Рассвет цвета ночи

                    Так уж вышло, что обычное зимнее утро в королевстве Олетус никоим образом не могло ассоциироваться у всех с тишиной и спокойствием, ведь в редкое отсутствие метели и пурги, частенько навещающих страну, бедные жители всё равно становились заложниками страха из-за проходящей войны с драконами и вместо обычного наслаждения зимой им оставалось лишь ждать весну, дабы ситуация хоть немного улучшилась. Но сегодня рассвет наступил раньше обычного, аккуратно пропуская яркие тёплые лучи солнца через скважину плотных занавесок по всему особняку Филиппа, тем самым постепенно пробуждая пустые коридоры ото сна и зазывая в них всех, кто ещё спал или только начинал просыпаться. Фредерик относился ко второму варианту. Вернее, мог бы себя отнести, если бы в его комнате было хотя-бы одно окно… Но догадаться, почему этого окна не было, тоже было не сложно. В конечном счёте, учитывая вчерашние события, было очевидно, что Филипп намеренно выбрал именно эту комнату для проживания Крейбурга, дабы тот не смог сигануть с высоты, если ему придёт на ум такая идея. Очень умно, но очень прискорбно. И такие бессмысленные размышления и рассматривание потолка при пробуждении Фредерика продлились недолго. Вернее будет сказать ровно до того момента, как дверь в помещение открылась без единого стука и внутрь не вошёл преклонных лет дворецкий с какой-то чёрной тканью в руках.       — Доброе утро, мистер Фредерик, — поприветствовал его старик, затем низко поклонившись, что вызвало у заражённого удивление, ведь по сравнению с обычными людьми себя он теперь считал не лучше мусора.       — Доброе… — ответил тот совсем не искренне.       — Позвольте представиться: меня зовут Август. Так как сегодня ваш первый день в особняке графа Фьюри, то мне было поручено принести вам сменную одежду и сопровождать вас во время подъёма и завтрака.       Крейбург бросил заинтересованный взгляд на предмет в чужих руках, после чего лишь кивнул и принял новое одеяние без лишних вопросов. Оказавшись за также любезно предоставленной ширмой, он наконец стянул с себя длинную белую рукавчатую сорочку, заранее любезно оставленную ему под подушкой его кровати ещё ночью, и уже было хотел посмотреться в зеркало, но вспомнил, что оно в этой комнате отсутствует.       — Наш господин попросил, чтобы мы не приносили вам никакие предметы, которые вы можете использовать во вред себе, — объяснился дворецкий, заметив, как замешкался его сегодняшний клиент.       — Да, я уже понял, — последовал тихий расстроенный вздох, в котором однозначно читалась ещё и растерянность, ведь необходимости в таких действиях из-за недавнего договора с графом уже, как казалось самому Фредерику, не было.       — Не хочу вас торопить, сэр, но общий сбор начнётся ровно через две минуты. Нам будет лучше поскорее выйти в коридор, если вы не хотите опоздать в первый же день.       И выбора у бывшего охотника, конечно же, не осталось, так как спорить или нарушать правила было банально не в его интересах. Но… С другой стороны, Филипп ведь поклялся, что выполнит обещание только в том случае, если Фредерик не будет ему полезен. Может, самый лучший вариант это напротив попытаться нарушить всё, что только можно, чтобы граф сгорел от нетерпения придушить Фредерика сразу же, без всякого ожидания длинною в месяц? Нет, всё же маловероятно. А вот что действительно более вероятно, так это то, что такие поступки только больше сыграют на нервах молодого самодовольного господина. Лучше не рисковать. Фредерик завязал последний шнурок на своих новых ботинках и попытался осмотреться хотя-бы сверху вниз, раз уж зеркалом его обделили: чёрная рубашка с длинными рукавами, брюки такого же цвета, но более облегающие, а также невысокие сапоги на шнуровке. И самое главное, что всё новое и чистое, как и та сорочка, в которой он спал, что снова сильно удивило Крейбурга… Ведь учитывая то, кем он теперь является, он ожидал максимум какие-то лохмотья или заштопанные вещи почившей в бою стражи, но никак не то, что ему дал Август. В конечном счёте, дворецкий, поняв, что медлить им больше нельзя, позвал Фредерика за пределы комнаты и тот последовал за ним, оказавшись в коридоре, который никогда не видел ранее: тёмный, длинный, весьма жуткий и пугающий, с множеством закрытых дверей. Быть может, даже хорошо, что потерявший вчера сознание Фредерик не лицезрел, как его несут в его новую тюрьму по этому коридору прямо посреди ночи, иначе разум бы его ещё больше покосился, а тёмные углы коридора шептали бы его отчаявшейся душе, что здесь его драконья сущность под влиянием страха пробудится ещё больше, чем это случилось в церкви.       Фредерик встал на месте подобно дворецкому, едва сделав от двери два маленьких шага. Спрашивать, что происходит желанием он не горел, да и не ожидал, что ему вообще это объяснят, поэтому просто замер в ожидании, лишь изредка смотря по сторонам. Настенные часы пробили ровно девять утра и воспоминания о прочитанных вчера правилах возникли в голове Фредерика сами собой. Ручка одной из многочисленных других дверей повернулась в сторону, издав характерный скрипучий звук и из-за двери появился молодой юноша, чем-то напомнивший Фредерику маленького чертёнка из самой Преисподней: тёмно-красные волосы, яркие зрачки, жутко зашитый рот… и, что самое важное, рога. Ещё один заражённый бедолага, кровь которого смешалась с кровью дракона, такой же несчастный парниша, как и Фредерик… А спустя несколько секунд из ещё одной двери появляется ещё один человек, однозначно заражённый драконьей кровью: девушка с такими же красными волосами, с такими же глазами, с чешуей на щеках и когтями вместо ногтей. Перекинуться хотя-бы парой словечек эти двое с Фредериком сейчас явно не могли и он догадывался, почему благодаря уже знакомым правилам однако их взглядов ему уже вполне хватило для того, чтобы понять, что враждебно они, вроде как, не настроены.       — Все готовы? — уточнил у троицы Август, на что получил только молчаливые кивки.       Старик направился в другую сторону коридора, тем самым заставив заражённых следовать за ним, а после пропустил их вперёд, дабы убедиться, что никакого общения, как и инцидентов, между ними не случится. Парень с зашитым ртом шёл первым, девушка с когтями второй, а вот Фредерик, подобно драконьему хвосту, был самым последним. Не прошло и пяти минут, как вся компашка оказалась в огромной столовой, где уже вовсю бил в нос запах свежего жареного мяса, а стол так и манил к себе большим количеством полных тарелок.       — Граф Фьюри! — воскликнули оба новых знакомых Крейбурга, пусть голос одного из них и прозвучал лишь в виде мычания.       Фредерик рефлекторно вздрогнул от одного лишь этого прозвища, вспомнив всё, что пришлось ему пережить за последние сутки. Он знал, что граф скорее всего не причинит ему вреда. По крайней мере, пока что. Но в глубине души его почему-то всё равно засела мысль, что Филипп, стоит им только встретиться снова, захочет как минимум дать ему пощёчину, если Фредерик снова начнёт умолять его о смерти. Именно поэтому за минувшую ночь он из всех оставшихся у него сил похоронил своё желание умереть, дабы смотреть в глаза графу было не так тяжело, как раньше. Фредерик всё ещё питал ненависть и отвращение к самому себе, но всё же самую малость прислушался к тому, что до него попытались донести вчера. Оставалось лишь надеяться, что Филипп сдержит своё обещание и Фредерик умрёт от его рук без сожалений через какое-то время.       — Здравствуй, Мичико, — поприветствовал девушку улыбающийся граф, появившийся из дверного прохода вместе с двумя слугами, — Виктор, как твой рот? Уже не болит?       Юноша довольно закивал, демонстрируя большой палец вверх.       — Хорошо, — Филипп взъерошил его волосы и Виктор сразу же зажмурился с наслаждением, напоминая какого-нибудь маленького котенка, которого решил погладить хозяин.       Фредерик боялся поднимать взгляд. Он не думал, что граф лично заявится на завтрак, о котором говорилось в своде правил. Однако Филипп сделал это и Фредерик догадывался, почему.       — Кхм-кхм, — мужчина показушно закашлял, заметив, что его новый подопечный не проявил к нему должного интереса, что немного задело его чувство после всего, что он сказал этому суициднику вчера, лишь бы он хотя-бы на время перестал думать о петле.       Мичико нахмурила брови и ткнула Фредерика в бок, отчего тот неловко дёрнулся и всё же нехотя, но посмотрел на графа.       — А у тебя, я смотрю, наглости после вчерашнего не поубавилось, раз ты со своим господином даже поздороваться не считаешь нужным?       — П-простите. Мне жаль…       — Если ты выбрал тактику намеренно бесить меня, чтобы я тебе шею свернул прямо здесь, то поспешу расстроить, наша сделка у меня в приоритете. Поэтому в твоём приоритете, дорогой, соблюдать свод правил и знать своё место. Тебе всё ясно?       — Я п-понял, ваша светлость…       Фредерик предполагал, что остальные присутствующие не поймут его остранённости. Куда уж там до какого-то понимания, он ведь был единственный, кто не восхищался авторитетом Филиппа. Но стоило перешёптывающейся возле двери прислуге обозвать его неблагодарной мразью через пару секунд, как губы Крейбурга сжались в тонкую нить, а внутри словно что-то на мгновение сжалось. Чёрт бы побрал этот острый драконий слух.       — Господа.       Однако слух Филиппа тоже был весьма хорош, поэтому даже услышавший это издалека граф молчать не захотел, из-за чего оба телохранителя в ужасе вздрогнули.       — Всю нецензурную брань в сторону моих заражённых попрошу оставить за пределами этой комнаты и в моём присутствии не использовать. Ругаться на них имею право только я.       Прислуга испуганно переглянулась и закивала, после сделав виноватый поклон. Фредерик никак не ожидал, что Филипп посчитает нужным вступиться за него. Особенно после последнего замечания… Поэтому он не смог скрыть своего искреннего удивления, взглянув на мужчину теперь лишь с ещё какой-то большей растерянностью.       — Что ж, а теперь…       Но ещё больше он растерялся, когда Филипп без предупреждения подхватил его под руку и прижал спиной к себе, накрыв его плечи своими ладонями. Сердце Фредерика ушло в пятки.       — Позвольте представить вам номер пятьдесят два, ребята. Как вы уже поняли, наш дорогой новенький немного не в себе и хорошими манерами не особо отличается, так ещё и о петле грезит. Представляете, какой кошмар? — Филипп опустился ближе к его лицу, из-за чего Фредерик ощутил его дыхание на своей щеке, тут же покрывшись мурашками, а через мгновение крупная мужская рука и вовсе сжала челюсть заражённого, насильно растягивая тёмно-красные губы в улыбке, — А что мы говорим людям, которые так себя ведут?       — «Голову с плеч»? — спокойно уточнила Мичико, вызвав у Фредерика теперь уже неподдельную, а самую настоящую улыбку, что Филипп не мог не почувствовать, — Ах, прошу меня простить, старые привычки… «Пусть я и дракон — ярость всю шлю вон»? — В точку! Я тебя обожаю, милая! — граф наконец отпустил чужое лицо, после звонко похлопав.       Мичико аж почти раскраснелась, но постаралась сохранить самообладание.       — В общем, дорогие, следите за ним пожалуйста. А если наш нагловатый новенький всё же каким-то боком найдёт на полу какой-нибудь проклятый кусок стекла и потянется к венам, то в ваших интересах остановить его любой ценой и сразу же доложить мне, чтобы я преподал ему урок. Всё ясно?       — Да, сир!       — Чудесно! А теперь попрошу за стол!       Словно оголодавший до безумия Виктор сразу же бросился к столу, в то время как Мичико пошла спокойной походкой, намекая всем своим видом, что Фредерику бы лучше последовать её примеру и не стоять в сторонке, иначе без еды ему придётся сидеть ещё очень долго. В животе предательски заурчало, поэтому выбора, кроме как сделать ожидаемые от него действия, не осталось. Вся троица расположилась по разные стороны стола, принявшись поедать разного размера и происхождения мяса, а Филипп, как и подобает графу, сел в самом центре, лишь наблюдая, как Фредерик с непониманием таращится на тарелки с едой.       — А что ты так смотришь? Я не настолько глуп, чтобы давать тебе приборы, когда тебе может прийти мысль воткнуть себе что-нибудь в глаз. Руками ешь.       — Н-но… Господин, мы же договорились, что я…       — Руками, дорогой, руками! Это не обсуждается, — уже более нервно произнёс Филипп дав понять своим тоном, что менять своё решение только из-за сделки он не намерен.       Фредерик решил не спорить, пусть и всё ещё чувствовал себя неуютно от того, что ему при всех нужно толкать мясо в свой рот при помощи пальцев, но поделать в этой ситуации он ничего не мог. А когда он увидел, как ест всю эту мясную нарезку Виктор, то осознание, что всё не так уж и плохо, пришло к нему само собой. Виктор буквально резал каждый кусочек на ещё более маленькие, даже крохотные, ломтики и с большим трудом помещал их в рот между нитей, даже толком не прожевав то, что он ранее нарезал.       — Что ж, Фредерик, — обратился к нему Филипп, пока вышеупомянутый наслаждался вкусом невероятно сочного мяса, от которого, казалось, с глаза даже вполне может потечь слеза, настолько оно было вкусным, — Помнится, вчера ты крайне… настойчиво выпрашивал у меня ответ, зачем же ты мне такой «никчёмный и «осквернённый» понадобился.       Мичико и Виктор сразу прекратили трапезничать и в тихом шоке уставились на Фредерика.       — Так вот. Ты всё понял, исходя из обстановки? Или свода указаний тебе было мало и мне всё ещё нужно тебе что-то разъяснить?       Заражённый неуверенно опустил голову.       — Н-ну…       — Ну?       — Я…       — Ты?       Фредерик удивлённо похлопал глазами и с трудом выдохнул.       — Нет. Я ничего не понял.       Филипп застыл в недоумении. В таком недоумении, что одного выражения его лица хватало для того, чтобы описать, как сильно он ожидал услышать всё, что угодно кроме этого. Нитки на губах Виктора, казалось, сейчас разорвутся и его челюсть упадёт вниз, а Мичико проглотит свой язык вместе с куском свежей телятины. Что уж говорить о прислуге возле входа.       — То есть как? Совсем ничего?       — Как бы сказать… Я понял, что вы набираете заражённых и держите их тут. Но мне так никто и не сказал, для чего я здесь нахожусь.       — Ох, так ты думаешь, что конкретно для тебя нужна какая-то отдельная причина?       — Нет, сир, я…       — Виктор, чтобы ты понимал, немой, но был раньше музыкантом при дворе, играл на клавишах, лет так аж целых пять, — он указал на вышеупомянутого, — А потом его сцапали прихвостни Идры на улице и вот, он уже третью неделю тут, потому что жить хочет. Зубы стали настолько острыми, что он ими челюсть себе же сам вспорол и нам ему все эти зубы удалять пришлось.       Виктор закивал.       — А Мичико, представь себе, была раньше принцессой маленького государства, недалеко отсюда. Первой красавицей называли за её длинные светлые косы. И что в итоге? Перехват кареты, драконий укус и вуаля.       Фредерик промолчал.       — А ты что? Давай, расскажи. Им же интересно, как ты сюда попал.       Глаза Крейбурга снова опустились в пол, ведь публично отчитываться о его позоре было просто отвратительно, пусть на этом и настаивали. Страх перед графом был чертовски силён, но Фредерик бы соврал самому себе, если бы начал отрицать, что у него хотя-бы на долю секунды не промелькнула в голове мысль послать Филиппа куда подальше.       — Давай-давай!       — Я… Пал в сражении. Это всё…       Пусть он и не мог больше обращаться к небесам за помощью, так как стал последней тварью и не имел ни малейшего права даже произносить имя Господа, он всё равно молил Бога о том, что его нынешний хозяин хотя-бы не прикажете ему уточнять детали всего произошедшего. Ему просто не хотелось говорить о том, что он пережил за последние сутки. Вспоминать то, как он почувствовал в своём теле драконью ярость, как эта ярость овладела им до такой степени, что он перерезал весь церковный состав… Он не хотел это вспоминать и уж тем более озвучивать. И он уже было подумал, что Филипп, замолчавший на мгновение, всё же не сжалится над ним, специально на зло заставит рассказать подробнее и будет прав, так как после своего поступка Фредерик не заслужил и грамма чьей-либо жалости. Но… Всё обошлось.       — Именно. Всё так и есть. У вас всех разные обстоятельства, при которых вы и стали полу драконами, ты же понимаешь?       — Да, сир…       — Тогда неужели ты не можешь подумать сам, почему я укрываю всех вас здесь, рискуя своей головой, если вы все одинаково заражены, просто разными путями? Ты что, не читал последний пункт соглашения?       — Читал, сир… Но именно он мне больше всего и непонятен.       Мичико вызвалась ответить, приподняв руку и, получив разрешение Филиппа, заговорила:       — Господин Фьюри пытается сказать, что мы — ключ к тому, чтобы всё это заражение исчезло.       — Каким образом? Драконы живут в нашем мире уже очень давно. Ещё ни одному полу дракону не удавалось вернуться к человеческой жизни.       — Ошибаешься, номер пятьдесят два, — она вздохнула, — В месяц к графу Фьюри приезжает примерно по пять заражённых. Следовательно, за прошедший год войны наш хозяин отыскал уже пятьдесят два человека. Он хочет найти того самого, о котором сказано в древней легенде. Преемника Идры, то бишь. Если мы все вместе приложим усилия и сможем найти его, то он сможет обратить нас всех обратно!       — Что… — глазах и голосе Фредерика начало читаться недопонимание, — В древней легенде? Я слышал её миллион раз. Там не было ничего про исцеление через преемника… Откуда вы это взяли?       — Граф Фьюри прочёл полную версию легенды, которая хранились в секретной библиотеке замка его Величества! Так что всё верно!       Но легче Фредерику от этого не стало. Он лишь уставился на Филиппа с ещё большим сомнением, не понимая, каким образом известная на всю страну легенда сейчас обросла какими-то новыми строчками, о которых в курсе только какой-то левый граф и парочка полу драконов, которые во всём ему потакают.       — Так, подождите. Хорошо, предположим, что это так. А что толку, если Идра всё равно продолжит заражать людей? Вдобавок, она ведь будет охотиться за преемником, если узнает, что он пытается ей помешать.       — Да, но мы, возможно, сможем сделать какой-нибудь антидот! Это уже хоть что-то.       — Вопросов стало только больше… — последовал тяжёлый вздох, — А что с остальными заражёнными? Нас же трое, куда делись остальные сорок девять человек?       — Первый месяц за изменениями в наших телах для поисков преемника следят самолично граф Фьюри и мисс Дайер. А вот по истечению этого месяца всех направляют особняк на другом краю королевства, чтобы уже там каждый, кто точно не является преемником, уже мог просто дожидаться создания антидота.       — А… Какая польза от этого графу?       Снова повисла неловкая тишина. Мичико явно не ожидала такого вопроса. Она просто чуть прикусила губу в недоумении, после бросив на своего хозяина не самый однозначный взгляд, в котором так и читалось «помогите, что он вообще несёт?», а прислуга так вообще перекрестилась, дабы избежать беды, ведь они лучше кого-либо другого знали, что хозяин их в гневе ужасно страшен…       Филипп раздражённо закатил глаза, не предавая особого значения такой грубой формулировке в силу бесстрашия Крейбурга из-за тяги к смерти, но пожаловаться всё же захотел:       — Деликатность для тебя слово незнакомое, я полагаю? Ты как разговариваешь?       — Простите… Но… Раз уж вы решили ответить на все мои вопросы, то это правда важно. Я не понимаю, почему вы, как вы выразилась ранее, «своей головой рискуете» ради каких-то заражённых, которых весь остальной народ хочет поместить на три метра под землю.       — Боже, да никакой выгоды нет! Рискую, потому что жалко мне вас. Я занимаюсь посвящением девушек в предсвадебные церемонии и у меня сердце рвётся от того, что какие-то девочки потом погибают от всего этого ужаса, который сейчас творится. Вот и вся причина. Я просто хочу побыстрее всё это закончить.       И пусть прозвучало это, на удивление, крайне убедительно, даже слишком убедительно, Крейбургу почему-то верилось в это с большим трудом. Да, любой бы на его месте, став полу драконом, которого спас Филипп, хотелось бы в это поверить и как-то помочь графу преодолеть весь мировой кошмар, но мог ли какой-то свадебный просветитель повлиять на эту ситуацию? У него буквально огромное состояние, огромный особняк, куча слуг, наверняка идеальная репутация и высокий статус в обществе, несмотря на не самый высокий титул. Так почему он рискует всем этим ради чего-то того, где даже нет гарантии на удачу? Преемник Идры может объявиться через год, через два, через пять лет, а может и не объявиться вообще! На кой чёрт всё это нужно обычному свадебному просветителю? Уж явно не по доброте душевной. Странно всё это. Но Фредерик предпочёл больше не озвучивать свои сомнения, дабы окончательно не сыграть на и без того ветхих нервах Филиппа и просто продолжил есть, из-за чего у столовой в ближайшие полчаса больше не разносилось никаких звуков кроме стука приборов и тихого жевания.       Филипп поднялся со своего места, начав давать указания:       — Сегодня в одиннадцать у вас обязательный медицинский осмотр с мисс Дайер, а после этого тренировка на выносливость. Урок инференского языка всё так же в семь часов, опоздания не приветствуются.       Трио заражённых кивнула, уже собираясь идти в коридор, чтобы направиться на вышеупомянутый осмотр, но сделать это у них не вышло.       — Пятьдесят второй.       Фредерик не сразу, но всё же откликнулся на свой порядковый номер:       — Да?       — Урок языка будешь проходить отдельно вместе со мной, чтобы я понял, есть ли у тебя вообще какая-то база. Дворецкий проводит тебя до моего кабинета в без десяти семь.       Тут-то Фредерик и понял, что весь вечер, вплоть до самого ужина, ему сегодня придётся знать понервничать, заодно выслушивая очередную тонну лекций. И если по нему, как бы он не пытался это скрыть, было видно, что он от этой идеи не в восторге, то Мичико и Виктор однозначно хотя-бы на мгновение ему позавидовали.       — Я… Хорошо, сир.       — Прекрасно.              

***

                    — Быть может, учебник тебе просто не нравится? Давай я подберу что-нибудь с уровнем пониже, чтобы тебе было проще читать.       — Сир, я же всё уже объяснил… Я ничего не знаю, я не смогу.       — Я тебе не верю, не может быть такого.       — Но у меня правда нет никакой базы…       — То есть как «никакой базы»? Ты смеёшься надо мной, должно быть?       Большие настенные часы с медным циферблатом пробили ровно семь часов, оповестив весь этаж о начале первого урока Фредерика с графом Фьюри. Солнце уже давно село за горизонт, а снежинки во всю кружили в воздухе, совсем скоро, уже через несколько дней, намереваясь превратиться в самый настоящий снежный шторм, вроде тех, что стали обыденностью для всего королевства Олетус. За окном начал раздаваться тихий свист ветра, а на стекле появился новый слой ледяных узоров. Кабинет Филиппа был оказался куда больше, чем представлял себе Фредерик: довольно просторный, весь увешан картинами, несколько больших книжных шкафов, пара мелких, но невероятно красивых фарфоровых кукол в стеклянных витринах на комоде, стол из красного дерева. Да, свадебный бизнес Филиппа явно процветал, раз будучи обычным графом, даже не лордом, его состояние вызывало уважение от взгляда на один только его кабинет.       — Нет, сир…       Фредерик сидел за столом, держа в руках перо и чуть прищурившись от света стоящей рядом керосиновой лампы, пока Филипп находился возле шкафа, облокотившись на него, и листал первую попавшуюся на глаза лингвистическую книжку.       — Постой-постой. То есть, ты, — Граф шокировано на него уставился, — Ты служил в армии, посещал там занятия по изучению языка, по логике должен знать его хотя-бы раз базовом уровне, но при говоришь мне, что даже алфавита не знаешь?       — Я… Честно говоря, — Крейбург с неловкостью отвернулся, чтобы хоть как-то скрыться от этого осуждающего взгляда, — Я пропускал эти занятия.       — И с какой это радости ты решил, что можешь их пропускать?       — Но ведь… Инференс — закрытая страна, сир. Зачем мне учить язык, которым я скорее всего даже не воспользуюсь? Я не понимаю, зачем это нужно солдатам. От этого никакой пользы.       Но не успел он даже повернуться, как Филипп сразу же оказался возле него, громко хлопнув рукой по столу, отчего Фредерик чуть не прикусил язык.       — Зачем нужно, говоришь? Инференс может стать нашим союзником в войне в будущем, если будет подписано соглашение! Моим зараженным особенно желательно знать этот язык для того, чтобы иметь возможность контактировать с жителями Инференса, когда мы начнём создание антидота, так как велик шанс, что другая страна особенно остро воспримет новость о том, что мы хотим помочь заражённым вернуться к нормальной жизни.       Замешкавшийся Фредерик попытался хотя-бы немного отодвинуться настуле стуле, ведь почувствовал себя жалкой букашкой от того, насколько жутким сейчас показался ему нависающий сверху граф. Расстояние между их лицами сейчас было настолько мало, насколько не было ещё ни разу, поэтому Крейбург просто не мог выдержать такого пристального взгляда, ещё и так близко.       — Я понял, сир… Простите.       Филипп ещё какое-то время прожигал его пристальным взглядом, но, отстранившись, всё же будто смягчился:       — Извиняться передо мной за каждое слово не нужно. Розгами тебя бить за твоё мнение я не собираюсь.       Фредерик немного удивился, что его тон так быстро снизился, но всё-таки неуверенно кивнул.       — Ну самые азы-то ты поди знаешь? Я не верю, что ты не мог не посетить хотя-бы один урок. Мне что, даже правописание букв тебе объяснять придётся?       — Кхм… Вероятно. Но я могу попытаться выучить их сам, чтобы не напрягать вас, раз уж это правда так важ…       — Нет уж, — он внезапно перебил его, — Ты будешь учить всё это исключительно под моим контролем. Я сам вызвался на должность твоего преподавателя, поэтому это не обсуждается.       — Как скажите.       Излишняя послушность и податливость Фредерика явно успела выбить графа из колеи за весь прошедший день, из-за чего тот тяжело вздохнул, накрыв лицо своей рукой:       — Сколько же с тобой проблем.       — Вы правы. Простите, что причиняю вам столько неудобств, — это прозвучало с крайне виноватой интонацией.       — Да мне не привыкать, не беспокойся об этом. К слову… То, о чём ты сказал. Это вся причина, почему ты пропускал занятия? Или было что-то ещё?       — Ну… Не совсем.       — Тогда что?       Заражённый снова отвернулся, не имея никакой уверенности в том, что ему стоит вообще об этом рассказывать, так как боялся, что его банально засмеют или осудят, но и молчать, когда его хозяин задал ему вопрос, он тоже не мог, поэтому всё же решил ответить, устало вздохнув.       — Музыка.       — Музыка?       — Именно во время занятий по изучению языка музыкальный класс пустовал. Я… Всегда мечтал стать пианистом, но отец категорически был против этой затеи. Поэтому я пытался учиться сам, пропуская некоторые уроки.       Филипп промолчал, но молчание это было таким громким, что вся комната ожидала какого-то подвоха, какого-то знака, что вот, ещё мгновение, и граф звонко рассмеётся, тоже посчитает желание подопечного глупым, возможно даже как-нибудь обзовёт его. По крайней мере, так думал Фредерик, уже предвкушая, как ему придётся слушать этот смех и захлёбываться в чувстве стыда, наполняющем его грудную клетку. Но Филипп всё ещё молчал. И молчал долго.       — Ты всё ещё хочешь стать пианистом?       Фредерик поднял голову, увидев совершенно другую картину: Филипп смотрел на него всё так же серьёзно, но уже без какого-либо осуждения, будто внимательно слушал его, будто почему-то очень хотел услышать именно положительный ответ. Но бывший солдат не смог ответить ему сразу, ведь вопрос был довольно сложным, учитывая то, в каком положении он теперь находился. И всё же, он ответил.       — Да. Но я похороню эту мечту вместе с собой.       Вой ветра за окном зазвучал с новой силой, а оконные ставни тихо затрещали, нарушив неловкое воцарившееся молчание. Но в какой-то момент треск ставней смешался с шагами графа Фьюри, из-за чего Фредерик даже сперва не понял, что Филипп снова сократил расстояние между ними и присел на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. Не просто встал над ним так же, как стоял до этого, не сел на рядом стоящий стул, как мог бы, он присел.       — Твоя жизнь не заканчивается на превращении в дракона, Фредерик.       Крейбург посмотрел на него так, как посмотрел бы на отца, который говорил ему что-то, что не имело бы для Фредерика никакой ценности. Его глаза были пусты, ведь его стремление к музыке преследовало его чуть ли не с самого рождения. Он так горел этим желанием играть, так хотел когда-нибудь написать свою композицию и сыграть её на собственном концерте. Но все его мысли о музыке были сперва перечёркнуты отцом, силком отравившим своего единственного сына на войну, а потом и Идрой, что заразила его своей кровью, забрав у него надежду на любое продолжение его спокойной жизни.       — У тебя ещё есть шанс научиться тому, чему ты хочешь.       — Мне приятно, что вы пытаетесь меня успокоить, господин, — его голос стал ещё подавленнее, чем обычно, — Но я никогда не смогу себя простить за то, что я сделал в церкви. Даже, если я себя не контролировал. Этому никогда не будет оправдания.       — Многие люди… совершают ужасные поступки. Есть те, кто убивает других потому, что… Так надо. Но у тебя ведь не было такой цели. Ты не виноват в том, что случилось.       Невероятно тяжёлый ком подступил к горлу, а в глазах неприятно зажгло. Стало так мерзко и грустно, что все силы банально закончились, а в голове так и крутилось «Нет, только не сейчас. Как я могу разрыдаться сейчас прямо при нём? Нет… Нет… Нет…», но эти мысли только больше усугубили моральное состояние Фредерика, психика которого весь день пыталась отгонять суицидальные мысли, но вечером её запас просто иссяк.       — Я не вытерплю этот месяц… Я не смогу.       — Фредерик…       Он сжал губы так, как только мог, попытался перестать моргать, чтобы его щёки не стали сейчас мокрыми, но даже это никак ему не помогло и горячие слезинки сами покатились вниз, падая на когтистые холодные руки.       — Убейте меня прямо сейчас… Прошу. Пожалуйста.       Филипп не выглядел растерянным, но определённо выглядел опечаленным. Всё его лицо говорило своим видом о том, что он не может не чувствовать к подопечному жалость, не может не пожалеть его, не проникнуться к нему сочувствием. Любой бы увидевший его сейчас человек, знающий его хоть какое-то время, вряд ли бы смог поверить, что граф вообще способен сделать такое лицо. Даже Фредерик, познакомившийся с ним только вчера, не мог до конца осознать, что Филипп пытается ему как-то помочь. Он просто продолжал сидеть и тихо всхлипывать, надеясь, что его мольбы всё же будут услышаны и Филипп скрутит ему шею прямо здесь и прямо сейчас, избавит его от страданий, отправит его в загробный мир. И вот рука графа уже потянулась к горлу Фредерика, едва прикоснувшись кожи кончиками пальцев, но остановилась, так и не совершив задуманного. Филипп поднялся, надев свою фуражку и подошёл к двери, приоткрывая ту за круглую ручку.       — На сегодня можешь быть свободен. Полноценный урок проведём завтра. Тебе сегодня не до этого.       Фредерик не стал ничего возражать. Просто вытер слёзы рукавом, также поднявшись со стула, и последовал к выходу, чувствуя полное опустошение. Он даже не мог до конца осознать, благодарен ли он Филиппу за то, что тот отпустил его, чтобы он успокоился, или же он был разочарован тем, что всё ещё дышит и его просьба осталась лишь просьбой. Но одно он знал наверняка — ему действительно нужно отдохнуть. Он пошёл по коридору, словно мертвец, не обращая внимания ни на что, кроме того, что было у него прямо перед глазами, двигаясь как-то рвано и медленно из-за того, что его душевное равновесие в очередной раз было нарушено. Он не видел, что Филипп смотрел ему вслед, но определённо это чувствовал. И лишь тогда, когда фигура Фредерика полностью растворилась во тьме длинного коридора, граф, всё ещё не отрывая взгляда от места, где раньше был Фредерик, подозвал к себе служанку, появившуюся прямо из-за ближайшего поворота.       — Нашла что-нибудь, Дэми?       — Да, господин, — особа поклонилась и начала читать содержание на пергаменте, — Фредерик Крейбург, двадцать шесть лет, не женат, детей нет. По происхождению из семьи графов, как и вы.       — Что-то ещё?       — Солдат. Судя по всему, в очень плохих взаимоотношениях с отцом. По опросу ближайших к семье лиц именно отец его на фронт и отправил.       — Что насчёт церкви?       — Точно пока сказать не могу. Кажется, святые отцы Дивайн ещё проводят расследование на месте преступления, поэтому мы не можем добыть информацию. Но от его рук точно пало как минимум десять человек. Поговаривают, что в живых остались только несколько монахинь и часовщик Карл.       — Следите за обстановкой в расследовании, только не попадитесь. Дивайны очень умны. Если они заподозрят, что мы связаны с виновником и тайно удерживаем его здесь, то попадёмся все сразу.       — Как прикажете, господин.       Филипп наконец взглянул на Дэми, после снова задумчиво опустив глаза.       — Что говорит Эмили?       — О Крейбурге? Тяжёлый случай. Явно провал.       — Почему она так уверена? Он здесь всего сутки… Она точно внимательно его осматривала?       — У него только один рог вместо двух, чешуи кроме области бёдер и локтей нигде нет, да и волосы окрасились в красный лишь наполовину, клыки вообще еле заметны. Он точно не преемник.       — Но он ведь напал на людей во время своих похорон. Значит, драконий ген в нём очень силён, раз он не смог его контролировать, разве нет?       — Я не знаю, господин, — Дэми пожала плечами, — Мисс Дайер написала, что такой внезапный импульс мог возникнуть, как аллергическая реакция на инородную кровь в организме. Вряд ли такое может повторится, если его тело уже приспособилось к драконьим эритроцитам.       Филипп прикусил губу, тихо выругавшись.       — А вот по поводу Виктора и Мичико… Их внешние признаки заражения на лицо, но развития симптомов абсолютно никакое, поэтому их тоже можно смело вычеркнуть.       — Значит снова всё мимо.       — Увы, господин…       Граф не нашёл, что ответить. Очередная неудача только ещё больше подогрела его испортившееся настроение.       — Не волнуйтесь, господин. Быть может, следующий заражённый окажется преемником. Или же вы по какой-то причине очень хотели, чтобы им оказался именно пятьдесят второй?       — Лишнее болтаешь.       Грозный взгляд исподлобья навёл Дэми на мысль, что она явно зря это сказала.       — П-простите, господин!       Филипп молча принял её извинения и снова устремил свой взгляд в тёмную даль коридора, вспоминая последние слова Фредерика.       — Нет. Я не хотел этого. Преемника… Будет ждать куда более тяжёлая судьба, чем у всех остальных заражённых. Я не хочу, чтобы он через это проходил.       — Но тогда через месяц он умрёт. Ровно также, как и все остальные. Вы же это понимаете? Поэтому я и уточнила. Будь он преемником, смог бы прожить дольше. Ваша сестра бы точно дала ему больше време…       Пергамент тотчас упал на пол. Стук острых каблуков раздался на весь коридор, а тихий женский возглас, почти сорвавшийся с губ Дэми, был вовремя приглушён рукой Филиппа. Граф, не давший Дэми договорить, прижал её к стене с такой силой, что вся её жизнь перенеслась у неё перед глазами.       — Никогда. Никогда не произноси вслух что-либо о моей сестре. Ты поняла меня?       Дэми испуганно замычала, боясь даже шелохнуться.       — Я сохранил тебе жизнь только потому, что пожалел тебя. Хотя мне, внимание, было приказано убирать каждого, кто узнает хоть что-то существовании моей сестры и для чего я держу заражённых. Так что не думай, что ты какая-то особенная.       Служанка взглянула на него с сожалением, тем самым моля о пощаде, но Филипп был непреклонен.       — Имей в виду, что если до меня дойдёт информация, что другая прислуга, не дай Бог, тоже узнает что-то, то знай, что все мои подозрения сразу падут на тебя. И тогда, дорогуша, я самолично скину тебя с крыши. И моя рука не дрогнет. Тебе всё ясно?       Оставшись без какого-либо выбора и свободы действий, Дэми закивала, после чего наконец-то была освобождена из хватки.       — Возвращайся в свою комнату. Я позову тебя завтра утром.