Бой с тенью

Сон Тонкс был некрепким, что стало привычным делом в последнее время, и лишь тонкая грань разделяла её просыпающееся воображение от кошмаров. Стоило девушке почувствовать чьё-то присутствие в своей спальне, как она вскочила — вся растрёпанная — и ударилась запястьем о прикроватный столик, потянувшись за своей палочкой. Козёл. Тонкс закрыла и снова открыла глаза — что в её комнате делает козёл? — Подвал Кабаньей Головы, — проговорило животное хриплым голосом Аберфорта Дамблдора. — У нас возникла проблема. Мгновения спустя она шагала по вымощенной булыжником улице, плотно прижимая мантию, чтобы сдержать раскачивающуюся из-за отсутствия бюстгальтера грудь. Солнце ещё не взошло, и мороз щипал её голые лодыжки. Торопливо прошагав по узкой аллее, которая вела к чёрному входу в Кабанью голову, Тонкс подняла закрученные металлические рога, украшавшие задвижку. Внутри витал приторно-сладкий запах выдержанного эля, пряного трубочного дыма и толпы подвыпивших завсегдатаев. Один из них храпел за стойкой, надувая щёки и то и дело сдувая опилки на пол. Тонкс легонько пнула его полусгнивший барный стул, но мужчина не пошевелился. Она оставила его в покое, наложив на дверь подвала защитное заклинание. В глубине паба она увидела Аберфорта, стоявшего на коленях рядом с лежащей на сене женщиной. Козёл пытался покусывать изношенную одежду незнакомки — чёрную толстовку и серый спортивный костюм — но Тонкс мягко оттолкнула его бородатый подбородок и опустилась на пол. На запястье женщины виднелось множество рубцов: сердце Тонкс забилось быстрее. — Оборотень, — пробормотал Аберфорт. — Наш человек под прикрытием доставил её сюда, но ушёл, прежде чем я успел задать хоть один вопрос. С ней что-то не так. У тебя достаточно навыков для того, чтобы помочь ей, как думаешь? Тонкс использовала все известные ей исцеляющие заклинания одно за другим — от шока, кровотечения, сотрясения мозга, внутреннего кровотечения. Из её палочки то и дело вылетали струи белого света, но улучшения не наблюдалось — женщина всё ещё была слишком слаба, чтобы двигаться, и лишь съеживалась от боли. — Здорово, — прошептала Тонкс. Женщина вздрогнула, но ничего не ответила, а лишь бросила осторожный взгляд на палочку Тонкс. — Всё нормально, — проговорила Тонкс, опуская палочку на пол. — Здесь Вы в безопасности. Можете сказать мне своё имя? Женщина сглотнула и издала несколько влажных шепчущих звуков, прежде чем Тонкс смогла его уловить. — Мара, — повторила Тонкс. — Можете рассказать нам, что с Вами случилось? — Я сбежала… — выдавила она голосом, выдававшим довольно молодой, вопреки первоначальному впечатлению Тонкс, возраст. — … Они думали… что я… шпион… но это не я… Албан нашёл меня раньше, чем они. … сказал мне, что это он… он доставил меня сюда. Албан. По какой-то невероятной причине, это имя не значило для Тонкс ничего и одновременно сразу всё. Её охватила тоска, но она усилием заставила себя сосредоточиться на неожиданной пациентке. В мерцающем оранжевом свете Тонкс рассмотрела расширенные зрачки, остатки тёмно-фиолетовой рвоты вокруг рта и паутину капилляров под обезвоженной кожей. Она одними губами произнесла «яд», глядя на Аберфорта, а затем перевела взгляд на ближайшего козла — на его пушистый белый живот… — Даже не думай об этом! — зарычал Аберфорт, проследив за её взглядом. Словно прочитал её мысли, козёл нервно сбежал, а его хозяин поднялся на ноги и начал копаться в шкафу, уронив пару пыльных бутылок, разбившихся об пол, пока, наконец, не вытащил гладкий мраморный камень. — Он принадлежал Клементу, — хрипло сказал он, опуская его в протянутую руку Тонкс. — Ему было больше двадцати, когда он умер. Прекрасное животное. — Спасибо, Клемент. Тонкс запрокинула голову Мары и опустила камень в горло женщины, временно расширив пищевод, чтобы помочь ему пройти. Мара попыталась закрыть рот, и Тонкс едва успела убрать пальцы до того, как челюсти больной сомкнулись. Её тело снова вздрогнуло, после чего она снова опустилась на сено, свернувшись калачиком на боку и опустив лицо к полу. — Как Вы сейчас себя чувствуете? В ответ раздалось лишь бормотание. Сено прилипло ко лбу Мары, на котором выступил свежий пот. Аберфорт нахмурил суровые брови — что-то было не так. — Вы оборотни? — вдруг выдохнула Мара. — Нет, — одновременно ответили Тонкс с Аберфортом. — Тогда почему Вы мне помогаете? — Это наша работа, — прошептала Тонкс. — Вы друзья Албана… — Ага. — Он работает на… на…? Она вздрогнула и схватилась за одежду. — Где болит? — настойчиво спросила Тонкс. — Ответьте мне. Мара начала затихать. Стоило Тонкс наложить обезболивающее заклинание на одну часть тела, как агония, казалось, начиналась в другом месте. — Они… убили… меня… — Никто Вас не убил. С Вами всё будет в порядке, обещаю, — пробормотала Тонкс, но, наклонившись к Аберфорту, добавила настойчивым шёпотом: — Яд мы нейтрализовали, но не повреждение. Я слышала о ядах, смешанных с проклятием, но никогда прежде не сталкивалась с такими. Это выше моих умений — ей нужен профессиональный целитель. — Больница Святого Мунго — это единственный вариант. — Если она попадёт в больницу Святого Мунго, о ней сообщат в Министерство, и если выяснится, что она принадлежала к незаконному лагерю, её могут отправить в Азкабан! Мы доставим её в больничное крыло. — Не будь дурой, девочка! Никакие укрытия не помогут тебе пройти через ворота. Может, твои коллеги и полные идиоты, но думаю, что даже они заметят, как мы тайно проводим оборотня в замок! И, держу пари, что живой она туда не доберётся. — Но она слишком много знает! Если Министерство допросит её… — Тебе пора бы уже привыкнуть делать трудный выбор. Тонкс смотрела сквозь пыльные очки в голубые глаза, которые были так похожи на глаза его брата, ненавидя выбор, который — она знала — ей нужно сделать. Тонкс перекинула руку Мары через плечо, поддерживая вес женщины. — Вы… предупредите Албана…? — Да, конечно, — ответила Тонкс, глядя в испуганные глаза Мары. — Не волнуйся, тсс.  — С-спасибо… Тонкс не могла собраться с силами для ответа. Она наложила на Мару заклинание, стерев последние шестьдесят минут воспоминаний, и усыпила женщину. Поднимая обмякшее тело — такое лёгкое и уязвимое — Тонкс надеялась на то, что сон будет исцеляющим. Аберфорт прикрепил кусок пергамента («яд, безоар не дал результатов, тёмная магия?») к толстовке женщины, и Тонкс, прижав Мару к себе, трансгрессировала их обоих из Хогсмида в Лондон в мгновение ока. Она задержалась ровно настолько, чтобы успеть уложить Мару на пол. ----- Вернувшись к себе, Тонкс шагала по чердаку взад-вперёд, переводя взгляд с циферблата часов на горизонт и обратно. Зачем Мару отравили? О чём нужно было предупредить Римуса? Может быть, он не знал о яде? Какая была между всем этим связь? Вопросы были щекотливы, и ответа на них не было. Когда часы пробили семь, она накинула свою лучшую аврорскую мантию и защёлкнула её застёжки на шее. С горем пополам справившись с гладильным заклинанием, девушка разгладила складки на чёрном шелке и даже расчесала волосы. Если она хочет, чтобы её задумка сработала, то выглядеть нужно прилично. Её шаги эхом разносились по огромному центральному залу Министерства магии. Поблёскивая аврорскими знаками отличия на груди, Тонкс шагала уверенно и быстро, чтобы избежать расспросов. Она почти добралась до лифта, когда из него вдруг вывалился Руфус Скримджер с его рыжеватой с проседью гривой в компании Гавейна Робардса и Перси Уизли. Министр магии замер при виде неё. — Доброе утро, министр. — Аврор Тонкс, — ответил он, глядя на своих товарищей с нехарактерным недоумением. — Мы не ожидали, что Вы прибудете так быстро. Я полагаю, Вы только что получили наше сообщение? Взгляд Тонкс скользнул со Скримджера на Перси Уизли — его пальцы были испачканы чернилами, а на переносице поблёскивали очки в роговой оправе — а потом на Гавейна Робардса. Её старый тренер по маскировке был настолько незаметен, что его назначение на роль главы Аврората было практически никем незамеченным. — Да… Я получила Ваше сообщение и решила, что лучше поторопиться, поэтому, хм, я уже здесь. Скримджер приподнял брови. — Что ж. Лучше поздно, чем никогда. Начнём? Не дожидаясь ответа, он поспешил прочь от лифтов к извилистой лестнице из зелёного мрамора, охватывающей южную сторону зала. Тонкс, Перси и Робардс послушно последовали за ним, поднимаясь всё выше и выше. Лестница была заколдована так, чтобы ноги проходящих не знали устали. Тонкс глядела на суетящихся министерских служащих: ранним утром зал выглядел словно пчелиный улей. Хромота Скримджера была не такой явной, как у Грозного Глаза, но все же нагоняла на Тонкс странную задумчивость — будут ли когда-нибудь и у неё шрамы настоящего аврора? Прежде Тонкс не доводилось бывать в кабинете Министра магии. Войдя внутрь, она сразу ощутила головокружительную дрожь: неожиданное чистой воды оживление, подменившее собой беспокойство. Хотя они находились на много метров под Лондоном, по ощущениям они словно были на тысячи и тысячи километров выше него. Окна офиса были панорамными, что открывало вид на город, казавшийся бесконечным. Белые облака проплывали мимо, но Тонкс всё же могла видеть город на много километров вперёд, и жадно уставилась вдаль — где-то там, на востоке, среди мозаики крыш, была её старая квартира, а к северу от искрящейся серой реки находился дом на Площади Гриммо, 12. О Мерлин, как же я скучаю по этому городу. — Мое письмо было довольно размытым, но Вы, полагаю, догадались, зачем я Вас вызвал. Тонкс снова сосредоточила своё внимание на министре. Скримджер сидел в стеклянном кресле с высокой спинкой, положив свои толстые руки на подлокотники в форме драконьих голов. Позади него стояли Робардс и Перси. — Подозреваю, что не для наблюдения за птицами, министр, — ответила она, усаживаясь напротив него. На этом момент Перси вдруг перестал делать записи и поджал челюсть. — Как всегда очень уморительно, — холодно заметил Скримджер. — Я пригласил Вас сюда, потому что пришло время решить, на чьей Вы стороне, аврор Тонкс — Министерства или Альбуса Дамблдора. Ё-моё. — Вы — аврор Министерства магии. Мы Вас обучили, платили и доверили Вам должность в нашем самом элитном отделе. Но Министерство не всегда пользовалось вашей безраздельной преданностью, не так ли? Выражение лица Тонкс было таким же кротким, как у Римуса, но внутри она вся кипела. Ни одного толкового ареста, а лидер страны занят лишь собственным эго. — Моя преданность не вызывает сомнений, министр. Я не уважала Фаджа, а не Вас. Скримджер слегка поджал губы, довольный этим ответом. — Сложно винить Вас в этом. Тонкс наклонилась вперёд, и её пальцы с короткими ногтями впились в стол. Если это её шанс покинуть чистилище, она должна использовать его по максимуму. — Министерство — это единственная организация, способная остановить Того-Кого-Нельзя-Называть. И это всё, что меня волнует. Если Вы хотите, чтобы я проявила себя, отправьте меня в самую бурю действий, и я отдам всю себя делу. Скримджер нахмурился, но его взгляд был нечитаем. — У меня для Вас есть очень определённая задача — возможность внести больший вклад в войну и доказать, что Вы чего-то стоите как аврор, несмотря на… предыдущие события. Тонкс почувствовала его взгляд на своих замерших в одном цвете волосах, но не поёжилась и не покраснела, стойко выдержав его взгляд. — Я сделаю всё, что потребуется. — Хорошо. Но прежде всего Вы должны понять, что ведение войны — это не только боевые действия. Война — это ещё и общественное мнение. Именно с этой целью я надеялся, что мальчишка Поттер тоже будет готов пойти на всё, но эта надежда не оправдалась. Похоже, что они с Дамблдором не настроены сотрудничать с нами, — продолжал Скримджер. Тонкс почувствовала, как начинает поникать при осознании того, что и речи не было о том, чтобы отпустить её из Хогсмида. — Но они доверяют Вам, не так ли? Я хочу, чтобы Вы следили за ними — куда они идут, с кем разговаривают, как часто они встречаются друг с другом — и докладывали об этом мне. Вы уже немало времени провели на должности Младшего аврора, верно? Она кивнула. — Докажите, что Вы работаете на Министерство и только на Министерство — и мы поговорим о повышении. Следующие слова, казалось, застряли в горле девушки, но Тонкс заставила себя их произнести: — Я не подведу Вас, министр. Когда она спускалась по лестнице, по её спине пробежала дрожь: разговор заставил её почувствовать себя грязной. Оглянувшись через плечо, она рванулась в ближайший лифт, выбрала четвёртый этаж и, удерживая золотую верёвку, устремилась к своему первоначальному месту назначения. В офисе Отдела по поимке оборотней стояла влажность, исходящая от дождевиков, и запах плохого кофе. На задней стене красовалась огромная карта Британии и Ирландии, вся покрытая плавающими жёлтыми точками, фотографиями — в том числе старым снимком скалящего зубы Сивого — и парочкой больших красных вопросительных знаков. Глава отдела Генри Голп был весьма молод для своей должности. У любимчика Амбридж были гладкие каштановые волосы, достаточно длинные, чтобы их можно было заправлять за уши, украшенные серебряными серёжками. Откинувшись на спинку крутящегося кресла и закатав рукава, обнажающие мускулистые руки, он разговаривал со своим помощником. — … Хора поющих жаб не будет, прилететь на приём нельзя, нельзя даже заколдовать эти долбанные свечи, чтобы они плавали в воздухе! Если бы это зависело только от меня, то я бы сделал мероприятие исключительно для волшебников, но она настаивает. Попомни мои слова — никогда не женись на маглорождённой — одно только планирование свадьбы — это ад какой-то! — Попадал ли в больницу Святого Мунго сегодня утром оборотень? — Э-э, мы тут всё ещё делом заняты, если что, — проговорил Голп, сверкнув зубами. — Я не думала, что Ваша свадьба — это вопрос национальной безопасности. Голп вздохнул и, развернув стул, повернулся к ней лицом. — Авроры обычно не снисходят к посещению нашего маленького отдела. Чем могу служить Вам сегодня? — Просто ответьте на вопрос. — Да, попадал. Точнее, попадала — это была женщина. По словам Целителей, её привезли сегодня около пяти часов утра. Мы не знаем, кто её привел и откуда она взялась, но нам удалось выяснить, что она страдала от последствий отравления. А Вам то что до этого? Вы должны охотиться на тёмных волшебников, а не на оборотней. Это наша работа, и мы вот-вот добьёмся успеха, — он указал на карту за столом. — Не хватало ещё, чтобы Вы, как всегда, приписали все заслуги себе. — Я занимаюсь засекреченными антивоенными делами, так что остыньте, — ответила Тонкс, у которой было всё меньше терпения к политике Министерства. — Где этот оборотень сейчас? Он посмотрел на неё и пожал плечами. — Там, куда больница Святого Мунго отправляет неопознанные тела. В земле. В банке. Понятия не имею. — Она… она умерла? — Минут через десять после нашего прибытия. Не удалось получить от неё много информации. Тонкс вспомнила, насколько хрупкой казалась Мара в её руках; как она обещала женщине, что с ней всё будет в порядке; как стёрла последние воспоминания о проявленной к ней доброте. Она едва знала Мару — эту худощавую женщину, жизнь которой была наполнена ужасами, о которых Тонкс никогда не узнает — больше десяти минут, но защитить её было желанием Римуса. — Она была при смерти, а Вы её допрашивали? — Пытались. Каждый оборотень — это угроза, и мы должны допросить любого из тех, что встречаются на нашем пути — это приказ старшего заместителя министра, — он склонил голову набок. — Какая-то Вы мягкотелая для аврора, Вам не кажется? Помощник засмеялся. Тонкс хотелось схватить их обоих за волосы и прижать лицом к столу, словно поддавшись внезапному порыву к насилию она могла очиститься от охватившего её чувства нечистоты. Она подумала о золоте, хранящемся в её ячейке в Гринготтсе, количество которого росло из месяца в месяц за счёт заработка, который она почти не тратила, от организации, относившейся к оборотням как к недолюдям. Ей хотелось выбросить все свои деньги в Темзу, а следом бросить и правительство. — Как она умерла? — спросила Тонкс, едва узнавая собственный голос. — Яд, Вы говорите? — Не просто какой-то там яд, а проклятый яд. Кажется, её пытались вылечить безоаром, и Мерлин знает, целители сделали всё, что было в их силах, но тела оборотней слабы. Их довольно легко убить, когда они в человеческом обличье, но, конечно, не так просто, когда они в своём настоящем виде. — Какую информацию Вы получили от неё? — Ничего полезного. — Мне решать, что полезно, а что нет. — В основном это была тарабарщина. Она всё бормотала что-то про крысу или… крыс? Я не понял эту часть. Единственное, что я смог разобрать, это то, что она пыталась сбежать. На мой взгляд, она часть стаи оборотней, подконтрольной Сивому, — он снова указал через плечо на карту, — так что, возможно, это была какая-то чистка. Паранойя в их природе, так что это вполне вероятно. Это один из Восьми обозримых признаков оборотней. — Чего? Рядом с картой был плакат с надписью «Восемь обозримых признаков оборотней», под которым был список: низкие моральные качества; чрезмерная паранойя; сексуальная ненасытность; слабые колдовские способности; склонность к насилию; тяга к мясу и крови; двуличность; стадный менталитет. — Вау. Кто придумал всю эту чушь? — Это не чушь! — возразил помощник. — И это не какая-то там выдумка — всё это основано на многолетнем личном опыте! Долорес Амбридж сама спонсировала исследование. — Мы встречали немало оборотней на своём веку, — шёлковым голосом добавил Голп. — А скольких оборотней встречали Вы? До сегодняшнего дня только одного — того, которого я люблю. — Так и думал, — добавил он. — Мне встречались десятки. И я замечал все эти признаки — ну или большую часть — в каждом из них. Вот почему их сообщество не может существовать без убийств. Отравление — это не самый обычный для них способ убийства, не такой жестокий, как бывают — и, как вы можете видеть, «склонность к насилию» — и есть — эй! Куда это Вы? Вдруг Тонкс осенило — что, если яд был выбран именно потому, что он неуловимый? Что, если бы он был нацелен не на отдельного человека, а на целую группу? Что, если Римус был в смертельной опасности в эту самую секунду? — Могла бы и спасибо сказать! Но Тонкс уже не было в комнате. ------ Она не помнила, как попала в кабинет Дамблдора, но главное, что она это сделала, со сбившимся дыханием ворвавшись к директору и рассказав ему об утренних событиях. И теперь, преисполненная благодарности за то, что Дамблдор доверился её догадке и, основываясь на своём опыте и мудрости, посоветовал лекарство, Тонкс, всё ещё полная опасений по поводу человека, к кому её отправил директор, ворвалась в офис Северуса Снейпа. Когда она вошла, стеклянные бутылочки в шкафчиках закачались, а Снейп бросил на неё скучающий взгляд, в то время как студентка с торчащими во все стороны волосами, руки которой были по локоть погружены в отвратительно пахнущую жижу, с надеждой подняла глаза. — Выйди, — сказала Тонкс. Девочка улыбнулась и начала снимать перчатки, но Снейп поднял тонкий бледный палец. — Что-то я не припомню, чтобы кто-либо из Министерства магии — даже такие прекрасные примеры магической доблести, как авроры — был уполномочен отпускать моих учеников, — сказал он. — Вон, Эдвардс. Завтра в то же время. Девушка покинула комнату, глядя на Тонкс с облегчением и благоговением. — Мне нужны две вещи, и они нужны мне прямо сейчас — безоар и зелье, способное остановить действие тёмной магии, распространяющейся по клеткам тела. Снейп не двинулся с места. — Дай угадаю, Люпин нашёл неприятности на свою голову и теперь его нужно спасать? Как предсказуемо. — Безоар и зелье, способное остановить действие тёмной магии, распространяющейся по клеткам тела, — повторила она сквозь стиснутые зубы, пряча дрожащие руки в карманах. — Приказ Дамблдора. Снейп встал, неторопливо поправил мантию и поднял руки. Дверцы шкафчиков начали открываться, и на стол перед ним стали одна за другой опускаться бутылки разных размеров и цветов, а под большим котлом, стоявшим в углу позади него, вспыхнул огонь. — Могу я что-нибудь сделать? — Только если ты хочешь, чтобы это зелье было неэффективным, — пробормотал Снейп, разминая пестиком сморщенный чёрный стручок. Тонкс следила за каждым его движением. Пальцы Снейпа были ловкими, заклинания — плавными, отмеры — точными, но она всё равно не питала к нему доверия. Не было на свете человека, презиравшего Римуса так же сильно, как Снейп. Профессор зельеварения взглянул на Тонкс сквозь фиолетовый пар, поднимающийся из котла, словно читая её мысли, и наслаждаясь её дискомфортом. — Каких-то семь месяцев и уже провал. — Не все шпионские задания связаны с ежедневными пирами и издевательствами над детьми для развлечения. — Люпина всегда заботила только его собственная жизнь, всё остальное — позерство. Он так отчаянно пытается убедить людей, что не представляет угрозы, что он всего лишь тихий верный питомец Дамблдора, но в конце концов его природа всегда торжествует. Тонкс стиснула зубы. Она знала, что Снейп испытывает её, ожидая её реакции. — Возможно, я слишком резок, — продолжил он, посыпая закипающее зелье чёрным порошком. — Он ничего не может поделать со своей сущностью оборотня — слабость и малодушие в его природе. Тонкс удавалось сдерживать раздражение, лишь шагая туда-сюда по комнате, но на третьем круге она ударилась бедром о стол и выругалась: — Ой, да твою ж мать! Ты можешь ускориться? — Нужно дождаться, когда поверхность зелья начнёт мерцать. Если разлить его в бутылки до момента готовности, то оно не сможет спасти жизнь оборотня. Какая жалость, что ты, кажется, так и не научилась себя сдерживать, что весьма ожидаемо от аврора. Терпение никогда не было твоей сильной стороной, не так ли? — А человечность никогда не была твоей. Снейп бросил ей свою самую ледяную улыбку. — Какой интересный выбор слова. Говорят, Люпин в последнее время всё реже появляется среди людей. Возможно, ему всё комфортнее в компании своих звериных собратьев. Это кое-что о нём говорит, определённо. И о тебе, полагаю, тоже. Тонкс остановилась так резко, что её каблуки скрипнули о каменный пол. — Считаешь меня жалкой, да? Глаза Снейпа сверкнули. — Знаешь, кого я считаю жалким? Пустой панцирь, погрязнувший в темноте подземелий, который не имеет ни малейшего понятия, каково же это — жить полноценной, блядь, жизнью. Можешь считать жалким тот факт, что мой патронус изменился, что меня бросили и что мои способности больше не слушаются меня, но лично я нахожу жалким тебя — ты настолько переполнен злобой, что твоё сердце уже, наверное, превратилось в пепел. В моей жизни хотя бы есть смысл! Я всегда буду любить Римуса Люпина, всегда, и мне никогда не будет стыдно за это, никогда. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым бульканьем зелья. Потерять самообладание было всё равно что нырнуть в глубокую воду, но теперь Тонкс словно вынырнула на поверхность, и перед ней стоял Снейп: молчаливый и взбешенный. Ей не хотелось смотреть на зельевара, но, уже не в силах остановиться, она подняла на него глаза. Казалось, лицо мужчины быть вырезано из камня, но его выдавали глаза — два чёрных омута на фоне непривычно ярких белков — выражающие невозможное чувство — странное и бесконечное. Кровь прилила к щекам Тонкс. Зелье, напоминающее ночное небо, начало мерцать, и Снейп, опустив взгляд, окунул пузырёк в котел, закрыл пробкой и протянул ей. — Спасибо, — пробормотала она, сделав несколько неуклюжих шагов назад, прежде чем повернуться и выскочить из офиса. — Вот дерьмо! Ещё безоар! — воскликнула она, поворачиваясь к двери. Вылетев из ящика, камень тяжело ударил её по ладоням, но боль принесла ей облегчение — Снейп был полон презрения к ней. В глазах мужчины был гнев, простой и понятный, но никак не печаль — это она, должно быть, сама себе придумала. ——————- — Как мы узнаем, что он получит помощь вовремя? Что, если кто-нибудь увидит? Что, если он уже… — Тонкс уже сгрызла все ногти, поэтому впилась зубами в большой палец. — И всё это было напрасно? Разговор происходил в кабинете Дамблдора, который растворил безоар и мерцающий стеклянный пузырёк во вспышке пламени феникса. — Я хочу показать Вам кое-что — возможно, это сможет успокоить Ваши волнения. Пожалуйста, посидите со мной пару минут. Тонкс заколебалась — ей хотелось просто увидеть это — чем бы оно ни было — и уйти. Ей казалось, что прошло уже немало времени с тех пор, как она была одна, а в круглом кабинете царило какое-то неподдающееся логике спокойствие, исходящее от тихо дремлющих портретов, мягких тикающих звуков и едва различимого запаха древесного шалфея. Поставив на стол между ними длинную коробку из красного дерева, Дамблдор снял крышку и взору Тонкс открылись крошечные пульсирующие золотые огоньки, над которыми одно за другим значились множество написанных курсивом имён. Рядом с «Кингсли Бруствер» стояла «Нимфадора Тонкс», а несколькими строками выше был «Римус Люпин». Под каждым из их имён мерцал огонёк. Она поняла, как это работает, лишь когда увидела тёмную зияющую дыру под «Сириусом Блэком». — Римус жив, — проговорила Тонкс, опускаясь в кресло. — И пусть же это не изменится ещё долгие годы. Ударившись локтями о стол, девушка закрыла лицо руками. Фоукс издал тихий звук, столь же полный ностальгии, как запах или давно знакомая песня. Её сознание вдруг преисполнилось воспоминаниями — целым множеством мелочей, о которых она давно позабыла. Ей вспомнились крошечные морщинки в уголке его глаз, появляющиеся, когда что-то вызывало у него искреннюю улыбку; вспомнилось, как он однажды поцеловал её в шею, когда она засыпала. Она подняла глаза на Дамблдора, решительно моргая. — Зачем им травить Римуса? — Мы не можем быть уверены в том, что его действительно пытаются отравить, я склонен доверять Вашей интуиции. Не хотелось бы соглашаться с таким человеком, как руководитель Отряда по поимке оборотней, но я тоже подозреваю чистку. Полагаю, преступники не достаточно уверены в своих подозрениях, чтобы устроить публичную казнь, поэтому они решили использовать яд. Сивый не из тех вожаков, которым можно перечить, и его командиры больше всего боятся именно его, поэтому сделают всё, чтобы нейтрализовать угрозу как можно быстрее. — Значит, должно быть, у Римуса и Мары — погибшей женщины — было что-то общее? Что-то, из-за чего они оба попали под прицел? — Скорее всего, так и есть. Возможно, эта Мара почуяла неладное и решила бежать, но, увы, было уже слишком поздно. — Но что помешает им снова попытаться убить его? Мы должны вытащить его оттуда! — Римус сам должен решать, что делать дальше. Если он умён — а мы, разумеется, знаем, что так оно и есть, — то он переложит вину на сбежавшую. Мученица за дело, о котором она не имела ни малейшего понятия — с горечью подумала Тонкс. — Должен быть способ помочь ему. Пожалуйста. Взгляд Дамблдора за его очками-половинками был серьёзным, но непреклонным. — Сомневаюсь, что в ближайшее время от Римуса будут новости — теперь его главная задача — очиститься от подозрений. Ему нужно сохранить своё положение в лагере, иначе будет ещё больше смертей. — Но… но это же небезопасно! Он уже был на волоске от провала! Его поймают — это лишь вопрос времени! Он же не умеет врать, он… — Доверьтесь ему, — сказал Дамблдор, мягко, но уверенно перебив её. — У Римуса за плечами многолетний опыт сокрытия своего недуга, поэтому он точно в состоянии справиться с этой новой ролью. Палочка всё ещё при нём, к тому же, в самом начале миссии он получил строгие инструкции по эвакуации в случае непосредственной угрозы его жизни или неизбежного разоблачения. Я полностью доверяю его мнению. — Серьёзно? А я вот как-то не очень! Когда это Римус хватался за возможность спасти свою жизнь? Иногда мне даже кажется, что он… что он… Но эта мысль была слишком пугающей, чтобы произнести её вслух. Фоукс снова издал тот же низкий звук, а Тонкс безмолвствовала несколько минут. — Я помню, как Римус, будучи ещё совсем юным, сидел там же, где Вы сейчас, — сказал Дамблдор мягче. — Когда он учился в Хогвартсе, мы ежемесячно встречались здесь, чтобы немного побеседовать. Уже тогда ему приходилось очень непросто — как и нынче, но что больше всего поразило меня в Римусе Люпине, — это не его раны или постоянная усталость, а искренняя страсть к жизни. Его рвение было тихим, что, впрочем, не делало его менее глубоким. Он любил учиться — не мог удержаться от упоминания нового выученного заклинания или об очередной прочитанной книге — и обожал открытия. Римус был околдован этим замком, то и дело питающим его пытливый ум, но больше всего он любил своих друзей: такая преданность товарищам — это редкое явление. Римус Люпин обладает глубокой, возможно, безграничной способностью любить. — Ага, — голос Тонкс дрогнул. — Он изо всех сил сопротивляется любви. — Возможно, Вы и правы, но, быть может, так будет не всегда. Чувство, которое Вы испытываете, прекрасно, Тонкс. Не забывайте об этом даже в самые болезненные моменты. Это благородное чувство, которое меняет человека. Дамблдор всё понял. Ещё бы. — Я тоже раньше так думала, — прошептала она. — Я никогда прежде не влюблялась, а когда это произошло, то подумала, что это величайшая вещь на свете. Любовь давала мне ощущение невероятной свободы. Она дала мне ощущение, что меня поняли. Но как же я была глупа. Я была совершенно неготова к тому, что будет дальше. Просто посмотрите, что любовь сделала со мной — я больше не узнаю себя в зеркале. — Это только внешний вид… — Нет! В том то и дело, что это не так. Как бы я хотела, чтобы дело было лишь во внешности! Как бы я хотела, чтобы это отразилось только на моих дурацких волосах, но это отразилось на всём. Но изменилось что-то внутри меня. Это ад, — сказала Тонкс, презирая катившиеся градом слёзы. — Чувствовать всё это — настоящий ад. Кто-то прицепил ярлык с красивым именем на это чувство, но меня любовь просто убивает. — Возможно, моё мнение не так уж и много значит, но я не думаю, что в этом мире есть что-нибудь способное сломить Вас, Тонкс, пока остаётся хоть какая-то надежда. Пусть эта надежда не покидает Вас. Римус исчез из-за Дамблдора, так кто он такой, чтобы читать ей лекцию о надежде и терпении? Именно он отправил Римуса — того самого, который некогда был доверчивым ребёнком с безграничной способностью любить, — на вероятную смерть и всё из-за того, что он когда-то пострадал от так кстати пришедшегося укуса. Но затем Тонкс подумала об одинокой смерти Мары, острых клыках Сивого, возглавляющего армию, бегущую под полной луной по городским улицам, и впервые позволила себе проникнуться этой новой правдой: даже если бы Римус не бросил её, ему всё равно пришлось бы уйти. Они были солдатами. Просто так уж получилось, что они ещё и полюбили друг друга. — Мне пора, — проговорила Тонкс, чувствуя себя опустошённой. — У Вас наверняка ещё есть список дел высотой с астрономическую башню, а у меня впереди дежурство. Ой, я совсем забыла о том, что Скримджер попросил меня шпионить за Вами с Гарри. Он даже предложил мне продвижение по службе за это. Кретин. — Надеюсь, Вы ответили ему согласием? — О да. Я сказала ему ровно то, что он хотел услышать. Буду скармливать ему какую-то чепуху, пусть будет счастлив. — Ордену повезло с Вами. — Ну хорошо, а то я не знаю, что бы я без него делала. ——— Смена Тонкс начиналась через два часа. Она знала, что ей следовало бы отдохнуть, но её ноги, казалось, жили своей собственной жизнью. Шагая по территории замка, девушка заметила прорастающие нарциссы, головы которых покачивались на ветру. Их жизнерадостность её раздражала — разве они не понимали, что выросли слишком рано и непременно погибнут от холода? Остановившись, Тонкс подняла голову к небу. Над ней возвышалась Гремучая ива со своим могучим стволом и ветвями, закрученными словно пружины. Девушка прыгнула на несколько метров ближе к основанию дерева, словно проверяя его реакцию, и оно вздрогнуло и заскрипело, готовясь к удару. Она снова отступила. Что там говорили ей Римус с Сириусом? Нужно было надавить на сучок? Она стала посылать стрелы из своей палочки. Поначалу ива сопротивлялась — её толстые конечности болтались и ударяли по земле с такой силой, что она дрожала под ботинками Тонкс, — но затем замерла. Сырой подточенный червями туннель напоминал ей катакомбу. Тонкс пришлось согнуться — и то она несколько раз ударилась головой — чтобы добраться до люка. Она вошла в некое подобие гостиной, которая была насквозь пропитана историей. С одной стороны лежал перевёрнутый стул, ножки которого были надкушены кусками, а старый диван был полностью выпотрошен и там, где некогда была набивка, осталась лишь зияющая дыра. На половицах было тёмное пятно. Тонкс подняла руку к стене и провела пальцами по следам когтей, исполосовавших обои. Часть досок, закрывающих окна, сгнила, и внутрь проникали солнечные лучи, освещающие множественные пылинки. Посмотрев на свою тень на стене, Тонкс представила, как её тело ломается и принимает новую форму, пальцы превращаются в когти, а из каждого фолликула появляется шерсть. Когда Тонкс поднималась по лестнице, в её ушах стояли отголоски некогда звучавших здесь стука копыт и топота лап, которые казалось, окружали её со всех сторон. Наверху находилась огромная кровать, портьеры которой запылились настолько, что невозможно было определить их первоначальный цвет. Кровать издала сухой скрипящий звук, когда девушка опустилась на неё всем телом, но Тонкс, улеглась на неё, не обращая внимания на запах затхлости. Лежал ли Римус здесь когда-нибудь? Она не имела ни малейшего понятия. Тонкс казалось, что посещение Визжащей Хижины заставит её почувствовать себя ближе к нему, но она начинала понимать, насколько наивным было это устремление: если что здесь и было, то это старая боль. Она знала, что Римус возненавидит саму мысль о том, что она побывала здесь, точно так же, как он, похоже, ненавидел саму мысль о том, что она любит его. Но он не мог изменить её чувств. Никто не мог. — Я увижу тебя снова, — поклялась она. — И когда я это сделаю… когда я это сделаю… я вдолблю хоть немного здравого смысла в твою голову толику, и мы снова станем самими собой. ---- Когда Тонкс выскочила из-под корней ивы и бросилась бежать, уклоняясь от внезапного снежного шквала, она не знала, что за ней наблюдают. Глядя на неё из высокого окна в замке, наблюдатель почувствовал, как, против его воли, в его сердце вспыхнуло горькое сочувствие. Ведь, что бы она ни говорила, он не был пустой оболочкой: когда-то он знал, каково это быть живым. И он тоже оставался один на один со своей мучительной любовью.