Рассвет цвета ночи

                    Сегодняшняя тёмная ночь была темнее всех предыдущих ночей, которые когда-либо встречала церковь Святого Покровителя, ведь никогда ещё эта церковь не видела столько крови и не слышала столько человеческих криков, сколько в эту ночь, которую лишь каким-то чудом пережили далеко не многие. Молодые монахини, местный священник, простые скорбящие… Почти все, кто был на похоронах очередного погибшего в бою война, запачкали мраморный пол и пыльные ковры своей кровью, а вопли их разносились так громко и долго, что любой, кто попытался бы спрятаться и переждать ужасающий момент, к утру наверняка бы просто оглох или вовсе обезумел, ведь оставаться в здравом рассудке после такого наверняка бы не смог.       Фредерик Крейбург, некогда единственный сын известной семьи музыкантов Крейбургов, по совместительству военный, отправленный на войну собственным отцом против драконьей королевы, сейчас тоже сидел на полу посреди церковного зала прямо напротив своего же гроба, который должен был стать его последним кораблём в последний путь, в мир мёртвых, глубоко под землю, где никто бы кроме, разве что, червей не смог до него добраться никогда и ни за что. Увы, но Бог подготовил ему другую судьбу и заключалась эта судьба в том, чтобы Фредерик не пал смертью так же, как и большая часть его товарищей не так давно, даже если любой из них предпочёл бы самую болезненную и мучительную смерть тому, что случилось именно с Фредериком.       – Почему… П-почему я… – длинные и острые ногти впились в макушку головы Крейбурга, а слёзы потекли из глаз ручьём, смешиваясь со всё ещё мокрыми пятнами чужой крови на щеках, от запаха которой рассудок теперь мутнел, а в носу неприятно жгло.       Кровь Идры, в прошлом драконьей захватчицы, что вернулась в страну не так давно для её дальнейшего завоевания, попала в тело Фредерика, который почти свёл концы с концами на поле боя прямо в день сильного снегопада. И ладно бы он просто восстал из мёртвых, когда его закопали, похоронили глубоко под землёй, но нет. Он восстал прямо на своих же похоронах, перерезав почти всех, кто находился рядом, в этой самой церкви, и оплакивал его, а когда он наконец очнулся от приступа драконьей ярости, то было уже слишком поздно. Он совершил непоправимое, даже не смог удержаться от того, чтобы слизнуть стекающую на подбородок человеческую кровь, которая так манила и зазывала его. Появившиеся клыки врезались в нижний ряд зубов и задевали теперь уже очень длинный тонкий язык, некоторые участки кожи чесались из-за чешуи, глаза видели совершенно иначе: более чётко, более ярко, более опасно… В теле Фредерика обострилось всё, что только могло: от нюха до слуха. И от этого ему было ещё хуже. Запах крови, которая пролилась из-за него, желание откусить хоть кусочек плоти лежащих перед ним тел не давали ему покоя, не давали даже нормально дышать, позволяя лишь стискивать клыки и закрывать лицо руками, пока багровые капли, слёзы и слюни стекали вниз, а ладони тряслись так, как никогда. Фредерик не знал, сколько он так просидел. Кости его коленей уже трещали, а стопы посинели от столь долгого нахождения на холодном мраморе, но ему было плевать. Он просто этого не замечал. Но всё равно ему было лишь до тех пор, пока слёзы просто не закончились, а в голову не пришло ничего другого, как просто подобрать валяющийся рядом клинок, который когда-то выдали ему в армии и приставить его к горлу, обессиленно взирая на расписной изнутри купол церкви, и мысленно прося прощения у Всевышнего за всё, что он совершил за эту проклятую ночь и за, что собирается совершить, пусть и понимал, что он не достоин ни прощения ни Рая ни даже Ада. Ему светит одно лишь небытие, в котором он окончательно перестанет быть собой. Но настолько ли это небытие хуже, чем быть тем, кем Фредерик является сейчас? Маловероятно. Теперь он враг для всей страны. Нет, даже для всего мира. Даже, если он не вскроет сейчас себя сам, то за него это сделают другие. Достаточно кровопролитий. Его время закончилось ещё во время того снегопада. Пора вернуть себя к окоченению.       – Довольно опрометчиво тратить такую силу на столь жалкий конец, не находишь?       Руки Фредерика уже почти совершили последний рывок перед тем, как весь этот ночной кошмар подойдёт к концу, но до ужаса надменный голос позади не дал ему этого сделать, прервав всего за мгновение до встречи со смертью. Но как бы неожиданно сейчас не было услышать чьи-то разговоры в подобной обстановке, Фредерик даже не повернулся.       – Ну и ну. Давно же я столько крови не видел.       Тяжёлые мужские шаги стали приближаться к сидящему с клинком заражённому, пока тот всё ещё держал лезвие наготове, но и не имел при этом ни малейшего понимания, чего он ждёт. Ему ведь хотелось убить себя прямо сейчас, почему он продолжает бездействовать? И почему этот человек приближается к нему, не боясь всего, что находится вокруг? Совсем страх потерял что ли? Ах, неважно, какое это сейчас имеет значение? В конечном счёте, Фредерика всё-таки сражает последний в его жизни приступ любопытства и он решает повернуться и самолично увидеть, кто идёт к нему прямо сейчас, не боясь сгинуть подобно всем, кто лежит вокруг деревянного гроба. И этим человеком, что было уже очевидно по голосу, оказался некий мужчина, но довольно высокий мужчина, по одежде явно принадлежащий не к среднему сословию, а куда выше. Длинные светлые волосы, практически белые зрачки, симпатичное лицо, золотой монокль, фуражка в отделке золота, да и сам костюм весь тоже. Внешне выглядит приятно, а вот взгляд его не предвещает ничего хорошего…       – Кто вы? – голос Крейбурга прозвучал очень хрипло и сухо, – Уходите, прошу вас…       – Боюсь, у меня немного другие планы, – но незнакомый мужчина без всякого страха, и будто бы не обладая никакими знаниями о моральных нормах, продолжил идти вперёд, переступая через лежащие трупы, – Неудачный момент ты выбрал конечно. Если действительно хотелось всё закончить, то стоило сделать это раньше.       Услышав это, Фредерик настолько опешил, что вся боль в его ногах сразу же прошла. Откуда такая наглость, он тут концы с концами сводит, а кто-то просто приходит и считает нормальным язвить, видя, в каком он положении? Крейбург сам по социальному статусу явно не ниже, если не выше. Вдобавок, теперь он опасен, как никогда. Как у этого человека храбрости хватает его злить?       – Впрочем, теперь у тебя не получится это сделать.       Подскочив с уже просиженного места, заражённый лишь сильнее сжал клинок и подставил к своему горлу, в то время как незнакомец всё так же шёл вперёд и даже не шелохнулся. Фредерика это не испугало, но определённо напрягло…       – Не подходите!       – Иначе что? Глотку себе вскроешь? Думаешь, эта зубочистка тебе поможет?       Руки бедняги дрогнули.       – Тебя теперь не убить обычным лезвием, так что даже не пытайся.       Напуганный Фредерик с ещё большим сомнением посмотрел на незнакомца, а затем с точно таким же сомнением на столь важный для его жизни клинок. Потом снова на незнакомца. А потом снова на клинок… Но не проходит и минуты, как Крейбург перестаёт сомневаться и решает самолично проверить столь сильное заявление, уже почти что воткнув лезвие себе прямо в горло. Увы, но незнакомый мужчина тоже явно медлить не любит, поэтому хватает его в самый последний момент и останавливает силой.       – Плохая затея.       – Отпустите! – хрипло взмолил заражённый, чуть ли не по новой зарыдав на эмоциях и попытался вырвать руку из чужой хватки, но всё его попытки снова были тщетны. Его держали сильнее, чем когда-либо, – Отпустите меня!       – Прости уж, это не в моих интересах.       Но как бы Фредерик не пытался вырваться и кричать, он так и не успел ничего сделать, ведь позади него, как некстати, появилось ещё аж несколько прислуг самодовольного грубияна, который так настойчиво не давал ему умирать. Окончательно потеряв самообладание, Крейбургу больше не хотелось это терпеть: его золотые глаза налились кровью и сверкнули красным, клыки снова показались наружу, а голос стал больше напоминать рычание. Один единственный взмах и лицо молодого слуги начинает истекать кровью. И пока Фредерик всеми силами продолжает пытаться вырваться из рук другого, а первый истошно вопит, схватившись за лицо и повторяет “Граф Фьюри! Граф Фьюри!”, Крейбургу лишь поскорее хочется закончить всё это.       – Всевышний, сколько же с тобой мороки, – не успевает он и опомниться, как человек, судя по всему, оказавшийся графом, тоже оказывается позади него и втыкает в бледную шею что-то напоминающее шприц.       – Мой господин, позвольте, не стоит звать Господа в такой обстановке! – с печалью попросил мужчину второй прислуга, пока опустившийся на пол Фредерик не мог восстановить своё участившееся после непонятной инъекции дыхание.       – Ты знаешь мои мысли о религиозных убеждениях, – но тот бросил весьма неоднозначный взгляд, от которого кровь аж застыла в жилах.       – П-простите, сир…       – Граф Фьюри, граф Фьюри! – снова закричал второй, прикрывая рукой половину своего лица, – Что мне делать? Я же заражусь! Я же заражусь, Граф Фьюри! Что мне делать? Что делать? Его кровь ведь попала! Попала же?       – Успокойся, в ушах звенит, – до безумия спокойно ответил господин обоих, прикрывая глаза, – Ничего с тобой не будет, он только пробудился. Тебя просто перемотают.       – Н-но граф Фьюри!       – Всё, хватит, не кричи, – и мужчина, со вздохом взмахнув рукой, тоже опустился на пол, дабы проверить, как дела у их будущего пленника, безостановочно бормочущего что-то себе под нос.       – Отпустите… Меня…       Окончательно потерявший всякую надежду на смерть Крейбург, собрав все последние силы, как бы у него сейчас не было темно в глазах, всё равно попытался встать на ноги, чтобы хоть как-тот воспротивиться чужому воздействию, но тело предательски сслабело, а сознание всё больше тянуло в сон, из-за чего на выдержку больше нескольких секунд уже можно было и не рассчитывать. Ноги подкосились, а вокруг не осталось ничего кроме пустоты и приятного парфюма вместе с бархатной тканью, которые встретили Фредерика вместо запаха сырости и холодного мраморного пола.              

***

                    Часы пробили пять утра, предвещая людям о начале скорого рассвета, от которого весь город бы постепенно начал приходить в движение вместе с новой неделей, сулившей кому-то удачу, кому-то полнейшее несчастье, а кому-то, учитывая проходившую против драконов войну, и вовсе верную смерть. Фредерик не знал, где он находится и уж подавно не знал, как он здесь оказался, но одно, при пробуждении, ему пришло в голову наверняка – коль он открыл глаза, значит умереть у него так, к сожалению, и не вышло. Его остановили в самый последний момент и не дали совершить то, чего он так сильно желал, поэтому пробуждение и вид чёрного потолка не дали ему абсолютно никаких положительных эмоций, коих вообще он мог придумать. Впрочем, он ведь сейчас уже не в церкви? Слишком уж мягко и тепло для мраморного пола, сравнить есть, с чем. Взгляд Крейбурга медленно перемещается ниже, осматривая комнату без какой-либо мебели кроме небольшого комода с золотой отделкой и картины, пейзаж на которой напоминал ту самую снежную гору, забравшей его человеческую жизнь. Странно. Весьма странно. Помещение выглядит так, будто подразумевалось иметь более роскошный вид, но… При этом, здесь почти пусто.       – Проснулся?       Фредерик удивлённо поворачивает голову и осознаёт, что лежит на большой двухспальной кровати, в то время как на её краю сидит тот самый человек, которого он уже ранее видел в церкви до того, как потерял сознание. Хлопая длинными ресницами и банально не зная, что ему ответить, находясь в таком положении, Крейбург ещё раз осматривается, ожидая обнаружить на своих руках толстые верёвки или даже ржавые скрипучие цепи, но этого, к его же удивлению, не случается. Он был абсолютно свободен, не виднелось и намёка на то, чтобы хоть что-то ограничивало его движения, что не могло не заставлять нервничать ещё больше, ведь наводило на мысль, что где-то прячется подвох.       – Думал, я тебя свяжу?       Фредерик всё ещё предпочитает сохранять молчание, а затем и вовсе приподнимается и с опаской отсаживается подальше. Похититель не возражает, лишь реагирует с усмешкой и задаёт очередной вопрос, будто намеренно действуя на нервы:       – Боишься?       Улыбка мужчины всё так же неприятна и веет сплошным высокомерием, а в голосе так и читается излишняя надменность. Ответа от Фредерика снова нет, один только взгляд, в котором нельзя найти и капли человеческого доверия. И ясно, почему. Слишком уж он аккуратен с этим человеком, глаз с него не сводит, продолжает рассматривать, ожидая чего угодно, кроме чего-то хорошего. Сложно было обходиться с ним теперь иначе после того, как тот забрал у него возможность умереть и теперь привёз не пойми, куда. Наверняка садист какой-нибудь со своими скелетами в шкафу.       – Можешь расслабиться, тебя не будет никто пытать. В этом нет никакой необходимости.       – Простите, мистер… – наконец открывает рот бывший охотник на драконов, всё же посчитав нужным озвучить хоть что-то, но запинается на имени, так как не знает его.       – Филипп.       – Мистер Филипп. Отвечая на ваш вопрос… – он снова с недоверием косится на графа, немного остерегаясь, что его прямолинейность может выйти ему боком, – Вам действительно кажется странным, что я об этом беспокоюсь?       – Проясни, – он пожал плечами.       – Сэр… Откуда мне знать, какие у вас наклонности, раз вы заперли меня в спальне, а не в подвале хотя любой человек, будь на вашем месте, выбрал бы второе, раз моя кровь заражена?       – Хах? – новый знакомый поднял бровь, – Ну и мыслишки у тебя. Хочешь сказать, ты бы предпочёл подвал спальне только из-за шанса, что я по мужчинам и начну распускать руки, даже, когда ты заражён?       Фредерик вздрогнул. Последовала немного неожиданная для обоих пауза.       – Ты за кого меня держишь?       Быть может, Крейбург не ожидал, что его мысли так просто озвучат в слух, а может, это Филипп не мог и предположить, что Фредерик так странно отреагирует, но знать об этом не мог ни тот ни другой.       – Печальный опыт?       – Нет, я вовсе не…       – Ах, Боже правый, неважно! – судя по теперь уже чуть более раздражённому голосу графа можно было сделать вывод, что ему это обсуждение не нравится, зато вот у Фредерика в выражении лица читались и страх и… некоторая неловкость? Распознать было немного тяжело, – Впрочем, раз ты думаешь о чём-то помимо того, чтобы вскрыться, то уже прогресс.       – Я не дума…       – Не-важ-но!       В руках Крейбурга сразу же насильно оказывается незнакомый ему ранее бумажный конверт, который он заметил на краю кровати рядом с Филиппом буквально несколько минут назад, после чего всё ещё удивлённый пленник осматривает отданную вещь со всех сторон и уже хочет поинтересоваться, что это, но его прерывают.       – Это свод указаний, которому тебе стоит следовать, пока ты будешь находиться здесь. После ознакомления сможешь задать мне интересующие тебя вопросы, если таковые появятся, – Филипп поднялся с кровати и, перекинув длинные светлые волосы с плеч на спину, что выглядело довольно эффектно, направился к двери, – Так как уже раннее утро и я не могу нарушать график у тебя есть всего три часа на сон.       – П-пожалуйста, подождите! – однако Фредерик не желает оставлять всё так и буквально подскакивает с места, но из-за ноющей боли в ногах и тяжёлых доспехов, которые до сих пор покрывали его тело, он сразу же упал с кровати, затем издав долгий и болезненный стон.       Филипп останавливается, оборачиваясь лишь через несколько секунд и глядя на всю эту картину уже будто бы даже не с раздражением, а некоторым… сочувствием? По крайней мере, так могло бы показаться на короткое мгновение от его тихого вздоха и после того, как граф медленно опустился на колени и удивительно аккуратно помог Крейбургу перейти от лежащего положения до сидящего, придерживая его за плечи.       – Вы что… Действительно будете держать меня здесь? Зачем я вам… Просто убейте меня. Так ведь всем будет проще, разве нет?       – Быть может и так. Но я не могу.       – Почему?       – А это тебе уже знать необязательно, – Филипп всё же отпускает чужие плечи и оставляет Фредерика на полу, затем собираясь уходить, как он то ранее и планировал.       – Пожалуйста, не уходите!       И граф действительно снова останавливается, но теперь уже и повернуться даже не считает нужным.       – Прошу, я правда хочу умереть! Правда… хочу, – голос Крейбурга предательски дрогнул, что выдало его истинные чувства и склонность к очередной будущей истерике, – Какой мне смысл жить, если я теперь… такой?       – Кто-то и мечтать не может о том, чтобы остаться в живых. Особенно в наше время. Ты правда считаешь нормальным просить о смерти, когда кто-то вроде твоих товарищей и других людей уже давно отдаёт всё, лишь бы просто выжить?       У Фредерика перехватило дыхание.       – Решил искупить вину за убийство почти всего церковного состава какой-то смертью? – Филипп наконец снова повернулся к нему лицом, стоя прямо в проходе между комнатой и коридором однако теперь уже взгляд его и интонация не предвещали ничего хорошего, будто на кусок мусора смотрит, будто даже ударить готов, – А не многовато ли ты просишь?       – Сэр, я…       – Если я забрал тебя сюда, значит на то была весомая причина. Я рискую своей головой, скрывая тебя здесь, а тебе хватает наглости ещё меня о чём-то умолять? У тебя больше нет никакого права на то, чтобы что-то требовать.       – Но…       – И не из-за того, что тебя заразили и ты для всех тварь нелюдимая. Из-за того, что теперь твоя жизнь – моя и только моя собственность.       Тяжёлый ком подошёл к горлу Фредерика, но ещё тяжелее он оказался, когда тот попытался его сглотнуть сквозь слёзы, которые он еле сдерживал.       – Поэтому с сегодняшнего дня ты будешь жить здесь и во всём слушаться меня. Повторюсь, все правила расписаны в том конверте. Коль всё ещё есть какие-то претензии – уходи. Но тебя разыскивает вся страна, так что снаружи ты проживёшь недолго и самая быстрая смерть, которую ты так желаешь встретить и, на которую ты можешь рассчитывать, это длительные пытки, а затем, как минимум, четвертование. Хотя… Какая тебе разница, раз ты жить не хочешь, верно?       Однако теперь уже Филипп резко замолк, потому что его вынужденная речь была прервана практически рыдающим криком:       – Да что вы понимаете? Вы ничего не понимаете! Я не просил меня спасать, ясно? Я ни о чём вас не просил! Хоть самолично меня четвертуйте, но избавьтесь меня от этого позора!       – Нет ничего позорного в том, что с тобой случилось то, что ты не смог проконтролировать, – до боли спокойно прозвучало в ответ.       – А это уже не вам решать! Это моя жизнь и для меня она окончена! Я не хочу ещё раз кого-нибудь убить, когда у меня поедет крыша, почему я должен это объяснять?       – Я обещаю, что самолично придушу тебя через месяц, если ты не будешь мне полезен, раз уж ты действительно так этого жаждешь.       И тут… Чужая истерика сразу же сошла на нет. Эмоции, что ранее так наполняли желающего покончить с собой, теперь будто внезапно оборвались, а сам он умер от внезапного сердечного приступа, потому что его ужасно бледная кожа ещё больше побелела, а зрачки расширились настолько, что стало не по себе даже Филиппу.       – Вы… Что?       – Ты меня слышал.       И пока Крейбург продолжал смотреть на него так пристально, не моргая, и прожигая насквозь, Филипп лишь снова вздохнул, потирая кончиками пальцев красноватую от монокля переносицу.       – Поклянитесь.       – Я не нарушаю обещания.       – Поклянитесь.       – Я атеист, зачем тебе это?       – Пожалуйста…       Последнее определённо прозвучало чуть более жалко, что всё же немного сыграло на струнах милосердия графа, который и без того уже был сыт по горло этими фразами про смерть и самоубийство, а потому просто устал спорить и с поражением сдался, в мыслях поднимая белый флаг.       – Ты мне тоже поклянись, что не будешь даже пытаться что-то с собой делать до этого момента. Я и так буду следить за этим разумеется, но мне будет спокойнее, если мы договоримся.       – Но… Вы ведь сказали, что меня теперь не убить просто так.       – Если постараешься, то всё возможно. А мне бы этого меньше всего хотелось.       – Но почему? Зачем вам какой-то заражённый вроде меня?       – Повторюсь, у меня есть причины. И у меня также есть причины не соглашаться на все твои уговоры, но я всё же переступлю через свои принципы и поклянусь тебе, но только в том случае, если ты сделаешь то же самое.       Просьба сперва показалась Фредерику странной, но как-то сопротивляться после столь заманчивого предложения, которое ему предложили, звучало, как очень плохая затея. В конечном счёте, он даже не знает, что от него потребуется за этот будущий месяц. Быть может, там всё не так плохо и ему стоит просто потерпеть и дожить до того момента, как его жизнь заберут, дабы он наконец упокоился и не брал на душу ещё один грех за изъятие собственной жизни? Смерть от чужих рук всяко лучше, чем от своих. И не только из-за желанной безгреховности на свой счёт, но из-за того, что его действительно убьют быстро и почти безболезненно. Он даже и мечтать о таком не мог.       – Я клянусь.       – Ещё раз.       – Я клянусь, сэр. Клянусь, что в ближайший месяц я ничего с собой не сделаю, – он практически прильнул лбом к полу, оказавшись на корточках, – Доверяю вам свою жизнь вне зависимости от того, что вы захотите со мной сделать. Только прошу… Сдержите своё слово. Мне правда… Больше ничего не нужно.       Верить на слово такому отчаявшемуся человеку конечно было немного спорным решением, но выбора у Филиппа просто не оставалось. Вернее будет сказать, что ему этот выбор просто не предоставили, но и сам факт его отсутствия уже не так расстраивал, потому что цель была наконец достигнута.       – Как твоё имя?       – Я Фредерик, сэр.       – Фредерик… Хмм. Запомню.       Сказав это, мужчина всё же переступил порог комнаты и, явно не желая ещё раз сталкиваться взглядами со столь пугающими его сейчас глазами, также бросил напоследок:       – Я тоже клянусь, отсчёт до нужного срока начался.              

***

             

Свод указаний для заражённых, проживающих на территории особняка графа Фьюри:

      1) Каждый заражённый проживает в отдельной комнате и всегда покидает её в соответствии с расписанием заражённых.       2) Подъем заражённых происходит ровно в девять утра и ни минутой позже.       3) Завтрак заражённых начинается в половину десятого утра, обед в три часа дня, ужин в семь вечера.       4) Каждый приём пищи состоит из разных видов мяса рогатого скота и других видов животных для снижения драконьей жажды у заражённых.       5) Смена рациона на короткий промежуток времени допустимая с разрешения графа Фьюри.       6) Каждый день каждого заражённого состоит из таких видов деятельности как: физическая тренировка, изучение инференского языка, обязательное ежедневное обследование у медика Эмили Дайер.       7) Каждый заражённый обязан выполнять все указания медика вне зависимости от того, что от него требуется.       8) Каждый заражённый обязан сообщить медику о любых изменениях в своём самочувствии, если он их замечает.       9)Заражённым запрещено обходить особняк внутри и снаружи без сопровождения сопровождающего или графа Фьюри.       10) Заражённым запрещено общаться и обмениваться какими-либо вещами вне разрешённого совместного времяпровождения.       11) Заражённым запрещено вступать в романтические или плотские отношения как друг с другом, так и с прислугой особняка.       12) Заражённым запрещено осквернять грязными речами статус, честь и величие графа Фьюри.       13) Заражённым запрещено показываться на глаза гостям графа Фьюри и появляться на церемониях посвящения.       14) Заражённым запрещено пытаться сбежать и покидать территорию особняка без разрешения графа Фьюри и без сопровождающего.       15) Заражённым запрещено калечить друг друга, а также прислугу или графа Фьюри.       16) Заражённым запрещено портить имущество особняка графа Фьюри.       17) Заражённым запрещено заходить в подвал особняка даже в присутствии сопровождающего.       18) В случае несоблюдения хоть одного из пунктов свода указаний с заражённым проводится воспитательная беседа в исполнении графа Фьюри. Если провинившийся действительно оказывается виноват в совершении мелкого нарушения, его лишают еды ровно на сутки. Если совершается более трёх мелких или один серьёзный проступок, то заражённый получает телесное наказание. Если более пяти мелких или два серьёзных, то заражённого помещают в темницу на неопределённый срок без еды и ежедневным телесным наказанием.       18) Хорошее поведение и соблюдение всех правил поощряется прислугой и, особенно, графом Фьюри. Уважайте графа Фьюри и цените своё времяпровождение здесь, ведь именно вы можете стать тем, кто сможет помочь другим заражённым вновь вернуться к полностью человеческому состоянию!