Бой с тенью

Запах — резкий, врачебный, травяной — потащил Римуса за собой, выводя его из затянувшего его состояния пустоты. Запах был наполнен воспоминаниями о чём-то таком знакомом: он был совсем юным мальчишкой, лежащим в залитой светом палате и пропускающим утренние уроки. Всё, к чему прикасалось его тело, казалось кристально чистым, а что-то лёгкое, словно перышко, мягко прижимало его к матрасу. Всё ещё не будучи в состоянии видеть, он сумел пошевелить запястьем и высвободить его, чувствуя приятную прохладу на своей коже. Он узнал голос, говоривший с ним, прежде чем понял, что именно ему говорят. — Ну-ну, лежи спокойно, лежи спокойно. Крепкие руки схватили его запястье и аккуратно сунули обратно в душное тепло кровати. — Слабость, конечно, будет ужасной, но с этим ничего не поделаешь. — Где… что…? — Ради всего святого, не переживай так. Ты в безопасности. С каждым мгновением потолок над ним обретал всё более чёткие очертания. Он разглядел низкие дырявые деревянные балки, покрытые паутиной, а под ними было что-то совершенно невообразимое: белый козырёк и два голубых миндалевидных глаза, с морщинками в уголках. — Мадам Помфри? — удивлённо прохрипел он. — Мне казалось, мы уже давно условились, что ты можешь называть меня Поппи, Римус. — Но это же… не Хогвартс… — Конечно же, нет! Но ты единственный из всех когда-либо учившихся в Хогвартсе, ради кого я позволила убедить себя покинуть свой пост. Дамблдор попросил меня об услуге, и я согласилась. Римус нашёл в себе силы приподняться на локтях. Лёжа в своей покосившейся старой односпальной кровати, одетый в изношенную пижаму, он оглядывал единственную комнату своего запыленного домишки. Мучившие его картинки то и дело всплывали в мыслях мжчины и снова растворялись, прежде чем его затуманенное сознание успевало расшифровать их: капли крови на древесине, вздымающийся из туннелей дым, человеческие тела одно на другом, заслоняющие ему небо. — Что произошло? — Что произошло? — повторила мадам Помфри, раздувая ноздри. — Осмелюсь сказать, что правильнее было бы спросить, что не произошло? Когда я прибыла сюда по просьбе Дамблдора, меня встретили два сломанных ребра, проколотое легкое, глубокий порез, разорвавший связки на левом запястье, кровоточащая дыра в правом бедре, одно из самых жутких расщеплений, которые мне доводилось лечить, — не говоря уже о катастрофической потере крови, недоедании и ужасном уровне истощения - только его было бы достаточно, чтобы убить тебя! То, что ты дожил до рассвета, — настоящее чудо. В этот момент Римус всё вспомнил, и волна адреналина прокатилась по его телу. — Орден получил мое сообщение? Они остановили нападение? — Быстро сядь! Мадам Помфри наклонилась вперед и попыталась толкнуть его обратно в постель, но Римус был неумолим и не двинулся с места. — Кто-нибудь пострадал? — Альбус не счёл нужным сообщать мне все факты, но я могу тебе сказать, что это нападение — что бы это ни было — удалось предотвратить. Погибших или заражённых не было. А теперь подумай о своём выздоровлении и… — Но который сейчас час? — спросил Римус, дико озираясь по сторонам. — Грозный Глаз добрался до лагеря к рассвету? Возможно, я всё ещё смогу подоспеть туда вовремя, чтобы помочь… — Сядь. И сиди. Одеяла мгновенно обернулись вокруг его ног, прижимая его к постели. — Поппи, я должен… — Полнолуние было четыре дня назад. Римус обмяк. — Четыре дня? — Да. Ты был под действием исцеляющего сна. Поначалу твоё состояние было очень тяжёлым, поэтому я возвращалась сюда каждые несколько часов, чтобы проверить в порядке ли ты, и не пускала к тебе вообще никого, даже Аластора Грюма. — Я должен встретиться с ним. Прости, Поппи, но я настаиваю. — Этот человек никогда не относился к вопросам выздоровления с должным уважением, но я полагаю, что мой авторитет ограничивается пределами моего собственного крыла. Покачав головой, она сделала два шага к столу Римуса и взяла оттуда свёрток пергамента. Написав записку своим почерком с завитушками, женщина бросила её в камин, где искромётное зелёное пламя тут поглотило пергамент. Римус бросил взгляд на свои руки: они не тряслись, несмотря на то, что его сердце бешено колотилось. На подоконнике рядом с собой он заметил баночку с едко пахнущей заживляющей мазью, запах которой и вернул его в сознание, и протянул к ней руку. Он знал, что мазь была творением мадам Помфри, сделанным по рецепту, который усовершенствовался за те долгие годы, что она провела, залечивая раны, которые он сам себе наносил. Он поднёс баночку к лицу и, вдохнув запах, словно перенёсся в прошлое. В этом запахе были крепкие сводчатые стены Хогвартса, стопка учебников на тумбочке и звук отодвигаемой занавески, за которой скрывались три улыбающихся лица. — Что ж, — сказала она, выпрямляясь, — пора передать тебя Ордену Феникса, если уж они так уверены, что знают, что лучше для тебя. Глядя на неё, Римус почувствовал, как его переполняет благодарность, проникающая в самое его естество. Постоянно заботясь о нём, мадам Помфри, если и испытывала огорчение или обиду из-за порученного её опеке тёмного существа на целых семь лет, то никогда этого не показывала. Он не был уверен, что должен был остаться в живых, но не мог отрицать, что говорить с кем-то в качестве Римуса Люпина было приятно. — Спасибо. За всё. Откровенно говоря, я не думал, что доживу до конца этого года. — Ну, это не очень умно. У тебя слишком много друзей, чтобы они могли это допустить. ——- Римус не хотел встречаться с Грозным Глазом, лёжа на больничной койке, поэтому после ухода мадам Помфри он встал и оделся. Избавившись от своей спутанной бороды, он подстриг волосы до привычной длины и заставил исчезнуть оставшиеся признаки Албана — этого иллюзорного чужака. Прохаживаясь по комнате и осторожно ощупывая все кости и суставы своего забинтованного тела, Римус понял, что — хотя его худоба достигла невиданных ранее пределов, — он чувствовал себя сильнее, чем за долгое время до этого. То, что он оставался под действием сна во время самого тяжелого периода после полнолуния и получал постоянный поток питательных зелий, проходивших по его венам, позволило ему не просто выжить, а быть здоровым настолько, насколько это вообще было возможно в его случае. Но, подумал Римус, вспоминая слёзы на щеках Джема, кровь, капающую на нож у горла Кариад, и вспышку торжества в глазах Сивого, когда тот схватил последний портал — где в этом всём справедливость? — Жив и здоров, Люпин? Волшебный глаз Грозного Глаза нацелился на туловище Римуса, словно осматривая его внутренние повреждения. — Каким-то образом, — ответил Римус, быстро пожимая руку Грозному Глазу, — Но что произошло, Аластор? Поппи сказала мне, что нападение удалось предотвратить, что никто не погиб и не был заражён, но… — Кое-кто погиб, но вряд ли кто-то расстроился из-за этого — Рабастан Лестрейндж. От него не осталось ничего, кроме окровавленных частей тела и пятна на траве. Римусу пришлось ухватиться за латунный столбик кровати, когда его пустой желудок скрутило от приступа тошноты. — Но все остальные, невинные люди? Их всех эвакуировали? Грозный Глаз кивнул, вращая волшебным глазом. — Да, конечно, если можно назвать начальника Отряда по поимке оборотней «невинным». Та ещё история. — А что насчет трёх оборотней? — Двоих поймали и сейчас они находятся под стражей министерства, ожидая отправки в Азкабан. Но Сивый ускользнул. — Он находился под действием Аконитового зелья, — проговорил Римус с такой горечью, что костяшки его пальцев побелели, — Он сохранил здравый ум, что и помогло ему сбежать. — Теперь ему придется отвечать перед Волдемортом. Не думаю, что его хозяин будет доволен после этого провала. — А что насчет лагеря? — Мы строго следовали плану. Мы с Гестией на рассвете прибыли туда на рассвете, разрушили защитный купол и сбросили порталы для границы. По другую сторону Чарли Уизли ждал их с припасами и инструкциями. — Сколько? — прошептал Римус, опасаясь услышать ответ. — Сколько из них решило уйти? — По моим подсчётам, сорок, плюс-минус. Он выдохнул. Сорок. Сорок человек решило прислушаться к его словам и сделать этот решительный шаг в лучшую жизнь. Римус отпустил столбик кровать и опустился за свой кухонный стол, скрестив пальцы на подбородке. Это было больше, чем он позволял себе надеяться, но меньше, чем то, чему он мог бы быть рад. — Чарли узнал чьи-то имена? — Нет. Это не особо дружелюбные ребята, они получили еду, деньги, тёплую одежду, и документы, удостоверяющие личность, и были готовы убираться к чёртовой бабушке подальше от не-оборотней. Но они вырвались из лап Пожирателей смерти и это главное. Была ли среди них Кариад? Римусу оставалось лишь надеяться на это. Ему хотелось думать, что она, уже не боясь, решила продолжить путь к дружбе и признанию, которых она так жаждала и которые «Албан» никогда не мог дать ей. — Около тридцати пошли своим путем, — продолжал Грозный Глаз, — Они скрылись в зарослях. Остался какой-то сброд - они начали бросаться в нас грязными оскорблениями — а те, у кого остались силы, даже камнями — наши объяснения их не интересовали. Римусу не хотелось спрашивать, был ли среди них юноша с безумными глазами, да и в этом не было необходимости. Он знал, что у Джема не было другого пути: весь потенциал его молодой жизни, вероятно, будет потрачен на служение людям, в глазах которых он был хуже грязи. Из всех его многочисленных провалов в качестве шпиона этот был наихудшим. Грозный Глаз опустился на стул напротив Римуса. — Ты не мог бы сделать большего, парень. Невозможно переубедить всех. — Я не переубедил ни одного, — проговорил Римус, качая головой, — ни один из них не присоединился к Ордену. Я всё время ходил по лезвию бритвы. Я был раскрыт задолго до той ночи и даже не осознавал этого. Сивый просто играл со мной. — Из-за чего ты был раскрыт? Что случилось в конце? Разве были слова, способные объяснить это? Оборотни, стоящие рядами, солнце, которое с каждой секундой опускается всё ниже… взгляд Сивого … «Я хочу увидеть твою реакцию, когда ты придёшь в себя, всё ещё держа в зубах остатки тел твоих угнетателей, и увидишь их кровь на своей коже»…. — Подготовь отчет к нашей следующей встрече, — гаркнул Грозный Глаз. Римус благодарно кивнул. — По крайней мере, мне удалось предупредить тебя. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу понять, откуда у меня хватило сил вызвать этого Патронуса. Что произошло, когда ты прибыл на свадьбу? — Я не прибывал туда. Твоё предупреждение дошло до адресата, но им был не я. — Я… но… кто же тогда? Стыд. Он начал струйками растекаться от корней волос Римуса к его ногам, когда до него дошло, что в те последние мгновения ни одна из его мыслей не была обращена к Грозному Глазу. Он направил последние искры воли, остававшиеся при превращении, к своему самому счастливому воспоминанию — именно так появился Патронус. Волк, должно быть, разыскал Тонкс и повёл её прямо в лапы опасности, подвергая её тому самому риску, от которого он так отчаянно, так хладнокровно пытался её защитить. — Этот твой потрясенный вид совершенно ни к чему, Люпин. Ничего такого, с чем Тонкс не могла бы справиться. Римус молча слушал рассказ Грозного Глаза о событиях той ночи. — Я никогда не собирался вовлекать в это всё её, — сказал он, наконец, стараясь говорить ровно. — Ты уверен, что с ней всё в порядке? Она никак не пострадала? — Ещё ни одному толковому аврору не удавалось выйти из такого затруднительного положения, не получив отметины, но она снова в полной боевой готовности. — Аластор, — чувствуя напряжение в челюсти, проговорил Римус, поскольку знал, что понимание «полной боевой готовности» седовласого старика-аврора вряд ли совпадает с его собственным. — Шишка на голове, пара-тройка синяков, несколько царапин — но она уже вернулась к работе и с нетерпением ждёт новых заданий. — Надеюсь, ты знаешь, что я бы никогда добровольно не подверг её такой опасности. Три оборотня, это было… — Не нужно с ней нянчиться, — неожиданно резко прервал его Грозный Глаз. — Конечно, нет, но… — Никаких но, Люпин. Уж мне ли не знать — ведь я учил её, не так ли? Она именно такая, какой должен быть аврор, — выполняет свою работу и не вздрагивает при виде врага. Каждый член Ордена Феникса пользуется равным уважением в бою — никаких отвлекающих факторов, никакого особого обращения, никаких мягких матрасов. Ты меня понял? Римус промолчал в ответ. — Она получила повышение, — снова заговорил Грозный Глаз, пока его волшебный глаз развернулся к его затылку. — Скримджер может не одобрять её связь с Дамблдором, но факты есть факты. Она в одиночку спасла всей гостей свадебной вечеринки — маглов, детей и так далее. Подобная доблесть не оставляла Скримджеру особого выбора. — Никто не заслужил этого больше, чем она. Грозный Глаз отхлебнул из своей фляжки. — Аластор, — проговорил Римус, нарушив короткую паузу между ними. — Мне хотелось бы снова быть полезным Ордену. Как можно быстрее. — Сегодня вечером — это для тебя достаточно быстро? ——— После того, как Грозный Глаз ушёл, Римус бродил по своему домишке, словно призрак. Всё было на месте, укутанное слоем пыли. Все предметы и горестные воспоминания — неизменные и не потревоженные — казалось, они только и ждали его возвращения. Он провел пальцем по пустым клеткам, в которых когда-то сидели гриндилоу; заправил одинокую кровать в углу; поставил на место стул, на котором сидел Сириус в тот момент, когда он предложил другу переехать на Площадь Гриммо. Он нашёл свои сбережения в ящике — ровно тридцать сиклей — и засунул их в карман мантии. Книжная полка была наполовину пуста — его любимые книги всё ещё стояли на полках в потерянной теперь штаб-квартире Ордена. Римус вытаскивал тома за корешок один за другим, открывая страницы наугад, после чего ставил их на место. Он тосковал по книгам в лагере, по морю слов и миров, таившемуся в них, но сейчас не находил в них утешения. Увидев плитку шоколада и бутылку сливочного пива, оставленные мадам Помфри, мужчина почувствовал, как его желудок сжался от острого голода, и схватил их. Ощущая аромат, столь далёкий от тушеного мяса и уайт-спирита, он закрыл глаза. Тёплая, игристая сладость была опьяняющей, но прежде чем он мог сделать ещё один глоток, воспоминание накрыло его: «особенный, испорченный маленький щенок — ты пировал, в то время как подобные тебе голодали!». Поставив шоколад и пиво обратно в шкафчик, Римус запер его. Выйдя на улицу, он прижался к стене своего домишка. Стоять там, чувствуя тепло от солнца на своём лице, казалось ему чем-то невозможным. Ухватившись за упругую траву в поисках опоры, Римус попытался дышать. Вереск, который вот-вот заиграет всеми красками лета, стелился перед ним, уходя то вверх, то вниз на много километров вперёд. Он представил идущую к нему фигуру с яркими волосами, танцующими на ветру. «Ты дурак, — сказал он себе. Твои фантазии убивают тебя — и они чуть не убили её». Каждый раз, когда ему казалось, что смерть близка, его сознание стремилось к ней. Теперь, когда он выжил, эта любовь принесёт ему ещё больше страданий. Он хотел бы вырезать её из своей груди, заставить замолчать каждый свой нерв, который стремился к ней, — как ещё ему справиться с собственным возвращением на её орбиту? Все её амбиции воплощались в жизнь одна за другой, мир открывался для неё, и последнее, что ей нужно, это он –призрак, напоминающий о её главной ошибке. Он так гордился ею. Приученный к ночному ритму лагеря, Римус был вынужден провести бОльшую часть дня в своей постели. Поначалу ему было приятно лежать в постели одному — никаких холодных ног, касающихся его, никаких локтей, которые бы ударялись о его позвоночник, — но уже вскоре, проваливаясь в сон, он почувствовал боль утраты. Проснувшись, Римус обнаружил письмо от Билла Уизли: Увидимся в восемь тридцать у «Кабаньей головы». ——————- Вывеска «Кабаньей головы» немного поскрипывала на ветру. Римус стоял под ней, шаркая ногами и чувствуя, как его нутро всё напряглось от нервов, словно от взмахов крыльями. Билл опаздывал на три минуты и с каждой проходящей секундой Римус, со всё возрастающей неловкостью, осознавал, что находится в деревне, в которой теперь жила Тонкс. Каждая вспышка яркого цвета — розовая шляпа на ступающем мимо прохожем, поблёскивающие радугой сладости в витрине магазина — заставляли его вздрагивать. Даже глядя на вымощенную булыжником дорогу, он задавался вопросом, сколько раз она подвернула лодыжку на этой самой улице, а одного взгляда на верхние окна котеджей было достаточно для того, чтобы он начал воображать себе маленький дом, который она, должно быть, создала для себя… — Всё нормально? — спросил Билл, прибыв, наконец, на место. — Мы — в смысле я - удивился, когда Грозный Глаз сказал, что ты тоже будешь на страже замка сегодня. О, пока я не забыл — это тебе. Билл протянул ему квадратную карточку, обрамленную струящимся серебристым узором. Артур и Молли Уизли вместе с Луи и Аполлин Делакур будут рады приветствовать вас на свадьбе Уильяма Уизли и Флер Делакур 1 августа в Берроу, Оттери-Сент-Кэтчпол, Девон, Англия. Под этой надписью была фотография Билла и Флер, на которой они, босоногие, обнимались на жёлтом песке; он уткнулся носом в серебристые волосы над её ухом, а она хихикала и притопывала ногой. — О, — проговорил Римус, так и не озвучив «ты уверен?», — Спасибо. И хотя Римус не мог заставить себя отказаться сходу, он понимал, что присутствовать точно не сможет. Как член Ордена Феникса, Билл, должно быть, пригласил его из чистой вежливости. Сейчас, когда он только выбрался из лагеря для промывки мозгов оборотней, ему не место на свадьбе, особенно учитывая то, что Тонкс точно будет там. Они с Биллом прошагали по узким улочкам Хогсмида — Римус спрашивал его обо всём, что приходило в голову касательно Гарри, семейства Уизли и Флер — и устремились по обсаженной деревьями дорожке вверх к воротам Хогвартса, где их радостно поприветствовал Хагрид. Как только они вошли на территорию замка, Римус почувствовал облегчение: все места, которые, вероятно могли патрулировать авроры, остались позади. Коридоры Хогвартса были пусты — с приближением заката ученики собрались в своих гостиных. Когда они достигли вершины лестницы, ведущей на второй этаж, Билл повернул направо. — Разве мы не встречаемся в офисе Минервы? — спросил Римус, ожидая, что они повернут налево. — Э, нет… у нас брифинг в классе истории магии. Римус рассеянно кивнул. Всё ещё обдумывая то, насколько затруднительным казалось его физическое возвращение в ряды Ордена, он отвлечённо последовал в комнату за Биллом, поэтому не сразу заметил присутствие ещё одного человека внутри. И лишь осторожно закрыв за собой дверь и обернувшись, в тусклом сумеречном свете он разглядел её. А потом время словно бы сломалось, его линейность прервалась, и Римус испытал одновременно целый спектр эмоций – взрыв радости, волну печали, укол отвращения к себе – всё то, что он когда-либо чувствовал в её присутствии. Его глаза расширились, а руки ослабели, став безвольными и бесполезными, словно желе. Боль в его сердце была настолько сильной, что Римусу хотелось, чтобы оно остановилось. - Эээ, ну, брифинг через двадцать минут, - сказал Билл, бросив Римусу полную раскаяния улыбку, - в офисе МакГонагалл. Дверь за ним захлопнулась, и они остались наедине. Вместо своей аврорской формы Тонкс была одета в покосившуюся поверх магловской одежды фиолетовую мантию. Он прежде не видел, чтобы она носила такую причёску: бледно-каштановые спутанные волосы спадали на её слегка выступающие ключицы. Сжимая кулаки под слишком длинными рукавами, она замерла на одном месте, не сводя с него взгляд. Ему было бы крайне неприятно, если бы кто-то рассматривал его так пристально, словно он был каким-то экземпляром на витрине, если бы он сам не был полностью поглощен тем же занятием. Ему хотелось, чтобы тишина длилась вечно. Он не был готов к неизбежной боли, которую приносят слова, ему хотелось лишь одного — быть рядом с нею, такой живой и настоящей. Все те мили и месяцы, которые он сам проложил между ними, исчезли, и вот она здесь, её присутствие столь яркое. Разные эмоции сменяли друг друга на её лице, но среди них не было ненависти, отвращения или даже гнева. Её подбородок дрогнул, и она подняла руку к лицу, но вместо слёз внезапная улыбка озарила её лицо. Она была настолько красивой, что он, не сумев сдержаться, улыбнулся в ответ. — Здорово. — Здравствуй, Тонкс. Она приоткрыла рот, но не издала ни звука. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и девушка смахнула её, странно усмехнувшись. — Знаешь, я… я подготовила целую эпическую речь по этому случаю, а теперь я не могу вспомнить ни единого слова, как полная идиотка. Тишина. — Позд- — Как — Снова тишина. — Поздравляю с повышением, — проговорил Римус, торопясь прервать тишину и то же время, желая избежать её вопроса о том, как у него дела. — Грозный Глаз рассказал мне об этом. — Ага, спасибо, — ответила Тонкс и голос её слегка пискнул, чего он прежде никогда не слышал. — Когда Скримджер объявил об этом, у него было такое лицо, будто ему пришлось проглотить живого шмеля, но ура — я больше не Младший Аврор. Римус знал, что ему следует выйти из комнаты, но не мог этого сделать. Он знал, что должен отвернуться, но не мог. Ему хотелось впитать её всю. Как он мог забыть все эти маленькие чудесные детали её лица? — Я рад за тебя. — Это была командная работа, приятель, без тебя я бы не справилась. Ты поднял тревогу. Наверняка это было непросто. — То, что ты сделала, просто невероятно, но — и, пожалуйста, не пойми меня неправильно — я бы никогда не отправил это сообщение тебе, если бы был в здравом уме. Видишь ли, кодовые слова были предназначены Грозному Глазу. Произошедшее остаётся для меня загадкой. — У меня есть теория. Было в ней что-то такое, что начинало его пугать: в Тонкс не было и следа того холодного праведного негодования, которое, казалось, должно было вызвать его поведение в прошлом; вместо этого её, казалось, распирало от какой-то с трудом сдерживаемой энергии. — Я не хотел подвергать тебя опасности такого масштаба и, конечно, не такого… определённого рода. — Ну, твой патронус всё равно пришёл ко мне — во всей своей телесной красе. — Оу… Римус почувствовал укол унижения. Мысль о телесной форме его патронуса заставила мужчину мучительно сжаться. Она насмехается над ним? Нет, не Тонкс… конечно, она бы не… она никогда бы… — Я была рада снова увидеть моего кролика. Невозможно. — Я… я не понимаю. — Я была права, — сказала она с улыбкой, которая становилась всё шире. — Твой патронус тоже изменился — произошёл обмен, прекрасный, бляха-муха, обмен. — Мой патронус не может измениться. Это как мой недуг, они связаны… — Да нет же! Ты просто слишком боялся рассмотреть его как следует — это никакой не оборотень, это самый настоящий волк, и теперь это мой патронус, так же как кролик теперь твой. — Нет… это невозможно… — Это более, чем возможно, и это произошло — ко мне прискакал кролик со здоровенными ушами, в котором не было ни единой волчьей черты, говоривший твоим голосом. У Римуса перехватило горло. Неужели это правда? Неужели в нём действительно осталось что-то, пусть даже и спрятанное глубоко, что не подверглось инфекции? Крошечный элемент его души, свободный и не тронутый проклятием? Увидев отражение этих мыслей на лице Римуса, Тонкс просияла, и ему показалось, что он никогда не любил её так сильно, как в тот момент. Но когда она направилась к нему, желая взять его за руки, он вспомнил ужасную правду — на самом деле волк никуда не исчез, даже если он отдал его в форме патронуса. Точно так же, как он невольно подставил её под поединок с Сивым, Римус обрёк её на бремя, которое нёс в себе странный новый патронус; он украл её радостную сущность. — Я не могла дождаться, когда смогу рассказать тебе об этом, Римус. Я… Он сделал шаг назад. — Это ничего не значит. Её улыбка померкла. — Да это объясняет всё… -… нет, Тонкс… — это значит, что ты больше не можешь лгать мне, так что даже не пытайся. Римус, посмотри на меня… Но он не мог этого сделать. Смотреть на неё было подобно взгляду на солнце. Оно — что служило подтверждением того, что за всё это время ничего не изменилось — затмевало Римусу всё, кроме его чувств, а это было слишком опасно. — Время тянулось так долго без тебя, — проговорила Тонкс, теряя контроль над своим голосом, — но я не теряла надежды. Я продолжала ждать тебя, даже когда мне казалось, что ещё немного, и ожидание убьет меня. И вот ты вернулся… — Не имеет никакого значения, близко я или далеко, это всё равно неправильно, совершенно неправильно, Тонкс. Ты цеплялась за фантазию, но я — моё — то, что стоит сейчас перед тобой, — это лишь плохая копия того, кому, по твоим словам, ты была верна. Я всё так же беден, так же старше тебя, и всё так же болен — всё это неизменно. — Меня это не волнует! — Я тебя не понимаю. Ты же знаешь, с чем имеешь дело, ты своими глазами видела, в какое чудовище я превращаюсь. Я повторяю тебе снова и снова, что желать отношений со мной — чистое безумие и… — Теперь ты называешь меня сумасшедшей? Вот кто я по-твоему? — Я не знаю, кто ты. — Может, и так, но ты все равно любишь меня. Это было сродни пощёчине. Лучше бы она дала ему пощечину — он готов был на всё, что угодно, лишь бы не слышать этого. Лучше бы она вонзилась ему в грудь пальцами и сжала его сердце, пока то не лопнет. Разъярённая и дерзкая, она была самым красивым человеком из всех, кого ему доводилось встречать в своей жизни, но он должен был уйти от неё. — Достаточно. Я не собираюсь говорить с тобой об этом. Он повернулся и, распахнув дверь, вышел в коридор. — Не смей сбегать сейчас. Римус! Тонкс последовала за ним, толкнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Догнав Римуса, она схватила мужчину за руку, заставляя взглянуть ей в глаза. Рукава её мантии скользнули вниз, и Римус заметил повязку на одной из её рук. — Что это? Она тут же отпустила руку и натянула рукав обратно. — Всего лишь царапина, — ответила она, делая яростный вдох, — когда я упала с метлы, оборотень бросился прямо на меня. Но это всего лишь царапина — клянусь, клыков не было и близко. — Сивый. Это был он. Это его рук дело. — Это ерунда. Мне даже не нужна эта дурацкая штуковина, — сорвав повязку, Тонкс позволила ей упасть на пол. — Не забывай, что я прошла суровую школу жизни Грозного Глаза. Пара-тройка шрамов — это совсем не страшно. У нас теперь есть кое-что общее, верно? Римус взглянул на узкую красную линию на её запястье. Царапина не была глубокой, но она всё равно была подобна осквернению: самый ужасный представитель его вида оставил след на её драгоценной коже, а виной этому был он — Римус, он подверг её опасности. — Ты заявляешь, что мой патронус является доказательством твоей правоты? Что ж, вот доказательство моей, — сказал он, с трудом узнавая шипение в собственном голосе, — прямо здесь, во плоти и крови, а не сотканное из воздуха. Он отвернулся от её сияющих глаз и направился вперёд по коридору к лестнице. — Нет ничего более сильного, чем патронус! Ты знаешь это лучше, чем кто-либо, — крикнула она ему вслед. Он остановился, но не обернулся. Разве она могла понять? Было кое-что гораздо более сильное, чем патронус. Разве мог патронус вернуть ему друзей или мать? Разве мог патронус вернуть Тонкс к жизни, если в следующий раз кто-то разорвёт ей горло? — Избавься от шрама. Поверь, отметина, оставленная им на твоей коже, это последнее, что тебе нужно. Спрячь его. — Спрятать его? — медленно проговорила Тонкс, голос которого от гнева превратился в шёпот. — Разве ты не знаешь? Разве ты ещё не понял? Медленно оглядываясь через плечо, он понял, что произошло; о чём Молли пыталась рассказать ему на Рождество. Он осознал истинный масштаб ущерба, который он нанёс ей с того момента, как позволил их губам коснуться в ту новогоднюю ночь на крыше дома на Площади Гриммо, 12; Он прочувствовал катастрофические последствия своей любви. Он хотел лишь одного — чтобы она была счастлива, но она не была счастлива. Она даже не была в порядке, лишившись существенной искры своего естества, и всё это была его вина. Римус почувствовал, как его самообладание начинает ускользать из его рук, словно вода: ему хотелось сдаться, упасть на колени, но нет, это было совершенно невозможно. Уступить ей сейчас означало бы предать все свои лучшие побуждения, подвергнуть её неполноценной жизни. Он должен уйти. Снова. Это был единственный выход. Утром он первым делом поговорит с Дамблдором — наверняка есть места, где он нужен, дела, которыми он сможет заняться, чтобы хоть как-то быть полезным Ордену и избежать этого кошмара. Дамблдор поможет ему, спасёт его, спасёт их обоих. — Ах, Римус. Я рада, что вы здесь. Альбус только что покинул замок. Минерва МакГонагалл, изумрудная мантия которой словно поглаживала мраморный пол, поднималась по лестнице. — И аврор Тонкс тоже здесь. Добрый вечер вам обоим. Она остановилась наверху лестницы, вопросительно приподняв бровь. — Кажется, Билл Уизли ждет нас в моём офисе. Надеюсь, я… ничего не прерываю? — Нет, — ответил Римус, — мы готовы.