bifurcation

      Мягкий полупрозрачный дым из-за потока ветра летел в глаза. Лестница у коллежа была весьма открытым местом, но Маринетт это не смущало.       Погода была пасмурной, свинцовые тучи неприятно давили, создавая уныние.       Дым успокаивал перед сложным учебным днем. Она не помнит, когда начала курить по утрам и пользоваться резкими духами, чтобы отбить запах сигаретного дыма, но это определенно помогало ей чувствовать себя лучше: «кошмары» в главной роли с Нуаром не шли ей на пользу. Она стала апатичной и немного дерганной, словно эти сны были в реальной жизни; уже неделю не выходила на собственный балкон, даже не поливала пару горшечных растений, стоявших там.       Черные беспроводные наушники несильно, но раздражающе давили на козелок уха и иногда норовили вылететь. Скрим был на полную громкость, но Маринетт не слышала ничего — крик был лишь аккомпанементом ее напряженных мыслей, пропитанных сомнениями и страхами.       Адриан приходил в коллеж лишь в конце каждого семестра, демонстрируя идеальные знания. Других студентов коллежа его возраста он знал мельком и без имен, потому что ни с кем не имел возможности познакомиться лично. Стоящая почти у самого входа Маринетт порядком удивила его. Ему казалось, что он смотрит на нее иначе, нежели раньше, словно уже не глазами Кота, а глазами Адриана. Сквозь высокомерие Кота он видел лишь запуганную девчушку, недостойную быть Его Леди ; Адриан видел ее равной себе — таким же человеком, не способным влиять на обстоятельства и исправлять глобальные катастрофы.       Дождавшись, пока автомобиль с личным водителем уедет, оставив его, Адриан невзначай обратился к Маринетт насчет смены номеров кабинетов, но она словно вовсе его не видела, мерно выдыхая синеватый дым через нос;  Адриан уже начал напрягаться от ее игнора. Да, конечно, наушники... Что, черт возьми, происходит?       Наконец заметив его, девушка вытащила левый наушник.       — Маринетт, не поможешь мне найти 27 кабинет? Я... я бываю здесь редко, — он прижал ближе к груди папку с материалами и тетрадями в черно-белую полоску, сжимая на ней пальцы с идеальным модельным маникюром.       — Да, конечно, — Маринетт прошлась по нему равнодушным взглядом, докуривая сигарету, а после потушила ее о стенку урны. Она пошла вперед него и толкнула дверь локтем. — Нам на второй этаж.       Пока они поднимались по лестничным пролетам, Адриан смотрел на ее небрежный пучок, съехавший на затылок.       Она ведь не носит пучки...       Тонкие волосы развевались от дуновения ветра; плечи опущены, а ноги тяжелые (что он мог понять по ее шагам). Это пугало. Он никогда не видел ее в таком состоянии, отчего сердце зарождался страх. Страх потерять единственного близкого человека, ведь если что-то случится с Маринетт, то же случится и с Ледибаг.       Если она наложит на себя руки, то в этом виноват буду я.       — Все, — она остановилась напротив прохода в коридор, освещенный большим окном в конце. — Дальше вперед, там по табличкам сам найдешь.       — Эм, да, спасибо, — Адриан изобразил на лице благодарность, улыбнувшись уголками тонких губ.       — Удачи, кстати, — напоследок сказала Маринетт, возвращаясь к лестнице. — А то, говорят, после домашнего обучения трудно сдавать зачеты, особенно по физике.       Конечно, Адриана никак не касалось это высказывание, но он решил не выделяться — они толком-то и не знакомы, а ему начинать убеждать ее, что физику он знает на отлично? — и вымолвил лишь скромное «спасибо».       Адриан, выходя со сдачи зачетов, наблюдал за ней.       Маринетт выходила из коллежа с еще более мрачной аурой. Алья бегала вокруг нее вихрем, рассказывая о чем-то своем: то ли о блоге, то ли о новом любовнике, — Адриан не различал ее восхищения хобби и влюбленностью. Она пару раз брала у Нуара интервью, поэтому Адриан имел о ней не самое приятное представление: от журналистов его всегда подташнивало.       Смеркалось. Накрапывал дождь. У горизонта была видна тонкая полоска золотистого заката, а небо над головой — затянуто тучами, казавшимися тяжелыми от переходящей на город темноты.       Нуар сегодня рано.       Его раздражали капли дождя попадавшие на сигарету и Маринетт, не выходящая на балкон. Но ему нужно проверить как она.       Когти прошлись по краю люка, ведущего в комнату Маринетт; они скользили от влаги дождя по стали, поэтому только через минут пятнадцать возни он смог вскрыть хлипкую щеколду с той стороны.       Маринетт вскочила с кровати, напряженно и агрессивно смотря на Кота. Скетчбук выпал из ее рук на пол. Она ногой оттолкнула скетчбук дальше под кровать.       — Чего тебе надо от меня? — Маринетт не сдерживаясь кричала на него, сжимая до боли кулаки. — Чего ты привязался ко мне? Проваливай! Вскрывать чужие дома вообще незаконно!       Нуар в недоумении смотрел на нее сквозь полумрак комнаты, освещаемой только лампой на письменном столе . Под черной маской дернулась вверх левая бровь.       — Маринетт, — он сделал пару шагов в ее сторону. — я...       — Не подходи ко мне! Проваливай в свою кошачью нору! — она отошла на шаг назад и уперлась копчиком в прикроватную тумбочку. Но Кот все продолжал медленно делать шаги к ней; с каждым шагом Маринетт прижималась все теснее к тумбочке, а руки нервно подрагивали.       Когда их разделяли лишь пара шагов, она зажмурилась, словно ожидая удара. Нуар наклонился и вытащил из-под кровати скетчбук. Маринетт не открывала глаз, сжимая руками край тумбочки.       Первая страница скетчбука заставила его дернуться. С нее смотрело дружелюбное улыбающееся лицо Адриана с яркими зелеными глазами — единственным цветным элементом в рисунке; — каждый завиток волос, каждая ресница и волосок брови был прорисован нежными плавными линиями.       Это неудивительно. Встретить на улице модель и не зарисовать — просто грех. Она правда не думала наделять рисунок каким-то смыслом. Кот это, конечно, понял, но не мог не смутиться.       От громкого звука падения Маринетт резко распахнула глаза. Раскрытый скетчбук валялся на полу, она быстро подняла его и спрятала поглубже в ящик письменного стола. О том, что тут был Кот говорил лишь взломанный люк, из которого капал дождь. Она медленно подошла к лестнице, ведущей на балкон, коснулась перекладины, собираясь подняться и захлопнуть люк, но отскочила, подрагивая всем телом от холода и липкого страха. Люк остался открытым на всю ночь. Маринетт так и не сомкнула глаз, натягивая одеяло до шеи.       Нуар не знал, что думать. Кубарем ввалившись в окно своей комнаты и мгновенно сняв трансформацию, Адриан болезненно грохнулся на пол и уставился на белоснежный потолок. Плагг летал перед его глазами и сначала нес какую-то бессвязную ерунду.       — Что ты натворил, идиот? — Плагг несильно треснул его по носу куском твердого сыра.       — Что я натворил? Я ничего не делал, черт возьми! — Адриан резко сел, упершись руками о пол.         — Неужели ты еще не понял, что она так реагирует чисто на Нуара? Иначе бы она как обычно выходила к тебе на балкон.       — Но почему? Кот не причинял ей никакого вреда. Я вообще ей ничего не делал!       — Но делал Ледибаг.       — Да пошел ты...!       Его день стал еще более загруженным.       Ловить слезавшую по пожарной лестницу Маринетт, смотреть вместе на яркие звезды в закрытом на ночь Люксембургском саду,  — вот теперь смысл его бессонной ночи. Адриан сначала смеялся с ней лишь чтобы поддержать разговор, а уже через месяц искренне улыбался, смотря как она поправляла летнее платье и неуклюже слезала с черного забора.       Маринетт так нежно и неловко каждый раз целовала его в щеку на прощание, не вкладывая в этот жест ничего кроме дружеского тепла. Пока внутри него усиливалось пламя.       Внезапно нормальным для него стало заваливаться в свою комнату в полшестого утра и через полчаса сна слышать громкий стук Натали в дверь. Засыпал он не переодеваясь, накрывался одеялом с головой, скрывая красное лицо от насмехающегося Плагга. Он не мог скрывать того факта, что ему безумно нравились эти прогулки: они успокаивали его беззаботностью, легкостью.       Когда в одну из таких ночей он не сдержал порывов и поцеловал ее в губы, зажмуривая глаза, не желая видеть в зрачках протеста и испуга, Маринетт обняла его за шею, запуская руку в золотистые гладкие пряди. Адриан ощущал лишь тепло прикосновений, когда, сидя на одной из ледяных скамеек парка с его головой на своих коленях, она перебирала его волосы. Но приходя домой он чувствовал лишь стыд и смущение, считая свои действия предательством.       Битвы бок о бок с Ледибаг не вызывали в нем прежней бури эмоций. Зализывая раны, они перебрасывались фразами лишь пару раз. Ледибаг не заходила дальше деловых отношений, зная о новом увлечении Маринетт и не желая вмешивать свои личные чувства в эту ситуацию. Нуар молчал, не находя ни слов для описания своих чувств, ни действий для успокоения ее. Леди буквально отшила его без слов.       Ледибаг понятия не имела, что новое увлечение ее «первого я» это и есть ее напарник. Но было бы логичнее отдалиться от него, дабы не мешать жить «настоящей» личности.       За три месяца каникул они с Маринетт сблизились намного больше, чем было в его планах. Адриан ненавидел себя и весь этот гребанный мир.       Если бы я мог вырезать себе сердце я бы это сделал.       Адриан ощущал неправильность своих действий, но с Маринетт было тепло. Даже теплее, чем с Ледибаг. В какой-то момент он даже начал забывать про нее, почти не цепляясь за чувство вины. Адриан удивлялся лишь собственному ощущению счастья, пожирающего его изнутри, словно говоря: готовься к буре.