Бой с тенью

Медленно водя пальцем по кривоватым крючкам, означающим "г", шатким "ж" и "н", которые были так похожи на "и", Римус думал о том, что почерк Тонкс воистину ужасен. В углу одной записки, где Тонкс оставила чернильный отпечаток большого пальца, виднелось тёмно-синее пятно, к которому Римус прикоснулся большим пальцем, держа бумагу точно так же, как, должно быть, держала она всего несколько минут назад. У него перехватило дыхание, ведь Тонкс была так близко: живая, упрямая, сильная, как ураган. Не та Тонкс, образ которой был в его воображении — не её святое подобие, не размытая картинка, которую хранила память, и не фантазия, являющаяся ему на пике одиночества, а неистовая, непредсказуемая, полная жизни женщина, предмет его обожания. Римус наклонился вперёд и прижал ладони к векам, уронив записки и увидев, как в темноте пляшут яркие вспышки цвета. Его разрывали два желания — оказаться рядом с ней или сгореть в этом же огне. Но если он уступит, то что он скажет ей? 'Пожалуйста, прости меня'? Она бы возненавидела эти слова. Лучше вообще ничего не говорить: просто уткнуться лбом в изгиб её шеи и слушать каждое слово, которое она будет бросать в него — неважно, яростными или злопамятными они будут, — желая лишь раствориться в ней. Но ей не нужно его трусливое молчание — ей нужно, чтобы он отрёкся от своего решения, чтобы его больше не волновал его недуг так же, как, по её словам, он не волнует её. Ей хотелось каждый месяц рисковать попасть под его зубы или когти, а он никогда не пойдёт на это. Тонкс думает, что заслуживает знать правду, но правда была ужасной. Стоит ему сказать правду, и это будет конец — он разрушит её жизнь, поэтому Римус был вынужден солгать. Я не люблю тебя. Я не могу тебя любить. Из очага вырвался пылающий шар из пергамента, который Тонкс с силой метнула через огонь, оставив прожжённую дыру в его рукаве и ожог на запястье. Он сохранит эту отметину в качестве напоминания — предупреждения никогда больше не отклоняться от своего решения. Всё началось со слов «У меня сложилось впечатление, что она собирается провести Рождество в одиночестве» за ужином. Во всех своих мечтах о ней Римус никогда не представлял Тонкс одинокой. Оглядев разбросанные записки, мужчина собрал их в кучу и отправил в огонь с помощью кочерги. Но удержаться от того, чтобы не попрощаться с ними, давая Тонкс ответ, — пусть она и не могла его услышать — который она заслужила, он не мог. — Я не перестану тебя любить, — прошептал он. — Я не забуду тебя. Но ты должна забыть меня, любовь моя. И ты забудешь. Его поступок этим вечером был почти настолько же жесток, как и его первоначальный уход, поэтому если она и не ненавидела его прежде, то теперь точно возненавидит. Шести месяцев разлуки было недостаточно, но будут ещё шесть. И ещё, если он проживёт настолько долго. — Римус? Он подпрыгнул, уронив кочергу, со звоном упавшую на плитку. Силуэт Молли Уизли виднелся в дверном проёме. — Забыла дать Эрролу его пропитанный бренди бекон! Почему ты всё ещё сидишь здесь в темноте? — Я, эээ … прости, что напугал тебя, Молли. Пойду спать. Римус встал, стряхивая пепел со своей мантии и пряча перо в рукав. — Я уберу всю эту ерунду, — проговорил он. — Осмелюсь предположить, что одного лишь заклинания будет мало, чтобы убрать эту самую ерунду, — сказала она, не упуская ничего. — Я очень надеюсь, что ты пригласил Тонкс присоединиться к нам завтра. — Я предложил ей поменяться — я уйду, а она сможет прийти сюда завтра, но, — перед его глазами снова встал огненный шар, — она отказалась. — Ой, ради всего святого! Конечно, она отказалась. Не думаю, что в её голове твоё предложение выглядело именно так! Кто-то должен запереть вас двоих в одной комнате и не выпускать, пока вы не разберётесь между собой. — Молли… Римус чувствовал себя неблагодарным — после всей необычайной доброты, проявленной Молли, и той душевной боли, которую причинил ей визит Перси, он вынужден был сказать ей то, что явно не придётся ей по душе. — Я хочу поблагодарить вас с Артуром за то, что вы приняли меня в это Рождество. Для меня это значит больше, чем могу выразить словами. Вы не были обязаны размещать меня, и я уверен, что доставил вам слишком много неудобств… — Не глупи, мы всегда рады видеть тебя. Тебе нужно было отдохнуть от… ну… сам знаешь… и я так понимаю, ты не желаешь беспокоить отца. Правда, это пустяк. Стыд ещё сильнее давил на Римуса. Он действительно не хотел омрачать дом отца на Рождество визитом оборотня и члена Ордена в одном лице, особенно сейчас, когда Лайалл Люпин наконец обрёл хоть немного покоя. — Для меня это не пустяк. Но я должен попросить тебя кое о чём… Молли поджала губы, словно знала, что за этим последует. — Я знаю, что ты на стороне Тонкс во всей этой ситуации, но… — Ну, ну, я не принимаю чью-то сторону, — она погрозила пальцем, — я мать семерых детей, поэтому кое-что знаю о роли посредника! Римус выдавил из себя слабую улыбку, надеясь, что она не выглядит столь же неубедительной, как он сам. — Пожалуйста, не воодушевляй её. Пожалуйста, не говори ей, что есть надежда. Молли бросила на него взгляд, суровость которого была непонятна Римусу — если бы Билл привёл домой в качестве невесты оборотня, а не полувейлу, Молли пришла бы в ужас — что вполне оправданно. Что же делало его с Тонкс ситуацию другой? — Нимфадора Тонкс не слушает воодушевления или отговаривания — она непробиваема, как шкура дракона! Я просто была для неё жилеткой, в которую она могла бы выплакаться, — и, поверь, она была ей нужна. Может ты считаешь, что, проявляя жестокость, действуешь для её же блага, Римус, но ты не находишь, что этот твой подход чересчур жестокий? Римус скрестил руки на груди и сделал несколько медленных шагов. Мысль о том, что Тонкс плачет из-за него, была словно удар ножом, но не в этом дело. Почему никто не мог понять этого? — Это было бы верхом жестокости подвергать Тонкс бедности, неприятию социума и риска заражения — и всё это из-за мимолетной романтической привязанности, которую она скоро перерастет. В этой войне у неё свой долг, а у меня — свой. Писать ей было глупо и безрассудно, больше я такой ошибки совершать не стану. Я думал, что… прошло достаточно времени… — Ты думал, что она уже разлюбила тебя? Всё ещё слишком шокированный и неуравновешенный, Римус ничего не ответил. — Ох, Римус. Она всё так же несчастна! Она сама не своя, — Молли возилась с завязками фартука, — есть одна вещь, о которой, я думаю, тебе следует знать… Не думаю, что Тонкс хотела бы, чтобы я рассказала тебе об этом, но… — Если Тонкс не желает, чтобы я знал, пожалуйста, не говори мне, — быстро перебил её Римус, замирая на месте. — Но… — После всей той боли, которую я причинил ей, самое меньшее, что я могу сделать, — это уважать её желания. Что бы это ни было, я не хочу знать. Молли медленно покачала головой, огорчённо поджав губы. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и он потушил огонь. Римус покинул Нору на рассвете, подсунув благодарственное письмо под дверь Молли и Артура. Ему следовало бы оставить письмо и для Гарри, Рождество которого выдалось неспокойным — особенно учитывая его встречу с Министром магии — но Римус был не в силах сделать это. В который раз он лишь огорчал других. Мужчина всё шагал вперёд по пустынной улочке мимо холмистых лоскутных полей, пока между ним и разномастным домом семейства Уизли не пролегло приличное расстояние. Он ушёл так далеко, что теперь мог лишь смутно различать клубы дыма, поднимающегося из пяти труб. Затем он отрастил бороду, удлинил волосы и преобразил свою одежду. Мысль о том, что его одеяние было сродни утешению, показалась ему пугающей. Он снова стал Албаном. Шпионом. Тем, кому не место в доме, где живёт большая семья. ————— В сумерках Джем разбудил его. — Ну что, все желаемые подарочки получил? — прошипел он Римусу на ухо. Римус сел, чувствуя боль во всём теле, и засучил рукав, демонстрируя ожог, оставленный огненным шаром Тонкс. — Это считается подарком? Улыбка исчезла с юного лица Джема. — Что случилось? — Достаточно для того, чтобы понять, что обратно дороги нет. Джем похлопал его по спине. — Это хорошая новость, — проговорил он и потянул Римуса за руку, вытаскивая его из постели. — Пусть идут нахер. Двор был полон людей. Римуса удивило, когда вожди лагеря проявили полнейшее равнодушие к непрекращающемуся оттоку оборотней в декабре. Но теперь он понял их мотивы — попытки воссоединиться с бывшими друзьями и семьей были обречены на провал и только усиливали привлекательность лагеря. Разумеется, численность растущей армии увеличилась. — Тебя не было дольше, чем Кариад, — сказал Джем на ходу. — Она продержалась три часа. Эта сука, по которой она так тосковала, вызвала отряд по захвату. Она едва унесла ноги. Кариад, которая казалась тенью самой себя, подошла к ним. Римус протянул ей руку, и она прижалась к нему. — Вам не найти места лучше этого! — вдруг прокричал Джем, маниакально вскинув руки в сторону дымящихся костров, которые освещали появляющиеся звёзды. — Я рад вернуться сюда, — сказал Римус, глядя прямо перед собой. — Ещё бы, чёрт возьми! И мы должны сплотиться — больше никаких вылазок, потому что сейчас нам грозит реальная опасность. Римус остановился как вкопанный. — Что ты имеешь в виду? — Пока тебя не было, что-то случилось, — ответил Джем. — Не знаю что именно, но лидеры были в бешенстве. — В смысле в бешенстве? — Они все были неспокойными, довольно нервными. Думаю, Сивый чем-то очень недоволен. — Думаете, Министерство узнало о нашем местонахождении? — спросила Кариад. — Если бы это было так, мы бы уже были в Азкабане, — успокоил её Римус. — Не волнуйся, я уверен, что дело не в этом. Он сохранял бесстрастное и спокойное выражение лица, но знал, что это может означать разоблачение. Всего лишь за несколько дней до отъезда в Нору он передал Дамблдору информацию о запланированном нападении на аптеку в Косом переулке с целью украсть ингредиенты для Аконитового зелья на сотни галеонов. Если Сивый поймёт, что утечка произошла из лагеря… — Албан, разве ты не должен готовить? — спросила Кариад, отпуская его руку. Должен. Оставив двух друзей Албана во дворе, Римус направился к хижинам, всю дорогу к которым он как никогда сильно ощущал тяжесть спрятанной под кожей палочки и Удлинителей ушей, обвивающих его лодыжку. ——————- Ежедневные проповеди Сильвер содержали всё больше призывов к «преданности стаи», «неприкосновенности луны» и, конечно же, незамедлительным доносам о любом «неблагородном, не волчьем» поведении. Вместе с остальными, Римус приветствовал объявление о том, что отныне в лагере будет существовать наказание за предательство, и задавался вопросом, будет ли такая смерть более или менее болезненной, чем превращение. В конце концов, он пришёл к выводу, что менее — хоть какое-то милосердие. В каждой комнате прошёл обыск, а жителей лагеря обыскивали в рандомном порядке: Римусу пришлось проглотить Удлинители ушей. Призвать их обратно через ткани и мышцы живота, пока все в Восьмой секции спали, оказалось непросто, но утомительная операция того стоила, поскольку очень скоро они пригодились ему снова. Пока Дом и Мара (Римус сдержал слово, устроив её работать на кухню) подготавливали длинные столы снаружи, Римус подслушивал через стену: восьмилетние дочери-близнецы маглорождённого главы Департамента магического транспорта… январское полнолуние… Сивый. Римус знал, что после этой новой утечки появятся новые проблемы, но — хотя он всё ещё следовал старой привычке отводить глаза до того, пока серебряное облако не примет форму волка — он не чувствовал страха, отправляя своего патронуса к Дамблдору. И в последние секунды перед своим очередным превращением – пусть он был не в силах сдержать крики и рыдания, прижавшись лицом к влажной траве, — мысль о двух детях, спящих в безопасности в своих постелях, придавала ему храбрости. Они никогда не должны испытать того, что испытывает он, и все те, кто корчится вокруг него. Проблемы не заставили себя ждать. — Отстань от меня! Не трогай меня, мать твою! Это кричала Мара: Рэйф из Двенадцатой секции держал руки женщины в замке, в то время как Лиз из Третьей секции схватила её за волосы. — А ну-ка повтори, — сказала Лиз, в нескольких дюймах от лица Мары, пока та извивалась, пытаясь наступить Рэйфу на ногу. — Тебе не нравится, как и что мы здесь делаем, не так ли? — Иди в жопу! Лиз влепила Маре пощечину. Римус перешёл на бег. — Оставь её в покое. Он протиснулся между Марой и её обидчиками, вытаскивая её из их когтей. — Мы должны быть едины, забыли? — спросил их Римус, тяжело дыша. — Нам нельзя бросаться друг на друга. Лиз сплюнул на землю. — В лагере есть крыса. Все об этом говорят. Мы думаем, что это она. — Может быть, вы оба крысы, — сказал Рэйф, обращаясь к Римусу. — Что вы на это скажете? — Не называй меня крысой. — Как хочу, так и называю, — заявил Рэйф. Он толкнул Римуса с такой силой, что тот оступился. Прежде чем он смог решить, как на это ответить, появился Джем. — Албан вне подозрений. Он со мной. Рэйф уставился на Джема — пылкого фаворита лидеров и страстного защитника всех лагерных доктрин — и кивнул. Он и Лиз бросили ещё один взгляд на Римуса, но отошли от него. Римус огляделся в поисках Мары, но она исчезла. — Тебе нужно научиться сражаться, чувак, — сказал Джем. — Я умею сражаться, — ответил Римус, сердце которого всё ещё колотилось. — Ну да, блядь, умеет он! Этот парень смешал бы тебя с грязью, если бы не я. — Я сражаюсь всю свою жизнь. — Я говорю об умении сражаться кулаками, а не палочкой! Если ты знаешь, как причинять людям боль, то они не смогут причинить боль тебе. Ты должен вызывать уважение — как волк. Джем поднял кулак, сжатый до такой степени, что сухожилия на его запястье натянулись, словно струны. — Я научу тебя. Единственной мыслью Римуса было то, насколько молод сам Джем — он наверняка был немногим старше Гарри — и что именно его нужно было бы учить, защищать, и держать подальше от мест, подобных этому, но вслух он произнёс: — Хорошо. ———————- В первых февральских сумерках Римус, как всегда, направлялся к кухням по двору. Но этим вечером на его пути была Сильвер, светлые волосы которой освещал лунный свет. Женщина подошла к нему по траве, и он кивнул ей в знак приветствия. — Знаешь, что будет в этом месяце? — спросила она, останавливаясь рядом с ним. — Что? — ответил он так мягко, как только мог. — Снежная луна, — проговорила она, указывая на небо ногтем, заострённым словно кинжал. — Та самая луна, которая сияла в небе в ночь, когда я стала тем, кто я есть. Римус едва не вздрогнул, глядя на шар в небе: выпуклый, невероятно яркий и весь покрытый кратерами. — Ясное небо ночью — это прекрасно. Жаль, что ты так и не преодолел свой страх перед ней. Она обошла его и направилась прочь, а Римус медленно пошёл дальше, не оглядываясь — он знал, что встретится взглядом с бледно-голубыми глазами с тёмными веками, смотреть в которые без дрожи мужчина не мог. Мара и Дом уже были на своих местах, осушая одну за другой чашки со «Стороной Тьмы». Мара протянула одну Римусу, и он медленно отпил: то, как сияла жидкость, когда на неё падал свет, напоминало ему о Сильвер и Снежной Луне — полнолуние, в которое и он сам был укушен. — Мне надоело слышать о долбаной Софи! — воскликнул Джем позже тем вечером. — Я уже говорил тебе, что ты должна превратить её в нам подобную. Вы же слышали, что сегодня сказал Тёрнскин — Сивый почти не чувствует боли из-за того, что превратил так много народу в оборотней! Голоса Римуса раскалывалась и он мечтал о том, чтобы Джем прекратил говорить, не в силах больше слушать ещё одну насквозь прогнившую ложь. — Нет… я не могу… не могу. Это было бы ужасно, неправильно. И она бы возненавидела меня больше, чем когда-либо! — проговорила Кариад. — У тебя гораздо больше шансов убить её, чем превратить в оборотня., — заметил Римус, глядя всё в ту же чашу «Стороны тьмы», которую потягивал с самого начала ночи. — Прости, Кариад, но тебе нужно постараться забыть… — Если бы ты мог превратить одного человека… кого бы ты выбрал? — к неудовольствию Римуса, в тот вечер с ними сидела Лиз, а её мало интересовали романтические томления. — Всего одного? — усмехнулся Рэйф так, что волосы на руках Римуса встали дыбом. — Министра магии! Как там его зовут? … Фаджа! — Фадж больше не министр, идиот, — заявил Джем. — Албан, ну, а ты? Но что-то явно было не так. Римус поставил полупустую чашку на стол и огляделся: никого из лидеров лагеря не было за столом, а из туннелей доносился шум. Он услышал крики и торопливый топот ног. Остальные в лагере тоже начали это замечать; некоторые в замешательстве начали вставать. Воздух звенел от напряжения, как вдруг раздался стук сапог Сильвер о дерево, и она вскочила на скамейку. — Шпион! Казалось, время замедлилось. Римус пошатнулся от её крика и, опустив руку к ноге, постарался взять себя в руки. — Предательница, жившая среди нас, доказала свою вину, сбежав! Эта трусиха, это насекомое, угрожающее самому нашему существованию — что вы с ней сделаете? Римус дико огляделся, взирая на хаос царящий вокруг. Клятвы и угрозы («Разорвать её на кусочки!», «Выследить её!», «Убить сучку!») заглушали остальной шум. Ему даже не нужно было смотреть на разъярённые лица за столиками, чтобы понять, что Мары среди них не было. — Оборотни! В лес! Скамейки с грохотом попадали на пол и жители лагеря вскочили на ноги. Джем с поразительной скоростью рванул вслед за Сильвер и остальными. Шумно топая, все бросились в сторону леса. Стиснув зубы, Римус тоже рванул вперёд, обгоняя всех, кого мог. — Албан, подожди! — Кариад попыталась схватить его за рукав. — Что происходит? Что они собираются с ней делать? Подожди меня… Но Римус не мог ждать. Холодный ветер трепал его волосы, а адреналин бурлил в жилах мужчины — он должен найти Мару раньше, чем это сделает толпа. Когда он миновал ограждение лагеря, в воздухе пошла рябь. Римус нырнул в лес, перепрыгивая через корни деревьев, уворачиваясь от веток и стволов, и стараясь держаться как можно дальше от безумных фигур, несущихся между деревьями вокруг него. Некоторые из них были пьяны, они кричали и веселились, но другие молчали, вынашивая план убийства. Добежав до низины, Римус наклонился к земле. У него не было времени на сложные заклинания по обезболиванию плоти без использования палочки, поэтому он, вздрагивая, умелыми пальцами вытащил свою палочку из собственного бедра. Залечив рану, он прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями: его палочка, хоть и скользкая от крови, наполнила его спокойствием и ощущением контроля над ситуацией, а это было именно то, что нужно. Он окутал пустырь пузырём невидимости и палочкой нарисовал в воздухе квадрат, визуализируя обширную территорию леса, после чего прошептал длинное заклинание, параллельно очерчивая квадрат. Появились движущиеся золотые точки — некоторые держались вместе, какие-то двигались беспорядочно, другие следовали целенаправленным траекториям. У самого края карты виднелась одинокая точка. Римус прижал к ней свою палочку, прошептал заклинание, определяющее человека, и перед его глазами мысленно вспыхнуло лицо: это была она. Он вскочил на ноги — если бежать достаточно быстро, то он сможет её поймать. По мере того он приближался к Маре, шум других преследователей становился всё тише. Римус приглушил шаг и наконец увидел её — женщина сидела, скорчившись в темноте у куста папоротника. Он наколдовал ещё один пузырь невидимости, на этот раз снабдив его заглушающими чарами, и она подняла глаза. — НЕТ! — она с трудом поднялась ноги. — Всё в порядке! Я не причиню тебе вреда! Но она бросилась бежать, и Римусу пришлось схватить её за руку, чтобы она не выскочила за пределы пузыря безопасности. Её ногти впились в его руку и она ударила его кулаком в живот. — Всё в порядке, — прохрипел он, не отпуская её и не желая наклдывать на неё заклинание. — Я помогу тебе. Она замерла, и ужас в глазах женщины на миг сменился надеждой. — Я не шпионка, — проговорила она. — Клянусь. Мне просто нужно было выбраться отсюда. Ты должен мне поверить. — Я верю тебе. В этот момент она увидела его палочку и рот женщины округлился о ужаса. Она снова попыталась вырваться, но Римус преградил ей путь, превратив пузырь в невидимую стену. Мара пыталась прорваться сквозь неё, прежде чем повернуться к нему лицом. Римус был уверен, что на него впервые смотрели с такой ненавистью. — Ты, — выдохнула она. — Это ты работаешь на Министерство. — Я не работаю на Министерство, — сказал он, поднимая руки и направляя кончик своей палочки в небо. Она плюнула на него. — Это ты крыса! Ты предатель! Ты причина, по которой они охотятся за мной! — Я предал этот лагерь, это правда. Но я не работаю на Министерство и никогда не работал. Рядом прошелестели растения, и мимо них промчались три оборотня. Мара съежилась и накрыла голову, опускаясь на землю. — Они не могут видеть или слышать нас, — сказал Римус, присаживаясь рядом с ней. — Мы в безопасности. Пока. — Что ты сделаешь со мной? — она бросила на него взгляд из-под грязных прядей чёрных волос. — Я никогда не буду работать на тебя, никогда, так что ты можешь убить меня. — Мне ничего от тебя не нужно. Я помогу тебе сбежать. Я работаю на группу, которая на нашей стороне, а не на стороне Сивого. — На моей стороне никого нет. Всем на меня плевать. — Я знаю людей, которые помогут тебе. Она смотрела на него словно на сумасшедшего. Но шум голосов становился всё ближе, да и пузырь был не идеальным — он не мог защищать их вечно. — У нас не так много времени — вытащить тебя нужно прямо сейчас. Я могу перенести тебя в безопасный дом вдалеке отсюда, а мои друзья смогут тайно вывезти тебя из страны — туда, где ты сможешь жить с оборотнями, которые не разделяют идеи Сивого. Он протянул ей руку, но она отпрянула и снова повалилась в листья. — Ты либо доверишься мне, либо они разорвут на части нас обоих. После секундного колебания она ухватилась за его пальцы. Он поднял её на ноги, но она всё ещё пошатывалась — ноги женщины внезапно подкосились. Пытаясь удержать её, Римус почувствовал, как её джемпер пропитывается холодным потом. — Что если уже слишком поздно? — Не поздно. Давай, держись за меня. Хватка женщины была совсем слабой — от свирепости Мары не осталось и следа, но у Римуса было достаточно сил для парной трансгрессии. Они перенеслись в тёплый подвал — пол был устлан сеном, вдоль стен без окон горели свечи, а в воздухе витал резкий козлиный запах. Мара совсем ослабела и Римусу пришлось уложить её на сено. — Аберфорт! — позвал он во весь голос. Зубы Мары стучали, а капля пота стекла с уха женщины на лицо. — Что такое? — спросил её Римус. — Что случилось? Она наклонилась в сторону, и её вырвало чем-то багрово-чёрным и липким. — Аберфорт! Римус послал искрами сигнал вверх по лестнице — ему нужно вернуться в лагерь до того момента, пока его отсутствие не будет обнаружено. Он пощупал шею Мары: она вся горела, а пульс был прерывистым. — Они убили меня, — проговорила она. — Ты вытащил меня, но они… они всё ещё… Аберфорт с шумом спустился по лестнице. На нём был видавший виды халат, полы которого то и дело цепляли троицу блеющих козлов, копошащихся вокруг его ног. — Ей нужна помощь, — сказал ему Римус. Он попытался встать, но Мара схватила его за рукав. — Ты будешь следующим — они убьют тебя! Не возвращайся! — Всё будет нормально, — ответил он ей. — Здесь о тебе позаботятся. Бросив последний отчаянный взгляд на Аберфорта, который мрачно кивнул, Римус выдернул свой рукав из хватки Мары и трансгрессировал. В холодном лесу его начала бить дрожь и снова разболелась голова. Мужчина сделал глубокий вдох, вздохнул, пытаясь успокоиться и позволить себе почувствовать некоторое облегчение: Мара была в безопасности, никто из его товарищей по лагерю не стал убийцей, никто не видел, как он трансгрессировал. С ней всё будет в порядке, правда же? Услышав хруст сломавшейся ветки, Римус едва успел спрятать палочку в рукав. — Нашёл что-то? Это был Адриан Мейсон. Единственный оборотень в лагере, который встречал Римуса до того, как тот стал Албаном. Римус быстро отвернулся, осматривая деревья, которые расплывались перед его глазами. — Нет, ничего. — Готов поклясться, что слышал, как кто-то трансгрессировал. — Это невозможно — у нас же нет волшебных палочек. — Это да, твоя правда. Как думаешь, когда они разрешат нам закончить поиски? Римус хотел усмехнуться, но вместо издал лишь вздох. Ему очень хотелось прилечь. — Меня зовут Адриан. Адриан Мейсон — хотя, думаю, фамилии здесь не нужны. Собственно говоря… мы не встречались прежде? — Я так не думаю, — ответил Римус. Казалось, в его желудке плещется холодная вода. — Ты уверен? В тебе что-то есть… Не могу понять что… — голос Мэйсона изменился. — Погоди-ка… я вспомнил… это был ты — ты был в моей палате в больнице Св. Мунго, когда я лежал там после укуса. Ты приходил ко мне домой, ты… Потянув палочку по рукаву, Римус схватил её покрепче. — Ты пытался убедить меня не приходить сюда, — Мейсон начал отступать, — ты такой же шпион, как она… ты предатель, — он зашагал быстрее, — я расскажу им об этом. — Не расскажешь. Мейсон открыл рот, намереваясь крикнуть, но Римус наложил заклятие, превратившее его крик в шёпот. Увидев палочку Римуса, Мейсон закричал, но единственным шумом оставался ветер, шевеливший листву. — Не убивай меня, — прохрипел Мейсон. — Я не собираюсь тебя убивать. Я всего лишь… — Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста, у меня есть ребёнок. И тебе это не сойдёт с рук! Они будут меня искать и поймают тебя! Римус медленно приблизился к нему. — Отойди от меня! — Клянусь, я не причиню тебе вреда. Но ты должен делать именно то, что я говорю. А теперь повернись. Колени Мэйсона подогнулись от страха. Он повернулся, и Римус увидел, как дрожат его плечи: мужчина плакал. Римусу стало тошно от того, что он нацелил свою палочку на беззащитного, умоляющего человека. — На колени. Пожалуйста. Мейсон опустился. — Не убивай меня. — Я не собираюсь тебя убивать. Тебе не будет больно. Мейсон вздрогнул, когда Римус положил руку ему на плечо. — Что ты собираешься сделать? Только не моя память! Нет! Нет! Только не это! — Я сотру лишь твои воспоминания обо мне, больше ничего не исчезнет. — Нет! Нет! Это слишком сложно! Ты всё уничтожишь! Римус огляделся, чувствуя, как волосы прилипают ко лбу от выступившего пота, но лес вокруг них был всё так же тих и неподвижен. Он пытался говорить ласково и делать все движения мягко, даже удерживая голову другого человека и прижимая палочку к основанию его черепа. Мейсон был прав: стереть все воспоминания подряд было проще простого, а вот выборочная модификация памяти требовала навыков. — Всё будет нормально, — Римус произнёс эти слова тихо, словно молитву. — Ты можешь доверять мне. Забудь. Ему навстречу поднялась волна беспорядочных картинок: одни размытые, другие чёткие, словно фотографии. Они кружились в сознания Мэйсона в тот момент, словно пытаясь привлечь внимание, — блондинка, улыбающаяся под белой вуалью, вопящий младенец, весь морщинистый и покрытый кровью, — но он пропустил их, оставив в целости и сохранности. Он искал лишь себя и, найдя воспоминание о своём визите в дом Мэйсона — не совсем правильное, поскольку у Римуса была борода, которую он носил сейчас, — и стёр его. От воспоминаний об их встрече в больнице святого Мунго тоже пришлось избавиться, удалив и себя, и Артура, и оставив палату пустой. Напоследок, Римус стёр все три минуты, предшествовавшие этому моменту, и на этом завершил своё вторжение, после чего погрузил Мейсона в лёгкий сон, осторожно уложив его на живот. Прошло мгновение, прежде чем он снова привёл мужчину в сознание. Римус чувствовал себя очень уставшим — капилляры в его глазах пульсировали, а живот казался странно вздутым и полным. Но услышал движение в деревьях и доносящиеся оттуда шум и крики, поэтому спрятал палочку, касаясь ледяными пальцами кожи своего бедра, после чего коснулся плеча Мэйсона. — Ты в порядке? — Ч-что случилось? — Наверное, ты споткнулся о корень дерева и ударился головой. Ты был без сознания, когда я тебя нашёл. — Как стыдно, — пробормотал Мейсон, быстро моргая, и с трудом поднялся на ноги. — Не говори никому об этом, ладно? Возвращаясь в лагерь, Римус не мог избавиться от ощущения, что пробирается сквозь воду во сне. Мейсон постоянно что-то говорил, но Римус, с трудом переставлявший ноги, мог сосредоточиться лишь на ходьбе. Он не раз спотыкался, и Мейсону пришлось тащить его за собой, чтобы добраться до опушки леса. — Ты неважно выглядишь, приятель. Ты часом не заболел? Перед ними простирался лагерь. Дым от костра закручивался в змеиные чудовищные формы, заставляя горизонт за собой пошатываться.  — Я схожу за… Римус не расслышал оставшуюся часть предложения, потому что по какой-то причине он оказался лежащим лицом вниз в замёрзших листьях. Что со мной происходит? Мышцы его живота сжались, а из горла вырвалось и потекло вниз по подбородку что-то горячее. По коже мужчины побежали жгучие мурашки, а его суставы заскрипели, оказавшись бесполезными и слабыми, когда он пытался пошевелиться. Следующим его воспоминанием было то, как его переворачивали и тащили, после чего он взлетел в воздух и парил там, словно гроб, который несут по проходу. Он извивался, пытаясь понять, что происходит, но хватка становилась всё крепче. Перевернувшись вниз головой, он увидел распростёртую вдали на земле фигуру– кто-то ещё упал или это был он сам? Теперь он лежал под тонкой простынёй — значит, он должен быть, вернулся в Восьмую секцию. Или это было сено — то самое, из подвала Кабаньей Головы? С голосами, окружавшими его, что-то явно было не так. — Что с ним такое? Албан? Албан, расскажи нам, что с тобой случилось! Перед его глазами появились женщина и мальчик — они сидели на полу, уставившись на него. Римусу это не понравилось — их головы раскалывались на три части. Он упал под кровать на пол, но его тут же вернули обратно, яростно шепча на ухо обвинения. Ты крыса. Ты крыса. Ты крыса. Паника охватила Римуса, ему стало нечем дышать, его мышцы сжались. Его рассекретили, но он не мог сдвинуться с места и не умел драться. Но когда он снова открыл глаза, сопротивляясь тяжести век, то увидел, что кружащаяся комната пуста. Голос был внутри его собственной головы. Ты крыса. Ты крыса. Ты крыса. И это была правда — он крыса. Мужчина свернулся калачиком на кровати, и его лысый хвост обвился вокруг него петлями. В его рту были бесконечные ряды зубов, а глаза превратились в два выпирающих чёрных шара. Вдруг кто-то ещё появился в комнате. Кто-то стоял над ним, пока Римус корчился на полу, моля о милосердии. Это был мужчина с грязными волосами до локтей и запавшими глазами, жаждущими убивать. За его плечом стоял второй мужчина — холодный и отстранённый, с каштановыми волосами с проседью — он был тих, но не менее опасен. Сердцебиение настолько участилось, что Римусу казалось, что сердце сейчас вырвется из груди. Под полупрозрачной кожей запястья он видел чёрно-пурпурные переплетения капилляров. Вокруг была сплошная сырость. Вдруг раздался чей-то плач: это был ребенок с зияющей, кровоточащей раной на боку; это был взрослый мужчина с редеющими волосами, умоляющий о пощаде; это была молодая женщина с невероятно розовыми волосами, смотревшая на него с полным недоумением. Такой же розовый свет просачивался под дверь — рассвет. Римус закрыл глаза, но свет лишь усилился, приобретая холодную белизну — резкую и болезненную — куда-то тянущую его за собой: куда-то, где не было её. — Я не хочу покидать тебя, — подумал он, теряя сознание.