Он нуждался в ней. Если его самообладание рассыпалось настолько, что он написал ей, то дела, должно быть, совсем плохи. Но она могла позаботиться о нём, могла любить его так сильно, что он забудет о том, где был до этого. Ему лишь нужно было прийти. Я на дежурстве, поэтому я не могу никуда уйти — Министерство получит уведомление, если я покину Хогсмид. Но ты можешь воспользоваться летучим порохом. Я одна в своей маленькой комнатке на чердаке. Я так хочу тебя видеть. И снова ожидание. Каждая прошедшая секунда увеличивала вероятность того, что он всё-таки уступит и придёт к ней — он боролся с собой. Тонкс неотрывно смотрела на огонь, её глаза начали слезиться, и вот девушке в пламени уже виделись подрагивающие складки мантии, которые на самом деле были догорающим поленом. В любой момент он появится — ступит в комнату с пеплом в волосах и сомнением в глазах, но она скажет «Здорово, Римус», как будто ничего не случилось, и он увидит нескончаемую любовь на её лице; его поцелуй снова вдохнёт цвет в её волосы. Тонкс быстро оглядела комнату — повсюду царил беспорядок, она была совершенно не готова к его приходу — а затем снова опустила взгляд на огонь, увидев новую записку. Я не могу этого сделать. Как бы ты не ненавидела мои извинения, это всё, что я могу предложить. Тонкс отказалась поддаться ощущению разочарования, цепляясь за трепет предвкушения. Да, он пытался сопротивляться, но это же мучило его — и это главное. И Тонкс не собиралась уступать. Это не засада какая-то! Я не собираюсь прыгать на тебя, кричать или приковывать к моей кровати. Тебе лишь нужно ступить в огонь. Я просто хочу увидеть тебя, я жду тебя. На этот раз ожидание было более мучительным, чем прежде. Всё, что сказал тебе перед отъездом, остаётся в силе. Моё мнение не изменилось. Тонкс стукнула кулаками по каменной плитке. Ей не нужен был этот незнакомец, ей нужен был настоящий Римус, сотканный из плоти и крови. Этот лицемер, пишущий ей письма, вызывал у неё лишь презрение. На этот раз она писала так яростно, что перо оставляло в пергаменте дыры. Ты задолжал мне нормальный разговор. Тонкс запрокинула голову. На этот раз ожидание было пыткой, и когда ответ так и не пришёл, девушка разорвала пергамент на полоски и нацарапала одно-единственное предложение. Ты трансгрессировал из моей кухни, но мы на этом не закончили. Она бросила сообщение в огонь, и принялась строчить следующее. Ты каждый день в моей голове. Не желая давать ему ни малейшего промежутка, в котором он мог бросить её снова, девушка продолжала что-то писать, её почерк был крайне неустойчив. Он не захочет, чтобы Уизли увидели хоть одно из её сообщений, значит, он будет оставаться у камина, пока она будет писать. Вспомни крышу, и «Скэлли Уизби», и тот день в лесу. Её почерк стал ещё более неразборчивым. Ты не одинок, даже если тебе кажется, что ты один. Она так сильно сжимала перо, что её руку свело судорогой, а перья начали разваливаться на части. Я всё ещё люблю тебя. Я не перестану. Это сообщение едва можно было разобрать. Тонкс потёрла глаза, размазав чернила по скуле. Она сумеет убедить его прийти. Она знала, что сумеет. Нужно лишь ещё одно сообщение. Совсем скоро она увидит его. Сейчас Рождество. Это не время для ссор, поэтому давай остановимся. Никаких склок. Только мы. Пожалуйста, приходи ко мне. Я не приду. Это моя последняя записка. Ты должна меня забыть. Тонкс смяла письмо в кулаке и, скомкав его вместе с остальными, бросила в огонь, словно снаряд, где оно превратилось в сотни летящих искр. Милдред вскрикнула и бросилась к окну. Кончики волос Тонкс вздрогнули и по комнате разнёсся едкий запах. — Я не могу! Я не могу тебя забыть! Она будет с Римусом, или вообще ни с кем. Тонкс была потрясена настолько, что не могла даже плакать, поэтому она откинулась назад, чувствуя, как пустота поглощает её. Если у девушки и была какая-то надежда на то, что он передумает, то она померкла вместе с последними угасающими углями, тлеющими в её камине по мере того, как вокруг сгущалась ночь и на комнату опускалась темнота.