Бой с тенью

Тонкс перевернула ещё одну страницу газеты «Главный аврор» и уставилась на Селандину Галл — будущую наставницу самого Грозного Глаза Грюма — взиравшую на охваченный войной Лондон в 1944 году. Она была окружена четырьмя приспешниками Гриндельвальда, из чьих палочек готово было вырваться адское пламя. Тонкс никогда не была особой поклонницей чтения, но маленькая книга в мягкой обложке с видавшим виды корешком была единственной вещью, которая удерживала её от перебирания стопки «Ежедневных пророков» в сотый раз. У девушки уже собралась целая кипа газет: пожелтевшие страницы падали и скользили по пыльному полу. Самым зачитанным был выпуск от 21 апреля: «СМЕРТЬ АТАКОВАННОГО ОБОРОТНЕМ МАЛЬЧИКА В БОЛЬНИЦЕ». Малышу Монтгомери было всего пять лет. Его розовощёкое лицо с фотографии то и дело всплывало во снах Тонкс. Знал ли об этом Римус? Раздирало ли это его изнутри? Даже Дамблдор не мог дать ей ответа: всё, что он мог предложить Тонкс, — это возможность в очередной раз взглянуть на всё так же непостижимо мерцающий маленький золотой огонёк под именем Римуса. Милдред с неодобрительным криком приземлилась на подоконник — в последнее время она была занята доставкой ежедневных писем Тонкс Скримджеру (… Дамблдор срочно отправился в Богнор-Риджис*, по возвращении выглядел встревоженным… Дамблдор регулярно гуляет среди тыкв Хогвартса… Поттер жонглирует хрустальными шарами, чтобы произвести впечатление на зрителей, его личная жизнь всё ещё совершенно беспорядочна… «) Тонкс бросила Милдред совиные лакомства и вернулась к своей книге, зацепив локтем остатки подливы от печёной фасоли. Даже бросившись вниз со здания, она продолжала стрелять в противников заклятиями. Тонкс задавалась вопросом, как женщине удавалось удерживать палочку в нужном положении на такой скорости, была ли она… Стук в дверь. Тонкс медленно загнула уголок странички. Раньше у неё не бывало посетителей. Может, это хозяин дома? Или Финли. Или, не приведи Мерлин, Долиш. Она точно знала, кто не может стоять за дверью. Но… что бы она сделала, если бы открыла дверь и увидела его? Серые глаза мужчины смотрели бы на неё не отрываясь, под лучами солнца седина в его волосах поблёскивала бы серебром, а худое тело боролось бы с порывами ветра на верхушке лестницы. Будет ли она кричать на него или бросится на него с руками и ногами так, что они оба кубарем полетят вниз по лестнице? Позволит ли он вообще прикоснуться к нему или вместо этого он нежно возьмёт ее за запястья и, удерживая её на расстоянии вытянутой руки, произнесет столь ненавистные ей слова: «Прости»? Снова раздался стук. — Тонкс, ты там? Это Билл. — Билл? — поднимаясь, Тонкс скрипнула креслом. — Что ты здесь делаешь? — Назовём это посредничеством. — А, ты хочешь сказать, что тебя послала Молли. — Неа. Я свободный агент. Тонкс вытащила палочку и прислонилась плечом к двери. — Что такого я сделала на одном из уроков по гербологии на седьмом курсе, что попала в больничное крыло? Смех Билла звучал немного приглушенно. — Я уже и забыл об этом! Ты зацепилась о чёртов шнурок в теплице и полетела головой прямо в Смердящий сок. — Бинго. Тонкс открыла дверь и увидела ухмыляющегося Билла. Выбившиеся из его пучка прядки рыжих волос огоньками плясали вокруг его лица. — У меня тоже есть для тебя вопрос. С кем ты ходила на наш выпускной бал? — Это прям-таки по-свински с твоей стороны напоминать мне об этом, Билл Уизли, — проговорила она, несмотря на то, что её лицо расплылось в улыбке. — С Оденом Блейком. Единственным и неповторимым. — У него тогда ещё были длинные волосы. -… и пипец как ужасно играющим на гитаре, — Тонкс жестом пригласила его войти. — Хочешь что-нибудь? У меня есть чай, но нет молока. Может, в буфете завалялось пару банок пива… — Ничего не нужно, спасибо, — Билл оглядывал её комнату, переводя взгляд со стопки «Ежедневного пророка» на крошки хлеба, разбросанные по неубранной кровати, на сердитую Милдред и обратно. — Может лучше прогуляемся? — Куда? — хмуро спросила девушка — сейчас было не её дежурство, но через десять минут должны были начаться новости по радио. — О, просто иди сюда, — ответил Билл, взяв её за руку. — Судя по твоему виду, немного свежего воздуха тебе не помешает. Когда вращение прекратилось, Тонкс почувствовала мягкую почву под своими ногами. Она прищурилась, прикрыв глаза и чувствуя, как ветер треплет ей волосы. Они находились на пляже, с одной стороны которого были травянистые дюны, а с другой — океан. — Вот так гораздо лучше! Мне нравятся пляжи. Мы с Флер подумываем о том, чтобы поселиться у моря после женитьбы. — Ты женишься, — проговорила Тонкс, натягивая рукава свитера на руки, пока они с Биллом шагали дальше. — Это помешательство какое-то. — Ага, — сказал он с довольным видом. — Так и есть. — Как продвигается подготовка? Организация и всё такое? — Некоторые дни напоминают полный дурдом, а иногда случается небольшой хаос. — Не в обиду тебе, но звучит как-то не очень. Билл рассмеялся. — Самое изнурительное — это не планирование, а постоянная ругань. Если мама и Флёр не ссорятся из-за канапе и пирогов с патокой, то пытаются переспорить друг в друга по поводу того, золотыми или серебряными будут стулья. — В общем, такая чепуха, да? У тебя не возникает желания просто пойти в паб и напиться? — Не, у меня вообще нет причин жаловаться. Это будет прекрасный день. Кроме того, приятно, когда есть в жизни что-то, на чём можно сосредоточиться, не связанное с Пожирателями смерти. Тонкс подняла с берега ракушку и повертела её в руках. — Почему ты женишься на Флёр? — Не начинай! Мне достаточно маминых толстых намёков на то, что никогда не поздно передумать, и Джинни, вечно готовой проклясть Флер, как только та начинает говорить. — Я не это имела в виду. Если честно, я почти не знаю Флёр, но я уверена, что она классная. Очень сексуальный акцент. Что я хотела сказать — зачем вообще жениться? Кому нужна эта официальная церемония? — Я хотел увидеть тебя, чтобы узнать, как ты поживаешь, а не для того, чтобы говорить о себе. — Да ладно, колись. Я никогда не видела себя замужем, так что, мне весьма любопытно. Билл остановился. Вода подходила всё ближе, белая пена уже дотягивалась до их обуви. Нахмурив рыжие брови, он наклонился, чтобы поднять камень. — Это прозвучит глупо. — Это меня не парит. Вываливай. — Ладно, ладно. Я хочу жениться, потому что… иногда, когда Флёр смотрит на меня, моё сердце колотится так быстро, будто я лечу на метле со скоростью двести миль в час. Каждое утро, в которое я просыпаюсь не рядом с её серебристой гривой, щекочущей мне нос, кажется мне потраченным впустую. Я хочу видеть её в белом платье с той самой безупречной улыбкой, адресованной мне, в то время, как я буду давать клятву постареть и подряхлеть вместе с ней. Брак может показаться скучной традицией — а может так и есть, я не знаю, — но сейчас это скорее бунт. Это возможность доказать, что, несмотря на всё, что Тот-Кого-Нельзя-Называть заставляет нас пережить, мы всё равно можем праздновать. Мы живы и нас не сломить. По правде говоря, я бы умер за неё, и я убежден, что она чувствует то же самое, хотя я, блин, очень надеюсь, что до этого никогда не дойдёт. Но если уж так случится, то мы, по крайней мере, заявили миру о том, что мы части друг друга, мы принадлежим друг другу… Тонкс никогда раньше не видела, чтобы Билл краснел, но мочки его ушей порозовели. — Есть ли вообще логика в том, что я сказал? — просил он. Отвернувшись, Тонкс посмотрела туда, где море встречается с небом, но перед глазами всё плыло. — Ага. — Может быть, стоит как-то втиснуть это в свою свадебную клятву. Тонкс с трудом подавляла нарастающие рыдания, разрывающие её грудь. — Всё нормально? Она кивнула, но слёзы уже градом катились по лицу девушки. — Ты знаешь про… меня и…? — Про тебя и Люпина? Да, — мягко проговорил он. — Все знают об этом. Ну, все, кроме Рона и его товарищей — даже Джинни поинтересовалась у меня на днях, могло ли быть такое, что между вами с Сириусом что-то было. Борясь с нарастающей головной болью, Тонкс подняла голову к облакам. — Почему люди более склонны поверить в то, что я влюбилась в члена собственной семьи, чем в оборотня? Довольно херово, откровенно говоря. Билл хмыкнул, хотя Тонкс и не видела в этом ничего смешного. — Может, они считают, что Сириус больше… ну, в твоём вкусе, чем Люпин. Что тебе больше подходит рокер, чем библиотекарь. — То, что он замечательный учитель и умеет заботиться о других, не значит, что он не мой тип. Что бы эта фраза ни значила, чёрт возьми. Билл бросил в воду камень и тот попрыгал по волнам. — Не пойми меня неправильно, мне нравится Люпин. Я его уважаю. Но… я не уверен, как это лучше сформулировать… он немного надломлен, ты так не думаешь? — Испытания, которые пришлись на его долю, надломили бы любого, — огрызнулась Тонкс, роняя ракушку, которую она держала, в воду. — Знаю-знаю. И, наверное, не мне судить — в прошлом году я не так часто бывал на Площади Гриммо, поэтому не знаю, как были отношения между вами, — но уверена ли ты, что он правильный человек для тебя? — Твоя мама попросила тебя сказать мне это? — Нет! Ты же знаешь, что она главный адвокат Люпина. Это лишь мои мысли — я беспокоюсь за тебя. С каких это пор ты, с твоим-то характером, позволяешь парню вот так сломить твой дух? Если бы это случилось с кем-то из твоих подруг, ты бы включила музыку на всю мощность, сказала бы ей, что нафиг он ей не нужен, и потащила бы её в паб. — Ты не понимаешь. Это не какое-то там очередное обычное расставание. Римус не сбежал с другой девушкой. Он там, в условиях дикой местности, в окружении натренированных монстров Сивого, рискует умереть ужасной смертью двадцать четыре часа в сутки, пытаясь остановить армию оборотней от истребления людей. Ты реально думаешь, что пойти и набухаться поможет мне забыть об этом? — Если честно, то нет. Но он мог бы разрулить всю эту ситуацию между вами немного получше, правда? Он причинил тебе боль. Сильную боль. — Всё, что Римус делал, он делал потому, что считает себя недостаточно хорошим для меня. Он думает, что слишком стар, — выражение лица Билла говорило «он не ошибается», но Тонкс лишь нахмурилась и продолжила, — и слишком опасен, потому что он позволил себе поверить во все те мерзости, которые общество связывает с оборотнями. Он категорически отказывается верить в то, что меня это не волнует. — Я не говорю, что он принял правильное решение, но — не пойми меня неправильно — если кто-то так упорно не желает быть в отношениях, и обрывает все контакты на месяцы, разве ты в конечном итоге не прислушаешься к нему и не поймёшь, что нужно уважать это решение? — Нет! Если ты любишь Флёр так, как говоришь, попробуй представить себя на моём месте. Если бы её укусил оборотень, и она отказалась бы от ваших отношений во имя твоей же безопасности, ты бы уважал это решение? — Нет, но… — То-то же! Я никогда не стану уважать решения, порождённые в тёмной пропасти отвращения к себе. Римус возводит эти стены не потому, что хочет, а потому, что думает, что у него нет выбора! Если бы тебе пришлось прожить всю свою жизнь, полагая, что тебе повезло быть допущенным в одну комнату с дорогими тебе людьми, это явно подпортило бы твою самооценку! Мне просто нужен шанс доказать ему, что повезло не ему, а мне! Потому что он самый храбрый человек, которого я когда-либо встречала — и это не вопреки его недугу, а из-за него. Влюбиться в него не было моим выбором, но не прекращать его любить я выбираю сама. Пусть даже никто не понимает этого, просто так должно быть. Слёзы Тонкс высохли. Билл смотрел на неё своими зелёными глазами, взгляд которых какое-то время был непроницаем, после чего он вздохнул и начал медленно кивать. — Кажется, до меня всё-таки дошло. Если я могу чем-то помочь, просто дай мне знать, хорошо? — Возможно, настанет день, когда я так и сделаю. ——- Билл пригласил её на обед с Флёр в Норе, но Тонкс отказалась. Её что-то подтачивало: всё началось с лёгкого укола вины на пляже, но это ощущение всё росло. Ей нужно было кое-что сделать. Она открыла себя Биллу, Дамблдору, даже — и воспоминание об этом было немного тошнотворным — Снейпу, но не тем двум людям, которые любили её больше всего. Она слишком долго их обманывала. Если, как она поклялась, ей не было стыдно любить Римуса, то пришло время раскрыть секрет раз и навсегда. Она не послала сову заранее, а сразу же трансгрессировала на место, прежде чем смогла передумать; на подошвах её ботинок всё ещё скрипел песок. — Нимфадора! Что произошло? Что-то случилось? Её глазам предстала самая привычная картина — её отец с мукой на фартуке нарезал брауни на подносе, а мама устроилась у кухонной стойки — и Тонкс уже начала сожалеть о своём вторжении. — Ничего не случилось! Просто я… ээээ, решила заскочить. — Хочешь брауни, детка? Мне нужно отъехать ненадолго — меня вызвали в офис в воскресенье — представляешь? Тонкс вытащила с противня небольшой кусок запихнула его в рот: расплавленный шоколад обжёг ей нёбо, но липкая сладость успокаивала. Андромеда наблюдала за ней, слегка приподняв свои аккуратные чёрные брови. — Что случилось? — спросила она. Тонкс сглотнула. — Есть кое-что, о чём я должна вам рассказать. Домашняя сцена превратилась в натюрморт: нож Теда застыл в воздухе, острием застряв в шоколаде; Андромеда, казалось, смотрела на дочь, не моргая. — Помнишь свои слова тогда, на Рождество? Ты был прав. По правде говоря, я познакомилась с одним парнем в прошлом году. У нас были отношения — ну, вроде того. Всё сложно. Но суть в том, что, — она вздохнула, — я любила его… в смысле, люблю его. — Ё-моё, — проговорил Тед. — Кто этот счастливчик? — Мужчина, доставивший тебя в больницу Святого Мунго, — мягко сказала Андромеда. — Ага, — ответила Тонкс, бросая смущённый взгляд на мать. — Он тоже в Ордене — вот как мы познакомились. Беда в том, что я не видела его с прошлого лета — фактически с того дня, как меня выписали из больницы. Дамблдор отправил его на секретное задание. — Так ты всё это время страдала от любви? О, дорогая, мне так жаль, — сказал Тед, протянув руку к её плечу и сжав его, — ты поддерживаешь с ним контакт? — Нет… — Почему нет? — спросила Андромеда без тени улыбки. Тонкс закусила губу. — Он считает, что мы не должны быть вместе. — А это ещё почему? — По нескольким причинам. Он, например, немного старше меня. — Сколько ему лет? — Тридцать шесть… эээ… сейчас уже тридцать семь. А ещё он оборотень. Завязки фартука, которые Тед развязывал, выскользнули из его рук, и фартук упал на пол. — Что? — воскликнула Андромеда, сверкая глазами. — Он оборотень, — повторила Тонкс. — Нимфадора, это что, шутка? Потому что мне не смешно. — Это не шутка, мама. Его укусили, когда он был ребёнком. У Теда был такой вид, словно он врезался в кирпичную стену, а губы Андромеды сжались в тонкую линию. — Нимфадора, — сказала она с придыханием. — Я знаю, что тебе всегда нравилось быть бунтаркой, но это… это просто… оборотень? Разве ты не понимаешь… разве тебе не приходило в голову, как… как… опасно… — Он не просто оборотень, он добрый, остроумный человек и один из лучших в Ордене. Он был ближайшим другом Сириуса. — Это должно что-то значить для меня? — прошипела Андромеда. — Мне не довелось познакомиться с Сириусом, не так ли? Тонкс резко шагнула назад, как будто мать ударила её. — Он сражался в обеих волшебных войнах, видел, как умирают его друзья, снова и снова рисковал своей жизнью — и всё это для того, чтобы уберечь таких людей, как ты! — И он же каждый месяц превращается в кровожадного зверя. — Ну и что с того, бляха-муха?! — Не ругайся на нас. — Я не ругаюсь на папу, я ругаюсь на тебя, и я буду продолжать это делать, если ты не перестанешь его оскорблять. Думаешь, ему нравится быть оборотнем? Думаешь, ему нравится, когда с ним обращаются как с дерьмом? Или, может, ты думаешь, он каждое полнолуние жертв выслеживает? — Оборотень он или нет, — начал Тед, нервно глядя на свою жену, которая сжимала столешницу так сильно, что костяшки её пальцев побелели. — Ты сказала, что он порвал с тобой — что это за человек, который порвал бы с нашей Дорой? Весь год ты была такой угрюмой и несчастной — это всё из-за него? — Он сделал это, потому что считает себя недостаточно хорошим для меня. Андромеда холодно засмеялась. — У него хотя бы достаточно здравого смысла, чтобы понимать это. — Знаешь, он бы тебе понравился, если бы ты познакомилась с ним. Он совсем не такой, как я. — О чём ты только думала? Такой человек никогда не сможет дать тебе жизнь, которую ты заслуживаешь, он даже не может… Тед положил руку на плечо Андромеды и она пристально посмотрела на мужа, но замолчала. — Мы просто немного в шоке, детка, — сказал он. — У нас с твоей матерью нет предубеждений. Мы верим в равные права, конечно, верим. А ещё мы знаем, что вся эта чушь об их безнравственности и бездушности — это чепуха. Я принял бы любого, если бы видел, что он тебя действительно любит. — Тед… — Я принял бы его, Дромеда! И ты тоже, если бы ты мыслила здраво. Но этот человек взял и бросил тебя. Моя дочь не этого заслуживает. — Возможно, он получил то, что хотел, и пошёл дальше, — едко заметила Андромеда. — Мне кажется, он неплохо устроился для себя — девушка с хорошей зарплатой, да ещё и на десять лет моложе его. — Вы не знаете, о чём говорите! — перешла на крик Тонкс. — Вы воспитали меня человеком без предубеждений, который не судит людей по их крови! — Мы воспитывали тебя быть толерантной, а не тащить оборотней в постель! — Не волнуйся, мам, ликантропия не передаётся половым путем, — сказала Тонкс с горьким сарказмом. — Кстати, знаешь, на кого ты сейчас блин похожа? Думаю, твоя старшая сестра гордилась бы тобой. Андромеда вскочила на ноги. — Да как ты смеешь? Как ты посмела сравнивать меня с ней? — Я думала, ты выше этого! Ты же замужем за папой! Ты же бросила эту протухшую семейку! Вы вдвоём были против всего мира — такой необычный союз, породивший метаморфа! Что же отличает нашу ситуацию от вас? Что? Прежде чем родители успели ответить, Тонкс яростно покачала головой. — Знаешь что? К чёрту этот разговор. Я даже смотреть на тебя не могу сейчас. Она рванулась к двери, распахнула её и побежала по траве к границе зоны защиты от трансгрессии, чувствуя, как подошвы её обуви увязают в грязи. Есть огромная разница между желанием юридического равенства для оборотней и желанием, чтобы твоя единственная дочь привела его домой! Римус был прав. Как он посмел быть правым? Тонкс вытащила палочку, намереваясь трансгрессировать. — Ним… Дора, подожди! Тонкс резко обернулась — её мама бежала по траве босиком, волосы женщины выбились из-под её красивых заколок. — Вернись в дом. Пожалуйста, давай продолжим наш разговор. — Не вернусь, если ты и дальше будешь его осуждать. Я не потерплю этого. — Когда я услышала слово «оборотень», у меня… у меня встало перед глазами всё то, на чём меня воспитывали. Я знала, что ты что-то скрываешь, но никогда не думала, что это может быть… О, Нимфадора, пожалуйста, возвращайся в дом. В гостиной всё ещё немного шокированный Тед натягивал свою рабочую мантию. Когда Тонкс вошла, он подошёл к ней и приподнял рукой её подбородок. — Представь, что сказала бы твоя Нана Тонкс. Если он плохо с тобой обошёлся, то тебе будет лучше без него. — Папа, всё… всё очень сложно, — повторила она; наивно надеясь на то, что речь, которая сработала с Биллом, произведёт такой же эффект на её родителей. — Собирайся, а то опоздаешь. — Не убейте здесь друг друга в моё отсутствие. Он поцеловал Тонкс в лоб и, направившись к камину, исчез в зеленовато-жёлтом пламени. — Твой отец прав, — прошептала Андромеда. — И если моя сестра узнает, она найдёт тебя и не будет милосердной. Тонкс втянула воздух сквозь зубы, стараясь не замечать слёзы, которые блестели на глазах её мамы. — Она уже охотится за мной. Если я буду вести себя так, как того хочет она, то проиграю. Я уже говорила это раньше и скажу ещё раз — я не позволю ей убить меня — или тебя, или папу. — Беллатриса не собирается убивать меня. Тонкс прищурилась. — Зуб даю, что собирается, мама. — Нет. Ты не знаешь её так, как знаю я. Она хочет убить Теда, и она хочет убить тебя, но меня… нет. Она захочет сохранить мне жизнь — лишь для того, чтобы причинить мне боль. Она хочет уничтожить каждого дорогого мне человека, и оставить меня в живых, чтобы я видела, как она это сделает. И если она узнает об этом… в её руках будет оружие ещё более ужасное, чем всё то, что она могла применить против нас прежде. Я никогда не забуду то, что она сказала мне той ночью, — Андромеда опустилась на диван, обхватив себя руками. — Я была глупа, сентиментальна — я думала, что у меня есть время собрать вещи, но она вошла в мою комнату и наложила на меня проклятие. Я не могла пошевелиться. Нарцисса стояла и смотрела, как Беллатриса взбирается на меня сверху. Она сказала: «Энни, я заставлю тебя жить, чтобы сожалеть об этом. Когда ты позволишь этому грязнокровке осквернить себя, ты будешь думать обо мне. Каждая радостная мелочь в твоей жизни обратится в гниль, потому что ты будешь знать, что я приду и заберу её у вас». И она сделала всё для того, чтобы я никогда не забыла её угрозу. Её мать прикоснулась своими тонкими пальцами к коже на своём предплечье. Бледная кожа отслоилась, как бумага, и на один ужасный момент Тонкс подумала, что это Тёмная метка. Но нет, это была змея — толстый чешуйчатый питон с кроваво-красными глазами. Он обвивался вокруг чего-то полосатого и пушистого, сжимая его настолько сильно, что у существа ломались кости. Тонкс с широко раскрытыми глазами опустилась на диван рядом с матерью. — Я… я не знала об этом… — Мы перепробовали всё, чтобы избавиться от него, но ничего не помогло, — сказала Андромеда, возвращая слои кожи обратно на отметину, пока та не скрылась из виду. — Сколько раз я мечтала о твоих способностях. — Как тебе удалось сбежать? — Был Сочельник, поэтому дом был полон родственников. Сириусу, должно быть, было не больше десяти, но он, вероятно, пробрался в мою комнату. У моих родителей на лестничной площадке стоял старый бесценный бюст Салазара Слизерина. Он разбил его о голову моей сестры. Не знаю, из-за чего проклятие перестало действовать, наверное, я сама как-то его сняла. Я едва не обезумела от ужаса, но всё же добралась до окна. Нарцисса не пыталась меня остановить, а маленький Сириус чуть не лопнул со смеху. Тонкс вспомнила его смех. — Беллатриса ещё получит по заслугам, — сказала Тонкс. — Клянусь, она заплатит за все свои подвиги. Но никто не помешает мне любить того, кого я хочу. — Я никогда не думала, что моя дочь станет аврором, — тихо проговорила Андромеда, невидящим взглядом глядя на камин. — У меня никогда не было особых дуэльных навыков в дуэлях. У всех женщин в моей семье была сталь в крови, кроме меня. Ничто никогда не пугало меня так, как моя сестра. — Прости, что сравнила тебя с ней. Но тебе не следовало так говорить о Римусе. — Римус. Его так зовут? — Римус Люпин. — По его виду, по выражению его лица там, в больнице, было понятно, насколько ты ему дорога. Он был сражен горем, совершенно потерян, — Андромеда крутила на пальце серебряное обручальное кольцо, — я не всегда та мать, какой ты хотела бы меня видеть, да? — Ну, — попыталась улыбнуться Тонкс, переминаясь с ноги на ногу. — Я не совсем та дочь, которую ты ожидала иметь. Назвать меня «Даром нимф»? Ну серьёзно? — Моя жизнь — это череда неожиданностей. Но я благодарна за каждую секунду. Я никогда не говорила тебе этого раньше, но… они хотели, чтобы я вышла замуж за Рабастана Лестрейнджа. У Тонкс отвисла челюсть. — Да. Они хотели, чтобы я сидела взаперти в особняке в тускло освещённых комнатах за бархатными занавесками, из года в год, вынашивая очередного чистокровного отпрыска для Тёмного Лорда. Вместо этого у меня гиперактивная дочка-панк и муж, который по воскресеньям печёт брауни. Моя жизнь навсегда изменилась, когда я выбралась через то окно. И я люблю твоего отца сейчас так же сильно, как и тогда. Каждой клеточкой моего естества. — Я знаю, каково это. Андромеда не ответила. Она подняла руки, чтобы прикоснуться к уныло висящим волосам Тонкс. Стараясь не вздрогнуть, девушка позволила матери причесать и уложить ей волосы; поднимаясь к шиньону на затылке под руками мамы. — Тебе не нужны все эти яркие оттенки и прочая ерунда. Ты и так прекрасна. Спасибо, что рассказала нам правду. — Но ты принимаешь это? — спросила Тонкс, откидываясь назад на диване. — Мне нужно, чтобы ты это приняла. — Прости меня, Нимфадора, но я не знаю, что именно ты просишь меня принять. Он ушёл. Ты же сама сказала — ты не видела его почти год. — Да, но он идиот! Он настаивает, что это пройдет, и я перестану его любить, но я не перестану! Если я увижу его снова, я смогу переубедить его — я смогу заставить его понять, что он неправ. — Нельзя заставлять кого-то быть с тобой. Это может иметь только один конец — плохой. Иногда люди просто слишком разные. — Вы с папой разные! — Но твой отец не вытаскивал меня из моего семейного дома силой, я сама хотела уйти. Если Римус борется с тобой, то на это есть веская причина. Без него ты вырастешь и станешь сильнее, моя дорогая. Тонкс посмотрела на свои лежащие на коленях руки, постукивая костяшками пальцев и выкручивая пальцы. Если бы Римус действительно любил её, разве он не послал бы к чёрту свою неуверенность и не признался ей в этом? Возможно ли вообще любить кого-то и при этом сознательно подвергать его адским мукам? Она убедила себя, что его Патронус тоже должен был измениться, но ведь на самом деле она никогда не видела его. Всё, что у нее было, — это надежда: надежда, которую никому не удаётся сдвинуть с места; надежда, которая может казаться безумием; надежда, которая настаивала на том, что Римус горел такой же любовью к ней, как и она к нему. И лишь её вера в него могла дать ему смелость поверить в себя. — Никогда не думала, что скажу это, но, возможно, я всё же унаследовала что-то от женщин Благородного и Древнейшего Дома Блэк — сталь в крови. Я не откажусь от него, мам. — О, Нимфадора, — проговорила Андромеда, опуская голову на руки.