Гравитация

Песня главы: Rise Against — Satellite

      — Эй, позор Оллмайта! Чего хандришь?       Фумикаге стоял без маски, задрав голову, и смотрел на вершину невероятно огромной бетонной глыбы. Раньше это был известный небоскрёб с бизнес-офисами. А теперь... Теперь уже не важно. Сильный голос героя тьмы достиг неба, оттуда же в ответ сверкнули удивлённые зелёные глаза — Изуку. Он сидел в одиночестве в сотне метров над землей и грустно рассматривал разрушенный Город.       — Ф-фумикаге?       — Собственной персоной, – Цукуёми легко оторвался от земли и уже через секунду мягко приземлился на краю глыбы рядом с Мидорией. Тень фамильярно потянулась к Изуку ленивым котом, бесстыдно требуя у парня почёсываний. – Надеюсь, ты не против нашей мрачной компании?       — Не против, – зеленоволосый коротко усмехнулся выходкам чужой причуды, мягко её погладил, а затем не удержался и всё-таки взглянул на героя тьмы. Мидория изучал лицо своего друга долго. Очень долго. Так долго, что, когда парень понял, насколько долго это делает, легонько покраснел и чуть смущённо перевёл взгляд на ландшафт. Фумикаге не сердился. Пусть рассматривает.       — Прости, что потревожил, – герой тьмы сел на край рядом с Деку.       — Да ничего, – Мидория, конечно же, соврал. Вообще-то он никого не хотел ни видеть, ни слышать. Он потому и сбежал в самую разрушенную часть Города, лишь бы его не нашли. И очень удивился, когда его внезапно позвали.       — Я искал тебя, – а вот Цукуёми говорил правду.       Стоило основной части совещания закончиться, как Мидории и след простыл. Фумикаге, конечно же, хотел провести время с Кейго, но для номера два летучка не закончилась. Ястреб, другие топ-герои и Даби продолжили работать, отпустив остальных, так что у Цукуёми появилось энное количество свободного времени. И он решил потратить его на поддержку того, кому завтра исполнять главную часть симфонии «Спасение».       В принципе, вся вторая-А группа была не против поговорить с Изуку, только...       Только перед этим ученика Всесильного надо было найти.       Урарака тревожно вздыхала и кусала свои прекрасные круглые щёчки, Бакуго громко ругался, куда, блядь, Сукадеку подевался, Иида и Шото занимались более конструктивными размышлениями, как раз прикидывая, куда он мог сбежать... В конечном итоге было решено провести масштабные поисковые работы, а Цукуёми согласился обыскать периферию Города, как герой, умеющий летать и летать быстро.       На поиски понадобилось удивительно мало времени. Фумикаге даже успел заглянуть в чудом сохранившийся магазинчик по пути.       Кстати об этом.       — У меня для тебя кое-что есть, – веснушчатый удивлённо поднял бровь, а герой тьмы мягко выудил из рюкзака за спиной два пластиковых стакана и большую бутылку со странным светло-коричневым содержимым. – Держи, – парень протянул тару.       — Что это? – Изуку взял, не дожидаясь ответа.       — Пиво с пепси, как ты любишь, – Фумикаге хотел предупредить друга на будущее, что лучше не вскрывать и не смешивать газированные напитки в полёте, но решил, что уж кто-кто, а Мидория слишком умён для подобной глупости. В отличие от одной пернатой морды, в очередной раз решившей, что он умнее законов физики. Но это уже другая история.       — Да не может быть... – удивился зеленоволосый и тут же с тихим пшиком отвинтил крышечку, недоверчиво нюхая напиток. Цукуёми усмехнулся. Будто в этом мире есть человек, способный отличить колу от пепси, ей богу.       — Это пипси. Честное геройское.       — Надо же, борец за пиволу лично мне, своему вечному идеологическому оппоненту, смешивает запрещённый рецепт...       — Если подобное поднимет тебе настроение, то я готов смешать хоть баррель этой дряни, – на этих словах Фумикаге протянул пластиковые стаканчики, взглядом прося налить туда «эту дрянь».       — Ха-ха, не стоит, – когда парни справились с разливом, они чокнулись и синхронно хлебнули. – Но... Спасибо, – герой тьмы театрально поморщился, пригубив напиток. Изуку же расплылся в искренней детской улыбке, удовлетворённо слизывая пенку с губ.       Стало немного спокойнее.       Цукуёми облокотился назад, позволяя своему телу расслабиться. Мидория же, обнимая одно колено, неотрывно, лишь изредка лакая жидкость и почти не моргая, рассматривал город. Точнее то, что от него осталось.       Теперь пришла очередь Фумикаге изучать своего изменившегося друга. Если герой тьмы снял маску, являя настоящего, живого себя, то Деку будто пытался слиться с чужой личиной. Ему пришлось. У него не было выбора. Образ, который создавал Всесильный, перешёл в наследство Изуку и теперь упорно не хотел приживаться на лице двадцатилетнего юноши, которому завтра придётся спасать мир.       Действительно, с чего бы это?       — У меня что-то на лице? – голос Деку был едва различим на фоне безмолвной тишины.       — Нет.       — Тогда почему ты так смотришь?       — Удивляюсь тому, как ты пытаешься вывезти на себе все страдания мира. Изуку, так дело не пойдёт. У тебя взгляд мертвеца.       Мидория фыркнул с видом «ха, всего лишь» и медленно, как кот, моргнул своими огромными зелёными глазами, не меняя положения.       — Ты как всегда проницателен. Хотел бы я тоже уметь понимать твою птичью морду, – мягко прошептал парень, а Фумикаге в ответ усмехнулся.       — Зачем понимать мою птичью морду, когда теперь можно человеческую?       Зеленоволосый всё-таки оторвался от пейзажа и перевёл уставший взгляд на собеседника. Он ещё несколько секунд безэмоционально рассматривал чуть улыбающегося героя тьмы, а затем спокойно вернулся к созерцанию города.       — Говоришь, у меня взгляд мертвеца?       — Да.       — Тогда знай, что у тебя глаза убийцы.       — Почти то же самое.       — Нет, Фумикаге, это разные вещи.       Цукуёми не ответил, только пожал плечами и протянул руку со стаканом, цинично приглашая чокнуться. Мидория ответил лёгким касанием пластика о пластик, мимолётно улыбнувшись. Ещё несколько минут тишины позволили вдоволь насладиться сладким напитком.       Герой тьмы лёг на плиту, бросая взгляд в прекрасную звёздную высоту. Космосу всё равно. Космосу не больно.       Изуку же продолжил наблюдать за городом под ногами. К чёрту это небо.       — Вот это каминг-аут ты устроил.       — Впечатлён?       — О да. Настоящий пир тьмы — всё, как ты любишь... Святые мандаринки, да как вообще ты жил-то всё это время? Нет, правда, кто бы мог подумать, что у угрюмого парня-вóрона есть нормальное лицо?       — Кто? Ну, список, на самом деле, был солидный: Кейго, наш с ним общий учитель, Эри, Айзава-сенсей, всё агентство Ястреба...       — Понятно, – Мидория обиженно фыркнул. – Опять я узнаю обо всём последним.       — Да кто бы говорил.       — Минуточку. Давай уточним: я свои силы ни от кого не прятал, я лишь скрывал их происхождение ради вашей же безопасности. А вот ты буквально жил в облике другого человека.       — Ты прав, – герой тьмы пристыженно вздохнул. – Прости. Если бы мог, то показал раньше. Пусть это ничто рядом с твоей ношей, но знай, с этого момента для тебя моё лицо будет всегда открыто. Потому что я тебе доверяю.       На этих словах Изуку окончательно повернулся к другу, смерил его взглядом, снова задержавшись несколько секунд на лице, и... С облегчением выдохнул.       — Спасибо, Фумикаге. Я ценю это.       Веснушчатый тоже лёг рядом, устремляя уставший взгляд в небо.       — А ты, оказывается, непростительно красив.       — Подкатываешь?       — Боже упаси.       — Уйди прааативный?       — Тип того.       Парни засмеялись. В больших глазах Мидории сверкнула капля света. Или это был блеск падающей звезды?       — Завтра всё закончится, – прошептал Фумикаге, прикрывая глаза и всматриваясь в собственную темноту.       — Да, – сухо усмехнулся Мидория. – Возможно, завтра я умру.       Завтра я умру.       Завтра. Я. Умру.       Зелёные, словно океан, глаза ученика Всесильного отражали весь свет тёмных небес.       — А ты? Не боишься смерти?       — М? – герой тьмы лениво потянулся, не открывая глаз. – Нет, Изуку, не боюсь.       — В чём твой секрет? Поделись советом.       — Просто... Завтра я буду убивать.       Оба парня почему-то улыбнулись, хотя и не видели собеседника.       — Вот поэтому я и сказал, что наши взгляды отличаются. Ты видел смерть. Сливался с нею. А я смотрю на неё снаружи. И мне страшно. Но... Я до последнего буду отказываться принимать её сторону.       — Изуку... Я знаю, что мои слова сейчас прозвучат как рассуждения алкоголика о вреде спирта, но если можешь... Не убивай. Не переходи эту границу до последнего. Даже если очень захочется. И даже если покажется, что это единственный выход. Даже если окружающие начнут говорить, что смерть — это тоже спасение.       — И без тебя знаю.       — И... Не умирай.       — А вот тут ничего обещать не могу, – голос дрогнул.       Фумикаге приподнялся на локте, с беспокойством смотря на друга. Его большие зелёные глаза подёрнулись влагой. По виску стекли первые слёзы.       — Страшно.       Ещё несколько слёз впитались в бетонную глыбу.       — Очень. Мать его. Страшно.       — Изуку... – Фумикаге хотел сказать, что Всесильный и прошлые владельцы Один-За-Всех не могли ошибаться. Что Мидория — лучший герой. Что завтра он обязательно спасёт мир, что... Что... Но запнулся, не в силах выдавить ни слова.       — Я знаю, – будто услышав его мысли, шепнул зеленоволосый, стирая слёзы и садясь. – Спасибо.       — Деку, ты герой, который найдёт выход из любой ситуации. Ты невероятно силён. Кто бы что не говорил, но ты точно победишь Шигараки. У тебя получится.       — Просто будьте со мной рядом, ребята.       — Мы не просто будем рядом, Изуку. Мы расчистим тебе путь.       — Изуку!.. – раздался вдалеке крик Урараки. Наконец-то они получили присланные от Цукуёми координаты.       — Дерьмодеку, блядь! – обладателя этого возгласа можно даже не называть.       — Мидория-кун!!! – подхватили остальные голоса.       — Вот видишь, – улыбнулся Фумикаге. – Ты не один.

***

      Фумикаге неспешно шёл по мёртвым улицам, пиная камушки и прочий мусор разрушенного Города.       И куда идти?       Кейго наверняка в штабе, разрабатывает планы. Даби если не там же, то, скорее всего, свалил куда-то, да и нахрена эта обгоревшая задница вообще мне сдалась?..       Мидорию Фумикаге и остальные спустя время тактично оставили наедине с Ураракой... Вообще, все ребята из второй-А группы как-то разбрелись по кучкам. Даже обычно не отлипающий от Изуку Бакуго был куда-то утащен как обычно не меняющимся в лице Шото и весело скалящимся Киришимой. Но перед этим все, конечно же, затискали Цукуёми. Ему пришлось краснеть и извиняться перед друзьями за то, что так долго скрывал своё лицо. Особенно было неловко перед девушками, недвусмысленно начавшими заглядывать в прекрасные глаза Фумикаге. Изуку хихикал в кулак, а герой тьмы отбивался максимально непалевно. Простите, дамы, он не виноват, что его сердце уже давно украл самый проворный герой среди всех. Самый быстрый. Самый... Прекрасный.       Любимый.       — Кейго... – грустно шепнул парень и пнул одинокую бутылку. Такую же одинокую, как тоска в его душе. На что он надеялся? Он вышел замуж за человека, который в первую очередь принадлежит стране, а потом ему.       — Да, любовь моя? – голос над головой заставил вздрогнуть и отскочить, выпуская Тень. Нервы ни к чёрту. Слава богам, причуда сама остановилась, не смея напасть на второго хозяина.       — Кейго?! Боги, ты меня напугал! Как ты меня?.. Хотя не важно. Почему ты не в штабе?!       — Да уж хватит, – Ястреб спокойно погладил чужой квирк, вполголоса поблагодарив его за пощажённые конечности. – Задачи раздал, парней и дам сорганизовал. Осталось решить последний вопрос.       — Это какой же?       — Самый главный, – крылатый хитро улыбнулся, резко сокращая дистанцию между ними. – Проведешь эту ночь со мной?

***

      Дом, в котором жил Кейго, чудом сохранился. Наверно потому что он был на окраине города. Крылатому не надо было жить в центре, чтобы при первой надобности оказаться там уже через пять минут, так что герои быстро переместились в обжитую локацию. Летели молча. Входили в квартиру тоже молча.       Фумикаге перешагнул порог и на секунду застыл. А может, всё это сон? Может, и нет никакой войны? Вдруг они сейчас как обычно перекусят, поваляются на диване... А завтра будет выходной, который можно будет провести в объятиях и ласке?       Будто вторя мыслям героя тьмы, Ястреб лениво, по-домашнему стянул с себя обувь, небрежно кинул куртку на тумбочку и, посвистывая, направился на кухню.       — Птенчик, тебе с каким вкусом доширак заварить? – послышалась текущая из крана вода и щелчок чайника.       — Чёрт, вот будет неловко перед богами, если окажется, что последней моей едой станет бич-пакет.       — Не нуди, – наигранно строго сказал крылатый, выглянув из кухни. – А лучше реши побыстрее, какой вкус по-твоему достоин стать тем-самым-последним-в-жизни.       — А какие варианты есть?       — Ну... – Кейго снова спрятался в проёме и зашуршал в шкафах. – Есть с запахом говядины и... О! Ещё один с говядиной! Какой будешь?       — Ой, ну даже не знаю. Тяжело выбрать, – засмеялся Фумикаге, отмечая про себя, что, пока его не было, муж, похоже, опять ничего нормального не ел. – Так уж и быть, давай с говядиной.       Ястреб одобрительно хмыкнул, сказав голосом напыщенного официанта из ресторана с мишленовской звездой: «Хороший выбор, сэр,» — и начал нехитрые манипуляции. Фумикаге, окончательно разобравшийся с верхней одеждой, подошёл к Кейго сзади, мягко его обнимая.       Такой домашний. Такой живой.       — Тише, птенчик, аккуратнее, я с кипятком.       — Да ладно тебе, я не настолько горяч.       — Честно говоря, ты горяч настолько, что мне до последнего не хотелось показывать окружающим, как ты выглядишь.       — Боишься, уведут?       — Да, – номер два грустно вздохнул. Ревность. Это было его слабое место. – Найдёшь себе девочку хозяйственную, которая в жизни доширак не заваривала, будет кормить тебя фуагра и устрицами...       — Фу, какая гадость, зачем мне женщина, которая даже не знает, как заварить лапшу быстрого приготовления? И о чём мне с ней тогда трахаться?       — Вот каковы твои критерии, значит? – Кейго разобрался с лапшой и развернулся в объятиях Цукуёми на сто восемьдесят градусов, наконец-то обнимая в ответ. Приятно. Парни так и стояли, молча уткнувшись друг другу в плечи и жадно ловя пахнущий любимым человеком воздух, не в силах насытиться.       Перед смертью действительно не надышишься.       Они простояли так минут десять, не обращая внимания на то, что еда уже давно готова. В конечном итоге они её всё-таки съели, абсолютно не чувствуя вкуса, под отвлечённые разговоры о том, какое вино лучше подойдёт к дошираку со вкусом лобстера.       Сошлись на том, что универсальнее водки вина не найти.       После незамысловатого ужина парни по очереди освежились в душе, переоделись в уютную домашнюю одежду и мирно переместились на диван гостиной. ТВ-каналы не работали, мобильная связь чудом ещё держалась, обрываясь в некоторых районах, поэтому в основном все переходили на рации. Да и настроения смотреть кино не было никакого. Герои делились событиями последних дней: Кейго рассказывал о планировании тактики финального боя вместе с Бест Джинсом и Старателем, а Фумикаге смешил мужа историями о том, как Даби с ужасом плавил зеркала, завидев свое «здоровое» отражение в них. К концу разговора оба обнаружили, что их опять неумолимо тянет друг к другу, словно заряженные магниты. Сначала они переплели пальцы, потом Ястреб как бы невзначай положил свою светлую голову на плечо мужа, а в итоге Цукуёми решил не отказывать себе в удовольствии, садясь прямо на Ястреба сверху, вжимая его бёдрами в диван. Прекрасно.       Глаза цвета молодого каштана пересеклись с янтарным взглядом. Секунда. И парни потерялись в одном долгом поцелуе.       Завтра наступит день, который может стать для них последним. Оба прекрасно это понимали.       Но молчали.       Мягкие губы Фумикаге и чуть жёсткие, обветренные от полётов Кейго танцевали чувственный вальс, неумолимо скатывающийся в безудержное танго. Дыхание сбилось, а на ресницах поселились лёгкие слезинки. Кислорода катастрофически не хватало. Такая мелочь по сравнению с дефицитом любви. Мокрые чмоки и прерывистое дыхание заполнили комнату.       И ни слова.       Только поцелуи, поцелуи, поцелуи...       Спустя миллион минут тишины Фумикаге с удивлением услышал свой сиплый шёпот.       — Кейго, — его мысли разрывались между взглядом и голосом. Даже телепатии не хватало. Хотелось кричать, однако голосовые связки выдали только тихое и слабое имя того, кто стал важнее всего на этой чёртовой, сгорающей в пламени Ада планете. – Я люблю тебя.       Как же ничтожны слова рядом с тем, что он действительно ощущает. Как же выразить, как же передать, как же?.. Он сжал грустно и мягко улыбающегося крылатого в своих тёплых объятиях.       — Очень. Безумно. Сильно. Невероятно. Невыразимо. Люблю, – Фумикаге на одном дыхании прошептал признание прямо в ухо Ястреба. У того побежали мурашки от столь проникновенного голоса.       — Я тоже, – на макушку Фумикаге приземлилась нежная ладонь. Длинные пальцы сначала перебирали мягкие вновь отросшие пряди героя тьмы, а затем зарылись в них, массируя кожу у корней. Цукуёми благодарно застонал. – Я тоже, птенчик...       Парни остались так сидеть, наслаждаясь близостью друг друга. Они хотели утолить любовь, поглотить то, что не имеет границ... Пытались выпить океан, в котором тонули.       Наивно.       И невозможно.       Но другого выхода нет.       — Милый... – Фумикаге прижал Кейго к себе ещё сильнее, чувствуя лёгкий хруст в позвоночнике возлюбленного. Тот не сопротивлялся, позволяя мужу выражать свои чувства. – Умоляю...       Умоляю, не ходи завтра... Не надо... Я боюсь потерять тебя... У меня не будет жизни без тебя... Я же умру без тебя... Умру...       — Тише, птенчик, – требовательное поглаживание остановило героя тьмы на полуслове. – Не говори то, за что тебе станет стыдно.       Комната наполнилась тяжёлыми еле сдерживаемыми всхлипами.       — С-спасибо.       — Не надо. Прости. Мы оба знаем, что эти слова ничего не изменят. Но если бы я мог, то сказал бы то же самое.       И Фумикаге не выдержал. Он заплакал на груди мужа, повторяя как заведённый: «Умру без тебя, умру, умру...» А Кейго лишь прижимал и гладил в ответ, не обращая внимания на стремительно намокающую футболку. Крылатый откинул голову на изголовье дивана, смотря грустными глазами в потолок.       Он ведь тоже.       Тоже... Умрёт.       Без него.       Они инструменты в игре на выживание всего мира.       Они оба согласились пожертвовать собой ради других.       Но это уже давно стало ложью.       Единственный человек, ради которого Кейго действительно без раздумий был согласен расстаться с жизнью, вот этот ранимый, глотающий эмоций парень, способный по щелчку пальцев уничтожить всё живое в радиусе сотни метров, а затем так же спокойно вылечить смертельно больного. Невероятное существо, выбравшее его, Кейго, в качестве любимого человека. Ястреб не мог поверить, что Цукуёми был настолько податливым в его руках. Мягкое серебро под пальцами вмиг становилось вольфрамом, сминающим в кровавую кашу чужие кулаки.       И вот это чудо(вище) Кейго любил больше жизни.       И этот же человек завтра уходил на войну вместе с опаснейшим преступником страны.       От тревожных мыслей Кейго бессознательно сжал пальцы, всё ещё лежащие в волосах героя тьмы. Фумикаге тихо ойкнул и задушил последний всхлип, решив, что начал раздражать мужа своими страданиями.       — Прости. Я совсем расклеился, – опухшие от слёз глаза Цукуёми блеснули в полумраке гостиной.       — Нет, птенчик. Это ты меня прости, – номер два нежно провёл ладонью по скуле мужа, стирая влажные дорожки. – Прости, что нарушил твой покой. Если бы я только не влюбился в тебя...       — Эй! – Фумикаге тут же встрепенулся и обижено ущипнул Ястреба за щёку. – Я первый признался в своих чувствах вообще-то! Я первый тебя поцеловал! Так что формально это я виноват. И вообще, не смей извиняться за то, что сделал меня самым счастливым человеком на планете.       — Это поэтому ты сейчас ревёшь, словно маленькая девочка? – засмеялся Ястреб.       — Я так понимаю, тебе опять не терпится остаться без крыльев? Хочешь, оторву? – всё ещё сидящий на Ястребе Фумикаге угрожающе прижался к мужу бёдрами и ухмыльнулся с таким надменным превосходством, что Кейго чуть ли не взвыл от настолько неприкрытой сексуальной манипуляции.       — Нет, пожалуй, откажусь. Мне они завтра понадобятся.       Завтра...       Парни снова замолчали, напоминание о грядущем дне больно отозвалось в груди. Цукуёми глубоко вздохнул, отодвинулся и слез с Ястреба, нервно откидываясь на диван. Номер два, жутко недовольный разорванным контактом, тут же улёгся на коленях героя тьмы, ластясь под руками.       — Ты уверен, что хочешь пойти с Даби? – номер два попытался сменить тему.       — Да. Он, конечно, живучий придурок, каких поискать, но если за ним не проследить, то, боюсь, он просто сгорит до конца войны. У него... Мягко говоря, суицидальные наклонности. Вроде и грезит местью отцу, а вроде сам себя не жалеет. И психика ни к чёрту. Взрывается по любому поводу.       — Дай угадаю: то молчит сутками, то резонирует как бабка в маразме?       — Ого. В яблочко! – Цукуёми не мог найти описания лучше. – А что, он в детстве таким же был?       — Да. Лез на рожон, вообще не контролировал причуду, грубил сенсеям, но при этом на следующий день мог вдруг смиренно засесть за учёбу и молча исполнять любой приказ свыше.       — Интересно, что же у них в семье происходило?       — Пиздец у них там происходил. Энджи придурок. Довёл сына до нервного срыва. А Тойя всё на меня потом выплёскивал. Если бы я только знал, что происходило в его душе на самом деле... И если бы я был взрослее... Если бы у меня были силы... – Ястреб сжался в маленький комочек, и герой тьмы почувствовал, насколько для Кейго это было тяжёлое время. Измотанный тяжёлым трудом, сирота, без поддержки, с психующим лучшим другом... – Знаешь, когда Тойя внезапно пропал, а спустя две недели поползли слухи о его смерти, я не поверил. Сбежал из лагеря и пробрался в дом Старателя. Он меня чуть не убил, испугавшись, что я грабитель или злодей. А мне было всё равно. Мне надо было знать правду... – крылатый обнял сам себя руками. – Это был первый раз, когда я увидел Энджи плачущим. Во второй раз я увидел его слёзы уже спустя пятнадцать лет, когда Даби, то есть Тойя, внезапно оказался жив. А вот я в тот день потерял их.       — Кого? – аккуратно спросил герой тьмы, стараясь передать спокойствие и любовь через нежные поглаживания.       — Слёзы. Я не смог заставить себя заплакать. Было больно, разрывало изнутри, но стоило комку эмоций оказаться у горла, как в голове возникал недовольный голос этого огненного идиота, говорящий, чтобы я его не позорил, – крылатый сухо усмехнулся. – И так было каждый раз, когда хотелось всплакнуть. «Молчи, курица», — и всё. И я молчал, – парень повернулся на другой бок, утыкаясь чуть прохладным носом в твёрдый, но горячий живот мужа. – Получается... Ты стал моими первыми слезами за всё это время.       — Сомнительное достижение.       — Это точно. Но... Когда ты умирал на моих руках, это был единственный раз за столько времени, когда я не услышал внутреннего голоса Тойи. С тобой я перестал ощущать одиночество. И мне наконец-таки удалось отпустить лучшего друга, признать, что его давно нет в живых... Ха. Нет в живых, конечно. Чёрт, а у меня ведь что-то дёрнулось, когда я увидел Даби. И это ощущение, будто мы давно знакомы... Да, демоны его побери! Каждый день в Лиге Злодеев безумно напоминал нашу жизнь в лагере комиссии! Дебил ты, Кейго! – Ястреб резко вскочил, напугав мужа, и зашагал по комнате с видом разозлённой канарейки. – Если бы мне только удалось понять это раньше. Столько бы проблем удалось избежать, столько бы нервов сохранить, столько бы жизней удалось спасти!       — Тише, милый, тише...       — Аргх! – крылатый сделал ещё несколько кругов по комнате и свалился обратно на диван. – Я хотел спасти всех. А в итоге даже сам себя не спас!       — Кейго, ты спас столько жизней, что тебе не в чем себя винить.       — Дело не в количестве. Даже одна потерянная жизнь сравнима со взрывом вселенной. Больше такого человека не будет: не будет его улыбки, не будет его мыслей, его действий... Люди не просто шестерёнки в системе, они обладают свободой воли, свободой выбора, а такие ублюдки, как Шигараки, отнимают то единственное, что у них было. Это не их желание умереть под завалами разрушенного здания, не их выбор терять дорогих людей, случайно оказавшихся не в то время и не в том месте. Это ужасно, Фумикаге. Я не хочу жить в таком мире. Мне нужен мир, где другой человек не в праве решать за другого, где и когда он умрёт! Только... Я ничего не могу сделать.       Ну всё. Хватит.       Фумикаге по-отечески вздохнул и переполз на пол, садясь в ногах мужа и ловя его взгляд.       — Выкинь, мать твою, это дерьмо из своей глупой головы, – парень аж рыкнул. – Ты не просто что-то делаешь, чтобы изменить ситуацию, ты, наверное, единственный, кто никогда не сдавался. Даже Энджи, судя по твоим рассказам, провалялся в депрессии несколько недель. А ты? Помнишь, сколько дней ты хандрил, когда потерял крылья — свою дорогую, любимую причуду? – Ястреб неопределённо пожал плечами. – Два дня! Два грёбаных дня! А потом ты отказался возвращать квирк, чтобы посмотреть, на что ты без него, блядь, способен. Ты чёртов сумасшедший! – крылатый почему-то виновато потупил свой золотой взгляд. – Не прячь глаза, милый. Я знаю, что ты за неугомонный демон. Меня не проведёшь.       — И к чему ты клонишь?       — К тому, что завтра я буду бороться за твою мечту. Я не сдамся, как всё это время не сдавался ты. А послезавтра наступит новая эра, новый мир, обязанный своим существованием тебе, Таками Кейго — герою, который посвятил свою жизнь и свои великолепные крылья спасению чужих душ.       Ястреб молча улыбнулся и опять устремил свой грустный взгляд в потолок. Всё не так просто.       Я слаб. Я не успеваю за всем. Я должен быть рядом с теми, кому нужна помощь. Должен... Любой ценой. Даже ценой собственной жизни.       Но так хочется жить.       Жить и любить.       Герой тьмы аккуратно потёрся щекой о внутреннюю сторону бедра любимого, привлекая к себе внимание.       — Милый, поверь, ты невероятен. Но как ты остановил меня и не позволил наговорить глупостей, так и я спасу тебя от себя, – парень встал, протягивая руку. – Давай, пойдём.       — Птенчик, не надо, всё в поря...       Но Цукуёми решил не дожидаться конца предложения. Он схватил Ястреба за предплечье, вытягивая наверх и тут же закидывая на плечо. Если бы не сноровка космонавта, Кейго бы офигел от таких резких перепадов. Пока он пытался понять, что происходит, его уже во всю несли в спальню, параллельно по-хозяйски ощупывая за мягкую часть.       — Эй, аккуратнее!       Номер два еле успел сбросить перья и прижать крылья, когда Фумикаге протиснулся в не рассчитанный на большого парня с брыкающейся ношей проход, а через секунду Кейго уже бросили на кровать. Тут же в лоб ему прилетел тюбик смазки и пачка презервативов.       — Так, Фумикаге, я на такое обращение к собственной великой персоне не согла... – герой тьмы снял с себя футболку, оголяя столь любимый крылатым торс с идеально выведеным рельефом мышц. – Всё. Забудь. Продолжай.       — То-то же.       Ещё через секунду с Ястреба слетели штаны вместе с трусами, а в районе поджарого живота почувствовалось горячее дыхание и лёгкий холодок от мест, где только что прошёлся мягкий язык Цукуёми.       — Птенчик, подожди...       — Заткнись и... Как ты там говорил? О. Заткнись и кончай.       — Боооги...       Фумикаге продолжил свою грубую ласку, перемежая её с собственническими поцелуями, больше похожими на звериные укусы, чем на нежные касания. Наверняка останутся синяки. Ничего. Фумикаге залечит их после. А сейчас...       Кейго дёрнулся в экстазе. Он давно не испытывал ничего подобного.       Неужели у него не было времени даже на простое самоудовлетворение?       В подтверждение домыслам героя тьмы раздался протяжный стон, а тело под пальцами безумно напряглось. Великолепно. Фумикаге это очень понравилось. Парень спустился ниже и тут же взял на максимальную глубину, расслабляя горло и перекатывая внутри вибрации. Для Кейго померк свет. Герой тьмы хотел подарить возлюбленному настолько приятные ощущения, чтобы тот даже не смог вспомнить о своих проблемах. И ему это удавалось.       — Фумикаге... Н-не...       Будь моим. Не думай ни о чём.       Я твой. Я забыл, о чём думал.       — Ммм... Д-дааа!..       Кейго потерял себя.

***

      Очнулся он, уже когда его разомлённое тело грубо приподняли и кинули в сторону изголовья кровати, а сверху сел герой тьмы, полностью раздетый и довольно слизывающий полупрозрачные капли с ладони. Его глаза горели огнём жизни. Парень закончил с десертом и сладко потянулся, так, что напряжённые мышцы живота, груди и рук задрожали в приятной судороге.       — Ух! Я разогрелся, а ты?       — Я перегрелся. Но хочу ещё. Дай мне ещё.       — Сколько угодно.       Пока ты здесь. Пока ты не думаешь о боли. Пока ты хочешь чувствовать себя живым. Я буду рядом.       Фумикаге неожиданно аккуратно по сравнению с прошлыми движениями взял руку крылатого, нежно поцеловал запястье, лизнул кисть и начал медленно посасывать пальцы возлюбленного. Указательный, средний, безымянный... Он делал это чувственно, неотрывно смотря в глаза мужа, словно показывая, какие он хочет почувствовать в себе.       В каком порядке.       И в каком количестве.       Ястреб не сдержался. Он ухватил Цукуёми за горячий язык и толкнулся фалангами глубже. Фумикаге тут же подался вперёд, закатив глаза, позволяя крылатому творить с собой все, что тому заблагорассудится. Подаренная свобода опьяняла. Кейго безнаказанно хозяйничал, царапая нёбо и горло, смачивая пальцы в вязкой слюне, выбивая глухие и благодарные стоны из возлюбленного.       — Птенчик, боги, ты что со мной творишь? – тонкая ниточка протянулась от губ Фумикаге к вытащенным кончикам пальцев.       Ястреб заворожённо наблюдал за происходящим. Герой тьмы стал таким... Податливым, отзывчивым, мягким в своей похоти и всецело отдающим себя процессу. Он стал таким... Идеальным. Будто был создан именно для него. Для Кейго.       — Ничего особенного, – Цукуёми нащупал смазку и пачку презервативов. – Просто люблю тебя.       На этих словах он чуть спустился вниз, приподнимая свою прекрасную задницу, изящно острыми зубками вскрыл упаковку, аккуратно сжал извлечённую резинку губами...       И одним глубоким выверенным движением натянул её на Кейго.       Без рук.       Кейго кончился.       Кейго пожалел, что не может попросить сделать так ещё раз.       — Ох, бляяя... Где ты этому научился?!       — Однажды парни Даби ограбили продуктовый склад... И там было много бананов...       — Ты тренировался на бананах?!       — Ха-ха, возможно. Кто знает...       — Я даже не уверен, что меня больше волнует, что ты делал или с кем ты это делал?       — Пусть это останется тайной, покрытой мраком, – Фумикаге многозначительно подмигнул, а ревнивое воображение Кейго пустилось в пляс. – Понравилось?       — Ооочень. Чем ещё удивишь?       — Как насчёт такого?       Фумикаге снова завладел рукой Кейго, и щедро выдавил на ладонь смазку.       — Ты помнишь, какие пальцы я пометил?       — Да... – Ястреб не врал. На кончиках всё ещё бегали мурашки-электрические разряды.       — Тогда разработай меня ими.       — А сам? – за этот наглый вопрос крылатый получил мягкий щелчок по носу.       — Не ленись. Поухаживай за своим птенчиком.       — А птенчик потом сядет на жёрдочку?       — Блядь, Кейго!       — А чё?       — Я сейчас тебя самого на жердь насажу, без подготовки.       — Ой, боюсь, — Ястреб всё-таки выполнил требование мужа, прижав его к себе. Ухмылка. Эта наглая ухмылка на лице Кейго. Непокорное существо. Он, всем видом показывая, кто здесь управляет ситуацией, мягко погрузил пальцы внутрь, а возлюбленного в кайф.       — Мммм... – только и стало ответом.       — Вот такой покладистый птенчик мне нравится больше.       — Н-не...       Договорить парню не дали, заткнув губы горячим поцелуем и начав двигаться внутри активнее. Два... Три... Четыре... Четыре? Стоп. Нет. Много! Слишком много! А Ястребу было мало. Он хотел ещё, ещё, ещё... Пальцы резко покинули тело Фумикаге, и тут же на их место пришла всезаполняющая теснота. Кейго почувствовал, как сильно его сжали, и бессознательно впился в бёдра мужа, процарапывая кожу. А Фумикаге...       Фумикаге нужен был кислород. Хоть капля воздуха, чтобы не умереть сейчас, чтобы продолжать чувствовать... Он, сам не заметив, прокусил губу и напрягся, словно корабельный канат в шторм.       — Кричи, – Ястреб всё видел. Но ему было мало. Он мечтал о большем. – В доме никого нет, всех эвакуировали, ты можешь дать волю эмоциям. Кричи. Ну же. Кричи. С криками вкуснее. С криками лучше чувствуется, как тебе хорошо. Кричи...       И Фумикаге закричал. Громко. Болезненно. Надрывно. Выплёскивая с криком слёзы. Для Кейго это была песня, которую он никогда до этого не слышал. Сладкий крик умирающего чёрного лебедя.       Толчок.       Крик.       Ещё толчок.       Крик.       Крик...       Крик, крик, крик...

***

      — Вероятность, что мы оба умрём, такая же, как если мы оба выживем. Меня устраивают оба варианта, – Кейго лениво почёсывал улыбающегося Фумикаге за ушком. Они лежали на разворошённой постели, потеряв одеяла и подушки, зато в окружении пяти завязанных презервативов. Да и не нужны им были эти земные вещи. После пяти заходов хотелось лишь раскрыть окна нараспашку, впуская не очень спасающий ситуацию тёплый летний ветерок. Юркие пёрышки Ястреба исполнили волю хозяина.       — По-моему статистика не так работает, – сорванный голос Фумикаге был еле различим в темноте комнаты.       — Пятьдесят на пятьдесят, разве нет?       — Ууу, если ты так же составлял план завтрашней атаки, то мы обречены. Кто-то плохо учился в школе, – хриплый смешок оборвал звонкий шлепок и тихий стон.       — Либо мы оба живы, либо мы оба мертвы. Третьего не дано, – крылатый притянул мужа к себе. Тот, разомлевший после лучших в его жизни оргазмов, абсолютно не сопротивлялся. Он даже не хотел пытаться. Его только что разорвали на кусочки и собрали заново. Кстати, об этом. Кое-кого тоже стоит немного подлатать.       — А как же вероятность того, что выживет хотя бы один из нас? – Фумикаге запустил Тень в Кейго, аккуратно восстанавливая состояние его организма. Как раз, чтобы хоть немного повысить шанс на выживание одной неугомонной пернатой жопы. О себе герой тьмы всегда успеет позаботиться, а вот Ястребу завтра... Парень вздохнул. Уже сегодня. Ястребу предстоит сражаться на самой что ни на есть передовой. И если что-то пойдёт не по плану... Если... Кейго умрёт. Фумикаге уже придумал, каким именно образом покончит со своей жизнью.       — Ты думаешь я совсем тупой и не в курсе, что если умру, то ты пойдёшь за мной? – герой тьмы аж немного подскочил от слов мужа и удивлённо уставился на него. – Меня не обманешь, я вообще-то тоже прекрасно слышу, как ты думаешь. Можно было бы попытаться потратить время и убедить тебя не делать этого, но... Я даже себя в этом убедить не могу. И харэ меня лечить, себя давай восстанавливай. Твоя задница пострадала больше моей.       — Обойдёшься, – парень нагло чмокнул мужа в плечо. – Хочешь сказать, если выживешь только ты, то поступишь так же?       — Либо мы оба живы, либо я иду за тобой. Извини.       — Придурок, – грустно улыбнулся Фумикаге.       — Я же говорил, что у нас только два варианта.       — Но тогда вероятность того, что мы оба умрём всё ещё не пятьдесят процентов.       — А сколько?       — Семьдесят пять. Три четвёртых.       — Блин! У меня была такая красивая теория, а ты всё испортил! Кто пустил сюда зануду?!       — Это я зануда?! Считать сначала научись, гений!       Пререкания переросли в шуточную борьбу, в процессе которой парни поняли, что у них нет сил даже на то, чтобы сесть. Потому что если бы были, то сейчас бы они не лениво пинались, словно сонные коты, а занимались кое-чем другим. Более интересным. Однако на шестую попытку Фумикаге готов не был. Кейго тоже, ведь если бы был, то героя тьмы никто бы и не спрашивал. Честно говоря, его перестали спрашивать уже на четвёртом заходе, заставляя беспомощно стонать на одной ноте, погружая в оргазм за оргазмом, не особо обращая внимание на то, в каком там сам партнёр состоянии. У Ястреба явно наблюдались садистские наклонности, иначе Цукуёми не мог объяснить, почему слова «секс» и «боль» в отношении Кейго звучали как родственные понятия. Туда же ассоциативно приплетались «эйфория» и «кайф», но Фумикаге не очень хотел себе в этом признаваться.       Крылатый ценой неимоверных усилий заполз на вяло отбивающегося, но смеющегося героя тьмы, прижимая его к матрасу своим телом, и удовлетворённо фыркнул.       — Я победил, – зрачки Кейго хищно сверкнули в темноте.       — Давно уже, милый.       И тут Фумикаге почувствовал, как весь мир отразился в золотых глазах возлюбленного. В них было столько огня, столько жизни. И столько спокойствия.       — Птенчик, ты чего?       Герой тьмы только молча помотал головой, не желая отрываться от вселенной в чужих глазах. Этой вселенной уже сегодня может не стать. И больше такой нигде не будет. Фумикаге никогда не найдёт вторые такие глаза. А раз не найдёт... То в чём смысл? Ведь они сами создали мир, в котором могут погибнуть. Так чего же страдать?       — Эй, Фумикаге, очнись.       Но Цукуёми не слышал мужа. Он неотрывно, словно загипнотизированный, смотрел в лицо Кейго, прощаясь с ним навсегда. В душе щёлкнуло несколько шестерёнок, встав на места.       Система настроена.       Задача поставлена.       — Фуми...       — Кейго, послушай меня, – герой тьмы оборвал мужа на полуслове, его голос звучал сухо и безэмоционально. – Если ты поймёшь, что у тебя нет другого выхода, кроме как умереть, сделай это. Не думай обо мне. Не думай ни о чём, кроме итога миссии, – крылатый испугался того механического взгляда, пронзившего его душу, но возразить не смог. – Наша задача сегодня не выжить. Наша задача обеспечить выживание остальных.       — Наконец... Наконец ты это понял. Но тогда ты осознаешь, что всё сказанное выше касается и тебя?       — Если так будет надо, я подставлюсь под удар. Это будет мой выбор.       — А я последую за тобой. Это тоже мой выбор.       Фумикаге усмехнулся, всё ещё неотрывно глядя в расплавленное золото ястребиных глаз.       — Кажется, ты действительно был прав. Третьего не дано.       И оба растворились в прощальных объятиях.

***

      — Господин Таками? Ястреб? Сэр! – крылья запоздало обработали информацию, и Кейго очнулся, переводя взгляд на источник звука. Мидория, добрый мальчик с потухшим взглядом, стоял рядом и обеспокоенно наблюдал за номером два. Ох, музыка же, да... Крылатый поставил на паузу и снял наушники, выныривая из своих мыслей.       — Прости, Изуку. Не услышал тебя. Со мной такое редко случается.       — Я, наверно, вас отвлёк. Простите.       — Нет, не извиняйся. Я просто задумался, – он показал юноше на наушники и потряс телефоном в руке. – Слушаю любимые треки перед боем. Настраиваюсь. Жалко будет, если завтра я их послушать уже не смогу.       Изуку передёрнуло. Холодные мурашки страха распространились по телу. Если завтра Ястреб не сможет включить плеер, то это будет означать лишь одно.       Наступило неловкое молчание.       — А можно мне тоже послушать?       — Мои песни?       — Да. Хочу узнать, что помогает герою номер два настроиться на боевой лад.       — Хм, знаешь, есть у меня для тебя одна песня. Я дам тебе послушать.       Ястреб перевесил ставшие ещё более оранжевыми на зелёной голове наушники, переключив на нужный трек.       — Слушай внимательно, Изуку. И запоминай.       Мидория кивнул.       И закрыл глаза, погружаясь в текст.       You can't feel the heat until you hold your hand over the flame       (Ты не почувствуешь жар, пока не подержишь руку над огнём)       You have to cross the line just to remember where it lays       (Ты перейдёшь черту, только вспомнив, где она находится)       You won't know your worth now, son, until you take a hit       (Ты не поймёшь, чего стоишь, пока не выдержишь удар)       And you won't find the beat until you lose yourself in it       (И ты никогда не найдёшь ритм, пока не потеряешься в нём)       К концу песни Мидория плакал.       — Кажется, ты понял, – крылатый сочувствующе улыбался, сжав губы.       — Понял, господин Таками, – Деку утёр слёзы, подсветившие его тяжёлый взгляд.       — Просто Кейго.       — Кейго. Спасибо.       — Услышь то, что я тебе скажу, Мидория Изуку. Это важно. Старатель станет твоим щитом, Бест Джинс — бронёй, а я — оружием. Но только ты решишь, когда случится финальный удар. Мы просто инструменты в руках героя будущего. В твоих руках. Пойми, чего ты стоишь. Почувствуй боль. Перейди черту. И потеряйся в ритме сражения. Ведь ты тот, кто раньше был пустым бокалом. А теперь... Теперь ты рог изобилия. И наш король. Иди вперёд. А мы прикроем.       — Кейго...       — Спокойно, Изуку. Мы все готовы умереть ради того, чтобы завтра наступило. И ни о чём не жалеем.       — И я.       — Что?       — И я. Ни о чём не жалею. И если понадобится... Умру ради вас.       — Наивная душа. Этот вариант даже не рассматривается.       За спиной раздался шум всполохов огня. Старатель.       — Готовы, мальчишки?       — Так точно, товарищ старшина! – придурковато крикнул Ястреб, приложив левую руку к несуществующему козырьку.       — Изуку? – Энджи даже не отреагировал на крылатого, устремив своё внимание на еле высохшие дорожки на щеках мальчика.       — Я готов.       — Отлично. Тогда заводи мотор, Кейго, – тот кивнул, глубоко вдохнул и расправил крылья.       — Ну, святой Ра, извиняй, – номер два поднёс рацию к губам. – Офицерам, Ястреб. Встать на позиции.       — Ястребу, офицер браво, на позиции. Ястребу, офицер фокстрот, на позиции... – зашумела передача. Кейго ждал. Последним прозвучал захламлённый шумами голос Фумикаге. – Ястребу, офицер эхо. На позиции.       Кейго зловеще улыбнулся в предвкушении. В его глазах загорелся недобрый огонь. Можно сколько угодно страдать. Можно сколько угодно бояться. Но сегодня он будет скалиться подобно Ла Муэрте. Сегодня он собирается переиграть саму смерть и помолиться другим, ненавистным доселе богам. Сегодня. И только сегодня. Чтобы завтра начать новую жизнь.       — Офицерам, Ястреб. Начать операцию.