Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

- ...И вот что случилось, профессор. Я не хотела, чтобы все так обернулось, но это просто случилось. - закончив свой довольно длинный рассказ, Имоджин погрузилась в молчание. В кабинете Дамблдора воцарилась тишина, пока он и профессор Макгонагалл обдумывали подробный отчет Имоджин о событиях в классе Амбридж. По просьбе Макгонагалл Имоджин зашла к ней после обеда, чтобы рассказать, как прошел ее первый день в Хогвартсе. Глава факультета Гриффиндора очень заинтересовалась рассказом Имоджин о событиях в классе Амбридж и сразу же решила, что Дамблдор тоже должен услышать его из первых рук. В конце концов Дамблдор заговорил, но это было только для того, чтобы освободить Имоджин, заверив ее, что, хотя несчастье в кабинете Амбридж было самым печальным, не было никаких сомнений в том, что преподаватель защиты от темных искусств, безусловно, в праве назначить наказание, особенно тем, кто просит об этом. - О, я понимаю, сэр, - ответила Имоджин. - Я не прошу Вас отменить решение профессора от моего имени или от имени кого-либо другого, единственная причина, по которой я вам это сказала, - это просто часть того, что произошло сегодня. - Дамблдор показал Имоджин, что она свободна, и она вышла из кабинета, радуясь, что по крайней мере не попала в неприятности с главой факультета и директором школы, которые были так добры и любезны. Как только дверь за Имоджин закрылась, Дамблдор позволил себе улыбку, которой он сопротивлялся на протяжении всего рассказа Имоджин. - Я думаю, Минерва, что, возможно, Имоджин поступила несправедливо с распределяющей шляпой - возможно, ей следовало дать ей шанс. - Да! - взволнованно воскликнула Макгонагалл. - То, как она вела себя сегодня, было, если можно так выразиться, в лучших традициях Гриффиндорского факультета, хотя, к сожалению, она заработала себе несмываемую черную метку в книгах профессора Амбридж. Возможно, и в книгах Министерства тоже. Представьте себе, что Вы добровольно вызвались на задержание, ожидая, что наказание будет недельной пыткой с незаконным артефактом. Имоджин не знала, что в тот день она использовала маховик времени не в первый раз. Она была подвергнута его использованию накануне вечером после пира, когда находилась в компании Дамблдора и Макгонагалл. Ей давали многократные дозы сыворотки правды, и она возвращалась на много-много часов назад вместе с маховиком времени. Но даже с учетом того, что у Дамблдора было так много времени, чтобы расспросить ее, краткое изложение последних трех книг было в лучшем случае поверхностным. По крайней мере, Дамблдор был в состоянии узнать основные события и обстоятельства, окружающие их. Декламация заняла очень много времени, и когда она закончила, задумчивость Дамблдора была действительно долгой, так много он должен был сохранить. У них с Макгонагалл был довольно хороший путеводитель по тому, куда направлялись события, или, по крайней мере, направлялись бы, если бы Имоджин не прибыла в Хогвартс. Зная его более трех десятилетий, Макгонагалл знала, что разговор с Дамблдором иногда включал долгие паузы, пока он размышлял, и она тоже погрузилась в тишину, когда Дамблдор прокручивал в уме последние события. Он лениво оглядел кабинет, разглядывая шляпу, стоявшую высоко на полке. Шляпа была довольно раздражена, обнаружив, что студент был отсортирован - фактически помещен на факультет! - не надев предварительно шляпу на голову. К чему все идет, вслух размышляла шляпа, предполагая, что, возможно, ее следует заменить, если школа утратила к ней доверие. Дамблдор заверил шляпу, что причина, по которой она не была использована на Имоджин, заключалась не в том, что шляпа могла ошибиться, а скорее в том, что "правильный" факультет для Имоджин был "неправильным" местом. В конце концов шляпа решила принять это довольно запутанное объяснение. Несмотря на свой возраст, мудрость и положение самого могущественного волшебника в мире, Дамблдор все еще не достиг олимпийской отстраненности - он не мог не задаться вопросом, означают ли недавние действия Имоджин, что теперь ему суждено прожить дольше, чем конец шестого года Гарри в Хогвартсе. Накануне вечером, находясь под Веритасерумом, он был потрясен рассказом девушки. В самом деле, он был далеко не так близок к тому, чтобы полностью осознать все последствия. Рассказ девушки был полон самых поразительных откровений, но, естественно, единственное, что приходило на ум, - это способ его смерти. Если его понимание миссии Имоджин было верным, это означало, что либо он должен обеспечить свое собственное выживание, чтобы помочь избавиться от наследника Волан-де-Морта, либо, наоборот, помочь произвести изменения, которые позволят остальным членам Ордена успешно продолжить борьбу после его смерти. Как и Имоджин, он тоже растерялся, не зная, что делать. Наконец он заговорил и поделился своими мыслями с Минервой. - Альбус, - ответила она, - Может быть, несмотря на все трудности, на которые мы пошли, чтобы узнать историю девушки, нам придется более или менее игнорировать ее. Предполагая, что то, что она сказала, является достоверным описанием того, что должно было произойти, очевидно, что это не произойдет сейчас. Многое из того, что Вы сделали в рассказе Имоджин о том, что должно было произойти, Вам все равно придется сделать. Крестражи должны быть уничтожены, а Волан-де-Морт должен умереть. Но мы также должны позаботиться о том, чтобы его наследник тоже потерпел поражение. Все, что мы можем сделать, это бороться дальше, и, возможно, воспоминания Имоджин о том, что должно было произойти, дадут нам способ улучшить результат. Нет никакого способа узнать это. Они беседовали некоторое время, но безрезультатно, так как не было никаких определенных ответов там, где было так много переменных, что ни один из них не мог даже отважиться на то, какие вопросы необходимо задать. Они расстались, оба встревоженные и обеспокоенные тем, что должно было произойти. Студенты в Хогвартсе вскоре погрузились в свои новые привычки и в мгновение ока привыкли к внезапному окончанию беззаботного лета. Занятия, задания, домашние задания, новые занятия, набранные и потерянные факультетские баллы - вскоре все это стало нормальным, и действительно, казалось, что студенты не знали никакого другого существования, их жизнь вне Хогвартса исчезла в далеком месте. Для Имоджин этот процесс был несколько иным. Для нее все было так ново, что потребовалось больше времени, чтобы новизна покинула ее. И в отличие от своих сокурсников, у нее не было воспоминаний о жизни вне стен Хогвартса, что-то, что продолжало сбивать ее с толку. По мере того как она узнавала все больше о волшебном мире, у нее появлялись разные представления о том, что случилось с ней, из-за чего она потеряла четыре года своей жизни. Но без каких-либо доказательств, подтверждающих ту или иную теорию, Имоджин все еще не имела ни малейшего представления о том, что с ней произошло. С трудом она отогнала этот вопрос в дальний угол своего сознания, и хотя он все еще всплывал время от времени, промежутки становились все длиннее по мере того, как она устраивалась в своей жизни в Хогвартсе. И это была напряженная жизнь. В течение своей первой недели в школе она быстро привыкла пользоваться маховиком времени и таким образом каждый день получала несколько дополнительных часов, чтобы заполнить огромные пробелы в своих знаниях. До тех пор, пока она ложилась спать в приличное время и получала восемь или девять часов крепкого сна, казалось, не имело значения, что ее день был продлен на целых четыре часа. Возможно, она даже сможет справиться с большим, когда станет более опытной, но сейчас, казалось, двадцати восьми часов в сутки было достаточно. Имоджин постоянно училась, и даже Гермиона была вдохновлена трудовой этикой новой девушки. С помощью своих коллег-гриффиндорцев Имоджин вскоре взяла под контроль основы волшебной палочки, и как только это было сделано, она начала читать тексты первого года обучения с очень удовлетворительной скоростью. Вскоре она обнаружила, что чары первокурсников очень легко усваиваются. Через неделю она решила снова попробовать заклинание левитации и была очень довольна, увидев, что может легко поднять с его помощью стул в общей комнате. Первый год трансфигурации тоже оказался легким, как только Имоджин освоила основы. Защита от темных искусств - совсем другое дело. Ее однокурсники - пятикурсники были довольно невежественны в материале первого года обучения, так как у них был неполноценный преподаватель, двуличном профессор Квиррелл. По мере того как Имоджин углублялась в основы этой области знаний, она приобретала важные знания, которые никогда не передавались ни другим в ее факультете, ни другим студентам в Хогвартсе. А теперь, по прошествии двух недель, Имоджин настолько преуспела, что удивила своих друзей (теперь она была рада, что может считать Гарри, Рона и Гермиону друзьями, как и всех остальных в Гриффиндоре) проклятием, которому они так и не научились. Они были в общей комнате, Гарри, Рон и Гермиона работали над заданием по зельеварению, а Имоджин читала учебник истории, который был намного интереснее, чем все, чему мог бы научить Биннс. Четверо разговорились, и каким-то образом всплыл инцидент за пределами комнаты зелий, Имоджин объяснила им, что сказал Гойл и что сделал Рон, чтобы защитить ее. - Но я не думаю, что сейчас мне понадобится его защита, - сказала Имоджин. - Неужели! - скептически сказал Рон, ненавидя себя за то, что стал ненужным прекрасной Имоджин. - Тогда защищайся от этого! - воскликнул он притворно агрессивным тоном, поднимая палочку, как будто собирался проклясть ее. Он едва успел пошевелиться, как палочка Имоджин оказалась в ее руке. - Малнунцио! - сказала она, размахивая удивительно сложным узором своей палочкой. Ничего не произошло, и Рон начал смеяться над ней. Имоджин только улыбнулась. - Попробуй проклинать меня сейчас, - сказала она. - Риктусемпра! - сказал Рон или, по крайней мере, попытался. Но все, что слетело с его губ, было беспорядочным нагромождением бессмысленных слогов. - Если я наложу это проклятие первой, то смогу драться с кем угодно, - заметила Имоджин, зевая и вставая из-за стола, потому что пора было спать. Она притворилась, что не замечает все более настойчивого бормотания Рона, направляясь к лестнице, но затем смягчилась, произнеся контрзаклятие, чтобы освободить от проклятия неправильного произнесения, которое она умело наложила на него. Затем она пожелала спокойной ночи, оставив своих друзей и соседей продолжать учебу, Рон и Гарри были очень впечатлены успехами своей новой подруги. Гермиона тоже была впечатлена, но кое-чем другим. Она снова с грустью и гневом заметила, как глаза Рона следили за Имоджин, как он ловил каждое ее слово, как боролся за внимание девушки. Гермиона поймала себя на том, что обижается на Имоджин и ненавидит ее, потому что она никогда не видела их вместе, они никогда не сидели вместе в классе, Имоджин никогда не смеялась над глупыми шутками Рона, разве что иногда он говорил что-нибудь действительно смешное, Имоджин ничего не делала, чтобы подбодрить Рона. Она знала, что этим последним инцидентом Имоджин фактически обескуражила Рона, ясно дав ему понять, что не нуждается в его защите. Но она знала Рона гораздо лучше, чем Имоджин, и знала, что Рон не поймет ее слов, а вместо этого оценит любое проявление внимания со стороны прекрасной Имоджин. Все было как и с Флер Делакур, только девочка была на их же факультете. Очень раздраженная, она внезапно собрала свои книги и ушла, даже не пожелав спокойной ночи, оставив Рона и Гарри обменяться озадаченными взглядами, конечно, не понимая ничего, что имело бы хоть какое-то отношение к противоположному полу. Гермиона поднялась по лестнице в спальню для девочек, которую делила с лавандой Браун, Парвати Патил, а теперь и с Имоджин. Пятая кровать была пуста, и Гермиона снова обнаружила, что озадачена пустой койкой. Ее всегда беспокоило, что в их факультете не хватает двух человек, и теперь, по крайней мере, с появлением Имоджин, некоторая неловкость исчезла. Гермиона гадала, есть ли еще один пропавший ученик в маггловском мире, который мог бы внезапно появиться. Гермиона поставила сумку с книгами рядом с кроватью и села, уставившись в пол. В своем эмоциональном состоянии она не могла ни учиться, ни наслаждаться чьим-либо обществом. Она не чувствовала усталости и понимала, что нет смысла пытаться уснуть - она просто часами ворочалась с боку на бок, злясь все больше и больше. Она посмотрела на Имоджин, которая лежала на кровати рядом с ней, глубоко погруженная в учебник по зельеварению для первого курса. Гермиона знала, что новоприбывшая прошла через многое и была в большом стрессе, поэтому ей не хотелось взваливать на себя еще и бремя Имоджин. Но Гермиона знала, что если она не справится со своими чувствами, то ее обида на Имоджин будет расти и нанесет ущерб тому, что могло бы стать настоящей дружбой. Она также чувствовала, что если каким-то образом она неосторожно выгонит Имоджин из круга их друзей, то Рон может поддаться искушению утешить бедную девушку, и это только ухудшит ситуацию. Потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом, но в конце концов Гермиона решила поговорить с Имоджин об этой проблеме. Спальня была в их полном распоряжении, пока не появились Парвати и Лаванда, и Гермиона не знала, когда ей представится еще один шанс. Она повернулась, чтобы поговорить с Имоджин.