Part I
1 октября 2020 г., 21:04
— Сбежать из одной красивой клетки в другую... любопытно.
Кейс не собирала вещи. Пустой Майбах подъехал к дому Финнеаса в теплом, скрытом от людских глаз, местечке на побережье Тихого океана; долго девушка наблюдала за новым местом ее жительства, который скинули ей смской, из окна машины, пока не увидела знакомые с детства чумовые рыжие вихры старшего наследника О'Коннелл, что вышел встречать будущую (вернее со вчерашнего дня уже настоящую) «спутницу» своей жизни.
Финнеас, как и в далёком безоблачном детстве, был до чёртиков галантен в манерах и до мурашек по коже мягок в движениях. Кейс в очередной раз убедилась факту, что все серийные убийцы и бандиты до страшного педантичны и элегантны в своих желаниях и действиях. Как и полагается, девушка подала свою крохотную ладонь, но, почувствовав напряжение в самых кончиках пальцев мужчины, медленно отстранилась от него и, держа путь чуть правее, дальше от Финнеаса, направилась в дом без его помощи.
Сейчас, с особым трепетом проходясь ладонью по лаковому покрытию перил лестницы, она с грустью вспоминала свой дом — такой же просторный, только более темных оттенков — где провела меньшую часть своего детства и отрочества. Сейчас ей бы хотелось очень забыться и остаться наедине с больными воспоминаниями, не чувствовать сверлящий спину взгляд и не слышать своего звонкого отчаяния, что вперемешку с беспросветной тоской господина О'Коннелла навалилось на нее пустотой и гулкой тяжёлой тишиной, которая давила, душила. Отравляла.
Финнеас не ответил. Ему сейчас и вовсе не хотелось существовать в сей реальности. Понимая, что данный брак — открытая фикция, — тем не менее не мог себя пересилить и забыть о тоске, что наводила на него девушка в лёгком, не по погоде надетом, пиджаке и коротком топе с мини-брюками и Мартенсами до середины икры. Все, что сейчас с ним происходило, казалось ему сказкой и ужасным сном, из которого он мечтал вынырнуть, как утопающий из-под давящей на него толщи воды. Но, вспоминая незамысловатую подпись и удовлетворительную хитрую улыбку Билли, отчаивался: это не бред шизофреника, а его реальность; реальность...
Сейчас, видя перед собой короткую стрижку темно-русых волос одной, парень невольно вспоминал бархат кожи под локонами другой. Вот перед ним стоит Кейс Ирен Мерфи — наследница некогда влиятельного клана Мерфи: обворожительная, сексуальная и, в каком то смысле, лишённая искры жизни; но в голове всплывают лишь очертания Клаудии Сулевски — милой официантки из частной кофейни, что отвратительно делала капучино, но восхитительно пекла клафути. Клаудия, которую он любил и по этой причине же прятал от глаз клана: Билли терпеть не могла привязанности людей друг к другу, считая это лишним балластом для дела и жизни в целом. «Узнай о ней Пайрет, — вечная мысль Финна, — убьет тогда не глядя». Поэтому его любовь была ему одновременно спасением и жуткой пыткой, медленно, но верно которая разрывала парню сердце и надежды на счастливую жизнь.
— Ренессанс? — Уставшая от тучного молчания, первая заговорила Кейс, любопытно окинувшая зорким взглядом полотно в гостиной.
— Барокко, — слишком сухо.
Госпожа Мерфи одобрительно кивнула головой и, подойдя ближе к картине, стала внимательней и скрупулезней рассматривать каждую деталь.
— Художник...
— Джованни Панини.
— Ни о чем не говорит. Впрочем... я и сама искусством никогда больно не интересовалась. В отличие от Билли.
Кейс повернулась в момент, когда судорога негодования прошла с лица Финнеаса. Но, несмотря на вновь надетую маску безразличия, все же мимо девушки сия реакция не прошла мимо. «Любопытно».
— Раз речь зашла о Билли... как она? Слышала, ее ждали не самые хорошие времена после смерти родителей.
— Шесть лет.
— А сейчас с ней все в порядке?
Финнеас хмыкнул и неопределенно покачал головой.
— Относительно.
Кейс помнит ее до сих пор. Девчушка, что была мельче ее ростом и очень худа в плечах; девчушка, на чьем бледном лице по весне всегда высыпали поляны веснушек; девчушка, что носила мешковатые костюмы вместо платьев, а косички плела только Кейс и более никому. В детстве, несмотря на редкие встречи, что сродни были национальному празднику, проходящему раз в год, они были дружны; Кейс любила смех Билли, а та улыбалась только тогда, когда улыбалась маленькая госпожа Мерфи.
Кейс и Билли — только они могли называть друг друга настоящими именами; другие, почтительно клоня голову в бок, именовали их госпожа Мерфи и госпожа О'Коннелл. Так было всегда.
Светлые времена немного осветили, как редкий луч в пасмурную погоду, лицо Кейс, и та на мгновение сняла маску холодности и отстранённости: в душе резко стало тепло, а светлая грусть нежно ласкала ее сердце.
— Я помню Билли. Никогда ее уже не смогу забыть. Слишком хорошие воспоминания у меня с ней связаны.
— Та Билли, что Вы помнили, теперь иная. К сожалению, — Финн задумчиво, но уже более мягко парировал Кейс.
— Я обычно с собой никаких вещей не беру. Нет смысла, когда денег лопатой греби и все можно приобрести и на месте. Тем более, что клан О'Коннелл, как я слышала, очень богат стал; а посему, теперь уже мой муж оплатит мне любой каприз, верно?
Финнеас промолчал. Кейс довольно ухмыльнулась и полезла в карман шорт, откуда выудила маленький мешочек из кроваво-бордового бархата.
— В последнюю нашу встречу — встречу клана Мерфи и О'Коннелл — мы с Билли игрались в саду. Я помню ваш сад. В него, кажется, вкладывалось больше средств и сил, чем в расширении карты наркоточек.
— Мама любила цветы...
— А господин О'Коннелл без ума был от госпожи О'Коннелл. Несмотря на зрелый возраст, глаза их горели, стоило им взглянуть друг на друга, так по-детски и наивно. Они наслаждались любовью, дарили ее и получали взамен. За это клан О'Коннелл мне и нравился: искренность — ее так мало в нашей жизни.
Финнеас оттаял. Воспоминания о приемных родителях всегда трогали его с каждой минутой холодевшее сердце; не было в жизни парня тех, кого бы он любил настолько сильно и горячо. Наверное, теперь только Клаудия. Отчего, вероятно, и избавить себя от нее не мог — у каждого в арсенале свой наркотик.
— В саду стоял рояль. Изящный и прозрачный. Когда Билли играла, я видела не только ее нежные длинные пальцы, но и молоточки, что, встречаясь со струной, издавали невероятный утонченный звук. Билли не доставала до педали, но Бетховен того требовал: тогда она забавно и быстро спрыгивала с банкетки, чтобы на секунду задержать аккорд в недрах инструмента. Боже, эти времена...
— Я бы тоже хотел их вернуть. И даже не столько для себя, сколько для Пайрет.
— Пайрет... ты же ведь выдумал ей это имя?
Финн красиво улыбнулся. Его улыбку Кейс тоже любила. Вот только... теперь, к сожалению, она стала надломанной и искривленной, отчего такой далекой и чужой для девушки. «Время не лечит, — подумала Кейс, - оно лишь даёт шанс привыкнуть к сложившимся ситуациям».
— Билли потеряла свой кулон. Помню, вверх дном все перевернули, но так и не смогли его найти. Но после, правда, он отыскался... в комнате моей гувернантки. Я была тогда зла на нее, как никогда. Думала, что увольнение послужит ей уроком, а оказалось, что только спасением: на следующий день усадьбу оккупировали и убили всех тех, кто находился в его стенах. Естественно, несмотря на все желание вернуть дорогую вещицу настоящей хозяйке, эта идея отодвинулась на далёкий план: нужно было срочно восстанавливать силы в глазах других кланов.
— И это прекрасно у Вас получилось...
— Вот только зачем?.. Впрочем, у вашего нового главы клана тоже действенная политика. Смог с лихвой наверстать упущенное. Правда жестоко... но, думается мне, стоит взойти Билли на престол, как все наладится: Пайрет всегда была справедливой и милосердной. Такой, как ее отец.
Финнеас грустно посмотрел из-под опущенных бровей на Кейс, но после, подняв твердо голову, решился не отвечать: пусть и дальше госпожа Мерфи пребывает в неведении и не думает о том, как жестоко жизнь смогла из милого дивного ребенка превратить Билли в черствое сумасшедшее чудовище.
— Вы хранили кулон все эти годы?
Кейс вынула из мешочка за серебряную цепь маленький полумесяц с гравировкой на задней поверхности инициалов имени Билли и, любовно погладив его, с грустью протянула Финну.
— Он мне дарил надежду. Надежду на светлое будущее. Я бы и дальше носила его под сердцем, но в связи с тем, что хозяйка через долгие годы отыскалась, совесть не позволяет мне его не вернуть.
Финнеас чрезмерно осторожно взялся за цепочку, а после и за сам полумесяц. Аккуратно, будто украшение могло превратиться в прах, повертел в руках и сунул во внутренний карман пиджака.
— Билли не останется в долгу. Несмотря на все произошедшие с ней и кланом перемены, тем не менее привычка платить той же монетой у нее осталась.
— Это называется справедливость. Клан О'Коннелл никогда ею не кичился.
Кейс покачала головой, последний раз посмотрела на полотно и двинулась в сторону сада. С удивлением она обнаружила шикарные лужайки, что были в пёстром цвете пионов и тюльпанов; два одиноких подсолнуха еле качались под дуновением лёгкого ветерка. Секундное облегчение сменилось тоской: ветер был пуст; запах цветов остался только в ее глубоком прошлом.
Прошлом, которое она бы с удовольствием хотела вернуть.
***
Билли долго смотрела на серебро, что в лучах закатного солнца переливалось всеми цветами крови и граната. Ожидать в руке личного секретаря Финна кулон, потерянный далёкие десять лет назад, девушка не могла; до сих пор на лице ее отражались мелкие волны удивления и некоего беспокойства. Несомненно, Билли помнила клан Мерфи; помнила Джорджа и Роба («закат и рассвет», как любила их называть Мэгги), что забавно корчили рожицы, когда Билли в очередной раз ломала все их планы; помнила госпожу и господина Мерфи, что отнюдь были не грозными вне дел клана, хотя постоянно серьезными и вечно смотрящими в одну горящую точку на горизонте. Помнила и Кейс... маленькую чудную Кейс, что всегда мило подворачивала концы платья, когда ей приходилось бегать за Пайрет или заходить за ней в очередной садовый водоем за третьим «ну точно последним» камнем. Дивную любимую Кейс... ту, которую она никогда не сумеет забыть. Светлая улыбка быстрее рассветного луча соскользнула с лица Билли стоило человеку, стоящему за дверью ее кабинета, три раза робко постучать. — Войдите. Ей бы хотелось очень, чтобы за дверью находилась именно рыжая макушка старшего брата, что с недавних пор стала появляться перед ее глазами все реже и реже; и хоть Билли понимала, что виной в их расстоянии друг от друга служила ее жестокость и эмоциональные скачки, но на Финна все же таила обиду за его молчание: как бы Пайрет ненавидела чувства и презирала любую привязанность, но братишку девушка любила всем сердцем и, честно говоря, безумно по нему скучала. И даже кулон — самый дорогой подарок от Мэгги — принес ей не Финн, а его правая рука, а на вопрос по телефону «что это?» ответил максимально сухо и кратко: «Подарок от госпожи Мерфи». И вечные гудки... — Госпожа О'Коннелл, Вы меня вызывали? Парень перед ней — то ли Майкл, то ли Макс — был отнюдь не лишён ума и сообразительности; но что Билли ненавидела в нем больше всего, так это безразмерную трусость и быструю отдачу страху. Стоило ей лишь моргнуть, как секретарь сразу же весь сжимался и пятился к двери, находя именно в ней спасение («но пуля-то быстрее»). — Назначь встречу в усадьбе господина О'Коннелла и его новоиспеченной жены госпожи Мерфи. Скажем так, — Билли перебирала дни, когда клан освобождался от очередного нападения на наркоточку и Финн не был задействован, — в четверг. — Званый ужин? Пайрет подняла черные как смоль глаза, и сердце секретаря затрепыхало с новой силой. Билли не могло не нравиться подобное: стойкое чувство страха, которое наводила она, стоило ее костюму-тройке появиться на горизонте, приносило ей наслаждение. Мимолётная сумасшедшая искра в улыбке. — Да, званый ужин. Нужно ведь поздравить молодоженов, верно? И Билли подняла невидимый бокал за здоровье «пары».***
Для Финнеаса звонок Фреда был неожиданным. Сонный и заласканный губами Клаудии, он не сразу взял трубку и понял, что ему говорят на той стороне провода в восемь часов утра. — Госпожа О'Коннелл приедет к Вам в четверг на званый ужин. Меня лично предупредили, что в семь глава клана будет ждать приема. Неожиданная весть, не правда ли? Финнеас ничего не ответил, но мрачные тучи омрачили его нагретое прошлой ночью поцелуями лицо. «Зачем?» — вопрос, который крутился в голове парня все время и не давал ему хотя бы на секунду расслабить мозговые извилины. — Быть может, потому что она соскучилась? — Финн печально, но мягко улыбнулся Клаудии. Предположение его любимой он даже не пытался рассмотреть всерьез: между ним и Билли давно нет и вряд ли когда уже будет тёплых сестринско-братских отношений. Они перестали понимать друг друга, поддерживать объятиями и добрым словом; теперь только лёд, которое ни одно пламя растопить не сможет. И пока Финн размышлял, в какой момент все повернулось не тем углом, что был им с Билли нужен, Клаудия тихо-тихо, чтобы не потревожить тишину ночи и фонарей за окном неприметной квартирки, целовала макушку парня, стараясь не замечать металлического привкуса на самых кончиках рыжих вихров. — Я люблю тебя, — скорее напоминание для себя, нежели для Финна, которое Клаудия даже не пыталась акцентировать. Но было в этих трёх словах столько нежности и тепла, что Финнеас, как пёс, чувствующий ласку руки, прижался затылком ещё сильнее к плоскому животу девушки, в ответ прошептав: — Я тебя тоже очень люблю. Будь всегда со мной рядом. И пока у него была Клаудия, ни одна помеха и ни одно препятствие ему было нипочем; даже званый ужин с сестрой, назначенный на завтра на семь.***
«Ужин в семь. Будь готова». Кейс в сотый раз перечитывала смс от Финнеаса, пытаясь понять чувства, что вызывали всего несколько слов, с гулким писком телефона пришедшие ей в девять утра. Смятение, раздражение, страх... В конечном итоге, госпожа Мерфи пришла к однозначному выводу: любопытство — последнее чувство, что делает ее человеком, а не хорошим экземпляром робота из уже недалёкого будущего. Кейс не знала, кто являлся новым главой клана О'Коннелл. С уверенностью, зная печальную участь Билли, она себе утверждала, что молодая госпожа О'Коннелл не могла и не сможет стать новым председателем — так карты судьбы раскидали; но тогда кто? Финнеас, как приемный сын, по уставу, созданному на 11 Ежегодном собрании кланов, не мог перенимать все бразды правления и давать распоряжения от своего лица подчинённым ему людям; ему разрешалось быть лишь правой рукой председателя, выполнять его поручения и вести дела только на третьей части от всей карты наркоточек. «В таком случае, вероятно это кто-то из близкого круга людей господина О'Коннелла. Но, в любом случае, остаётся прежний вопрос: кто?» — думала Кейс, бесцельно бродя взглядом по забитому доверху шкафу с новыми вещами, что любезно предоставил вместе с чеком ей Финнеас, и не находя в нем ничего, что бы зацепило глаз. — Александр. Мужчина с лёгким порывом ветра приоткрыл дверь и появился на пороге комнаты Кейс. Он до сих пор, несмотря на третью проведенную в новом доме ночь, не мог привыкнуть к окнам во всю длину и высоту стены, что не скрывали лучей солнца и его хозяйку в случае, если кто-то осмелится бы на ее покушение; отчего вновь нервно прошел к тяжёлым шторам и задернул их. — Если моя судьба умереть здесь, значит так тому и быть. А то, что ты делаешь, Алекс, называется паранойей. — Это называется безопасностью. Мне здесь очень не нравится. Кейс ухмыльнулась. После наглухо запертого от света и воздуха вип-номера в клубе, сия просторная комната, конечно, могла вызывать только беспокойство и нервозность. Честно, она и сама до сих пор не может спокойно и глаза сомкнуть, пока не услышит в три ночи смену поста: охрана клана О'Коннелл была надёжной и дисциплинированной, отчего, стоило девушке подумать об этом, она успокаивалась и, так уж и быть, могла позволить себе три-четыре часа сна. — Усадьбу надёжно охраняют. Всё-таки Финнеас О'Коннелл — правая рука главы клана. Александр неодобрительно хмыкнул. Мужчина рассчитывал всегда только на свои силы и смекалку, и никакой прохвост Кан и до чёртиков странный О'Коннелл не могли вызывать у него доверие. Но, как и любой человек, Алекс все же не любил выходить из своей зоны комфорта: хоть и скалился он при виде любого из клана Кан на территории Кейс, но, за достаточно продолжительное время успев изучить все привычки и политику их председателя, немного успокоил нервы, держа под контролем всю ситуацию, творящуюся вокруг его хозяйки, — сердце в его груди стучало ровно. Но сейчас, не зная даже имени главы клана О'Коннелл, Александр чувствовал себя не в своей тарелке: ему всегда казалось, что где-то настроен на госпожу прицел, отчего вечно продолжал озираться вокруг и спал с одним открытым глазом. — Как бы не была надёжна охрана, а всегда найдется брешь: даже самая мелкая мышь чует сыр за километр. — И всё-таки хорошо, что отец тебя не убил. Вот где бы я была, не будь тебя, а? Кейс улыбнулась (ей казалось, что искренне), но Алекс свёл брови к переносице: вспоминать прошлое он не любил; особенно то прошлое, что исковеркало его душу вкривь и вкось. — Ужин в семь. — Госпожа О'Коннелл будет присутствовать? — Должна. Финн упомянул ее вскользь. — Должен прибыть глава клана? Кейс насупилась. В момент, когда она попыталась спросить об этом Финнеаса, тот грубо ее перебил, сказав, что ещё будет ей честь встретиться с председателем, и бросил трубку. Госпожа Мерфи могла бы и обидеться (главы кланов обижаются достаточно специфично — с пистолетом у виска обидчика), но в душе в тот момент было так пусто, что Кейс, помотав головой, кинула телефон на тумбочку — ей не хотелось ничего выяснять, и даже лютое ненасытное любопытство смолчало. — Я не знаю. Финнеас ничего толком не сказал. Но, в любом случае, сегодня будет неожиданная встреча: я наконец увижу Билли. Не знаю почему, но... мне волнительно, Алекс. Она была мне очень близка. — Сейчас иные времена, госпожа Мерфи. — Да, я знаю. Но я всё не могу никак выкинуть из головы их сад. С ним было связано многое. Ты не знаешь, может быть, но Билли была мне единственным другом. Даже в каком-то смысле дорогим. Кейс задумалась и застыла с коротким топом в руках перед резным зеркалом. Все ей кажется, что, стоит ей лишь увидеть Билли, и все в ее жизни перевернется. И пусть она теперь другая, также как и Пайрет с испещренной ранами душой, но некое волнение от предстоящей встречи все же было — сердце впервые за долгое время давало бешеные обороты. — Думаете, что надеть? Александр неодобрительно осмотрел тряпку в руке девушки и покачал головой. — Да, но... даже не знаю. Кейс отвыкла. Каждое собрание кланов она или пропускала, или приходила с жуткого бодуна, отчего и плевать ей было на одежду, что в тот момент была на ней. Но сейчас... Кейс вновь забила. Подорвалась на ноги и, рывком сняв с себя футболку, на голое тело напялила хлопковую рубашку, а джинсы сменила на классические брюки светло-бежевого цвета. Закрепила волосы в высокий хвост и, решив, что в левом ухе симпатично смотрится и две сережки вместо четырех, сняла лишние. — Готова. Кейс сейчас с лёгкостью решает проблемы. Она быстро утомляется даже от самой маленькой и пустяковой задачи — одежда на «выход». Впрочем, для человека, что позабыл свет и людское окружение, подобная задача и впрямь была тяжела, посему теперь госпожа Мерфи, вместе с ногами запрыгнув на кровать, включила со спокойной душой телевизор. — Много же усилий приложено. — Мне надоело. Скучно. Принеси лучше чего-нибудь поесть. — Госпожа... — Через полтора часа ужин. Неужто в этом пойдете? Александр дернулся и автоматически полез за глоком, но, увидев в дверях знакомую шевелюру, расслабился. Финнеас равнодушно глазел на Кейс, получая в ответ точь-в-точь как его непроницаемый взгляд. — Что-то не нравится? — Званый ужин на то и званый, что к нему нужно готовиться заранее. — Как ты? Кейс смерила Финна взглядом. Черные брюки, белая рубашка, застегнутая под самый кадык, пиджак на одной пуговице, запонки с изображением дикоцветущего пиона — символа семьи О'Коннелл. Не ускользнуло от внимательного взгляда девушки и бледное фиолетовое пятно под стоячим воротником — Кейс лукаво улыбнулась, но виду, что заметила любопытную находку, не подала. — Помнится, раньше Вы с удовольствием за раз могли сменить три платья... — Время поменялось. И мы вместе с ним. Финнеас согласно кивнул, но удовлетворения от его кивка Кейс не получила, ибо прекрасно видела — парню не по душе «наряд» девушки. Госпожа Мерфи цокнула языком и развалилась на кровати: плевать, что теперь рубашка мятая, а брюки в мелких ворсинках от пледа — все равно придется переодеваться. — Какой наряд выберешь, такой и надену. — Мне все равно, госпожа Мерфи, дело Ваше. Хоть голой выходите. В любом случае Вам показывать лицо Вашего клана, а не мне. И, развернувшись на пятках, Финнеас удалился. Кейс зло рыкнула. — Дьявол. Что в детстве нам всегда с Билли малину портил на пару с моими братьями, что сейчас... ну хоть одна радость — Финн остался таким же занудой, что и раньше. Александр пожал плечами. Молча наблюдая за искрами, что пинг-понгом летали туда-обратно между госпожой и правой рукой клана, пришел к выводу, что Финнеас имеет достаточно большую силу и влияние на Кейс. Если та, как маленькая девчонка, могла поспорить и возразить Алексу, то против господина О'Коннелла идти она не желала: статус не позволял. Поэтому, улыбаясь как ребенок, Александр копался бесцеремонно в вещах Кейс, пытаясь найти хоть что-то подходящее на грядущий ужин. — Он прав. Статус всегда нужно поддерживать. Только накормленный лев страшен, ибо его перестает заботить все, кроме своего влияния и власти. — А тебя сегодня на метафоры понесло, как я погляжу. Александр с радостью вытащил длинное красное платье в пол и, подняв на уровень своих глаз, показал Кейс. Та махнула отрицательно головой. Предчувствие, что сегодня должно что-то случиться, усиливалось. Кейс нервно поглядывала на кучу одежды на ковре и печально осознавала сейчас только одну вещь — с каждым разом ей становилось все сложнее быть той Кейс, что некогда была раньше, что любила блеск и лоск, внимание и учтивые поклоны, что умела улыбаться мелочам и выходить сухой из любой ситуации. В глазах защипало, а в мыслях одно: «хочу забыться». Забыться раз и навсегда.***
Финнеас не вышел во двор встречать Билли. И пускай с его стороны это выглядело грубо и невежественно, но Пайрет не хотелось сейчас поднимать пыль на пустом — настроение благоприятное, а недуги, что донимали ее целую неделю, наконец решили ее отпустить. В дом входит охрана, а после расступается, оставаясь позади госпожи О'Коннелл, что, мимолётно взглянув на себя в зеркало, широким шагом проходит в гостиную, где уже накрыт стол, а за роялем ждёт команды исполнитель. Искусственный свет отключен, и комната озаряется только канделябрами и напольными большими подсвечниками, что расставлены каждый в своем углу. — Даже не удосужился встретить. Билли со спины прошла к Финну, что холодно глядел на полотно перед ним. Он не отвечал; лишь мерно покачивал в руке бокал с коньяком, отчего янтарь красиво отдавал тенями по орбите посуды. — Как Чемульпо? — Мы держим оборону. Мистер Чон безукоризненно справляется со своей работой — господин Кан и его люди даже не пытаются влезть и помешать нашему продвижению на север. — Вот и отлично. Хоть одна хорошая весть за сегодня. Билли было глубоко плевать на Чемульпо. Она и без Финна прекрасно знала, как обстоят дела в Корее: господин Чон сначала ей и только потом брату докладывает, что происходит на океанических берегах. Но тоска... Билли понимала, что без лица Финнеаса и день прожить не может, отчего его поведение ее не столько бесило, сколько расстраивало и задевало. По крайней мере, сегодня, когда агрессия и злость под ее тотальным контролем. — Я тебе настолько отвратительна? Финнеас обернулся. Билли нагло забрала бокал из рук брата и осушила в один глоток: ее бесило, что он больше сосредоточен на жидкости в посуде, чем на сестре. — И Вы решили спросить меня об этом только сейчас? «Вы» и «ты» — тупое разграничение, которое бесило Билли не меньше, чем надоедливый клан Брит на юге Лос-Анджелеса. Она еле заметно вздохнула, но как обычно не взорвалась мелкими петардами — сегодня ей очень везёт. — Когда-нибудь мы поймём друг друга. — Возможно. Часы пробили семь. Финнеас в последний раз окунулся в черноту глаз сестры и отошёл в другой конец комнаты — к месту за столом, где ему было предназначено сидеть. Билли вновь обратилась к полотну. Тонкие аккуратные штрихи накрывали предыдущий толстый слой краски, создавая на контрасте единый цвет, что становился основным и лидирующим во всей композиции. Пайрет с грустью примеряла на себя данную примечательную деталь картины, отчего и не услышала звонкий стук каблуков по мраморной лестнице, что из-за угла прямиком вела в гостиную. Кейс, с отточенным умением держа левой рукой край шелка, с гордо поднятой головой вошла в гостиную. Финн, что сидел во главе стола, сразу же на шум поднял голову и удивлённо выгнул одну бровь — предугадать, что сама глава Мерфи его послушается, было невозможно; оттого в некоем ступоре он рассматривал ее минималистичное, но не лишенное роскоши и великолепия черное платье из струящегося шелка в пол, пока сама Кейс пыталась глазами найти ту, с которой с радостью бы обменялась улыбкой (только с ней она хотела улыбаться) и смехом (и только с ее смехом смеяться). И нашла ее. Также как и Билли, что, выйдя из состояния транса, пристально смотрела на давно забытую, но некогда дорогую подругу детства. Звонкая пустота. Лишь слышно, как трещит в углу подсвечник, а пианист нервно теребит рукава пиджака. «Билли... нет, не может быть», — с ужасом и резким щелчком в голове пришла эта мысль. Ибо девушка и вправду теперь уже была не той, кем являлась раньше: вытянутое худое лицо и большие черные глаза, что горели странным сумасшедшим огнем; напряжённое тело под прочной рубашкой из шелка и узкими брюками; чуть развязанный галстук, что был чуть длиннее классического женского и придавал ее силуэту ещё большей таинственности и страха — и в скорое мгновение Кейс с отвращением подумала о том, что теперешней Пайрет ей точно улыбаться не хочется. И ладно одежда; ладно зоркий с прищуром взгляд и ужасный шрам на шее; но оттенок глаз... Со вздохом Кейс поняла, что теперь навсегда потеряла привычные ей океаны, которыми в детстве любила наслаждаться и, порой, незаметно восхищаться. Крутя в руках бокал, Билли опутала с головы до ног главу клана Мерфи наглым ненасытным любопытством черных глаз. Плевать на роскошь шелка, что струился с тонких ключиц к изящным ногам на высоких каблуках; плевать на белизну нежной кожи рук и блеск свечей на коротких прядях каре; даже на открытую до пояса спину главе клана О'Коннелл было плевать — она очарованно смотрела в потухшие травяные глаза, под темнотой ресниц которые те приобрели ещё большие оттенки печали и задумчивости. Из них пропало детское озорство, а вместе с ним и жизнь Кейс тоже. У Билли больно кольнуло в сердце. Кейс нерешительно шелохнулась. Несмотря на сложившуюся ситуацию, ноги той с непривычки уже медленно, но верно начинали гудеть в каблуках, и мысль «хоть куда-нибудь сесть» замаячила на заднем фоне черепной коробки. На неловкое движение госпожи Мерфи отреагировала и госпожа О'Коннелл: она еле заметно потрясла длинными, как лоскуты платья гостьи клана, локонами и криво ухмыльнулась — одна из масок, что была кровожаднее до тела и похоти, чем все остальные, начала показывать свету свою наружность. И первый признак (который настоящая Билли восприняла неоднозначно) — глаза Пайрет, в последний раз обведя госпожу напротив похотливым взглядом, остановились точно на ее еле торчащих сосках, что проглядывали из-под тонкого слоя платья. Богатая фантазия разыгралась: теперь О'Коннелл думала лишь о том, как более деликатно увести девушку из-за стола в одну из комнат особняка Финнеаса и уже там сорвать богатую тряпку и вытворять с ней все, что только будет угодно ее личному дьяволу. — Госпожа Мерфи, — левый уголок сам по себе хищно задрался к верху, — добро пожаловать в клан О'Коннелл. Мы очень рады Вас видеть. Не бойтесь — здесь Вам точно не причинят вреда. Кейс ухмыльнулась. Она явственно услышала треск в комнате — не то фитиля, не то неизвестной ей последней капли надежды, — но, одновременно стараясь прийти в чувство, старательно пыталась не обращать на это внимание. В воздухе стал витать непонятно откуда взявшийся сладкий запах розы — в душах обеих девушек стало тяжко. — Госпожа О'Коннелл, рада Вас приветствовать. Много же воды утекло... — Да, достаточно. Билли пожалела, что допила коньяк до того, как появился нежный изящный образ Кейс в гостиной — так бы могла поднять за ее здоровье бокал. Один взмах — прислуга подлетела к руке Билли, как свора, и с учтивым поклоном забрала посуду; и теперь, когда обе ладони были свободны, Пайрет с наигранной улыбкой пригласила в добром жесте молодую госпожу за стол. Место Кейс было рядом с местом Финна — не смотря на парня, гордо встряхнув головой и по привычке держа прямо спину, она села за стол; почти одновременно с ней Билли заняла и свое в противоположном от брата место. Те пять минут, что несли первые блюда и подавали хрусталь, прошли в полной тишине. Краем глаза Кейс заметила тонкую напряжённую струну в пространстве между братом и сестрой О'Коннелл — те даже не смотрели друг на друга, посему о дружеской семейной беседе можно было забыть: Финн, задумчиво откинувшись на бархат стула, глядел на узорную тарелку и сочный стейк сильной прожарки, а Билли в открытую изучала главу клана Мерфи — странный интерес, граничащий с манией, захватил ее. — Надеюсь, Вы не намерены кусать ту руку, что Вас кормит, госпожа Мерфи? Кейс посмотрела на Билли. Темные блики свеч бегали по ее острым скулам и хищным глазам — девушке стало отчего-то холодно, и желание сбежать отсюда, из-под этого давления черноты, стало невыносимым. — Я лишь приглядываюсь. Считайте меня неким прилипалом в бездонном океане хищников — я ищу выгоду и спокойствие для себя и клана. Билли ответ удовлетворил. Кейс ясно дала понять: где ей будет удобней, там она и останется, а значит переманить ее на свою сторону будет не так трудно — господин Кан теряет хватку и одновременно с этим и доверие председателя Мерфи. Пайрет лукаво улыбнулась и чуть отпила из бокала — Шардоне терпеть не могла, но виду, что неприятная кислинка винограда прокатилась по горлу, не подала. — Вашему клану удалось быстро восстановить силы. Благодарите председателя за это. Хотя крови пролилось много... — Вас так это волнует? — Меня волнуют жизни моих людей, которых Вы перебили. Остальное мне неважно. Главе клана следовало бы попридержать оружие при себе, а не пускать его в пустой пляс. Червячок агрессии неконтролируемо пошевелился — Билли незаметно схватилась за вилку для мяса и воткнула большой палец в одно из его острие. И пока Кейс разрезала пополам брюссельскую капусту, Пайрет пыталась утихомирить проснувшийся в сердце необузданный гнев — ей не нравилось, когда ее действия кто-то оспаривал, тем более так невежественно и легко. — Еще один повод разорвать все отношения с кланом Кан. Он не способен более защитить Ваш клан. — А почему же Вас это так волнует, госпожа О'Коннелл? Разве же Вы председатель, что смеете мне указывать на мои поступки и решения? Голос Кейс был спокойным, что Билли выводило ещё больше из состояния равновесия — та даже и не догадывалась, сколько борьбы между различными масками скрывалось под кривой улыбкой Пайрет. — И все же... — Вот и замечательно. Не желаю более обсуждать свои решения. Финнеас, жуя медленно мясо, поднял взгляд на сестру: бледность кожи не была заметна в полутемноте гостиной, но желание убить в глазах Билли присутствовало. И, как здравомыслящий человек, парень решил для себя — просто не вмешиваться. Было любопытно смотреть на реакцию сестры на сей выпад; плевать, если результатом окажется раскрошенная в прах черепушка Мерфи — к крови Финн привык. Посему он продолжал есть, наблюдая за холодной и спокойной Кейс и горячей, скворчащей как рыба на масле, Билли. Злость медленно закипала. Честно говоря, Пайрет и сама не могла объяснить ее появлению причину; и вряд ли уже когда-либо сможет. Ощущения всегда были одинаковыми: гнев поднимался медленной волной с самих пят до макушки и окутывал весь организм тепловой тучей. Одновременно Билли это и пугало, и приносило некое наслаждение — как тягучий оргазм разливается после секса или дорогой скотч по венам; но результат сих чувств был одинаковым — страх. Пайрет боялась саму себя за неконтролируемость, за черные пятна перед глазами от агрессии и провалы в памяти после очередной вспышки; когда черты приобретали ясные детали, Билли колотило, ибо после вокруг нее все выкрашено было в багряный. Являясь одновременно страшным врагом для других, Айлиш также оставалась страшным врагом для себя: за жутким чудовищем скрывался маленький беззащитный ребенок, что кричал о помощи из недр души, но откуда его никто не слышал. Как бы Айлиш не старалась заглушить гнев или, в крайнем случае, взять хотя бы долю стихии под контроль, все ее попытки оборачивались крахом: обязательно на бетонном или мраморном полу оставались чьи-то жизни. И хотя Билли не верила в бога, но слезы ее ночами капали на черные крылья ангела-хранителя — она на коленях просила забрать ее из этого мира. Увы... Сейчас О'Коннелл с вилкой под корень ногтя молча глядела на Мерфи, что, не обращая злющего внимания на свой профиль, спокойно доедала вторую половинку капусты. Финнеас с непроницаемым лицом пытался не достать вибрирующий телефон из кармана брюк — он обещал перезвонить вечером Клаудии, но вновь не сдержал своего слова; сейчас только в нетерпении ждал отъезда Билли и будущей ночи, что проведет в тёплых объятиях своей любимой. — Что это? У тебя новый повар? Кейс обернулась и уставилась в тарелку Билли, где кусок говядины в разрезе истекал сочным соком. Финн пожал плечами и взмахом руки пригласил к себе личного помощника. — Пригласи к нам повара. И все действия правая рука председателя выполнила не поднимая головы и взгляда. Маска Билли взбесилась ещё больше; Пайрет чувствовала, как зверь рвет когтями все ее внутренности — нужно выпустить пар, иначе обрушится крыша усадьбы от ее взрыва. Семеня ногами, в гостиную вошёл бедняга: лицо бледное, руки покрылись мелкой рябью, а губы слегка дрожали. — Госпожа О'Коннелл, добрый... — Он не добрый. Отнюдь. Кейс поморщилась и напряглась. Она уже тысячу раз пожалела, что заставила Александра поехать разбираться с документами в офис, — ибо именно сейчас ей не хватало крепкого родного плеча рядом. Ярость рвала на лоскуты горло Билли, что госпожу Мерфи пугало не на шутку — кусок мяса застрял в горле, и она закашлялась. Чета О'Коннелл даже не шелохнулась — все внимание было на бедном мужчине в роскошном фартуке. — Сколько ты здесь работаешь? — Три года. — Тогда должен был запомнить, какой прожарки я люблю мясо. Подойди сюда. Голос Билли резко пикировал вниз. От последних сказанных ею слов веяло тихой злобой, отчего всем вокруг, включая пианиста, что, выжимая из левой педали всю тишину инструмента, продолжал наигрывать лёгкие мотивы Шопена, стало не по себе; только Финн с окрепшим организмом реагировал спокойно: его все ещё беспокоило десять непринятых звонков от Клаудии. Кейс наблюдала. Она никогда не проявляла особой жестокости по отношению к своему персоналу, но поведение Билли и несчастное лицо повара ее пугало: утреннее предчувствие, что должно случиться что-то непоправимое, было верным. — Ты знаешь, что я люблю больше всего на свете? — Госпожа О'Коннелл... — Кровь. Свежую горячую кровь. Кровь, что секундой назад бежала по венам, а теперь выпущена на свободу. Кровь. Повар сглотнул, и звук комка вязкой слюны, что спустилась тяжело по глотке, была слышна в тишине гостиной. — А теперь посмотри на мясо. Что ты видишь? Вальяжно Пайрет откинулась подобно брату на спинку стула. Закинула ногу на ногу и скрестила пальцы перед грудью. Любопытно, как учитель на бездарного ученика, она смотрела на мужчину, что топтался на месте и не решался ответить. Кейс также выжидала. И если повар пытался сообразить на подкорке свой приговор, то Мерфи пыталась понять, в какой момент разум Билли успел съехать к чертям. Вопрос о том, кто председатель клана О'Коннелл, медленно решался: как бы Кейс не пыталась убедить себя в обратном, но Пайрет и ее внезапная агрессия лидировали в вариантах ответа на сей вопрос. — Стейк из мяса молодого бычка. Взято из центральной филейной части. Мясо свежее, поставщик, у которого мы заказываем, все продукты всегда в лучшем состоянии... — Мне плевать на поставщика. А на вид мяса... — Что Вас не устраивает, госпожа О'Коннелл? Кейс не успела посчитать до трёх: гнев Пайрет уже слетел с катушек. Маленькая, но сильная в спине и руках, Билли подорвалась с места и приставила к горлу повара острую вилку — два острия ровно встали поперек кадыка, не давая мужчине и воздуха глотнуть не укольнувшись. Госпожа Мерфи резко встала из-за стола. Стул со скрипом упал, а бокал с вином перевернулся, залив и скатерть, и тарелку с ужином белым сухим. Сердце Кейс неприятно отдавало болью в грудине: она и поверить не могла, что ее любимая маленькая Билли способна на подобное. — Госпожа О'Коннелл, прошу, прекратите! Что происходит вообще? Охрана! Она стояла по местам. Никто не шелохнулся; лишь тяжёлое дыхание повара и скрежет ножа по тарелке Финна разбавляли обстановку. — Финнеас! — Госпожа Мерфи, успокойтесь. Это так... бытовые разборки. Я люблю мясо с кровью, а мне подали кусок наждачки. — Госпожа, филе-миньон... — Филе-миньон готовится без крови, госпожа О'Коннелл, - Финн поднял глаза и засыпающим взглядом обвел сестру, крепко продолжающую держать вилку у горла мужчины. Кейс потряхивало. «Спокойно, спокойно», — пыталась успокоить себя она, но вместо этого отдавалась панике ещё больше. А ведь ей хотелось только до старости пребывать в клубах и быть в беспробудном сне — почему ее желания небеса не слышат? — Мне плевать. Каждый, кто работает на мой клан, должен знать все предпочтения своего председателя. Я люблю мясо с кровью, а значит его-то и получу. А все те, кто имеет право идти мне наперекор и совершать ошибки, должен платить горькой монетой, - и, наклонив над тарелкой за волосы тяжёлую голову повара, Пайрет одним легким движение вонзила в нежный участок кожи вилку. Бурая горячая кровь из сонной артерии фонтаном полилась и на нежный филе-миньон, и на шикарный ковер, и на полы рубашки Билли. Безжизненное тело упало на пол вместе с лёгким вскриком госпожи Мерфи. Только раз она видела жестокость и кровопролитие, и тот единственный случай ей хотелось забыть навсегда. Лёгкость в движениях Пайрет, что слизала каплю кипучей жидкости с ладони, и спокойствие Финнеаса, приказавшего убрать некогда талантливого, но явно невезучего повара, выбили Кейс из колеи. Пофигизм, с которым она вечно встречала каждый день и прощалась с закатом, смешался с беспокойством и смятением — ее нежной душе никогда не понять человеческую жестокость. — Зараза. У него ещё и проблемы с гемоглобином были. Кровь вообще металлом не отдает, — Пайрет схватилась за край тарелки, и филе-миньон с соусом из человеческой крови полетел в сторону рояля и окна; пианист успел увернуться, и тарелка вдребезги разбилась о стену. — Спасибо, госпожа О'Коннелл. Теперь я знаю, за что плачу своим работникам. Билли криво ухмыльнулась и склонила голову в поклоне. — Обращайся, Финнеас. Только ради тебя глава клана может сделать все, что угодно. Финн не поверил. Теперь он с лёгким налетом беспокойства и заботы косился на Кейс, что невидимым взглядом глядела на Пайрет, спокойно сидящую на своем кровавом стуле и курящую сигарету. — Простите, госпожа Мерфи, за сей... инцидент, - маска Пайрет до сих пор не отступила, отчего фарс в ее словах и жестах продолжался, — но я обязана была что-то предпринять. Людей распускать нельзя, — а то они очень любят свешивать свои ножки и с верхотуры ими болтать. Ах, и простите за прежде сказанные слова: бойтесь меня, ибо каждый Ваш шаг может стать последним. Кейс сорвалась. Звон каблуков ясно слышался ушами Финнеаса, и, наперекор всем его ожиданиям, Кейс поступила не так, как он ожидал: приблизившись очень близко к лицу Пайрет, госпожа Мерфи крепко ухватилась за основание нижней челюсти О'Коннелл и сжала. Билли скривилась, но успела дать отбой охране, что сорвалась защищать свою хозяйку. Кейс вгляделась. Чёртовы линзы мешали прорваться через оболочку темноты и поймать хотя бы каплю прежних океанов, что некогда она любила и которые некогда ее грели. — Председатель клана О'Коннелл жестокий. Да, он очень жестокий. Он вырезает целые кланы вместе с его членами семьи, убивает сорняк вместе с полем. Да, очень жестокий. И я молю до сих пор, чтобы этим председателем оказалась не ты. Билли чертыхнулась. Грубо ударила по руке Кейс, давая свободу своим движениям, и подорвалась на ноги. Несмотря на каблуки Мерфи, Пайрет была ненамного ниже ее, отчего почти прикасалась к ее лбу — Билли тяжело дышала от негодования и пронзала тело девушки напротив электрическими разрядами. Финну надоело. Он просто хотел уйти и больше никогда не пересекаться лицом к лицу с младшей сестрой. Желание все бросить так, как есть, было сильно, но возможность разрулить ситуацию тоже имелась: он встал и, как ни в чем не бывало поправив галстук, направился к девушкам. — Стой, где стоишь, Финнеас. Я не ручаюсь за себя, — рык дрожью прошёлся по всем внутренностям рядом стоящей Кейс, но виду, что ее трясет от холода и ярости Пайрет, она не подала. Финн остался стоять. — Но теперь тебе придется смириться, милая Кейс, что председателем клана О'Коннелл являюсь именно я... — И я сожалею. Сожалею миру, что он потерял возможность раскрыть твою дивную чистую натуру с другой стороны. — О да, жизнь очень жестокая штука. Злее меня будет вдвойне. Она сделала меня такой, только она во всем и виновата... — И невиновный человек тоже виноват в том, что случилось? Билли больно схватила за руку Кейс, приблизив к себе ее ещё ближе. Теперь Айлиш ощущала не только на языке привкус крови некогда живого повара без имени и фамилии, но и терпкий запах миндального молочка под челюстью и ушами Ирен. Приблизилась к самой ушной раковине Кейс, отчего та замерла: госпожа Мерфи не сразу уловила тонкий носик, что нежно и с трепетом прошёлся по ее хрящу. — Нет, он был не виновен. Так получилось — и звёзды сошлись, и ретроградный Меркурий из-за облаков выглянул. Но и я также не виновна, а знаешь почему? Да потому что тебе не следовало бесить меня, потому что я не терплю, когда кто-то смеет указывать мне на ошибки в моих же действиях и принятых мною решениях. Потому что голодный волк никогда не будет сытым — ему нужна терпкая кровь, а не горячая плоть. Финнеас не слышал, что вливала в уши бедной Кейс Билли; но по краснеющим с каждой секундой щекам госпожи Мерфи мог понять — та была не менее зла, чем его сумасшедшая сестрёнка с F60.3. — Ты сейчас меня винишь в его смерти? Билли закатила глаза. Особенно притягательно и вкусно пахло у самой кромки челюсти и левого уголка губы - Айлиш так и тянуло сменить противный привкус на языке чем-то сладким. — А как Вы думаете, мисс Мерфи? Кейс пыталась вырвать из цепкой хватки руку, но выглядели сие попытки очень жалко: синяки только больше наливались кровью из лопнувших капилляров, ибо чем сильнее Ирен пыталась вырваться, тем жёстче в оковы запрягала ее Айлиш. — Я не договорила... — А мне плевать, — прошипела Кейс и на пару сантиметров все же отодвинулась от лица Билли. Та искренне расстроилась — запах миндаля стал еле ощутимым. — Несмотря на то, что произошло с твоей семьёй и моей, мы должны были попытаться остаться теми, кем мы были. Но мгновение упущено: я потеряла всякий интерес к жизни, ты же пытаешься его возвратить через убийства. К чему эта чернота глаз, скажи мне? Первая трещина на лице Билли проскочила незаметно. Второй больной недуг в виде тяжёлого воспоминания из сада, где детьми они играли во что-то, похожее на дочки-матери, ясно проплыл в голове. Свет всегда приносил Пайрет больше боли, чем ночь — она выворачивала все стороны ее души наизнанку и давила своим теплом в каждую рану на сердце. Хватка ослабла, и Кейс вырвала бедную руку. Перед глазами Пайрет стало все плыть: маска гнева постепенно оставляла свой пост, передавая его Билли мягкой и требующей заботы — маленькому ребенку, что потерялся в огромном торговом центре и не может найти выход из бесконечных лабиринтов. Кейс подняла на уровень своих глаз лицо Билли, что та невольно опустила. Вгляделась ещё раз. — Где мои океаны, Билли? Для чего ты ушла? И во второй раз Пайрет отдернула лицо. Ей было неприятно от взгляда перед ней и на затылке: Финнеас внимал каждому слову Кейс, пытаясь уловить момент, когда очередная вспышка накатит на Билли и начнет сметать все на своем пути. Он был уже на низком старте — допустить смерти главы клана Мерфи и переворот на карте накроторгового мира он не мог. — Где та милосердная Билли, что смогла приручить дикого кролика и выхаживала его до самой смерти? Где та Айлиш, что с распростёртыми объятиями бежала к каждой гувернантке в доме и личной охране отца? Где та Пайрет, справедливости которой я восхищалась? О'Коннелл молчала. Ее бы и могло пробить с этой речи на слезу, но их не осталось — лишь горькая ухмылка и бегающие в поисках спасения глаза. — Где? — Тебе по факту или в стихотворной форме тоже сойдёт? Пайрет пыталась укрыться. С яростью натягивала одеяло до ушей, лишь бы монстр под названием «правда» не просочился к ней ближе и не сунул руку под пижаму. Кейс обессиленно отошла. Ее гнев, как и неконтролируемая злость Пайрет, сдал позиции. Теперь осталось одно безразличие, и даже липкая кровь на подошве туфлей и полах платья ее не волновали — зато следующий повар будет знать, что филе-миньон госпоже О'Коннелл лучше не подавать. — Было приятно с Вами познакомиться, госпожа О'Коннелл. Надеюсь, что наши кланы придут к соглашению раньше, чем вы воткнете столовый прибор мне в глотку. Кейс ушла. Ее не волновали правила этикета, сказанные слова и будущий алгоритм поступков, который ей, как главе клана, следовало бы составить; ее волновало только отсутствие боли в руке — теперь-то точно чувств не осталось. Билли молчала. Финн не предпринимал попыток ее вывести из транса. Лишь задумчиво глядел на тарелку и думал, что впредь к столу говядину больше никогда не подадут. «Стало рано темнеть», — подумал Финнеас, посмотрев в окно, минутой позже вспомнив, что на дворе ноябрь. — Машину, — наконец проговорила Билли и, поправив сбившийся на бок галстук, направилась к выходу из особняка. — Клан Брит собирает людей на вылазку к нашим складам на севере. Будь готов завтра к шести утра — мы должны поставить точку на их карте раз и навсегда. — Двадцать минут. Тебе хватило двадцати минут, чтобы разрушить чью-то надежду и лишить жизни человека. Двадцать минут... Дверной замок щёлкнул. Резина швырнула в разные стороны гравий, и машина резво бросилась вперед. Кейс печально наблюдала с балкона спальни за автомобилем, что неся за пределы усадьбы в клубах пыли и дорожного песка. Она выдержала стойкий терпкий взгляд Билли, который та напоследок пустила в ее уставшие безжизненные глаза прежде, чем сесть в салон. Следом за пределы усадьбы выехал черный фургон с телом неизвестного повара. Куда его везли хоронить — одним небесам было известно, — но отчего-то дикое желание перекреститься за упокой его души заставило Кейс соединить пальцы. В чем она и оставалась до конца уверенной — мужчина точно был католиком. Холод впервые заставил ее закрыть балконную дверь.
Примечания:
В честь выхода клипа no time to die. Песня соответствующая.
