Имоджин: Сказка о Гарри Поттере

Несколько месяцев назад, ближе к концу учебного года, Гермиона поймала Скитер, заперев ее в банке. Заставив Скитер принять человеческий облик, Гермиона удержала женщину с помощью связывающего проклятия. Поначалу Скитер бушевала, то вызывающе, то угрожающе. Они находились в Запретном лесу, куда не заходили студенты, и, не имея ни малейшего шанса, что Скитер будет услышана, Гермиона довольствовалась тем, что писательница продолжала разглагольствовать. В конце концов голос Скитер охрипла, и она, успокоившись, посмотрела на Гермиону более объективно. На лице похитительницы Скитер появилось подобие улыбки, и она явно наслаждалась игрой своей жертвы. Угрозы ничего не значили для Гермионы, и как только женщина перестала кричать, Гермиона заговорила. - Теперь, когда Вы в настроении слушать, я бы хотела кое-что почитать. Я позаимствовала это из библиотеки на днях, просто на случай, если нам с Вами представится случай встретиться в подобных обстоятельствах. Это юридический текст: "Кодификация незаконных деяний и порядок судебного преследования за них", 1847 год, с примечаниями 1982 года. Гермиона подняла толстую книгу так, чтобы Скитер могла ее видеть. - Ну и что? Разве в Хогвартсе нет более современной версии? - с усмешкой спросила Скитер. - Я и сама об этом думала, - ответила Гермиона. - И как оказалось, 1847 год был последним годом, когда он был обновлен. Вероятно, его можно было бы переписать, если Вы спросите меня, потому что некоторые из наказаний, которые он устанавливает довольно жестокие - почти средневековые. Так что слушайте, потому что это та часть, которая касается Вас. Гермиона сделала вид, что небрежно листает текст, делая вид, что ищет подходящий раздел, хотя она отметила его накануне вечером. Ее "поиск" перемежался с "хммм" и "где это, сейчас" и подобными комментариями. - А-а, вот оно. Я пропущу немного о том, как зарегистрироваться в качестве анимага. Скитер закатила глаза от досады на злорадные, возвышенные манеры Гермионы. Она прекратила это поведение в ответ на угрожающий взгляд подростка и слушала, как девочка продолжает. - Статья 147(b). Отказ в регистрации в качестве анимага. Любой волшебник, который без законного оправдания, доказательство которого находится у него, практикуется как анимаг, не зарегистрировавшись предварительно в качестве такового, как того требует этот раздел, виновен в преступлении. Гермиона остановилась для пущего эффекта, глядя на Скитера в ожидании реакции. - Продолжай, продолжай в том же духе! - закричала рассерженная женщина. Улыбнувшись, Гермиона продолжила. - Статья 147(с). Наказание. Любое лицо, признанное виновным в соответствии со статьей 147(b), может быть приговорено максимум к 14 годам тюремного заключения. При рассмотрении приговора суд принимает во внимание следующие факторы: а) время, в течение которого мастер был незарегистрирован; б) число случаев, когда волшебник трансформировался, и; в) любые доказательства того, что волшебник получил денежную или иную выгоду от своего превращения. - Теперь, конечно, никто не получает максимального наказания за первое преступление, если только это не непростительное проклятие или что-то почти такое же плохое, - утешительно сказала Гермиона. - Может быть, они будут к Вам снисходительны. - Маловероятно, - подумала Скитер. Она была незарегистрированным анимагом более двадцати лет и использовала свое умение бесчисленное количество раз, зарабатывая при этом много денег. - Кстати, - продолжала Гермиона, - Почему бы мне не послать сову в Министерство прямо сейчас? - сказала Гермиона, открывая сумку и вытаскивая пергамент, бумагу и перо. Но Скитер настойчиво умоляла Гермиону не делать ничего подобного, уверяя ее, что в этом нет никакой необходимости. Может быть, удастся найти какое-нибудь решение - Скитер была совершенно уверена, что это возможно. - Неужели? - спросила Гермиона. - Ну, хорошо, что Вы предлагаете? - Я напишу полное опровержение - я заберу назад все, что написала о тебе и твоих друзьях. Мы пошлем его в "Ежедневный пророк", чтобы оно было опубликовано в следующем выпуске за выходные. Гермиона сделала вид, что задумалась. - А что, если "Ежедневный пророк" не захочет его публиковать? В конце концов, им не нужно печатать опровержение, если они этого не хотят. - Тогда я сама заплачу за публикацию в любой газете, которую ты выберешь. - У Вас есть с собой перо - то самое, которое пишет под диктовку? - Нет, оно в моей комнате, где я остановилась в Хогсмиде. Гермиона подняла палочку и взмахнула ею в направлении города, призывая перо Скитер. Изумление писательницы отразилось на ее лице, когда через минуту перо попало в руку Гермионы - она не ожидала, что девочка сможет вызвать предмет на таком большом расстоянии. Конечно, Скитер не могла этого сделать, и она не знала никого, кто мог бы это сделать. Гермиона была, пожалуй, немного сильнее, чем Скитер до сих пор предполагала. По просьбе Гермионы Скитер объяснила ей, как работает перо. Пока Скитер оставалась привязанной к дереву, Гермиона устроилась поудобнее на траве и с большим удовольствием продиктовала длинное, скромное опровержение от имени Скитер. Ее работа была ненадолго прервана резкими протестами писательницы, которые закончились, когда Гермиона подвергла ее заклятию Силенцио. Через некоторое время опровержение было закончено - длинный свиток, заполненный самыми жалкими утверждениями, предназначенными для подписи Скитер. - Я этого не подпишу! - негодующе воскликнула Скитер, когда Гермиона снова позволила ей заговорить. - Я разорюсь, если подпишу это! - Да, Вы очень хорошо могли бы разориться. Но Вам нужно подписать еще один документ. А теперь заткнитесь, пока я диктую. - Скитер не видела смысла заставлять Гермиону снова наложить на нее заклятие молчания и поэтому молчала, слушая, как Гермиона диктует признание, в котором Скитер описывает, как она неоднократно использовала свои способности анимага в Хогвартсе, несмотря на то, что ей было запрещено находиться в школе и ее окрестностях. - И это я тоже не подпишу, - сказала Скитер. - Ты просто теряешь время. - Напротив, - сказала Гермиона. - Я очень довольна собой. Не думаю, что могу сказать то же самое о Вас. Между тем, уже почти обеденное время, и я проголодалась. Я постараюсь вернуться позже, но если нет, то увидимся завтра утром. - Скитер закричала от ярости, когда Гермиона повернулась, чтобы уйти, бессильно пытаясь освободиться от уз, которые никогда не будут разорваны иначе, чем с помощью магии. Гермиона вернулась сразу после того, как хорошо пообедала, потому что не собиралась оставлять писательницу в Запретном лесу одну на всю ночь. Если только это не было абсолютно необходимо. Гермиона пошла другим путем обратно в лес, тихо приближаясь к Скитер сзади. Идя по тропинке, она время от времени слышала крики о помощи, но напряжение в голосе женщины было очевидным - она становилась измученной, ее голос почти истощился. Гермиона села рядом с деревом, к которому была привязана Скитер, вне поля зрения бедной женщины. Со своего наблюдательного пункта она слышала монолог Скитер, прерываемый судорожными вздохами, всхлипываниями и редкими криками отчаяния. В конце концов Гермионе это наскучило, и она, поднявшись на ноги, подошла к Скитер. - Слава богу, ты вернулась, - с явным облегчением сказала Скитер. - О, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня здесь, пожалуйста, отпусти меня ... - Гермиона остановила слова женщины взмахом волшебной палочки. Гермиона сделала еще несколько шагов к тому месту, где оставила перо Скитер и длинный кусок пергамента, и была рада видеть, что перо записывало каждое слово, произнесенное писательницей в отсутствие Гермионы, тайно записывая отчаянные бредни писательницы. Гермиона взяла документ. Удовлетворенная тем, что нашла, она подошла к Скитер и поднесла его к лицу женщины. - Я думаю, теперь Вы можете перестать притворяться, - сказала Гермиона. - Из Ваших собственных слов ясно, что Вы знаете, что у меня есть, и что Вам придется делать то, что я скажу. Скитер только кивнула в знак согласия. Пока Гермионы не было, Скитер жаловалась на то, что она плохо рассудила, провоцируя Гермиону, и глубоко сожалела о своем решении когда-либо стать анимагом, а став им, так и не смогла зарегистрироваться. Гермиона взяла признание, которое продиктовала ранее, и протянула его Скитер, освобождая правую руку женщины. Скитер расписалась с видом безнадежного смирения. - Если бы Вы подписали его раньше, это избавило бы меня от многих хлопот. Но теперь, когда Вы подписали документ, все пойдет гораздо проще, - сказала Гермиона. Побежденное поведение писательницы несколько успокоило Гермиону, но все же требовалось немного больше суровости наказания. Гермиона объяснила, что она вернет признание Скитер через год, при условии, что за это время Скитер ничего не опубликует, а в конце года даст клятву, что она не написала абсолютно ничего, предназначенного для публикации. Скитер без всякой суеты согласилась на условия Гермионы. Гермиона развязала женщину и приказала Скитер превратиться в жука, готовая разнести женщину в клочья, если она покажет малейший признак использования палочки для какой-либо другой цели. Вскоре после этого Скитер оказалась в бутылке на Хогвартс-экспрессе, направлявшемся в Лондон, и вынуждена была слушать, как Гермиона злорадствует по поводу ее поимки. Из Лондона Скитер отправилась домой, где жила небольшая колдовская община, которая держалась в лесу, расположенном рядом с полем для гольфа недалеко от Суррея. Если мяч для гольфа попадал в деревню, то ни один маггл, отправившийся на его поиски, не смог найти дороги назад, и завсегдатаи на поле знали об этом достаточно хорошо, чтобы не утруждать себя поисками мячей, попавших в лес. Скитер вернулась домой в отвратительном настроении - подавленная и униженная подростком, а теперь еще и с годичной безработицей, глядящей ей прямо в лицо. Несмотря на то, что какое-то время у нее не будет никакого дохода, первой задачей было истощить ее банковский счет. По ее просьбе ее перо подготовило следующее письмо издателям. - Уважаемые господа, С сожалением (так начиналось письмо) я должна вернуть Вам пятьсот галлеонов аванса, выданного мне за книгу о Гриндевальде. Я должна была закончить в течение следующих трех месяцев, и хотя я по-прежнему остро заинтересована в завершении работы, не представляется возможным, чтобы я написала эту книгу для Вас в течение следующего года. Я действительно больна, и целители посоветовали мне не делать ничего, кроме отдыха в течение года или около того. Когда мне станет лучше, я свяжусь с Вами, чтобы узнать, по-прежнему ли Вы заинтересованы в проекте. Искренне ваша, и так далее, и тому подобное. Скитер понимала, что ей будет очень не хватать этих пятисот галлеонов, но предпочла рискнуть и жить в бедности, а не разрушать прекрасные отношения, которые она годами выстраивала со своими издателями, нарушая закон. Она никогда не пропускала крайний срок, и если ей придется его пропустить, она не сможет извлечь из этого никакой выгоды. До недавних событий пятьсот галлеонов не были деньгами, в которых Скитер действительно нуждалась. В конце концов, она регулярно печаталась в нескольких журналах, а ее колонка в "Ежедневном Пророке" несколько лет назад попала в синдикат, обеспечив ей приличный доход. Но теперь этот доход закончился, и ей предстояло написать еще несколько писем, в которых она объясняла, что больше не может продолжать свою колонку, а также представлять статьи или какие-либо работы на следующий год. Каждый раз, когда Скитер подписывала одно из этих писем, она чувствовала, что часть ее умирает внутри. Объем корреспонденции был слишком велик для ее совы. Скитер отнесла пачку писем на почту, заплатив сумму, необходимую для доставки писем общественным транспортом. Для своей совы, большой и надежной рогатой, она приберегла задачу нести Гермионе копии всех своих писем, в соответствии с одним из условий ее освобождения. Скитер никогда не обращала особого внимания на деньги. У нее был небольшой сберегательный счет в Гринготтсе, но не более того. Ее квартира была арендована, потому что дома в магических сообществах были древними, а землю трудно было найти - это было очень необычно для собственности, которая появлялась на рынке иначе, чем в виде аренды. Скитер рылась в своей последней корреспонденции, пока не нашла заявление Гринготтса. Изучив его, она пришла к выводу, что, приложив усилия, сможет остаться в своем доме на три-четыре месяца - не больше. Тогда она окажется на улице. Скитер прервала свой рассказ, вставая, чтобы выпить еще кофе. - А ты не думала, что ей так быстро станет плохо? - спросил Гарри Гермиону. - Не совсем так. Я представляла себе, что ей будет скучно, и надеялась, что какое-то время она будет страдать материально. Но я не думала, что она окажется бездомной. Ей должно быть не меньше сорока - я бы подумала, что у нее уже есть дом. Кто бы мог подумать, что после стольких лет писательства у нее почти не осталось сбережений? - Возможно, волшебники не лучше магглов управляются с деньгами, - подумал Гарри. Разговор друзей прервался, когда Скитер вернулась к столу, чтобы продолжить начатое. - Вот так и обстояли дела, - продолжала она. - Мне удалось дожить до октября, прежде чем я пропустила первый платеж за квартиру. Скитер, конечно, ожидала этого, так что у нее не было причин для такого шока. И все же она была застигнута врасплох, получив сову с официальным уведомлением, сообщающим ей, что она пропустила арендную плату, и что, если она не сможет ее оплатить, ее выселят. Она снимала свою квартиру уже больше десяти лет, ни разу не пропустив ни одного платежа, и все же в первый раз, когда она опоздала, ответ был не личной запиской или визитом, а холодным, законным уведомлением. Но независимо от того, было ли это уведомление морально приемлемым ответом на ее первый пропущенный платеж, оно лежало на кухонном столе. На это Скитер ничего не могла ответить, по крайней мере, если хотела сохранить достоинство. Ей было нетрудно представить себе ответ, который она получит на письмо, умоляющее о снисхождении, поскольку ее домовладелец был гоблином, управляемым гоблинами. Пощады ждать не приходилось. Коммерческая деятельность, доступная гоблинам, была очень ограничена и велась с конца войн гоблинов столетия назад. Они могли давать взаймы деньги, владеть собственностью и заниматься производством определенных вещей, таких как украшения и доспехи. Но вне деятельности, санкционированной Министерством, гоблины не могли действовать. Параллель между обращением волшебников с гоблинами и обращением магглов с евреями сотни лет назад не ускользнула от внимания Скитер, и в какой-то степени она могла понять, почему гоблины так строго настаивают на немногих оставшихся у них правах. Но в том, что касалось ее непосредственно, Скитер не могла сохранять объективность, и сердце ее против воли наполнилось ненавистью к гоблинам вообще, когда она рассматривала уведомление. Еще одно совиное письмо упало в щель. Обрадовавшись возможности отвлечься, Скитер подошла к входной двери и взяла письмо. В этот момент она услышала крик совы, которая принесла письмо на улицу. Она открыла дверь, и в комнату влетела сова. Очевидно, автор письма ожидал ответа и велел своей сипухе дождаться ответа Скитер. Месяц назад Скитер пришлось продать свою сову, чтобы купить еды. Она с удивлением обнаружила, что письмо было от фанатов, и гораздо длиннее, чем обычно. Обычно она получала лишь короткую записку, в которой автор выражал радость по поводу того, что последняя статья Скитер приковала к позорному столбу того или иного человека. У Скитер не было никаких причин получать что-либо подобное, потому что она, конечно, ничего не подавала для публикации с конца июня, а последняя статья появилась под ее именем в июле. Но это письмо было совсем другим - несколько страниц, написанных мелким женским почерком, касалось не одной из ее последних статей, а статьи, опубликованной пятнадцать лет назад, и одной из последних перед тем, как Скитер бросила научную литературу ради желтой журналистики. Первое письмо Имоджин к Скитер привело к регулярной переписке и, в конечном счете, к встрече этих двоих, описанной выше. - После того как Имоджин показала мне, как делать маггловские деньги, все стало выглядеть немного лучше, и через некоторое время я уже жила в квартире недалеко от того места, где мы сейчас находимся, - продолжала Скитер, обращаясь к трем подросткам, которые с большим вниманием слушали ее рассказ. - И тогда я решила последовать еще одному предложению Имоджин - пересмотреть свои сочинения с целью подготовки антологии. - Я пошла в библиотеку Министерства и провела несколько дней, просматривая старые журналы и газеты, собирая столько моих старых статей, сколько смогла найти. Я начала с самых первых работ, которые написала после окончания школы - "Эльфийские войны", "Пересмотр законов сквибов" и тому подобное. И это было довольно удручающе. Я потратила так много сил на свои исторические и политические эссе, и все же не получила так много от этого. Гермиона не удержалась и перебила ее. - Мисс Скитер, мне действительно нужно Вас кое о чем спросить. Вы так иначе начинали после окончания школы. Имоджин показала мне некоторые Ваши работы, и они очень, очень хороши. Что с Вами случилось? Что пошло не так? - После школы я некоторое время жила на наследство, но оно кончилось через несколько лет, и сводить концы с концами становилось все труднее. Я начала писать странные следственные статьи для "Ежедневного Пророка" и различных журналов, и это помогло оплатить счета. - Но этого оказалось недостаточно, и в один прекрасный день я обнаружила, что у меня нет денег в банке для оплаты счетов, а также никаких признаков зарплаты. Я должна была написать статью о скандале, назревающем в Министерстве. Я работала над этим уже много недель, но ничего не добилась. Я не была инсайдером, и я не могла заставить кого-либо говорить на запись. Все, что у меня было для моих усилий, были страницы и страницы бесполезных заметок - ничего, на чем я могла бы основать статью. Я должна была найти способ проникнуть во внутренние круги Министерства. - И тут меня осенило. Какое-то время я была незарегистрированным анимагом - просто жаворонок, учившийся превращаться в жука. Я не очень-то задумывалась об этом, но потом поняла, как это можно использовать. Я знала, что это неправильно, и мучилась над этим несколько дней, но в конце концов сдалась. В своей преображенной форме я была внутри Министерства, подслушивала секреты, пробиралась в кабинеты, а после работы возвращалась к своему обычному "я" и читала секретную корреспонденцию. За несколько дней у меня было более, чем достаточно материала, чтобы написать историю, которая разрушила карьеры многих чиновников Министерства, включая нескольких несчастных, которые на самом деле ничего не сделали, но которых Министерство решило взять на себя. - После этого я долго сопротивлялась использованию своей способности анимага - я чувствовала себя немного грязной от этого опыта, и я надеялась никогда не делать этого снова. Но в конечном счете мои финансы диктовали иное. Сделав это один раз, было легче сделать это во второй раз, а затем и в третий, и вскоре это вошло в привычку - без малейшего колебания я принимала форму насекомого и вторгалась в частную жизнь людей, не задумываясь. - Именно так это и происходит, я имею в виду преступное поведение. В первый раз, когда вы делаете что-то неправильно, это открывает дверь, которую очень трудно закрыть. Это изменяет ваше чувство правильного и неправильного. Внутренние барьеры, мешающие нам делать плохие вещи, начинают рушиться один за другим. - Трудно сказать, какая у меня была самая низкая точка. Может быть, когда я шпионила за тобой, Гермиона, и твоими друзьями, а потом писала гадкие истории, которые причиняли вам боль. В конце концов, тебе тогда было всего четырнадцать, и ты едва ли могла защитить себя - по крайней мере, я так думала. Но чтобы ответить на твой вопрос, вот как это произошло - я поддалась искушению в минуту слабости: "ужасная дерзость мгновенной капитуляции, которую век благоразумия никогда не сможет отменить". - Но Вы, как могли, отказывались от этого, - сказала Имоджин. - Что заставило Вас сдаться? - Ты сделала это окольным путем. Я говорила несколько минут назад, что по твоему предложению я просматривала все свои старые статьи, и есть очень большое количество, где я использовала свои способности анимага, чтобы написать историю. Пока я листала их, мне все время приходила в голову мысль: "А что было бы, если бы тот или иной человек поймал меня, а не Гермиона?". Министерство с радостью отправило бы меня в Азкабан еще дюжину раз, если бы они узнали, как я научилась вещам, которые вызывали у них большое смущение на протяжении многих лет. Преступная банда, которую я разоблачила и фактически уничтожила десять лет назад, убила бы меня, если бы поймала. Есть много, очень много людей, которым я причинила боль за эти годы. Но это ты, Гермиона, поймала меня. Скажи, а что, по-твоему, произошло бы со мной в результате твоего запрета на писательство? Гермиона немного подумала. - Я думала, что Вы пострадаете в финансовом отношении, и Ваша карьера будет испорчена. Я никогда не думала, что Вы потеряете свой дом или останетесь голодной. - Я так и думала. И все же я уверена, что, когда ты приняла решение о годичном запрете писательства, ты думала, что была очень сурова. Гермиона кивнула в знак согласия, и Скитер, улыбнувшись, продолжила. - Да. Чего ты не понимала, так это того, что ты была снисходительна, а не сурова. Ты любишь справедливую месть, но у тебя есть свои пределы. Тебе было бы так легко сказать себе: "Я передам Скитер Министерству, и пусть они решают сами". У тебя были бы чистые руки, и ты могла бы сказать себе, что какое бы наказание я ни понесла, это решение Министерства, а не твое. Но ты этого не сделала. Ты знала, что сделает Министерство, и решила, что меньшего наказания будет достаточно. В течение многих месяцев я ненавидела тебя - все, о чем я могла думать, это как отомстить тебе. Но когда я поняла, что ты легко со мной обошлась, что ты действительно дала мне передышку, что-то внутри меня дрогнуло. Я была полностью в твоей власти - ты мало чего не могла от меня потребовать. - Не прошло и двух месяцев, как я начала понимать, что с собой сделала. Ради денег я отказалась от любимого писательства и променяла его на карьеру подхалима, копающегося в личной жизни людей только для того, чтобы дать публике что-нибудь забавное почитать, потягивая утренний кофе. Я возненавидела то, во что превратилась, и решила, что как только запрет на писательство будет снят, я больше никогда не буду использовать анимагические чары. Гарри посмотрел на это с некоторым сомнением. - Мне было бы очень трудно расстаться с мантией-невидимкой. Я не уверен, что смог бы остановить себя от использования ее, если бы думал, что она мне нужна. Как Вы смогли остановить себя от использования своей способности анимага? - Я знала, что не могу доверять себе. Я и раньше пыталась отказаться от этого, но всегда находила какую-то причину, по которой мне просто нужно было вернуться в свою форму жука, и я всегда уговаривала себя сделать это снова. Поэтому я знала, что должна сделать что-то радикальное. Первое решение, которое пришло мне в голову, было дать Непреложный Обет, чтобы об этом действительно не могло быть и речи. Я думала об этом неделями, но в конце концов отказалась. - Конечно, Вы не стали бы рисковать жизнью, нарушая Непреложный Обет, - сказала Гермиона. - Это правда. Но почему-то метод Нерушимого Обета казался неправильным. Пустым, искусственным жестом, как будто я прощала себя за все, что сделала. А потом, когда мой годовой запрет на писательство закончится, кем я стану? Как только все поймут, что моя ручка потеряла свое жало, никто не будет бояться меня - у меня не будет уважения. Поразмыслив некоторое время, я решила, что единственное, что мне остается, - это сдаться властям. - если бы Рон присутствовал, Скитер могла бы упомянуть, что человек, которому она сдалась, был мистер Уизли. Артур Уизли сидел за своим столом в Министерстве несколько недель назад, когда ему принесли конверт. Отложив в сторону отчет о рейде, который он провел прошлой ночью, он открыл пакет и изучил его содержимое - чье-то заявление на регистрацию в качестве анимага. Странно, что письмо было адресовано именно ему - это не его ведомство. Он пролистал страницы заявления, гадая, от кого оно. Когда это была Рита Скитер, он с трудом сдерживал свой гнев. За много лет до этого его карьера пострадала, как он теперь знал, от непоправимой травмы, нанесенной Скитер. Ее разоблачение в его ведомстве очень смутило Министерство. Он присоединился к этому конкретному подразделению Министерства всего несколько недель назад, но его начальник смог возложить большую часть вины на него. Он не был уволен, но отрицательный отчет попал в его личное дело, и он был перемещен на незначительную должность в другом месте, его путь к регулярному продвижению по службе был нарушен. Ему никогда не удавалось преодолеть это препятствие, и через пятнадцать лет он оставил попытки. Он мазохистски заставил себя прочесть заявление Скитер, гадая, не насмехается ли она над ним, посылая его на его адрес. Когда он начал листать страницы, оттуда выпала записка. - Дорогой Мистер Уизли (так начиналась записка), Мне действительно не следовало ждать более двух десятилетий, чтобы подать прилагаемое заявление о регистрации в качестве анимага. Но мне давно пора это сделать, и я прошу Вас передать это в соответствующий департамент для принятия мер. Мистер Уизли не был знаком с формой заявления, поскольку такие заявления были редкостью. В нем были ожидаемые графы с именем, датой рождения, адресом и так далее, а также раздел, в котором заявитель должен был описать форму, которую приняло его или ее трансформированное "я". Он мрачно улыбнулся, увидев, что животное Скитера - жук, и это показалось ему вполне уместным, хотя таракан был бы еще лучше. Ближе к концу заявки был раздел, где заявительница должна была дать обязательство, что она подаст заявку как можно скорее после приобретения способности к трансформации, наряду с обещанием, что она никогда не использовала свою способность анимага для получения прибыли. В этом разделе Скитер написал: "Смотрите прилагаемое расписание "А". Расписание в конце приложения было намного длиннее, чем само приложение. Это было ни что иное, как двадцатилетняя история многократного использования Скитер ее способностей, с указанием названий всех статей, которые она написала, когда использовала ее. Там же была указана сумма, которую Скитер заработал за каждую из этих статей. Уизли заметил, что она заработала 150 галлеонов за свое первое коммерческое использование способностей анимага, чтобы написать ту самую статью, которая чуть не погубила его. Он читал список с возрастающим интересом, потрясенный большими суммами, которые Скитер заработала незаконным путем. Такое заявление могло закончиться только одним способом - заявление Скитер будет отклонено, и ей будет запрещено когда-либо использовать заклинание анимага. Но это было только начало. Несомненно, ей тоже придется предстать перед судом, и Уизли не представлял, как ей избежать пребывания в Азкабане. Скитер должна была это знать, и Уизли подумал, не сошла ли она с ума. Это было так странно, что она обратилась именно к нему - как будто знала, что обидела его, и рассчитывала, что он будет мотивирован, чтобы убедиться, что ее заявление приведет к ее преследованию. Заявление пролежало в столе Уизли несколько дней, пока он думал, что ему делать. Если бы он добыл эту информацию собственными усилиями, то арестовал бы саму Скитер с усердием - даже с ликованием. Но поскольку Скитер фактически сдавалась, это придавало всему иной оттенок. Он заметил, что колонка Скитер в "Ежедневном Пророке" больше не появлялась, и, если подумать, он уже несколько месяцев не видел ничего написанного ею. Он недоумевал, что происходит, но, располагая столь скудной информацией, не мог даже предположить, что двигало Скитер. В конце концов он решил передать заявление в соответствующий отдел. Он сделал это с сожалением, главной причиной которого было то, что он просто не мог доверять Скитер. Не в силах с уверенностью понять мотивы, побудившие ее сообщить о себе, Уизли опасался, что ее действия снова причинят ему вред. Лучше всего следовать стандартной процедуре, и пусть события разворачиваются. И события действительно развивались очень быстро. Вскоре Скитер получила повестку, и после беседы с чиновниками Министерства она была уведомлена о дате своего появления в Визенгамоте для суда по обвинению в том, что она является незарегистрированным анимагом. Невеселый чиновник торжественно посоветовал ей привести свои дела в порядок до ее приезда, так как она не могла обоснованно ожидать возвращения домой в течение некоторого времени после суда. - Но что Вы получаете от всего этого? - спросил Гарри. - Зачем Вы это сделали? - Если я смогу выжить в Азкабане, это будет для меня новым началом. Более того, возрождением. Если я сумею пройти через тюрьму, я знаю, что смогу справиться и за ее пределами, и я смогу вернуться к тому, что меня действительно волнует - писать исторические и политические эссе, биографии, возможно, даже роман. Если я смогу удержать эту веру, я думаю, что смогу сделать это. Рассказ Скитер занял так много времени, что Гарри не успел рассказать ей всю историю смерти Седрика Диггори до того, как подросткам пришлось уехать. Гарри согласился встретиться со Скитер на следующий день и ушел с Имоджин и Гермионой, пока Скитер допивала еще один кофе. Через некоторое время Скитер заставила себя подняться со стула и направилась к двери. Когда она вышла на людную улицу и направилась домой, ее переполняла уверенность, что все ее надежды рухнут - не было ни малейшего шанса, что она сможет прожить несколько месяцев, не говоря уже о годах, со стаей дементоров. Она обманывала себя, думая так. Внезапно Скитер почувствовала на себе пристальные взгляды ближайших магглов и огляделась, недоумевая, почему именно она стала объектом их внимания. В конце концов, она овладела искусством одеваться как маггл, и не было никакой причины, чтобы кто-то смотрел на нее. Она обнаружила причину всех этих взглядов: рядом с ней стоял странно одетый старик - Альбус Дамблдор. Она почувствовала, что краснеет от стыда, удивляясь, что так отчаянно хочет его одобрения, и огорчаясь, что не имеет на него ни малейшего права. - Вы явно предпочитаете мятный латте, - заметил директор. - Как Вы узнали, профессор Дамблдор? - воскликнула Скитер. - Я не видела Вас в "Старбаксе". - Вы не единственный незарегистрированный анимаг, - ответил Дамблдор. - Ради меня, Вы не должны позволить Министерству создать слишком суровый прецедент. - Вы имеете в виду ... - Да, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь Вам. Пойдемте со мной. Как и в первый год учебы в Хогвартсе, Скитер покорно последовала за профессором, когда тот свернул с улицы, которая должна была привести ее домой.