5.20

      Ее дурная привычка — слизывать сверху только пенку капучино и не допивать кофе до блестящего дна кружки — сегодня дивно преломилась под призмой редкой, но теплой как луч света весной улыбки госпожи Мерфи. С мокрыми после душа волосами, в чистой водолазке цвета ваты и светлым, хоть и с налетом на все ещё неотступную боль, взглядом девушка спустилась, наконец, из темных недр своего обиталища в гостиную, где встретила лёгким наклоном головы присутствующих здесь горничных.       — Доброе утро, госпожа Мерфи! Очень надеемся, что в новой спальне Вам спится теперь гораздо лучше.       Кейс улыбнулась и, тихо ответив «да», направилась на кухню заваривать себе капучино, уверенная, что сегодня обязательно выпьет весь напиток без остатка. Но даже если и вновь кофе останется только без верхней прослойки нежного взбитого молока, разрушить решимость и настрой девушки, что вдруг ясно и отчётливо стали кричать и рваться в ней, будет очень непросто — так хотелось, наконец, дышать свободой, что все свои дурные привычки Кейс решила просто забыть; сейчас она совершенно не настроена думать о великих вещах.       Перемену в ее настроении чувствовала теперь не только прислуга, что, наконец, смогла расслабить плечи и, глубоко вдохнув, поднять голову из тучной серой тоски, но и Кейс, которая бурбону теперь предпочитает освежающий душ и крепкий чай; и пускай госпожа О'Коннелл была последний раз здесь неделю назад и всего двадцать минут, но ее благотворное влияние отчего-то сказывалось на девушке по сей день.       Да, Кейс ее было мало. До чёртиков сильно и щекотливо в груди она по ней скучает. И пускай тем поцелуям и странному поведению Билли в ванной председатель Мерфи не отводила и сейчас должного внимания, но удивительно странно сжималось ее сердце, стоило только вспомнить теплые губы на нежном участке кожи висков и щек; до колких мурашек в кончиках пальцев хотелось вновь ощутить бархат прикосновений Пайрет.       — Доброе утро, господин Ришар.       Мужчина лет пятидесяти резко обернулся. Кейс видела его лишь раз — на первом приеме, что они с Финнеасом устроили Билли, — но надолго запомнила его жгучие глаза цвета арабики, глядящие строго и прямо в душу. Он криво улыбнулся, но учтиво поклонился.       — И Вам доброе утро, госпожа Мерфи.       — С чем пожаловали? Проблема на севере Бруклина?       — Вам известно наше тесное... кхм, сосуществование с кланом Кан?       Кейс сладко улыбнулась и потянулась за кружкой. Все то время, что она заправляла кофемашину, мужчина не моргая и даже не дыша следил за каждым изгибом ее руки, дожидаясь, наконец, от девушки хоть короткой реплики; но та лишь молча наблюдала за пенкой, что густой шапкой ложилась сверху кремового горячего напитка.       — Так зачем пожаловали?       — Надеялся застать госпожу О'Коннелл в усадьбе.       — Ясное дело, что не ради меня сюда Вы приехали. Отчего же уверены, что госпожа будет именно здесь?       — Вчера договаривались о встрече в особняке. Обычно госпожа О'Коннелл никогда не опаздывает.       Кейс посмотрела в окно, выходящее на аллею перед домом Билли. Только две тройки охраны по периметру миниатюрного сада, редко переговаривающиеся между собой. Девушка удивлённо изогнула бровь и посмотрела на господина Ришара. Француз пожал плечами.       — И мы оба не наблюдаем госпожу О'Коннелл.       Кейс молча уставилась в кружку перед собой, согласно кивнув. Сам факт, что Билли собиралась ехать сюда, приносил ей улыбку и облегчение — и пускай председатель намеревался лишь встретиться здесь только с подчинённым ей человеком, но отчего-то Мерфи была уверена — Пайрет заглянула бы и к ней.       — Меня долго не было и... честно говоря, я отстала от жизни. Что происходит нынче в реальном мире?       Ришар колко улыбнулся и, взглядом спросив разрешения, закинул пару сотен зерен для американо в машину.       — Ну... демократы вновь вступили в войну с республиканцами...       — И это влияет на наши дальнейшие поставки?       — Не думаю. Впрочем, нам слегка могут подкрутить гайки, но... все же считаю, что это в целом не затруднит передвижение товара.       — Вот и отлично. Что же внутри клана?       — Вашего или О'Коннелл?       — Не думаю, что пока Вам разрешено управлять моими людьми...       — Тем более, что сейчас с ними связь потеряна.       И, несмотря на то, что сказано было это как «между прочим», Кейс резко встрепенулась, и горячая жидкость обожгла верхнюю губу.       — Что?       Ришар вновь пожал плечами. Сделал глоток и чуть поморщился — француз привык к нежному тесту круассана, что плавился в терпком потоке кофе, отчего сейчас без сладкого на языке ему было горько и противно. Мужчина пытался вновь переключиться на второстепенные темы, но пристальный взгляд Кейс вынудил покорно опустить голову и признать поражение — он грубо проболтался и теперь отвечать за слова, что как шальные пули вылетели в атмосферу, придется во всех красках и подробностях.       — Многое произошло за месяц, что Вас не было. Очень многое...       — Да, я поняла. Слышала, что республиканцы начали войну с демократами, — съязвила Кейс и сжала кулаки.       Отсутствие Александра больно ударяет не только по ее душе, но и по делам клана. И, несмотря на вновь восставшую из пепла боль по родному человеку, Мерфи сосредоточилась сейчас на делах реальности.       — Кан. Его политика стала гораздо...       — С каких пор он лезет на территории моего клана?       — На следующий день после похорон господина Малковеца.       Кейс вспыхнула. Задавая риторический вопрос она не ожидала услышать фактический ответ; он выбил ее из колеи и теперь, смотря зачарованно вдаль, девушка пыталась взять игру вновь в свои руки, прекрасно осознавая, что роль королевы на доске теперь ею потеряна.       — Сволочь.       — Вы ведь догадывались..?       — Нужно быть идиотом, чтобы не понять, кто стоит за покушением на личного помощника председателя О'Коннелла и убийством моей правой руки.       Кейс нервно жевала губы и пыталась собрать мысли, что разбрелись в голове как овцы на лугу. И хоть следующий вопрос требовал своего озвучивания, но Мерфи совершенно не хотелось его задавать и слышать на него не утешающий (она была уверена) ответ.       — Сколько?       — К сожалению, не в моей компетенции знать подобное. Но... догадываюсь, что приличное количество перешло под покровительство клана Кан.       Кейс резко подняла голову. Неожиданное осознание истины, что скрывали от нее долгое время (да и которое она не была готова слышать), дошло до Мерфи. Внимательно вглядевшись в глаза напротив, она тихо и осторожно спросила:       — А что... между Каном и госпожой О'Коннелл?       — Явно не любовь.       Кейс в нетерпении через барную стойку схватила за грудки мужчину и притянула к себе. Прекрасный настрой как ветром сдуло — из приоткрытого рта слышался тихий рык.       — Что. Между. Кланом Кан. И. Госпожой О'Коннелл?!       — Стойкое противостояние, госпожа Мерфи. Если быть точнее, то сейчас разворачивается крупная война между кланами.       — Во сколько ты собирался встретиться с госпожой?       — Ровно пятнадцать минут назад машина председателя О'Коннелл должна была припарковаться у дома в месте, что Вы видите напротив из окна...       Будто не веря, Кейс выглянула из-за плеча Ришара и вновь наблюдала лишь черные спины охраны.       — Но, если не изменяют мне глаза...       — Заткнись! — Зло прошипела Кейс и толчком отстранилась от мужчины.       Злобное плохое предчувствие стало точить когти о хрупкую стену спокойствия, что Билли по кирпичикам неделю назад стала заново возводить в душе девушки; сейчас же по тем же самым крохотным крупицам она разваливалась на осколки.       — Немедленно созвонись с госпожой О'Коннелл.       — Я не имею...       — Я тебе приказываю! А ты, — Кейс пальцем указала на одного из дворецких, что в неудачное время проходил мимо кухни, — позови сюда... — «Александр» больно ударил по воспоминаниям девушки, отчего та невольно зажмурилась, одновременно пытаясь выловить в памяти хоть одно ещё известное ей имя подчинённого, — Дэниела. Срочно!       Пока Ришар жеманно спокойно в третий раз набирал О'Коннелл, Кейс пыталась угомонить себя и свои руки, которые бегали по столу в поисках предмета, который не страшно было бы разбить.       — К сожалению...       — Дозванивайся. Мне плевать, что гудки...       — Но...       — Сам же говорил, что госпожа О'Коннелл никогда не опаздывает. Никогда! Тогда...       Краем глаза Кейс заметила подошедшего со спины к ней Дэниела, что не смел поднять на нее свирепую взор.       — Собирай людей. Нужно выходить, наконец, из тени, в которую я нас и загнала.       Господин Ришар удивлённо уставился в окно: приближенный его человек, хватая ртом ледяной воздух, бежал со всех ног в дом прислуги и, рывком открыв дверь, ворвался в гостиную, а после в кухню, откуда на него уже удивлённо и обеспокоенно смотрели три пары глаз.       — Госпожа Мерфи, господин Ришар...       — Что? Какая срочность? С вами связались люди председателя?       — Да, господин Ришар.       — И?       Парень неуверенно смеривал взглядом то Ришара, то Кейс, пока девушка, не взорвавшись мелкими искорками, не прикрикнула:       — Ну?!       — На госпожу и господина О'Коннелла напали. Ничего неизвестно, но...       Кейс не слышала более ничего. Неделя... прошла всего неделя, за которую Мерфи успела с каким-то трепетом в душе привязаться к Билли и ее дурным тараканам в голове, ее нежным рукам и бархату губ, что обволакивали сознание своим участием и сочувствием.       Прошел всего месяц со смерти Александра. Декабрь, начавшийся саморазрушением, открыл январь, что сулил девушке надежду на восстановление в лице темных глаз Пайрет, за которыми плескались волны не утихающего океана.       И пусть Кейс не знала, что значит «любовь», но забота и волнение до трясучки коленей подсказывали ей — возможно, это она и есть. И пускай Мерфи не была уверена ни в чем: ни в своих чувствах к Билли, ни в ее чувствах к ней, — но одно она знала точно — терять Пайрет ей не хотелось; не хотелось отпускать то, что успело с ее естеством срастись.       — Точка нападения?       — Госпожа... — пытался вставить Ришар.       — Где?!       — Машину госпожи и господина О'Коннелла выследили. В десяти милях отсюда...       — Дэниел, в машину. И собирай всех людей, что есть здесь. Ришар, сколько у нас имеется в запасе оружия?       — Не гранатомёты, конечно, но каждый при пистолете.       — Калашниковы есть и у наших людей, госпожа.       Кейс двигалась в сторону выхода и лишь кивала согласно головой. Она не знала точно, сколько человек на открытую бойню взял с собой клан Кан, но могла представить, какое оружие для сей вылазки они используют.       — Тогда выезжаем.       Дэниел проскочил вперёд Кейс и помчался к своим подчинённым, что оперативно, услышав команду их председателя, завели моторы.       Перед самой дверью за локоть госпожи Мерфи схватился Ришар, останавливая. Он помнил наставление своего председателя, что настоятельно рекомендовал (!) не втягивать в игру искалеченную психикой Кейс, посему он, боясь за свою голову, пытался исправить ошибку, что по случайности совершил.       — Госпожа! Прошу, не порите горячку. Если с Вами что-то случиться...       — Сейчас из-за твоей нерасторопности погибнет твоя госпожа, и тогда, поверь мне, ты будешь молить небеса, чтобы и я в скором времени в прах превратилась. Пусти меня немедленно.       Спокойный механический голос пугал сильнее, чем крик и слезы, с которыми привыкли ассоциировать госпожу Мерфи подчинённые Билли люди. Сейчас же Ришар понимал, как сильно слухи о девушке перед ним были искажены: лёд ее ладоней, которых он случайно коснулся, отпуская руку, испугал, а в миг потемневший зелёный заставил отступить его на шаг.       — По машинам, Ришар. Смерть оставшейся четы О'Коннелл будет на твоей совести, если мы сейчас же не поспешим.       И мужчина просто согласился. Просто пропустил в открытую дверь госпожу и сам вышел в холодный воздух января.       Кофе на столе окончательно остыл.

***

      Билли положила голову на руку, задумчиво смотря на промелькающие мимо сухие кустарники и серые деревья, и после продолжительного наблюдения устало прикрыла глаза. Единственное, что сейчас ей хотелось — поскорее разобраться с Ришаром и складом в Бруклине и, схватив в охапку Кейс, помчаться с ней на берег маленького озера в саду, вода в котором из-за холодной пары дней стала прозрачнее и чище.       Финнеас, сидящий через сиденье, пребывал в аналогичной сестре позе, с одним отличающимся условием — все мысли его были о Клаудии. Долгое время он не чувствовал страха потери близкого или своей смерти, но теперь, когда война приставила к затылку дуло глока, а смерть дышала ему в ухо, Финн явственно ощущал липкий пот по всему телу, стоило только на время подумать о любимой и постели, что хранило тепло ее пряной кожи. Отгоняя мрачные мысли прочь, он нелепо дёрнул головой, отчего сразу же слева послышался комментарий:       — Они так не уйдут. Если бы все так было просто... — Финнеас грустно посмотрел на Билли. Та устало, но твердо глядела в переносицу брата, пока, хмыкнув, вновь не обратила все свое внимание на вид за окном. — Сколько предателей успели зафиксировать?       — За эту неделю трёх.       — Охуеть...       — Но чистка продолжается...       — И будет продолжаться до тех пор, пока клан Кан не будет со всеми своими отростками и сорняками уничтожен.       — Но только ли они от клана Кан, — задумчиво и даже по-философски пробормотал Финн и потёр глаза.       Как же его все достало — и даже жаловаться было некому, ибо Клаудия, теплом его одаривая, вмиг все негативные мысли заботой своей перекрывала, а Билли и без него была настолько заебаная, что сочувствия в ее стеклянных глазах можно было и не ждать.       — Клаудия... с ней все в порядке? — Финнеас встрепенулся, но вида страха, грохочущего у сердца, не подал.       — Да. К чему сия забота?       — Если рассекретили нахождение усадьбы, то с лёгкостью узнают и местонахождение твоей девушки. Если она тебе дорога...       — Я знаю, госпожа О'Коннелл. Я знаю.       — Не мне тебя учить, — коротко ответила Билли и ретировалась.       Больше говорить о Клаудии ей не хотелось — несмотря на то, что видела ее она лишь издали, но любовь Финна к ней ей была понятна; девушка всем своим видом выдавала собой невинную чистую душу, отчего Пайрет даже совестно за себя стало — ее-то сердце давно в чернилах порока завязло.       — Ришар уже ожидает?       — Возможно. Он редко, когда опаздывает. Тем более, что сам настоятельно просил о встрече. Нашу точку вновь двигают и хотят окончательно под себя подмять люди Кана.       — Лучше, конечно, занять позицию на юге Куинса...       — Там люди клана Браун, а у нас с ними договоренность. Мы не имеем право лезть на их территории или земли, которые к ним приближены. Нам хватает войны с китайцем, так что сейчас лучше отстаивать то, что имеем. Тем более, если Кан осмелиться разворачивать бойню и вне наших кланов, есть огромная вероятность, что Брауны выступят на нашей стороне — слишком часто мы к ним приходили на помощь.       — Как думаете, сколько Кан сможет вести подобную подпольную войну, с каждым разом подсылая к нам все больше и больше своих крыс?       — Тут дело не в его крысах, Финн, а в наших лисицах, что не могут унюхать зловонный запах предателя. В любом случае, бойня будет продолжаться до тех пор, пока...       Резкий грохот — и автомобиль клана, что ехал чуть впереди Майбаха Пайрет, со скрежетом металла унесло в кювет.       — Твою мать! Айлиш!!! — И, сгруппировавшись, Финн бросился на сестру, укрывая ее своим телом.       Следующий скребущий конструкцию автомобиля удар пришелся на переднее правое крыло Майбаха, который следом вылетел на обочину. И пока Билли не успела на секунду от боли, пронзившей ее под восьмым ребром, отключиться, она уловила чутким слухом скрежет третьей машины, что, резко дав по тормозам, из окон стремительно открыла огонь. Слепо было верить, что обойдется без жертв — Айлиш в машине вверх дном чувствовала горячую кровь брата на ладонях, и паника, что со времён потери родных такой яркой волной не накатывала, охватила сейчас Пайрет с головой. Пытаясь покореженную дверь машины плечом открыть, Билли сквозь ор пуль, пыталась до брата докричаться, моля одновременно всех богов на небосводе оставить его ей в живых.       — Финнеас! Финн, твою мать, очнись! Финн!!!       Адреналин не давал мозгу Билли ни на секунду передышки: выбравшись из автомобиля сама, она рывками стала вытаскивать тело брата наружу, попеременно заглядывая в разбитые окна Майбаха — водитель или был в отключке, или уже почил с миром; надеяться на удачу лично приставленного к ней Финном телохранителя не было смысла — удар пришелся точно на его место, посему живого его вряд ли уже встретит семья.       Из убежища, которое было не столь крепко, каким казалось на первый взгляд, Билли выглянула наружу, рассчитывая тактику следующего взрыва, который должен был прийтись ей и ее людям, что с помутневшим видом пытались выбраться из второго рядом лежащего автомобиля. Один из крепких амбалов клана Кан, который прорвал малочисленную оборону О'Коннелл, твердым шагом приближался к Пайрет. Взведя курок, Айлиш прицелилась, и в тоже мгновение четко меж его густых бровей образовалась дыра размером с маленький шарик металлического конструктора.       Дотянуться до рации не представлялось возможным — кабина, вогнутая внутрь, не позволяла сообщить о нападении. Поэтому, надеясь лишь на свою меткость и оставшихся в живых людей, Билли отсчитывала пули в магазине. Благодаря себя за то, что не взяла классику, а глок на тридцать три патрона, отстреливала противников, чье количество, казалось, вообще не уменьшалось.       — Билли...       Минус два патрона — один точно в цель, другой лишь ранил. Минус ещё один — парень годов Айлиш плашмя ударился о землю и более не поднялся.       — Финн, смирно лежи. Лежи, блять!       С криком раненой птицы неподалеку от Пайрет замертво пал ещё один ее человек. С трудом расширяя из-за боли диафрагму, Айлиш пыталась сосредоточиться не на дыхании, а на прицеле, что стал чаще сбиваться из-за недостатка кислорода и количества белых мушек перед глазами.       — Билли, черт... — Финнеас пытался совладать с собой и обширной раной на затылке, но Пайрет, крепко прижав коленом его плечо к земле, грузным взглядом приказала лежать.       — Ох, не до тебя сейчас, братец. Не до тебя.       Казалось, что прошел час, но на деле минут пятнадцать. Из ее людей только трое единственных стрелков осталось, что четко отбивались от неприятеля. Но Билли не была дурой, никогда ею не была, поэтому ясно понимала, под чье влияние чаши весов сейчас верно клонятся. Неравная расстановка сил давала о себе знать ещё одним погибшим человеком и двумя пулями в магазине Айлиш, которые та пыталась применить четко по назначению. И под попытки Финна окончательно очнуться от контузии, Пайрет на выдохе истратила предпоследний патрон — ее одна пуля против десятерых людей Кана была как один процент из ста вновь увидеть ясные глаза Кейс и ощутить тепло ее прикосновений. Билли не знала, почему думала о ней в последнюю минуту своей жизни, но, несмотря на ярое желание биться до последнего вздоха, мысленно прощалась с атласными волосами и губами цвета свежего персика, что приносили ей недолго, но верно некое подобие спокойствия и гармонии.       Последний патрон истрачен, и, несмотря на верных ей оставшихся, но подбитых как птахи на охоте, людей, Айлиш печально смотрела на брата, что мертвой хваткой держался за ее пиджак и рвано дышал.       — Прости, Финн. Я не могу поступить иначе, — и, крепко пережав сонную артерию, через несколько секунд Билли удостоверилась, что верный ей всегда и во всем братишка спит; крови его потеряно было достаточно, но не смертельно много — как раз столько, сколько нужно, чтобы во вражеских глазах ему казаться мертвым.       С болью во взгляде Пайрет наблюдала, как последний ее человек тяжело и вынужденно навсегда закрывает веки, а топот вражеских ног гулко приближается к ней. Рана под ребром горела — эта мысль не давала покоя Айлиш, отчего черные глаза напротив — точь-в-точь как у главы клана Кан — не приносили столько страха, сколько они на самом деле хотели оказать на главу О'Коннелл. Та лишь улыбалась правым уголком губ и старалась гнев в себе унять — в последнее мгновение ей хотелось быть самой собой, а не в маске психопата-убийцы, что ловит кайф от горячего металла на языке.       Минута тянется как в кино — слишком долго и сладко мучительно. Для Пайрет все закончилось здесь и сейчас; все застыло в своем первозданном облике и заключилось в черном дуле пистолета, направленном на нее, и тяжёлом дыхании мужчины напротив. Величие клана, которого добивался отец, а после она, сейчас перед ее глазами флагом красным не трепыхал, и голос сожаления о делах, что совершены ещё не были, глухо молчал. С каким-то скрежетом в сердце Пайрет вспоминала глаза цвета океана после бури и кожу за ухом, где ярче всего пах миндаль. И на вопрос, заданный Кейс ещё неделю назад, сидя в ее ногах в ванной, Билли без промедления и лишних раздумий за Мерфи сумела ответить:       «— Мне это важно.       -— Почему?»       «Потому что я люблю тебя», — без лишнего пафоса и так искренне, что пистолет на переносице и скрежет колес пары тройки автомобилей по асфальту Пайрет казался сейчас фарсом и выдумкой.       Удивление в глазах напротив и обескураживающая улыбка О'Коннелл.       В магазине осталось шестнадцать патронов.

***

      Понять, что минута, которая ярким зелёным горит на циферблате электронных часов, последняя, просто — сердце пропустит удар и от резко вверх скакнувшего давления полопаются капилляры вокруг черных как полночь зрачков.       Кейс помнит, как лишь однажды отец, держа ее руку чуть вытянутой вперед с игрушечным пистолетом, пытался привить ее любовь к стрельбе — и хоть тогда снаряд прилетел точно в цель, Ирен с отвращением отбросила «оружие» и убежала играть в сад, до конца уверенная, что стрелять в этом мире придется только мальчишкам. После, конечно, нехотя, но удачно Кейс обучалась стрельбе у Александра, все также, как в детстве, под гордую ухмылку личного помощника уходя в дикие степи усадьбы и приводя там нервы в порядок.       Все десять миль, что казались Кейс бесконечной черной лентой, рука девушки мелко дрожала, ледяной хваткой держа наготове пистолет. И хоть Ирен в свой «военный» успех не верила и природную меткость (была уверена) давным-давно пропила, но, завидев издали хаотично разбросанные по трассе машины, мысленно собралась и перехватила пистолет в ведущую правую руку.       Первые три автомобиля, что следовали друг за другом змейкой, теперь со скрежетом резины выстроились в клин, и автоматная очередь мощной волной содрогнула холодную землю. Две машины позади обогнули с обеих сторон построение, тем самым завершив его, и люди Мерфи, вооружившись крупнокалиберными, стали без секунд передышки стрелять в очнувшихся от наваждения победы приспешников Кана, что, оперативно собравшись, стали отвечать крупным огнем.       Сердце Кейс обещало разорвать грудную клетку, если сейчас же ее проклятые глаза не найдут в устрашающих кучах тел своих и чужих приевшийся, но теперь такой родной костюм-тройку на худом изящном теле.       — Госпожа, будьте в машине. Госпожа!       Кейс было плевать на бойню, что разразилась с новой силой; и хоть ее автомобиль стоял дальше линии огня, опасность быть поверженной шальной пулей даже здесь была очень высока. Но Ирен, расправив плечи и не глядя на выбежавшего из салона за ней Ришара и Дэниела, что успел взвести курок и ранить на той стороне человека Кана, смотрела только в одну дальнюю точку, в которой, она знала наверняка, скрывалась та, что смерть ей принципиально не несла, но горячие чувства к жизни возвращала.       «Я не могу тебя потерять», — думала Кейс, рассчитывая, каким образом удар нанести старшему наследнику Кана, что старательно прятался за Майбахом Билли, держа ясно кого на мушке.       — Мне нужно подобраться к той машине. За ней Айлиш и, скорее всего, Финнеас. Если не поспешим, их убьют.       Дэниел навострил уши, ожидая следующего приказа. Ришар тремя пулями выбил жизнь из очередного противника и также вгляделся в темные зрачки Кейс.       — Сколько?       — С сыном Кана восемь. Уже шесть, — через секунду доложил помощник Мерфи.       — Отлично. Дэниел — ты берешь на себя центральную машину и даже не смеешь глядеть на Майбах. Мы не имеем понятия, как стрелять, чтобы председателя и помощника не ранить.       — Госпожа...       — Ришар, у тебя более ответственная задача. Рация в машине госпожи рабочая?       — Удивительно, но да.       — Связаться сможешь?       — Но...       — Сможешь?       Ришар не понимал, в чем, собственно, состоял план госпожи Мерфи, а та на волнах его удивления благодарила себя и Александра за то, что изнутри смогли всю систему семейки Кан узнать.       — Да.       — Тогда веди переговоры о мире.       — Что? Они не... мы не можем...       — Сейчас мы можем все. Силы на нашей стороне.       Ришар был не уверен в адекватности госпожи напротив, что немигающим взглядом пыталась рентгеном машину прошить.       — Говоришь о мире. Жизнь председателя О'Коннелл в обмен на жизнь его и его горстки людей. Ты понял?       Кейс была готова и Ришара прямо тут на землю пулей уложить — его педантичность и осторожность сводила Ирен в данный момент с ума. Сердце Мерфи бешено колотилось в глотке, стоило представить Билли в бледной оболочке кожи с тонкими венами на веках и шее.       Месяц... прошел всего месяц.       — Давай.       Кейс была уверена. Уверена в своих силах, в расчете плана и эгоцентризме сынишки Кана. «Ничего важнее жизни в судьбе человека нет» — на волоске от гибели наследник империи Кан наверняка острее эту мысль ощущает. Посему он должен согласиться... должен отвлечься.       — Господин Кан, просим выйти с нами на переговоры. Жизнь госпожи О'Коннелл и господина О'Коннелла в обмен на благополучные сохранения вашей и ваших людей жизней. Господин Кан!       Отвлечься ему от Билли равно самому себе голову гильотиной отсечь. Кейс помнит шустрые маневры девушки, что та в себе развила слишком рано и слишком ловко управлялась ими ещё в далёком детстве. Отчего старший наследник не полезет за рацией, что трубила под грудами осколок перевёрнутого Майбаха, а лишь внимательно будет слушать и туго размышлять; его людей становилось все меньше, а значит шанс и ему остаться в живых также с каждой ушедшей душой уменьшался.       Кейс знала Кана; знала всю его семью, что донимала, мучила, терзала все ее естество. Помнит взгляды каждого его сына, что жадно покушались на клан Мерфи; помнит каждое не пойманное слово, вылетевшее сквозь желтизну их зубов; помнит и чувствует до сих пор свою ненависть и гнев, что клокотали как океан перед грозой.       Помнит... Александра, которого не уберегла и Билли, что потерять теперь точно не может. Не может...       С вражеской стороны меньше падали гильзы и слышалось больше криков боли. Но Кейс словно хищник на охоте — ее цель впереди и ни один порыв ветра, ласкающий короткую траву отцовской рукой, не способен был сбить ее прицел.       — Господин Кан: Ваша жизнь в обмен на жизнь госпожи О'Коннелл и господина О'Коннелла. Господин Кан!       Кейс помнит их с Билли игру. Иногда приговаривая во сне известный стишок, вызывала на следующее утро недоумение на лице Александра, что ломал брови, не понимая воодушевленного состояния своей госпожи.       — Господин Кан!

«Море волнуется раз».

      — Ваша жизнь...

«Море волнуется два».

      — В обмен на жизнь госпожи О'Коннелл...

«Море волнуется три».

      — И господина О'Коннелла.

«Морская фигура...»

      — Господин Кан!       И черная макушка с парой пристальных глаз пронзила тяжёлый воздух лишь на мгновение. Лишь на мгновение застрял в небе его страх перед смертью, что взмахнула косой и счастливая за тонкий хвост подняла его голову к вратам ада.

«Замри!»

***

      Одна пуля. Рассекая слои атмосферы и пыли она добралась, наконец, до пункта своего назначения, оставив точный след в лобной доле. Качнувшись, ноги старшего наследника подвернулись и навсегда застыли в позе сломанных крыльев бабочки.       Одновременно с дыханием сыном Кана, прекратилась и автоматная очередь вражеской стороны — будто ощутив кончину своего предводителя, приспешники вынужденно склоняют головы перед победителем. И хоть на войне все средства хороши, а хитрость как один из методов привлечения богини Виктории, Кейс более не терпится стоять в неизвестности: осмотрительность оставляет ее разум, а ноги под собой лишь пыль — перед Ирен сейчас более ничего, кроме разбитого в хлам Майбаха нет.       Все внутри немеет, когда перед глазами всплывает не привычная сумасшедшая улыбка младшей О'Коннелл, а взгляд, полный облегчения и благодарности; карий цвет линз будто стал мягче, открыв для Кейс истинную сущность мирового океана.       — Если это стреляли Вы, госпожа Мерфи, тогда мне точно стоит Вас бояться.       Билли глухо смеётся, ломая брови от боли. Ирен падает на колени и хватает девушку за лицо — слегка проводит по скулам кончиками пальцев и устремляет взгляд точно в ее глаза. Улыбка Пайрет ломается.       — Финнеас, — только сейчас обращает на него внимание Кейс.       — Он в отключке. Ему не грозит опасность. Но и медицинская помощь нам не помешает, — успевает добавить Айлиш прежде, чем от агонии в ребре не заваливается чуть на бок, стараясь не терять сознание.       Кейс подрывается и хватает ту за плечи, осторожно прижимая к себе. Зарывается носом в смоль волос и вдыхает знакомый и уже родной запах мяты.       — Пайрет, не оставляй меня, слышишь?! Эй, не оставляй меня! Ты будешь самой последней сволочью, если уйдешь.       — Кхах, какие речи я от Вас слышу, госпожа Мерфи...       — Билли!       — Ты отлично стреляешь...       — Знаю.       — И поэтому мне не страшно остаться. Теперь я уверена: Вы в любой момент меня защитите, госпожа Мерфи. Ведь так?       Кейс слышит приближение шагов. Уже видны грузные плечи Ришара и людей клана О'Коннелл.       — Сочту за честь, — шепчет над ухом Билли Кейс и чувствует, как тело, что податливо приняло форму ее рук, обмякает и становится невесомым, как облачко, что единственное выглянуло сейчас из-за туч.       Но теперь Ирен спокойна. Гладит черные локоны Пайрет, прежде чем в руки ее подчинённых передать.       Спокойна, потому что знает: Билли теперь ее точно не оставит; теперь они обе друг другу должны жизнь.

***

      Луна резко бьёт по глазам, отчего Айлиш зажмуривается и, с трудом подняв ладонь, для верности ею накрывает тонкие веки. Тяжело дышать и сознание мутное — О'Коннелл не знает, какие по счету сутки пошли и в какой из приемных ада она сейчас находится.       Первое, что всплывает в голову — тонкий запах молока и миндаля, руки, накрывающие ее голову теплотой, и голос, что вкрадчиво требовал никуда Пайрет не уходить.       Билли открывает глаза, и вторые, не самые приятные и желанные, сцены накатывают валом: удар и треск металла по земле, горячая кровь брата на ладонях, черные глаза и под цвет им дуло глока и... выстрел. В тот момент Айлиш думала, что теперь окончательно ее карусель закончила свой ход — лошадка соскочила с крюка и понеслась галопом по бескрайним раскаленным полям Люцифера, — но тонкая струйка на чужом лбу, грохот земли под упавшей на нее туши, а после обеспокоенный зеленый. Билли поняла, что ей вновь сильно повезло в «русской» рулетке.       Собственно, в шаге от смерти Айлиш жалела лишь об одном, но это одно слишком глубоко било по ее принципам и укладам жизни. В тот момент та мысль казалась ей объяснимой и правильной точкой в финале ее судьбы, но теперь противоречивость всего лишь нескольких слов, что ей не терпелось сказать одной особе, сводили и без того больную голову с ума.       В боку кололо неимоверно, но, собравшись с силами, О'Коннелл все же встала с постели и, грубо катетер выдернув из сгиба локтя, направилась к двери комнаты. Трепет лёгких спальных брюк о щиколотки ей не понравился — слишком больные воспоминания всплывали с белой, цвета больницы одеждой, посему она старалась раздражению не дать выхода и пыталась сосредоточиться на холоде камня, а не на жаре в ребре.       В камине трещали дрова; трещали так громко, что Билли поморщилась от того, насколько сильно звук дерева давал по барабанным перепонкам. Тихий голос, будто через толщу воды, привлек Пайрет, и та, затаив дыхание, прислушалась.       — Временно клану Мерфи придется оставить Орландо и переместить все силы в Уилмингтон. Следующее нападение кланом Кан будет совершенно именно здесь.       — Вы уверены, госпожа Мерфи? В Уилмингтоне практически отсутствует какая-либо сила клана О'Коннелл...       — Этим Кан и пользуется — подминает под себя все мелкие точки, тем самым раздуваясь во влиянии. Вместе с территориями и товаром к нему уходят вынужденно люди. Его тактика одна и та же была, есть и будет — лютый пожар возникает не из дерева, но из его веточки. Поэтому... да, мы оставляем временно Флориду и перемещаемся на побережье Северной Каролины.       Пайрет спряталась в черной тени пламени на последней ступеньке лестницы и зорко смотрела на Кейс, под влияние которой склонили голову Ришар, Сантьяго и двое неизвестных ей людей.       — Готовы ли люди клана О'Коннелл пожертвовать какой-либо незначительной точкой на карте и придти на помощь нашему клану?       Билли молча наблюдала, как Ришар пожимал неуверенно плечами, а Сантьяго — молодой парень со светлых берегов Мексики — хмурился и стучал по карте длинным пальцем.       — Возможно отдать...       — Мы не можем ответить наверняка, госпожа Мерфи.       — Вот как! А я-то думала, что война с Каном наша общая...       — Да, но...       — Что «но», господин Ришар? Ваши замедления в нашу пользу не играют.       — Но госпожа О'Коннелл? Как мы можем...       — Но...       — Сантьяго, помолчи! — Шикнул Ришар и грозно смерил того взглядом.       Мексиканец не обратил внимание, все ещё внимательно разглядывая карту.       Кейс встала. Подошла к камину и, облокотившись о твердый камень, задумчиво глядела на пляшущие язычки пламени. Ее голову будто сдавили тиски — за прошедшие три дня ничего толком в столкновении с Каном не сдвинулось: для более мощного удара нужны были силы, отчего и китаец, и Ирен молчали, выжидая от судьбы знак для следующего нападения. Как бы война не будоражила нервы и не подбрасывала в огонь крови адреналин, Кейс устала и очень сильно хотела забыться. Единственной, что приносило ей малую каплю облегчения, оставалась Пайрет, с видом на которую Мерфи засыпала. Ее пальцы, касающиеся чуть прохладной ладони Билли, давали ей спокойствие и надежду, что она в этом мире не одна; Кейс, наконец, для себя признала, что одиночества боится больше, чем смерти.       — Госпожа О'Коннелл и господин О'Коннелл сейчас находятся в весьма... трудном положении. И, несмотря на то, что их жизням теперь уже ничего не грозит, после недавно произошедшего нападения им следует больше отдыхать и приходить в себя. Не думаете ли Вы, что я позволю госпоже О'Коннелл заниматься планом войны сразу же, как она очнется? Господин Ришар?       — Я понимаю, но... простите, госпожа Мерфи, но разве Вы имеете право распоряжаться делами клана О'Коннелл?       Билли ухмыльнулась. С неким трепетом в груди она ждала ответа Кейс, который с каждой секундой становился все более интересным и интригующим.       — Имею. Имею на основании брачного договора, заключённого между мной и господином О'Коннеллом. Он — мой законный муж, который имеет самое прямое отношение к клану О'Коннелл. Посему, если не изменяет мне память, я, как теперь уже родственница госпожи О'Коннелл, имею право распоряжаться имуществом клана, под чье покровительство перешла. Статья четвертая пункт первый Кодекса Кланов.       Ришар задумался. Дал отмашку Сантьяго собираться (конечно же, парень его не послушал), а сам подошёл вплотную к Мерфи. Ее люди, зорким взглядом следившие все «собрание» за своей госпожой, тут же собрались и продвинулись на край кресел — такую ловкость и хватку подчинённых Мерфи днём с огнём не сыщешь.       — Все, конечно, верно, госпожа Мерфи. Но также, как и Вы, я Кодекс внимательно, очень внимательно читал; и, если не изменяет мне память, пункт третий содержит в себе поправку, а именно: «делами клана доверенный может заниматься только с разрешения председателя клана». Посему, делаю очередной вывод: Вы не имеете права лезть в политику клана О'Коннелл.       — А если у меня сие разрешение есть?       — Правда? — Ришар косо ухмыльнулся, уверенный, что Кейс блефует.       Билли отметила про себя, что играла Ирен не хуже, чем ее бывший поверенный Александр: ни одна мимическая морщинка не выдавала ее, не кричала, что сказанные ею слова — ложь. И, несмотря на полное погружение в актерское мастерство Мерфи, Айлиш все же решила вмешаться: никто не смеет ставить под сомнение влияние председателя, а уж тем более идти против него.       — А у тебя есть повод сомневаться?       Четыре пары любопытных глаз восторженно и испуганно посмотрели на тихо вошедшую госпожу О'Коннелл. Дорогая ей пятая пара, к удивлению Пайрет, обескураженная, но с отчётливым пламенем спокойствия, отвернулась вновь к камину.       — Госпожа О'Коннелл, мы рады видеть Вас вновь в здравии!       — Как же низко ты вдруг пал, — тихо добавила Кейс, чем вызвала хитрую ухмылку на лице Билли.       — Так что тебя смутило в госпоже Мерфи, что ты смеешь препираться с ней?       — Госпожа...       — Убитый сынишка Кана и спасённая моя и моего брата жизнь — не аргумент, о который все твое неверие должно разбиться?       — Вы правы, госпожа, но...       — Я рада, что ты хотя бы мне не смеешь дерзить. Госпожа Мерфи? — Кейс подняла глаза. Они были недовольными, а сильно сжатые губы выдавали ее негодование.       — Да?       — Вы не против обсудить вопрос нападения завтра? Или он не терпит отложения?       — Терпит. Перед Вами все стерпит.       Билли удовлетворительно улыбнулась. Повелительно махнула рукой, и Сантьяго с Ришаром, в благоговении опустив головы, собирались исчезнуть с поля зрения их госпожи. Но...       — Ришар, ты ничего не забыл?       Мужчина открыл было рот, чтобы вновь сказать словечко в свое оправдание, но об убийственный взгляд О'Коннелл его аргумент разбился.       — Госпожа Мерфи, я прошу у Вас прощения.       — Мне все равно, — холодно ответила Кейс, мельком посмотрев на Билли.       Подошла к своим людям и, отчего-то бережно хлопнув два раза по плечу неизвестного Пайрет мужчину, жестом приказала убрать ему все карты и убраться вместе с ещё одним подчиненным восвояси.       — Свободны, — дала отмашку Билли, и через минуту дом погрузился в полную тишину. Лишь трещал камин, и ветер маленьким ребенком постукивал по витражным окнам, выходящим в сад.       — Почему ты не в постели? — Не глядя в глаза Пайрет, спросила Кейс.       Она пыталась занять свои руки чем угодно, только бы не смотреть на девушку, что приносила сладкую боль одним лишь своим существованием. Айлиш, тихо шаркая босыми ногами, подошла к Кейс и, со спины ту обняв, вслушалась в гулкое биение сердца. Ей нравилось, что ответной реакцией Ирен было молчание и ступор, но, не чувствуя на своих руках ее ладони, огорчилась и, требовательно кончиком носа водя по затылку, добивалась внимания.       — Я не услышала ответ.       — Зануда.       — Госпожа...       — С каких пор Вы меня отчитываете, госпожа Мерфи?       — С тех пор, как именно я Вам жизнь спасла.       — Теперь будете кичиться этим?       — Не имею права. Да и желания нет. Было бы, я бы под сомнение Ваш статус поставила прямо перед Вашими людьми.       — Правда? — Билли тяжело вздохнула, но, проводя губами по нежной коже шеи, легко выдыхала отрывисто воздух.       Кейс сглотнула и по привычке расправила плечи; не сильно помогло — Пайрет ещё крепче сжала на талии руки и прижала девушку к себе. Плевать на агонию, что разливалось по всему ее телу; Ирен рядом была сейчас важнее.       — Несомненно.       — Мне бы это ооочень не понравилось.       — Находясь в таком состоянии, ещё смеете заигрывать со...       Билли резко накрыла ладонью шею Кейс и слегка сжала пальцы. Ирен от неожиданности захлебнулась воздухом и застыла статуей, боясь даже моргнуть. По коже побежали мурашки возбуждения, а когда Айлиш нежно коснулась мизинцем выступающей ключицы, окончательно закрыла от удовольствия глаза, еле заметно откинув голову назад.       — Я могу играть тобой в любое время дня и ночи. Не забывай, кто я для тебя.       — Тут забудешь. И все же... зачем ты пришла?       — У меня не столь серьезная рана, чтобы быть вдали от тебя.       — У тебя есть причины по мне скучать?       Билли промолчала. Лишь в последний раз импульсивно, не держа в руках эмоции, что сейчас одолевали ее вместе с волнами миндаля у носа, сжала в тисках горло Кейс, а после выпустила ту окончательно из своих объятий. Чуть отстранилась, издали наблюдая за тем, как мелко дрожит Ирен от вдруг настигшего ее холода.       — Иди в постель.       — Нет.       — Билли...       — Если только пойдешь со мной.       Кейс смотрит в глубины ониксов и отчего-то молча соглашается. Не дожидаясь Пайрет, идёт впереди нее, но останавливается на последней ступеньке, не ощущая подле себя клубок магического тепла. Билли не видно, и Ирен, слегка злясь от вновь накатившего на нее волнения за председателя, психует: проходит в комнату Айлиш, решив, что с нее хватит игр и манипуляций, которыми Пайрет не хуже глока управляется, и уединяется на балконе, тяжело вдыхая и выдыхая свежий воздух. Через мгновение слышит чужое присутствие в спальне, но не оборачивается — Кейс сейчас простого человеческого отдыха нужно, а не разгадывать загадки великой и ужасной госпожи О'Коннелл. Но все ее желания рушатся, стоит Билли рядом с ней встать.       — Спасибо.       — Это в счёт моей жизни.       — Так ты спасла меня и Финнеаса только из-за долга передо мной?       — А должна была из-за чего-то другого?       Билли хмуро хмыкнула и крепко сжала перила балкона. Кейс про себя улыбнулась — издеваться над О'Коннелл хоть и опасно, но мучительно интересно.       — В таком случае, могла бы позволить тому ублюдку выстрелить. Моя же жизнь ничего не стоит. Так... долг.       — С чего бы тебе заводиться с такой-то мелочи?       — Возможно, мне это важно.       — Возможно?       — Также важно, как тебе увидеть мой исконный голубой.       Кейс с секунду лицезрела профиль Пайрет, а после утонула в черноте глаз напротив.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я важна тебе. Также как и ты важна мне.       — Вранье. Мне плевать на тебя.       Айлиш второй раз за короткий промежуток их встречи берется за ее талию и притягивает к себе; в этот раз приходится чуть больше приложить усилий — Кейс, держась за металл, сопротивлялась.       — Мне хватило четырех встреч, чтобы узнать тебя, привыкнуть и срастись с тобой. Двадцать минут, чтобы понять, как сильно ты мне важна. Невозможно чувствовать такую привязанность к человеку, которому плевать; который ничего не ощущает и прячется. Невозможно...       — Почему ты ничего не сказала? Почему принимала решения в одиночку, вела борьбу молча и даже не попыталась поставить меня в известность?       — Ты не предназначена для войны...       — А ты? Видя и зная, что от тебя только моя жизнь и зависит, все же посмела в лотерею со смертью сыграть? И как? Удачно? Морда наследника Кана не вывернула твой желудок наизнанку?       Билли, с сожалением в глазах, потянулась за выбившейся прядью Кейс, но та отстранилась и, все ещё обуреваемая злостью и обидой, отвернулась от Пайрет. Непрошеная слеза выступила и, не удержавшись, сбросилась, как всякое терпение и сдержанность Мерфи, вниз. Сердце Пайрет неприятно кольнуло; не смело, но настойчиво, она мягко взяла Ирен за руку и потянула в спальню.       — Пусти.       — Холодно. Пойдем внутрь.       — Я не замёрзла.       — Но я да. Ты же обещала меня защищать. Только с тем условием я и осталась.       Кейс испепеляюще посмотрела на Айлиш, но той даже броня была не нужна — лишь в мягком свечении луны слегка улыбалась и совсем по-детски прятала руки в рукавах длинной рубашки.       Ирен прошла мимо Билли в спальню и, расправив одеяло, пригласила ту лечь. Председатель О'Коннелл села на край кровати и, перехватив в воздухе руку Мерфи, потянула ту на себя.       — Билли...       — Ты мне нужна. И почему ты этого не понимаешь?       Молящий карий был слишком искренен в своих намерениях, отчего Ирен, слегка сомневаясь в действиях Пайрет, что настоятельно тянула ее на себя, села все же той на колени. Билли крепко обняла и ткнулась Кейс в плечо.       — Ты...       — Что?       Мерфи покачала головой. «Ничего».       — Неужели ты меня так боишься, что не осмелишься хоть слово мне прямо сказать?       Кейс задохнулась от наглости О'Коннелл. Возмущённо встрепенулась и округлила глаза.       — Это когда я тебя ещё боялась, а? Ни разу подобного не случалось.       — Сейчас же ты боишься...       — Нет, отнюдь.       — Дрожишь от правды, что лезет наружу, а ты ее держишь в силках. Я же вижу.       — И какую же правду ты видишь, О'Коннелл?       Билли усмехнулась. Кейс про себя отметила, что Айлиш отчего-то вдруг стала заметно спокойнее и безмятежнее, чем обычно. Даже в разговоре со своими подчинёнными она не давила тех металлом голоса; наоборот, была приподнята и легка в настроении. «И это с распоротым боком».       — Почему ты ненавидишь мой карий? Что такого в тех голубых глазах, что тебе так непременно их хочется увидеть?       — Это уже не имеет значение.       — В прошлую встречу имело, а теперь нет? — Билли вспыхнула и обиженно сжала губы. Она искренне не понимала председателя Мерфи, что сейчас не самым лучшим образом с ней обходилась.       — Что произошло с тобой, Пайрет? Ты стала... другой.       — Осмыслила...       — Что?       — Аспекты жизни. Пересмотрела ее правила игры.       — И что нового для себя уловила?       — Что порой лучше правды ничего не найти. В частности, если она касается не одного тебя.       — И какая правда постигла тебя за мгновение до смерти?       Билли грубо прижалась лбом ко лбу Ирен и, крепко зажмурившись то ли для уверенности, что вдруг отпустила поводья, то ли для того, чтобы сильнее сосредоточиться на словах, что собиралась сказать, тихо произнесла, как самую сакральную тайну:       — Я хочу быть с тобой. Хочу вновь ощущать рядом с собой присутствие человека, его теплоту улыбки и смеха. Хочу вернуться в детство, где мы ловили кузнечиков на берегу озера и строили воздушные замки из наших мечтаний и девчачьих грез. Я хочу возвращаться с тобой во времена, когда было беззаботно хорошо; во времена, когда была настоящая я, а не та, что сейчас играет и лжет. Я хоть на минуту хочу жить. А это получается лишь с тобой. Поэтому прошу — останься. Я... я не смогу без тебя.       Пайрет не открывала глаза. Страха увидеть непонимание во взгляде напротив не было, но вот жалость или сочувствие ей точно не хотелось сейчас ощущать.       — Открой глаза.       — Я не хочу. Мне кажется, будто тогда все исчезнет: ты пропадешь и все, что с нами произошло, тоже. Я не...       — Замолчи и просто открой глаза. Ты чувствуешь мое тепло? Значит, я рядом.       Пайрет открыла глаза и с облегчением обнаружила вокруг себя всю ту же комнату, ту же полную луну и те же два альпийских луга, что ласкали своим светом как вода раненое сердце.       — Тебе понадобилось четыре встречи, чтобы меня понять. А мне пять, чтобы, наконец, смочь ответить на твой вопрос. Я ненавижу карий, потому что он один нес по жизни мне смерть: убийца моей семьи, убийца моего славного и верного друга, убийца моей души — один и тот же стойкий черный, что вселяет тревогу и ярое желание отравиться угарным газом. Я видела океан много раз — каждое утро перед завтраком бегала и рассыпала на множество кристаллов очередную прибитую к ногам пену; и лишь раз смогла его по-настоящему полюбить — его истинный цвет был в глазах девчонки с озорным ёжиком заключён, что возилась с мальчишками до самой ночи и верила в чудище, которое пряталось в чулане. Цвет спокойствия и вселенского благополучия — этими чувствами была ты, Билли. И, несмотря на тяжёлый десяток лет, что отделяет наши истории, я помнила о маленьких океанах детства и мечтала вновь перед собой их увидеть; но сейчас...       — Сними.       Кейс ухмыльнулась и с сожалением покачала головой.       — Я не могу. Не умею.       Билли отзеркалила улыбку Ирен и, чуть отстранив девушку, на ощупь сняла тугую оболочку линз с обеих глаз. Чуть покрутив их меж большим и указательным пальцами, бросила на тумбочку мятый силикон.       — Посмотри на меня.       — Непривычно.       — Что? Глаза пекут?       — Слегка. Я... давно их не снимала.       — Посмотри на меня, — Пайрет вздохнула, но голову подняла.       И, несмотря на черноту ночи, что вливалась через открытую балконную дверь, Кейс отчётливо смогла разглядеть светлые оттенки вместо пугающего черного. Ирен улыбнулась.       — Ну... здравствуй, Билли. Я по тебе скучала.       — Правда?       Кейс обняла Айлиш за шею и крепко стиснула. «Да, я действительно по тебе скучала».       — Не оставляй меня, Пайрет. Слышишь? Никогда не бросай. Ты нужна мне.       — Кхахк, ты же говорила, что нет?       — Нужна. Очень сильно нужна, — без признаков улыбки и смеха повторила Ирен.       — Ты мне тоже.       Мерфи посмотрела в любимые океаны и с облегчением отметила про себя, что, наконец, ощущает ту самую свободу, которая теперь по-настоящему возрождает в ней человека; свободу, которая даёт ей чувства, эмоции и смысл жизни.       И черт знает, что с ними обеими происходит — любовь ли то или всего лишь долгожданная встреча одиноких душ, — но интуиция Билли, как и интуиция Кейс, никогда не подводила, а значит ощущение, что все, что когда-либо совершалось (теперь О'Коннелл знает наверняка), совершается не зря, было верным.       Теплые губы Айлиш с нежностью январского рассвета накрыли бархат Ирен всего лишь на миг, который потерял свой счёт сразу после первого вдоха. И им более нечего бояться; ведь двадцать минут теперь никогда не прекратят свой ход.

***

      Кейс обязана была прийти; слишком много боли выпало на ее долю только из-за одной жизни, что теперь утратила свой дух и покоится в метре от солнца и ясного неба.       Уже май — все в соку и пышном великолепии цветов; только букеты, любовно перевязанные бичевой или пурпурной лентой, что на могильных плитах не так блещут своей красотой и свежестью, печально догорают свой предназначенный отрезок времени и совершенно не радуют глаз.       Черный... конечно же, только черный. Флорист предлагает красные гвоздики, но Ирен знает, что сердце ее разбито не из-за любви и проявленной к ней доброты, а из-за бесчувствия человека, которого она продолжает ненавидеть и даже после его смерти. Оглядывает вазы и останавливает взор на трёх черных, как бархат ночи, лилиях; Кейс уверена — на могиле они будут смотреться средь нежных роз и нарциссов очень ярко и вызывающе, но девушке это и надо — цветок должен кричать о ее величии и долгожданной победе.       — Это все?       Кейс долго думает. Ее послание — очень короткое и открытое, трактоваться может по-разному и совершенно не в ее пользу. Оглядывает вновь зал.       — И две жёлтые гвоздики. Перевяжите ими основной букет.       Презрение в ногах величия — вот, что дало Ирен жизнь; настоящую, а не подобно шоколадной монете фальшивку.       Дорога к его могиле совершенно лишена травы и пестрых незабудок и ромашек. Слишком блекло и холодно пусто, но Кейс ликует: «псом родился — псом и помер».       Как председатель Мерфи и предполагала, на захоронении Кана было ярко: отовсюду, покачивая головки в такт предлетнему ветру, смотрели на нее пионы, тюльпаны, астры и георгины.       — Смерть твоя пестрее жизни. Как метафорично.       Кейс близко не подходит. Останавливается в двух шагах и без усилий поверх всего красного карнавала бросает вызывающий черный в переплетении двух жёлтых гвоздик букет. Смирение и спокойствие не ласкают сердце своей госпожи; все ей приносит злость и раздражение, но стоит мельком взглянуть на «5.20» на внутренней стороне безымянного пальца, как все встаёт на свои верные места.       Ирен не благодарит, но и не проклинает; лишь мысленно просит дьявола на казнь Кана Александра привести, тем самым «привет» от дорогой его госпожи передавая.       Слишком звонко в тиши могил кричит мобильный. Единственным человеком, кто до нее лично добраться может, оставалась приспешница Люцифера — ее личная боль и сладкая патока, что ласкает душу и согревает одинокими ночами все ее естество.       — Я уже выезжаю. Ты как обычно?       Кейс и не нужно было спрашивать. Только для нее одной Билли могла быть мягкой, ласковой и с розовым отливом, как сладкая вата, пушистой. Только для нее. Но для всех остальных она оставалась госпожой О'Коннелл — «темной лошадкой» самой величественной семьи на карте наркобизнеса.       Ирен улыбнулась. Победно в последний раз смотрит на могильную плиту Кана и громко, чтобы даже труп слышал и небеса, произносит:       — Да, я тоже. Я тоже тебя люблю.

***

      Советник уже с пять минут смеряет Ирен удивлённым взглядом и после отворачивается к председателю Скотту. Что-то шепчет на ухо, вызывая по его телу волну мурашек. На повестке Ежегодного Собрания кланов стоит один вопрос и одна проблема — смерть главы клана и, собственно, крах самого клана Кан. Все не понаслышке знали о том, кто покровительствовал долгие два года госпоже Мерфи, помогая, тем самым, оставаться той в тени общей политики, отчего сейчас крайне были ошарашены поступком председателя Мерфи выступить с войной против клана Кан. Каждый из присутствующих здесь вскользь смотрели на Кейс, что оправляла полы платья и смотрела на часы на стене напротив.       Пять минут... председатель О'Коннелл никогда не опаздывает.       — Госпожа Мерфи?       С непроницаемым лицом Ирен поворачивается к главе Реслер — молодой девушке с безумно темным ореолом вокруг зрачка и точенными скулами — и ломает в удивлении брови.       — Да?              Госпожа Реслер склоняется к уху Кейс и тихо шепчет:       — Я не хочу походить на тех ханжей, что сидят сейчас здесь в зале, но...       Мерфи ухмыльнулась. С молодой госпожой, недавно заступившей на пост председателя клана после скорой смерти отца, она была знакома лишь по слухам, но, откровенно говоря, та своим свежим говором и молодым взглядом на ведение политики больше нравилась Кейс, чем остальные десять (с подачи председателя О'Коннелл девять) глав кланов.       — Простите за сей вопрос, но какие дальнейшие шаги Вы предпринимаете?       Ирен улыбнулась. Госпожа Реслер в ответ ухмыльнулась левым уголком губ.       — Госпожа, не важно какой курс я предприму в будущем. Важно, чтобы никто не вставал на моем пути. Обещаю Вам поддержку, если и Вы обеспечите мне помощь в некоторых... аспектах жизни клана Мерфи.       Председатель Реслер согласно кивнула головой. Мерфи спокойствие девушки льстило, а умный взгляд интересовал, отчего в голове она мысленно поставила пометку разузнать о госпоже немного больше, чем имя и фамилию.       — Откровенно говоря, не понимаю, почему мы не можем начать Собрание прямо сейчас.       — Председатель О'Коннелл ещё не прибыл, — устало напомнил советник и раздражительно посмотрел на часы. Две минуты.       — Председатель О'Коннелл после смерти прежнего своего председателя ни разу не появлялся на Собраниях. С чего бы ему вдруг заявиться сегодня?       — Господин Герра, проявляйте уважение! Клан О'Коннелл существует не одно десятилетие, и председатель не из подзаборной дыры взялся.       — Госпожа...       — Госпожа Мерфи права. Председатель О'Коннелл, кем бы он ни был, имеет право на статус, — звонко и в то же время грозно предупредила председатель Реслер. — Посему предлагаю просто дождаться и начать Ежегодное Собрание ровно в двенадцать. Как оно, в принципе, и должно начинаться.       Председатель Герра вспыхнул от наглости молодой главы клана, но осел в кресло, стоило поднять взор советнику из-под тучных бровей.       — И все же на какую помощь Вы теперь надеетесь, госпожа Мерфи?              — С чего бы мне оправдываться перед Вами, председатель Скотт? Я имею честь присутствовать здесь сегодня. Этого Вам недостаточно?       — Если не изменяет мне память, буквально на днях Вы разорвали брачный договор с личным помощником председателя клана Финнеасом О'Коннеллом. Две недели назад под натиском Ваших сил пал клан Кан, под покровительством которого Вы находились без малого два года. Так, на какие силы Вы рассчитываете? На какое везение Вы молитесь, чтобы, подчиняя себе без остатка земли клана Кан, не напороться на более мощную и сильную войну с кланами, что сегодня здесь присутствуют?       Ирен расправила плечи. С озорством посмотрела на госпожу Реслер, что тяжело выдыхала воздух и все краем глаза наблюдала за Кейс, и, гордо подняв голову, с усмешкой ответила:       — Я молюсь теперь только на то, чтобы дьявол расправился с Каном как можно изощрённее и жёстче, чтобы дал понять ему, какую несокрушимую ненависть я к нему испытываю. Чтобы дьявол вылил всю мою боль на него расплавленным металлом, чтобы сжег его плоть и душу до основания, до мельчайших атомов. Да, Вы правы, председатель Скотт, я разорвала брачный договор; разорвала, чтобы заключить новый. Отныне, я — законная жена председателя О'Коннелл, и теперь мой клан покровительствует без остатка главе клана О'Коннелл.       Председатель Браун в шоке раскрыл глаза, а Скотт, в недоумении переглянувшись с советником и по правую от него руку председателем Геррой, молча уставился на ухмыляющуюся Кейс.       — Беллиссимо. Браво, госпожа Мерфи. Браво! — И Реслер благоговейно склонила голову.       И с лёгкой волной шока, что шорохом слов и высказываний прошлась от каждого к каждому, дверь главного зала Совета открылась, являя взорам председателей статную девушку с длинными по пояс волосами цвета вороного крыла в костюме-тройке и с ясными, как июльское небо, глазами.       — Позвольте простить мою бестактность так врываться на Собрание. Но, кажется, я не опоздала. Или это мои часы отстают?       Следом за госпожой О'Коннелл вошёл весь на золотых пуговицах Финнеас; обведя взором каждого присутствующего, особое внимание уделил, конечно же, Кейс, с которой коротко поздоровался, и госпоже Реслер, что сидела по левую руку от Ирен и внимательно наблюдала за Айлиш, бесцеремонно занявшая место рядом с советником.       — Нет, Вы пришли как раз вовремя, госпожа О'Коннелл.       Билли дико засмеялась, а после, глядя в глаза Кейс, в повисшей тишине осторожно с бархатной хрипотцой в голосе поправила:       — Прошу, господин советник, звать меня впредь более учтиво. Перед Вами не просто госпожа, а председатель клана О'Коннелл. Поэтому я надеюсь на Ваше понимание, что больше подобной ошибки не случится.       Советник, застыв на мгновение в недоумении на серьезном и сосредоточенном лице Билли, медленно перевел взгляд на счастливую и довольную, как заласканный кот, Ирен. Кейс, игриво ахнув и прикрыв рот ладошкой, заговорила:       — Ох, советник и дорогие господа председатели! Совсем забыла Вам представить: Билли Айлиш Пайрет Берд О'Коннелл — моя супруга.       Мерфи улыбнулась Билли, а та лишь нежно погладила внутреннюю сторону своего безымянного пальца, где ярко горели три заветные цифры.       И пока каждый из присутствующих здесь по своему переваривал поданную на блюде Кейс и Айлиш мысль, в воздухе, дивно переплетаясь меж собой, как желтый в основании черного, смешивались дикая мята и успокаивающий миндаль. И не отзвучавшие слова любви сложились в чернильные надписи чисел.       «520» как «я люблю тебя». Люблю раз и в бесконечность.