Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

До ужина оставалось всего полчаса, когда Малфой вспомнил о записке, и звук скомканной бумаги в кармане напомнил ему, что он сел на диван в общей комнате Слизерина. Записка была вручена ему в коридоре между уроками Ханной Аббот, и это объясняло, почему он забыл ее - он вообще не обращал внимания на старосту Пуффендуя и полагал, что послание от нее не может иметь никакого значения. Он сунул его в карман и больше ни о чем не думал, пока не очутился в уютной общей комнате. Уютной только потому, что за пять лет он привык к ней, но общая комната Слизерина была уродливым местом. Зеленый с серебром прекрасно подходили для знамен и мундиров, но в общей комнате с низким потолком эти цвета выглядели чертовски уныло. Вытащив из кармана записку, он поднял глаза и увидел Пэнси Паркинсон, сидевшую напротив него, и это зрелище ободрило его: ее бледное красивое лицо сияло даже в тусклом свете. Почти неестественная голубизна ее глаз была самой поразительной чертой, и Малфой почувствовал, что ее взгляд сфокусировался на нем. - От кого записка, Драко? - спросила она, снова подавляя тот же укол ревности, который возник, когда она увидела, как корова Ханна передала Драко записку. Говоря это, она выскользнула из-под своей школьной мантии, улыбаясь, когда заметила, что Драко восхищается ее фигурой - если он будет продолжать так смотреть на нее, ей не о чем беспокоиться. - Эта глупая девчонка Аббот вручила ее мне, - ответил он. - Может быть, это любовная записка, почему бы тебе сначала не прочитать ее? - Пэнси не так хорошо скрывала свою ревность, как думала, и Драко надеялся, что она будет чувствовать себя в большей безопасности, если он позволит ей прочитать записку первой. И он, конечно, был прав, обычно он был прав в таких вещах. Малфой внимательно наблюдал за всеми, кто его окружал, и чаще всего читал их правильно. Он мог быть очень приятным для других, когда хотел - его мать и отец очень хорошо его воспитали. Гриффиндорцы думали, что у него нет хороших манер, но они ошибались - его манеры были безупречны. Но они были зарезервированы для тех, кто имел значение, и было очень мало людей в Хогвартсе за пределами Слизерина, которые имели значение. Когда он был груб, то делал это намеренно, в отличие от невоспитанных людей, которые грубят случайно. Наедине с ним или в общей комнате Пэнси видела лучшее в Малфое, ту его часть, которая была способна на доброту и внимание. - Сегодня вечером после ужина состоится собрание старост. Это странно, мы должны были прийти только на следующей неделе. - она передала записку Драко, наслаждаясь тем, как их руки на мгновение соприкоснулись. Он улыбнулся ей, а затем ухмыльнулся, когда развернул записку и увидел глупый бланк Пуффендуя. Если бы его определили в Пуффендуй, отец воспринял бы это с таким же изяществом, как если бы его сын был сквибом. Он лениво прочел записку и бросил ее на кофейный столик. - Надеюсь, встреча не будет долгой. Макмиллан мне надоел. Аббот мне надоела. Гольдштейн и Патил наскучили мне. - А как насчет Уизли и Грейнджер? - Я стараюсь не скучать, представляя, какой будет их жизнь после окончания школы, когда они будут жить в супружеском блаженстве на чердаке в "Норе", молясь, чтобы Темный Лорд не обратил на них внимания. - Ты действительно думаешь, что они поженятся? - спросила Пэнси. Слышать, как Драко говорит о браке, даже если это касается других, ей было приятно. - Если один из них не умрет до окончания школы, то да. Совершенно очевидно, что они чувствуют друг к другу. И они вырастят выводок кривозубых, лохматых, рыжих грязнокровок. Пэнси смеялась, как она всегда делала, когда Драко говорил, что-нибудь, что должно быть забавным. Старосты собрались в своем кабинете, расположенном дальше по коридору от ванной комнаты старост. Кроме как для встреч, он почти не использовался, разве что Гермионой, когда ей требовалось тихое уединенное место для занятий. В ней было несколько письменных столов и полки, заполненные очень устаревшими и сильно аннотированными справочниками. В маленькой смежной комнате находилась небольшая, но вполне пригодная для зельеварения зона. Старосты находились в большой смежной комнате, сидя за столом для совещаний, за которым удобно разместились бы десять человек, совещание требовало присутствия всех старост. Пуффендуй и Когтевран прибыли первыми и сели по одну сторону стола, заставив гриффиндорцев (которые прибыли последними) сесть рядом со Слизеринцами. Поэтому, когда Эрни Макмиллан начал говорить, он сидел на одном конце стола, а Малфой - на другом, противоположном. Гермиона очень хорошо управлялась с Эрни, манипулируя им так, что любой слизеринец гордился бы ею. К тому времени, как она закончила разговор с ним в тот же день, Эрни был совершенно убежден, что это была его идея, чтобы студенты держались подальше от офиса Амбридж и не искали разрешения на переформирование клубов и команд. Ярко-рыжие волосы Эрни сделали бы его кандидатом на почетное членство в семье Уизли, но на этом сходство заканчивалось, потому что он не отличался той непринужденностью, которая ассоциировалась у него с Роном и его братьями и сестрой (за исключением Перси, конечно, который, казалось, должен был выиграть премию "Идиот года"). Уизли чувствовали себя комфортно в любой компании и умели расположить к себе других. С другой стороны, Эрни своим поведением невольно выводил других из равновесия. У него не было интуитивного чувства правильного поведения в любой незнакомой ему ситуации, и поэтому он почти всегда возвращался к странно напыщенной манере говорить, если не был абсолютно уверен в себе. Он был на высоте в ситуациях один на один, где он мог быть достаточно нормальным. Но как только он оказывался в группе, он почувствовал, что теряет равновесие. Это было уже четвертое собрание старост, на котором он присутствовал, но он не чувствовал динамики группы и сначала пытался говорить. - Эта Амбридж выходит из-под контроля, - начал Эрни. - Издавать декреты, становиться "Генеральным Инспектором", проверять учителей, а теперь еще эта последняя чепуха - она хочет, чтобы все ученики пресмыкались, лишь бы все оставалось по-прежнему. Теперь она хочет, чтобы мы все попросили разрешения просто побыть вместе. Кто эта женщина, в любом случае? Я вообще не узнаю ее фамилию. - Эрни принадлежал к старинной чистокровной семье волшебников, и у него была склонность к снобизму, которая часто сопутствовала его происхождению. - Она никто, - ответил Драко. - У нее есть некоторое влияние в министерстве, и мой отец говорит, что она очень много работала, чтобы добиться своего, но, кроме Фаджа и нескольких других высокопоставленных лиц, у нее нет ни семьи, ни связей вообще. Если Фадж уронит ее, ей не на что будет опереться. Ни денег, ни поместья, ни имени - вообще ничего. - Послушай, Малфой, - сказала Гермиона, нахмурившись в притворном негодовании, - Речь идет не о семье, не о чистой или смешанной крови или о чем-то подобном. Какое отношение ее прошлое имеет к тому, что она делает? Я не одобряю все, что она делает, но она просто пытается управлять делами так, как может... - Да, я думаю, она тебе очень понравится, - перебила его Пэнси Паркинсон. - Для тебя, не имеющей волшебной семьи вообще, Амбридж выглядит как аристократка. Но поверь мне, она всего лишь в шаге от грязнокровки. Гермиона легонько пнула Рона под столом, и он заговорил. - Моя семья такая же старая, как и все в этой комнате или в Хогвартсе, если уж на то пошло. Но я не думаю, что мы должны судить об Амбридж по тому, кто она есть. Мы должны судить ее за то ... - ...Что она сделала, - сказал Эрни. - И то, что она делает, это вмешивается в то, как все идет уже тысячу лет. И именно поэтому я начал с разговора о ее прошлом. Она вообще не имеет права менять старые привычки. Это просто смешно. Малфой и Паркинсон согласно закивали головами. Малфой с удивлением наблюдал за каменным лицом Рона, а Гермиона неодобрительно поджала губы. Он посмотрел на старост Когтеврана. Он ничего не знал о происхождении Падмы, но подозревал, что если она и не магглорожденная, то недалека от этого. Гольдштейн был другим - его семья была древней. - Энтони, что ты думаешь о том, что происходит, нравится ли тебе то, что делает Амбридж? - поинтересовался Малфой. - Я думаю, что Амбридж может пойти, - резко сказал Гольдштейн. Он был хорошо проинформирован Роном и сразу же принял его предложение поговорить за завтраком со столом Когтеврана, проинструктировав их, что никто не должен говорить с Амбридж о создании клуба до тех пор, пока старосты не соберутся вечером. - Я также не думаю, что она в безопасности в Министерстве. - это привлекло внимание Малфоя, потому что дед Гольдштейна одно время был министром, и многие из семьи Гольдштейнов занимали должности в Министерстве, некоторые занимали очень высокие посты - Гольдштейн мог быть хорошо информирован о таких вещах. - Да, - продолжал Гольдштейн, ложь давалась ему очень легко, - Амбридж была послана сюда только потому, что первые два кандидата отказались помочь Министерству захватить Хогвартс. Амбридж была для Фаджа лишь отдаленной третьей кандидатурой. Если она столкнется с проблемами и ее придется убрать - что ж, я не хотел бы быть на ее месте. - все это, конечно, чепуха, но Гольдштейн знал, что Малфой будет лакомиться такими вещами. Драко очень привлекала идея повреждения или уничтожения людей, поэтому на третьем курсе он попытался убрать Хагрида. Малфою нравилась идея дискредитации Амбридж и увольнения учителей, но идея отстранения самой Амбридж нравилась ему еще больше, при условии, конечно, что это было сделано без риска для Малфоя, на случай, если все обернется против него. -Ну, - обратился Малфой к Эрни, - Что ты предлагаешь нам делать? Теперь Ханна заговорила впервые. - Мы с Эрни думаем, что не должны ничего делать, совсем ничего. - в ответ на озадаченный и презрительный взгляд Паркинсон Ханна продолжила, - Я имею в виду вот что. Я не думаю, что мы должны нарушать это правило. Вместо этого мы должны строго подчиняться ему. Ни клубов, ни команд, ни собраний, вообще ничего. Это будет похоже на наказание всей школы. И ради чего? Глупый каприз? Амбридж будет выглядеть дурой. Рон сердито перебил Ханну, - Это хорошо, что ты так говоришь. Ты не играешь в квиддич. Запрет Амбридж ничего с тобой не сделает. - Падма покачала головой, защищая Ханну. - Это нечестно, Рон. Для некоторых из нас квиддич действительно не имеет значения, но для других - имеет. Мы с Ханной обе состоим в клубе зельеварения, и на этой неделе мы собирались начать что-то действительно замечательное - зелье, которое помогает быстро выучить языки. Я не уверена, что Амбридж позволит любому клубу переформироваться, если это сделает кого-то из нас более опытным. Вот чего она боится. Мне нравится идея Ханны. - Мне тоже, - сказал Малфой, и Пэнси рядом с ним автоматически кивнула в знак согласия. - Падма, Энтони, что вы думаете? - оба когтевранца с готовностью согласились. - Ну что ж, - сказал Малфой, - Остаются только два наших храбрых Гриффиндорца. Вы собираетесь присоединиться к остальным или нет? - Похоже, у нас нет выбора, - сказала Гермиона, подавляя Рона жестом, когда он попытался заговорить. - Если остальные из вас не пойдут к Амбридж за разрешением на переформирование клубов и команд, нет смысла Гриффиндорцам делать это в одиночку - мы не можем иметь все клубы и команды только с Гриффиндором. - при этих словах Рон обмяк в кресле, явно пораженный логикой Гермионы. - Тогда решено, - сказал Малфой. - Пусть протокол покажет, что старосты единодушно согласны с тем, что мы должны помочь Амбридж, убедившись, что последний декрет строго соблюдается. Каждый из нас будет нести ответственность за то, чтобы никто не пытался проводить групповые мероприятия на территории, в общих комнатах или в общих спальнях. Вот что покажет протокол. Но, конечно, мы поговорим с нашими соответствующими факультетами и скажем им, что ни при каких обстоятельствах никто не должен обращаться к Амбридж от имени какой-либо команды, группы или клуба. Лицо Имоджин приняло решительное выражение, когда Гермиона рассказала ей о результатах встречи в общей комнате позже вечером. Ее план начался достаточно хорошо - все четыре факультета были объединены, хотя бы для одной цели, и хотя бы потому, что Слизерин был вовлечен в сотрудничество. Но, по крайней мере, они были едины - это хоть что-то значило. - Как ты думаешь, как она отреагирует? - спросила Имоджин у Гермионы. - Понятия не имею. Она настолько тупа, что ей, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы понять, что происходит. Как оказалось, Амбридж была не так глупа, как предполагала Гермиона. Не прошло и недели, как она поняла, что ни один студент к ней не подойдет. Первые несколько дней Амбридж полагала, что студенты просто опасаются приближаться к ней. Но когда ни один проситель не пришел к ней в кабинет просить разрешения, она заподозрила, что ее указу не подчиняются, и что причина, по которой никто не спрашивает разрешения, заключается в том, что студенты решили обойтись без него. Но за следующие день-два она навела справки, насколько могла, и, насколько она могла судить, вся деятельность клубов прекратилась. Часто в это время она ходила по коридорам и вдруг распахивала дверь в неиспользуемый класс, надеясь застать учеников вместе. Или она уходила в лес и оттуда наблюдала за окрестностями, надеясь застать там нескольких студентов, занимающихся квиддичем. Но не было никаких признаков какой-либо незаконной деятельности. В каком-то смысле Амбридж была рада, что ее боятся и что ученики не осмеливаются ослушаться ее приказов. Но другая ее часть была глубоко разочарована тем, что никто не пришел умолять. Она с нетерпением ждала таких встреч и представляла себе, как с сомнением смотрит на каждую просьбу, притворяясь, что это вопрос чрезвычайной важности, может ли шахматный клуб играть, или что судьба человечества зависит от того, разрешат ли хору снова петь. Но в особенности ей хотелось увидеть лица различных представителей квиддичных команд. Эта дурацкая игра - она ненавидела ее, когда училась в Хогвартсе, и ненавидела до сих пор. Там, в министерстве, было столько пустой болтовни о спорте, о том, победит ли та или иная команда того-то и того-то, и если да, то насколько - все чепуха. Но ничего из этого не произошло. Никто не стучал в дверь, никто не подходил к ней в холле, умоляя об аудиенции. Время шло, и она начала понимать, что никаких уговоров не будет. Никто не собирался обращаться к ней с серьезной просьбой разрешить их клубу встретиться. Она чувствовала на себе холодные взгляды всех учеников, даже слизеринцев - членов ее собственного факультета, на которых, как ей казалось, она могла положиться. А со стороны учителей все было еще хуже - она не могла не заметить насмешливо-презрительных взглядов за обедом или того, как все разговоры обрывались в тот момент, когда она входила в учительскую. Наступил понедельник, следующий за изданием декрета, и Амбридж сидела в своем кабинете с чашкой чая в руке и ежедневным пророком на столе. Одна вещь, которую она пропустила в результате своего назначения в Хогвартс, была в центре событий в министерстве в Лондоне, и она читала каждый выпуск Пророка с пристальным вниманием, пытаясь быть в курсе событий. Будучи аппаратчиком Министерства, она хорошо умела читать между строк и по внешне безобидным пунктам определять, кто за, а кто нет. Сегодня утром она начала со статьи, которая на первый взгляд была достаточно обычной статьей об ограничениях на импорт магических предметов, но на самом деле была критикой заместителя министра, ответственного за торговлю - хорошо, что она давно от него дистанцировалась. Но затем она снова повернулась к первой странице, чтобы посмотреть, что еще происходит, и была встречена следующей статьей на две трети ниже страницы. - Задержание для всех в Хогвартсе Это не очень весело (статья начиналась) быть студентом в Хогвартсе в эти дни. В своей одобренной Министерством попытке взять школу под контроль Генеральный Инспектор Делорес Амбридж на прошлой неделе приняла крайнюю меру, запретив все клубы и команды. Любая деятельность с участием более двух студентов была отменена. (Здесь в статье цитировался текст образовательного декрета № 24, а затем продолжение). До сих пор ни одна команда или группа не получила разрешения на реформирование, и нет никаких оснований полагать, что г-жа Амбридж смягчится в ближайшее время. - Это скучный год без квиддича, - сказал студент, который не хотел, чтобы его называли. Другой студент, второкурсник, был более резок. - Это просто нечестно! Почему магглорожденный клуб не может встретиться? Это дискриминация! Но, по словам одного профессора, сотрудники единодушно поддерживают Генерального Инспектора. - Студенты сосредоточены на своих занятиях, как никогда раньше - я никогда не видел ничего подобного. Я очень, очень впечатлен достигнутым прогрессом. Я думаю, что это модель того, как здесь все должно быть устроено. Пора было кому-то придумать новую идею. Странно, подумала Амбридж, что имя профессора не было названо. Она пыталась понять из статьи, одобряет или не одобряет Министерство ее последний указ. В статье не было сказано, одобрял ли автор ее или не одобрял. Однако эта статья не могла появиться в "Ежедневном Пророке" без одобрения Министерства, учитывая тот уровень контроля, который Министерство теперь осуществляло над большинством газет. Возможно, Министерству было любопытно посмотреть, какова будет реакция общественности на эту новость. Стук в дверь прервал размышления Амбридж. У нее была назначена встреча на десять часов, и весьма неприятная, потому что пара гоблинов настояла на встрече с ней. Амбридж презирала гоблинов, а также эльфов, кентавров, великанов, полукровок и людей, чьи взгляды отличались от ее собственных. Но у этих гоблинов было свое влияние, и инструкции министерства были достаточно ясны - Амбридж, по крайней мере, должна была дать им короткую встречу. Амбридж встала и убрала свою чашку. - Войдите, - щебетала она. Студент ввел двух существ. Амбридж пригласила их сесть, и они сели на стул перед ее столом. Один был велик для гоблина - почти как Амбридж, его массивная голова была почти лысой. Второй был моложе, подумала Амбридж - не столько из-за его внешности (все гоблины казались ей одинаковыми), сколько из-за того, что он двигался быстрее. - Меня зовут Бальзад, а это мой помощник Зендаль, - сказал старший гоблин. - Я веду книгу из Ноктюрн-аллеи, - продолжал он. - Со стороны это выглядит не так уж много, но мы принадлежим Гринготтсу, и это самая большая книга в волшебном мире. - Я Вас не понимаю, - сказала Амбридж, уже не скрывая раздражения. - Что Вы имеете в виду, говоря "веду книгу"? - Для игроков, - сказал Зендаль, - Ну, для тех, кто хочет делать ставки. - Понимаю. Вы же игроки. Я не вижу, чтобы нам было что обсуждать." - Мы не игроки, - сказал Бальзад, и шипение в его голосе прозвучало еще более отчетливо, чем обычно. Он сразу же почувствовал отношение Амбридж к гоблинам, и это его нисколько не беспокоило, потому что он глубоко ненавидел ее в ответ - Амбридж и, за редким исключением, всех людей. Разве они не убили его пра-пра-пра-прадеда? Разве волшебники не уничтожили фамильное поместье в 1217 году? У гоблинов очень долгая память. - Мы не делаем ставок, мы их принимаем. У нас есть преимущество дома в нашу пользу, а еще есть деньги, которые мы зарабатываем на Виг. Так что нет, мы не играем в азартные игры. - Амбридж ничего не знала об азартных играх и понятия не имела, о чем говорят гоблины. Она так и сказала, а потом попросила их перейти к делу. - Дело вот в чем, Делорес Амбридж, Генеральный Инспектор Хогвартса, - сказал Бальзад. - В среду на прошлой неделе меня посетил волшебник, который хотел сделать ставку - ставку на то, кто выиграет Кубок Хогвартса по квиддичу. Амбридж насмешливо рассмеялась. - Кто будет заботиться о чем-то подобном? Это всего лишь школьная игра! - Мы заботимся, потому что наши клиенты заботятся очень, очень сильно. Почти каждый волшебник на острове бывал в Хогвартсе, был рассортирован по факультетам и чувствовал себя преданным ему тоже. И они довольно внимательно следят за тем, что происходит в школе. Мы делаем ставки на то, кто выиграет Кубок по квиддичу. Ставки на то, какой факультет финиширует последним. Ставки на то, закончит ли этот факультет раньше другого факультета, и насколько. Мы лучше всего разбираемся в том, кто выиграет Кубок факультету. Ставки на то, какой студент выиграет больше очков для своего факультета. Ставки почти на все, что Вы можете себе представить. Но именно пари, которое мы заключили в прошлую среду, привело меня сюда сегодня. Такого пари у нас еще никогда не было. Хотите угадать, что это было? - в голосе Бальзада прозвучало удивительное количество злобы, даже для гоблина. - Я бы не стала гадать! - раздраженно ответила Амбридж. - Я слишком занята, чтобы играть в угадайку. А теперь будьте добры ... - Ставка была такова: никто не выиграет Кубок по квиддичу - в этом году победителя не будет. Сейчас единственные годы, когда не было вручения кубка, - это те, когда Турнир Трех Волшебников был в Хогвартсе - и еще одно исключение три года назад. Только дурак поставил бы 100 галеонов с коэффициентом 300 к 1, что в этом году кубка не будет. Я сам принял это пари и рассмеялся. Легкие деньги, подумал я. Я рассказывал об этом одному из своих кузенов, когда он сказал мне, что в этом году Вы прекратили весь квиддич - что не будет ни игр, ни Кубка. А теперь Вы уверены, что не спорите, Долорес Амбридж? Потому что если бы Вы были игроком, Вы бы очень разбогатели, вмешиваясь в дела Хогвартса, чтобы помочь Вам с Вашими ставками! - Если Вы будете делать глупые ставки, то не сможете поставить их у моего порога, - сказала Амбридж. - Я не делаю глупых ставок, - ответил Бальзад, с трудом сдерживая гнев. - И мне не нравится, что вы, волшебники, пытаетесь выставить меня дураком. Я веду хорошую книгу, с честными шансами, и прошло уже много лет с тех пор, как нам приходилось грубить встречающим. Но у нас есть силы, и мы их используем. Если Вы думаете, что я позволю 30 000 галеонов просто выйти за дверь без боя, то Вы еще глупее, чем большинство из вас, людей! - Ах ты, глупая тварь! Как ты смеешь мне угрожать! Мои предки сокрушили вас сотни лет назад. Ты не посмеешь ничего сделать, и ты это знаешь! - Ты просто не понимаешь, женщина! - сказал Бальзад, поднимаясь на ноги, хотя это не делало его более внушительным. Но гнев в его голосе начал проникать в довольно тупую голову Амбридж. - Ты думаешь, Волан-де-Морт - единственный, кто знает, как заставить кого-то исчезнуть? Если я пойду вниз, то обещаю - я возьму тебя с собой. Если я разорюсь, мне будет наплевать на то, что я делаю с другими. Ты же человек! - последнее слово было произнесено с отвращением. - Ты для меня ничто, и если ты встанешь на моем пути, если попытаешься причинить мне боль, тебе лучше никогда не покидать Хогвартс, потому что когда ты это сделаешь, не только я, но и весь мой клан будет ждать тебя. И когда ты выйдешь, я не думаю, что Министерство когда-нибудь заметит это. Ты не такая уж важная персона. - С меня довольно, - услышала Амбридж собственный голос. Но ее голос дрожал, выдавая нарастающий в ней страх. - И с меня тоже, - ответил гоблин. - Пойдем, Зендаль, - сказал он своему помощнику. Они встали и направились к двери. Бальзад повернулся и посмотрел на Амбридж так, словно собирался еще раз обратиться к ней. Но он передумал и вышел, оставив Генерального Инспектора одну в ее кабинете. Она взяла свою чашку, и теплая жидкость пролилась из-за ее дрожащих рук.