Бой с тенью

Десять полнолуний. Римус пережил в лагере десять полнолуний. Пройдёт чуть больше часа, и наступит одиннадцатое. Пройдёт чуть больше месяца, и наступит его последнее, хотя сама мысль о том, чтобы покинуть это место, казалась совершенно невообразимой. Он не покидал пределы лагеря так давно, что запахи этого места — ароматы жжёного жира и древесного дыма — его звуки — потрескивание пламени и резкие голоса — и ночные ритмы теперь казались мужчине неотделимыми от его собственного «я». Что бы ни принесло июльское полнолуние, Римус сомневался, что ему суждено будет встретить рассвет следующего дня. Сейчас, в июне, лёжа под тонким одеялом в Восьмой Секции, Римус подтянул колени к груди и крепко сжал голову между ладонями, пытаясь справиться с головокружением. Его конечности болели, и боль была настолько сильной, что унять её не было ни малейшего шанса. Рядом с ним Джем дёргался так сильно, что конструкция, на которой они лежали, дрожала. Римусу отчаянно хотелось заснуть, но он знал, что сон не придёт: превращение было слишком близко. Казалось, пот был его страхом в жидкой форме, он сочился из пор и пропитывал одежду. Его сердцебиение то ускорялось, то замедлялось. Всё тело мужчины сражалось в заведомо проигрышной битве, приближая его временную смерть, неизбежное погружение в небытие. — На выход. Ботинок стукнул об одну из металлических ножек кровати — Тёрнскин зашёл в их Секцию. — Хватит прохлаждаться. Пора идти, — сказал он. — Ещё рано, — простонал Джем в подушку. — До полнолуния ещё почти час. — Ты мне ещё перечить будешь? Я сказал, на выход. Он сдёрнул их одеяло и Кариад захныкала. Римус приподнялся на ладонях и спустил ноги через край. Когда приступ тошноты сошёл на нет, он схватился за край своего свитера и попытался стянуть его через голову — ему нужно было раздеться и каким-то образом спрятать свою палочку в ножке кровати, — но Тёрнскин схватил его за ворот и поставил на ноги. — Пойдёшь так, как есть. Это ещё успеется. Сейчас нас ждёт Сильвер — она будет толкать речь. Перебравшись в коридор, они оказались среди массы людей, толпившихся в лучах раннего вечернего солнца, сбившись вместе в узком туннеле. Когда они, в конце концов, вышли на лужайку, Кариад вдруг согнулась пополам — костлявые плечи женщины вздымались в приступе отрывистого кашля, пока её толкали и пихали проходящие мимо. С помощью Римуса она пошла дальше, хотя вздрогнула от его прикосновения, всё ещё настороженно реагируя на его присутствие. Моргая в тусклом свете солнца, он посмотрел в ту сторону, где был центр лагеря, разглядев деревянный помост, возведённый там. Кто-то стоял на нём, наблюдая за продвижением усталых тел. Но это была не Сильвер. Охваченный приступом паники, Римус оглянулся и увидел, как вход в туннели закрывается. Нет, только не сегодня. Это не может произойти этой ночью. Но толпа подталкивала их вперёд, всё ближе и ближе к тому месту, где их ждал Сивый. Протиснувшись вперёд, Римус схватил Джема за руку. — В июле. Ты сказал мне, что это будет в июле. Не сегодня! Джем ошеломленно уставился на него: угловатое лицо парня вытянулось, огромные глаза казались впалыми. — Ну я слышал, что в июле. Но, Албан, — Джем положил руку на плечо Римуса, восторженно улыбаясь, — всё в порядке. Я готов. Меня выберут, я знаю, что меня выберут. Римусу нельзя было смотреть на него, нельзя было позволить боли, причиняемой этим, отвлекать его. Ему нужно было подумать: малейшая ошибка — и все труды пойдут прахом. С момента получения новости от Джема, Римус отправлял Грозному Глазу бесчисленные подробные сообщения, согласовывая кодовые слова и разрабатывая инструкции для сети Чарли Уизли, ответственной за его эвакуацию. Всё было подготовлено — всё, кроме одного решающего элемента. Рука Римуса нырнула в карман, хотя он и знал, что там нет того, что могло бы ему помочь — аконитового зелья. Времени, чтобы предотвратить запланированную Сивым кровавую баню, оставалось лишь до заката. — Подвинься немного в сторону. Ты не там стоишь, — проговорил Джем, пихая Римуса в плечо и подталкивая его на место. Римус выпрямился — один из множества рядов тех, кто когда-то был сбродом, теперь подчинённых почти полковому порядку. Все усталые, голодные лица были обращены к человеку с желтоватыми глазами, вышагивавшему по деревянной платформе перед ними. Массивные мышцы его плеч, словно высеченные из камня, напрягались под одеждой мужчины, а доски скрипели при каждом его шаге. — Что ж, мои друзья, мои храбрые волки, какой прекрасный летний вечер для того, чтобы наконец-то отомстить. Этой ночью небо будет безоблачным. Луна зовёт нас, и мы должны идти на её зов. Каждое его слово заставляло толпу вздрагивать в безмолвном, заразительном трепете предвкушения. Римус чувствовал, что он — от ноющих ног до грязной бороды — был лишь безымянной частью поглощающей его толпы. Все они были на одно лицо в своей потрёпанной одежде, в запахе дыма и обугленного мяса, пропитавшем их волосы и кожу, в боли, раздирающей их кости в лучах угасающего солнца. Он стоял молча, но внутри готов был кричать от осознания собственной неготовности и провала. Ему не раз хотелось заглянуть в сердца своих товарищей, но сейчас это желание было практически непреодолимым. Как ему хотелось бы знать, были ли они полны первобытной жажды крови, отчего воздух вокруг них, казалось, гудел, или они, так же как и он, испытывали такой ужас и отвращение, что готовы были умереть, лишь бы поскорее вырваться оттуда. — Настала ночь. Ночь, которую все вы заслуживаете. Сегодня вечером мы отомстим за оскорбления и насилие. Они увидят, на что мы способны и их страху не будет границ. Час расплаты настал! Ночь, которая впервые прославит наш вид! Каждый призыв сопровождался громкими возгласами. Суставы Римуса болели всё сильнее, во рту пересохло, а в желудке бурлила желчь. В ярком свете закатного солнца спутанные седые волосы Сивого напоминали поднимающиеся золотые языки пламени. — Этой ночью… мы без приглашения посетим одно особенное свадебное торжество, — смех Сивого был подобен шуму мокрого гравия. — Имя жениха — Голп. Возможно, вы слышали о нём… это начальник Отряда по поимке оборотней. Сивый сделал паузу, давая толпе возможность вволю выразить своё возмущение: оборотней, кому не довелось испытать жестокость Отдела на собственной шкуре, было немного. — Именно! Именно этот человек и его подчинённые — все они будут там — пить шампанское, наедаться, жиреть на трофеях, полученных в результате нашего угнетения. Но вы увидите, что станет с их высокомерием после нашего грандиозного появления, когда они будут застигнуты врасплох, не имея клеток и прочих министерских уловок, которые могли бы их защитить. Они выбрали Ричмонд-парк для своего отвратительного празднования, но мы превратим его в поле нашего возмездия. Мы прибудем туда незадолго до превращения, а когда волк наберёт полную силу, мы втроём поведём вас к мести. У ног Сивого Римус увидел пустую бутылку, разделочный нож и смятую простыню — три портала. Он бросил взгляд на Сильвер, державшуюся рукой в кармане за что-то, напоминающее бутылку, из которой исходили едва заметные пары дыма — Аконитовое зелье. Вот как армейские лидеры собираются вести за собой своих бездумных солдат. Немногие вещи в мире представляли большую опасность, чем тело оборотня, управляемое мстительным и хитрым человеком. Пульс Римуса участился, его бросило в жар, потом в холод. Крайне важно было правильно выбрать момент для удара — он должен быть как можно ближе к превращению, но всё же оставлять достаточно времени для того, чтобы уничтожить порталы, предупредить Орден и вывести из строя лидеров, прежде чем те смогут проглотить свою дозу зелья. Ярые приверженцы идеологии, насаждаемой в лагере, конечно, разорвут его на куски, но у Римуса не было выбора: он подписался на эту миссию, и завершить её было его долгом. Только он мог остановить резню. Только он мог сохранить души своих товарищей по лагерю нетронутыми. — Вознаграждение, которые вы получите, превосходит любые ваши представления. Наши друзья безграничны в своей щедрости. Но сегодня со мной пойдут лишь сильнейшие. Те, кто не попал в список избранных, знайте — ваше время придёт, но вы должны работать, вы должны доказать, что вы настоящие оборотни, иначе вам никогда не видать славы ваших товарищей. Прозвучали первые имена: Лютер… Рейф… Лис… Крэм… Ханна… Джем… На долю секунды Джем встретился глазами с Римусом, и он увидел — что это было? Проблеск сомнения, страха? Но затем Джем ухмыльнулся и зашагал к началу строя, оборвав ту мимолетную нить, которая их связывала. Остальные имена были объявлены, и всего их набиралось двадцать человек. «Албана» среди них не было. Пришло время снова назвать своё настоящее имя. То самое имя, под которым он преодолевал все испытания своей жизни, пока они не привели его сюда. То самое имя, которое он носил, когда она — теперь такая далёкая и определённо презирающая его — клялась, что любит его. Он понимал, что это, вероятно, последние моменты его жизни, поэтому позволил себе — только на эти несколько сладких последних секунд — вспомнить о ней. Дора. Дора, воспоминания о которой теперь придавали ему храбрости, словно пламя феникса. Дора, сонно сопящая на его груди… Дора, ловящая воздух между поцелуями в его объятиях… Дора, со всей своей решительностью говорившая ему: «Я, бляха-муха, влюбляюсь в тебя с каждым днём всё больше»… Почувствовав, как его виски горят огнём, Римус стиснул зубы. Время было на исходе. Он знал, что должен сделать. Но когда он решительно поднял голову, готовый покинуть свой ряд, то встретился глазами с другим взглядом — Фенрир Сивый, на губах которого играла улыбка, в упор смотрел на Римуса. — Как я мог забыть? Есть ещё одно имя, которого я не назвал. Люпин, почему бы тебе не выйти сюда и не присоединиться к нам? Железные кулаки сомкнулись на руках Римуса. Толпа, слишком потрясённая даже для того, чтобы перешёптываться, расступалась, когда его тащили по рядам.  — Что вы делаете? Оставьте его в покое! Но Кариад отбросили назад с такой лёгкостью, словно она была ребёнком, и женщина упала наземь, будто кукла, и уже не могла встать. — Албан, зачем они это делают? — воскликнула она. Римус оглянулся на неё и покачал головой, пытаясь одним лишь взглядом сказать ей: не подставляйся из-за меня. Когда его затаскивали по лестнице на платформу, он понимал, что сопротивление бесполезно. Он повернулся к Сивому: они, наконец, смотрели друг друга с обоюдным признанием. — Предатель. Крыса, притворяющаяся волком, — указывая пальцем с жёлтым ногтем на лицо Римуса, Сивый обратился к толпе. — Он шпионил за всеми нами. Давай, расскажи им, кто ты на самом деле. — Это неправда! — внезапно крикнул Джем из первых рядов. — Албан, скажи им, что они схватили не того! Блядь, скажи им! — Назови же его. Назови своё имя, — прошипел Сивый. Римус приподнял подбородок, не сводя глаз с Сивого. — Римус Джон Люпин. Последовали крики и барабанные перепонки Римуса вздрогнули от волны криков, а над его головой засвистели предметы. Схватив Римуса за волосы, Сивый дёрнул его голову назад под углом. — Ты думал, что это сходит тебе с рук, не так ли? Думал, что ты лучше нас, да? Здоровенный кулак Сивого сначала столкнулся со скулой Римуса, а затем нанёс ему в живот удар такой силы, что колени Римуса подкосились. Ослабевший перед полнолунием, он едва не свалился на пол, но всё те же два человека удерживали его, словно марионетку. Раздались одобрительные крики и смех, но Римус также услышал крик: Кариад бежала к лестнице, но Джем схватил её за талию и пытался удержать. Они оба смотрели на него: лицо Кариад было залито слезами, а глаза Джема были подобны двум тёмным омутам, полным ярости. Сивый ударил Римуса по лицу, заставляя его вновь посмотреть на себя. Он был так близко, что Римус мог видеть красные изломанные капилляры на его щеках и чувствовать запах гнили в его дыхании. Грязными заострёнными ногтями он забрался под одежду Римуса и поглаживал его шрам по всей длине. Охваченный первобытным отвращением, Римус попытался вырваться, но его держали крепко. — Ты думал, что я не узнаю свою же отметину? Я узнал тебя в то же мгновение, когда увидел это. Римус не хотел кричать, но когда Сивый вонзился своими когтистыми пальцами в его шрам, он закричал. Он вдруг снова был четырёхлетним мальчиком, захлебнувшимся от непостижимой боли. Сивый наклонился ближе и заговорил так, чтобы только Римус мог его слышать. — Мои дети говорят мне, что травили тебя, но ты чудесным образом выздоровел. Ложно обвинить эту сбежавшую трусливую дуру было умно. В конце концов, она — очередной никому не нужный труп оборотня, от которого Министерство просто избавилось, ну, а ты выжил, оставшись и дальше шпионить за нами. Но я, впрочем, рад, что ты так и не умер — иначе не видать бы нам тогда этого милого разговора. Он подозвал Тёрнскина, который вышел вперёд, и на тело Римуса обрушился новый шторм ударов. — Смотрите, что происходит с предателем, который лжёт своим собратьям-волкам, который лжёт самому себе. Я скажу вам, кто этот оборотень на самом деле: друг министерских служащих, бывший преподаватель той самой школы, которая проповедует ненависть к нашему виду, и приспешник лицемера Дамблдора. Они бросили Римуса на пол. Прежде чем он успел сгруппироваться и защитить себя, его начали избивать ногами — удары сыпались на живот, голову, рёбра. Что-то треснуло внутри его груди, затрудняя дыхание. Но когда удары, наконец, прекратились, он поднял окровавленное лицо и обратился к толпе. — Дамблдор… наш… главный союзник. Сивый схватил Римуса за ворот свитера. — И что же твой благородный герой когда-либо сделал для оборотней? Для него ты был лишь особенным, испорченным маленьким щенком — ты пировал, в то время как подобные тебе голодали! Дамблдор выставил тебя дураком. Ты действительно думаешь, что кто-нибудь из твоих так называемых друзей когда-либо уважал тебя? Вся твоя жизнь — это сплошной обман. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, — сумел прошептать Римус, в горле которого при каждом вздохе хрипела кровь. — О, я знаю куда больше, чем ты можешь себе представить. Видишь ли, я говорил с твоим старым другом. По коже Римуса пробежал холодок, несмотря на палящее вечернее солнце. — Я говорил с ним, — повторил Сивый, обнажая жёлтые зубы в ленивой усмешке, — он рассказал мне, как и с какой лёгкостью ему удалось настроить их против тебя. Они никогда не видели в тебе друга, равного — ты был для них развлекательным проектом, не более того. Ты подпитывал их тщеславие, позволяя им чувствовать себя такими благородными, такими милосердными за то, что они терпят твоё присутствие. В глубине души ты знаешь, что я прав, и всегда знал. — Ты ошибаешься, — сказал Римус, вспоминая чёрного пса, прыгающего по вереску, а потом превращающегося в человека, который широко раскидывает руки, обнимая его. — Заткнись, подонок, — вмешалась Сильвер, всё ещё сжимая в руке то, что лежало в её кармане. Сивый поднял руку, давая ей знак замолчать. Уголки его рта были опущены; его обезображенное лицо выглядело задумчивым, даже грустным. — Возможно, в этом есть и моя вина. Я хотел заставить твоего отца страдать, поэтому оставил тебя ему. Но тебя воспитал не он, а Дамблдор: этот старик превратил тебя сначала в солдата, а затем в шпиона. Я думал, ты вырастешь таким же слабаком, как твой отец, но ошибался. Я увидел в тебе силу: неукротимый гнев, силу волка, огонь, опровергающий преданность, о которой ты постоянно твердишь. После того боя я понял, что ты не совсем потерян для меня. Именно поэтому этой ночью ты отправляешься с нами. — Только через мой труп. — О нет, Люпин, я тебя не убью. Сегодня ты почувствуешь себя более живым, чем когда-либо за всю твою никчёмную жизнь. Я хочу увидеть твою реакцию, когда ты придёшь в себя, всё ещё держа в зубах остатки тел твоих угнетателей, и увидишь их кровь на своей коже. Тогда ты поймёшь, что на самом деле значит быть оборотнем. Таким, как я. Римус поднял глаза к небу: оставались считанные минуты. Он закрыл глаза, мысленно нащупывая палочку, спрятанную в его плоти, и направляя свои мысли к тому месту, где располагались туннели. — Я никогда не буду таким, как ты. В тебе гораздо больше от оборотня, чем когда-либо может быть во мне. Римус сосредоточил все свои мысли на одном-единственном слове, чувствуя, как магия поднимается в нём, словно магма под землей. Сивый издал неуверенный смешок, но Римус продолжил. — Но когда дело касается магических навыков, я впереди. Туннели взорвались, погрузившись в клубы дыма. Пламя, потрескивающее, словно фейерверки, лизнуло небо, и лагерь оказался погребён под горячей землей. Оборотни нарушили строй, бросаясь в противоположную пожару сторону и издавая тревожные крики. Потрясённые происходящим, держащие Римуса ослабили хватку, и он сумел освободиться. В одно мгновение вырвав свою палочку из плотного укрытия, он уверенно схватил её рукой. Послав два парализующих заклятия в удерживавших его мужчин, которые отлетели и свалились с помоста, Римус развернулся к Сивому, вовремя уклонившись от его проклятия. Они смотрели друг на друга, держа палочки наготове. За правым плечом Сивого безоружные Сильвер и Тёрнскин бездействовали, тем самым позволяя Римусу связать их запястья и лодыжки: они ничком завалились на деревянный помост, беспомощно корчась и извиваясь. Сивый послал в его сторону Империус, но Римус действовал слишком быстро: он поднял доску, блокируя заклинание, а затем наложил усилитель на свой голос. — Возможно, ты не знал, что я прячу свою палочку, но я знал, что ты прячешь свою, — сказал Римус, и его слова эхом разнеслись по лагерю. Все взгляды его замерших обитателей устремились на два магических орудия. — Старый лицемер. Для тебя одни правила, а для них — другие. Никакой справедливости, никакого равенства. — Ты и правда настолько высокомерен, чтобы думать, что сумеешь выбраться отсюда благодаря поединку? Это не особо помогло твоим мёртвым друзьям, не так ли? Или это просто отчаяние? Почти сто против одного, Люпин. Я бы не поставил на твою победу. Но за бравадой Римус чувствовал страх. Он выдавил из себя улыбку, демонстрируя уверенность, которой не чувствовал. Полнолуние было близко, слишком близко. — Я не позволю тебе заставить их совершить убийство. Редукто. Портал в форме пустой бутылки взорвался. Сильвер и Тёрнскин неестественно вскрикнули, когда спрятанные в их карманах пузырьки с Аконитовым зельем, разбились, и бесполезная теперь жидкость вылилась на доски. Римус попытался сделать то же самое с дозой Сивого, но тот, блокировав его заклинание, направил в сторону Римуса толстые чёрные веревки. Римус взмахнул палочкой, и они отлетели, разлетевшись на куски, на которые он наложил оглушающие заклинания и бросил в Сивого. Тот резким движением своей палочки отбросил их прочь и те упали на землю, оглушив нескольких жителей лагеря и заставив остальных отступить ещё дальше. Все они всё ещё были потрясены сценой, свидетелями которой они стали. Римус наложил защитные чары, после чего сделал круговое движение палочкой, окутывая Сивого куполом. — Они заслуживают знать правду, — всё ещё тяжело дыша и хрипя, проговорил Римус, и его голос разнёсся по всему лагерю. — Ты называешь меня предателем, но именно ты продашь нас тому, кто больше заплатит, кормишь нас объедками и утешаешь фантазиями. И всё это для того, чтобы заставить нас сражаться на стороне тех самых людей, которые никогда не примут сам факт нашего существования. Ты называешь меня щенком Дамблдора, а сам подчиняешься Волдеморту, так кто же тогда ты? Он даже не уважает тебя настолько, чтобы позволить носить Тёмную Метку, не так ли? Защитные чары рассыпались, пробитые смертельным проклятием. Римус бросился в сторону, сопротивляясь волне адской боли, прокатившейся по его ослабевшему телу. Выпрямившись, он увидел портал-простыню и послал в него Инсендио, превращая предмет в пепел. — Ты… — начал Сивый, но Римус заставил его замолчать. — Хватит с них твоей лжи, — Римус повернулся к лагерю, всё ещё держа Сивого под прицелом своей палочки. — Сивый сражается не за оборотней, он сражается за Волдеморта — и нет на свете людей, ненавидящих наш вид больше, чем его последователи. Когда мы больше не будем нужны Пожирателям смерти, они убьют нас всех до единого. Вам сказали, что это место дарует вам свободу, но оно может даровать лишь смерть, — Римус попытался призвать пузырёк Сивого с Аконитовым зельем, но тот держал его крепко. — Наш недуг — это лишь недуг. Болезнь. Волку, в которого мы имеем несчастье превращаться, нет никакого дела до нас, мы никогда не сможем достичь с ним единения: в нём нет ничего чистого или возвышенного, он лишь… — Римус был вынужден упасть на колени, когда над его головой просвистело ещё одно смертоносное проклятие. — паразит. Мы всегда будем бояться полнолуния из-за человека внутри нас. Как бы вы ни старались, вы никогда по-настоящему не избавитесь от своей человеческой сущности. Вы думаете, что жаждете крови, но это не так. Вы жаждете признания от мира, который отвернулся от вас. Но мы не сможем сделать мир лучше, став тем, кем нас считают, — монстрами. Не стану отрицать, что нас презирают. Но есть люди… — Римус какое-то время боролся с собственным телом, которое уже было на грани разрушения, — которые поддерживают наши права и хотят нам помочь. Мы должны надеяться. Мы должны… — Авада Кедавра! Как только Римус услышал эти слова в третий раз, он понял, что у него нет сил уклониться, и смерть наступит через считанные секунды, но зелёный свет на конце палочки Сивого погас. Сивый становился всё слабее, как и другие оборотни в лагере, которые тоже были напуганы. Некоторые из них повалились наземь, но Римус усилием заставил себя оставаться в вертикальном положении, пытаясь встретиться взглядом со всеми, с кем только можно было. Он не мог предложить им многого, но должен был хотя бы попытаться. — Вы можете ненавидеть меня, но, пожалуйста, послушайте меня. Когда взойдёт солнце, бегите отсюда. Вам не обязательно возвращаться к своим семьям, если они не примут вас, вы можете построить новую жизнь — вместе с друзьями, которых нашли здесь, или в одиночку, если вам так будет проще. Но если вы хотите начать всё сначала, подальше от этого места и от Министерства, на рассвете для вас будут оставлены инструкции. Мои друзья помогут вам, если вы им позволите. Есть сообщества за границей, которые не хотят никого убивать. Те из вас, кто имел волшебные палочки, — Римус отвёл свою палочку в сторону от Сивого, наложив сканирующее заклинание на поле, — найдут их под землей в северо-западном углу лагеря. Общество лишило вас свободы выбора, а это место обманом заставило вас поверить в то, что у вас есть только один путь, но я даю вам право принять ваше собственное решение прямо сейчас. Вот ваша свобода. Возьмите её сами, потому что больше никто не даст её вам. — Опусти палочку, предатель! Это говорила Сильвер. Сивый, должно быть, освободил её от пут, потому что она держала последний портал — разделочный нож — у шеи отбивающейся Кариад. — Опусти палочку или я перережу горло твоей маленькой подружке, — сказала она, тяжело дыша. Римус на долю секунды заколебался, и нож Сильвер вонзился в верхний слой кожи Кариад. Кровь женщины начала сочиться густыми каплями, пока Кариад ловила ртом воздух, умоляя о пощаде. Римус выбрал третий вариант: он вырвал нож из руки Сильвер слишком быстро, чтобы она могла среагировать, срезав ей кончик пальца. Но прежде чем он успел послать в портал Редукто, Сивый призвал его к себе. Тот влетел ему прямо в руку, и Римус увидел, как пустая бутылка из-под Аконитового зелья упала на землю. Сжимающая свою окровавленную руку Сильвер и освобождённый Тёрнскин подскочили к своему хозяину, и все трое исчезли. Патронус. Я должен послать Патронуса. Полнолуние было близко, так близко. Римус почувствовал, как оно начало поглощать его мысли, делая их дикими и бессвязными. Кто-то схватил его за лодыжку и дёрнул. Римус упал, чувствуя, как его стаскивают с платформы на пыльную землю. — Ты солгал мне, я тебя убью — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Джем… нет… послушай меня… Но его поглотил хаос из рук, кулаков, ненавистных взглядов Джема и других избранных оборотней. Римус извивался, пытаясь сохранить палочку. Он не умрёт вот так, лёжа на спине, избиваемый до полусмерти; не тогда, когда он есть люди, чьи жизни он должен спасти. Вырвав свою руку из чьей-то хватки, Римус описал ею дугу, обдавая нападающих горячим воздухом, отбросивших их прочь, а затем, собрав последние силы, которых, казалось, уже не оставалось, представил себе единственное место во всём мире, куда можно было сбежать. Его обдало потоком воздуха, и мужчина почувствовал, как задыхается от того, как сломанное ребро давит на лёгкие, пока вокруг него бушует вихрь. Трансгрессировав, он приземлился на живот, дрожа и прижимаясь лицом к сырой вересковой пустоши. И только когда он начал ползти — хватаясь пальцами за покрытую мхом землю и протягивая руку к двери хижины без окон, которую он построил давным-давно, — Римус понял, что оставил в лагере часть себя. Из чего плеча хлестала кровь, окрашивая траву вокруг, а куски плоти, словно ленты, свисали с его руки. Но он продолжал ползти, пока его живот не скользнул по холодному полу хижины, а дрожащие пальцы не закрыли заколдованный засов. — Экспекто… патронум… — прохрипел он, держа палочку в руке, лежащей в растекающейся луже крови. Крошечные серебряные струйки показались из его палочки и сразу же померкли… «Нужно сосредоточить все свои мысли на одном-единственном, очень счастливом воспоминании…» услышал он хриплый голос, спокойно произнесённый издалека, а затем другой голос — такой мягкий и близкий — проговорил «В твоих волосах искорки». Пальцы коснулись его шеи, и он почувствовал электрический заряд, заглянув в тёмно-синие глаза такой красоты, что ему захотелось упасть в эту синеву. — Экспекто патронум… Его начало трясти, кости загрохотали о твёрдый каменный пол, и зрение изменило ему: серые радужки мужчины расширялись, превращаясь в жёлтые круги. Но он почувствовал, как рядом с ним в комнате обретает форму патронус — его невозможная надежда, его храбрость и утешение. — Окками… в полёте, — казалось, в его суставы вонзались ножи, кости ломались, а связки рвались на части. — Ричмонд-парк, — его мышцы трескались, словно рвались по швам. — Голп… свадьба, — его голос становился неузнаваемым, превращаясь в пугающий пронзительный возглас. — Три оборотня… не я. Потом всё превратилось в сплошную агонию, не оставив от Римуса ничего.