Охота на чудовищ

— А-Яо! — радостно воскликнул Не Хуайсан. — Молодой господин Не, — Цзинь Гуанъяо обернулся и посмотрел на него с ласковой улыбкой. Не Хуайсан слегка притормозил, ударившись о тяжелый взгляд Не Минцзюэ, придал лицу благопристойное выражение, неспешно подошел и раскланялся. — Цзэу-цзюнь… Ляньфан-цзунь… Очень рад видеть в вас в Цинхэ Не. Только что закончился совет старейшин, где вместо обычных внутриклановых дел говорили о делах межклановых ввиду того удачного стечения обстоятельств, что Гусу Лань и Ланьлин Цзинь вдруг оказались в непосредственной досягаемости. Не спеша расходиться, старейшины продолжали что-то бурно обсуждать. Особенно кипели возмущением владельцы скотобоен, которые почти уже полгода не могли получить с Ланьлин Цзинь остатки долга за старые поставки, и, более того, оказались вынуждены заключить новые контракты не на столь выгодных условиях, как рассчитывали. Всем было очевидно, что Цзинь Гуанъяо не забыл произошедшего во время празднества на Байфэн и теперь, когда Цинхэ был более заинтересован в продаже, нежели Ланьлин в покупке, не преминул воспользоваться преимуществом. Если бы взгляды могли убивать, Ляньфан-цзунь был бы уже пронзен тысячей стрел. — Мы оставим вас ненадолго. Взяв Не Хуайсана под локоть, Цзинь Гуанъяо отвел его чуть в сторону и принялся что-то тихо рассказывать. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь могли наблюдать, как на лице Не Хуайсана выражение нетерпеливого предвкушения сменилось изумлением, потом восторгом. От волнения он едва не подпрыгнул на месте, опасливо покосился на брата, потом склонился к уху Цзинь Гуанъяо и что-то горячо зашептал. Тот рассмеялся, вынул из рукава небольшую книжечку и передал ее Не Хуайсану. Через мгновение та скрылась в складках его одежды. — Какое-то странное чувство, что они давно спелись за моей спиной, — недобро проговорил Не Минцзюэ, с интересом наблюдавший за этой пантомимой. — Вот кто поставляет моему брату всякую бессмысленную чепуху. Как же я сразу не догадался?.. Хуайсан! — позвал он. Не Хуайсан дернулся, будто первым его порывом было спастись бегством, но из-за присутствия в зале совета множества сановников он либо решил, что это будет неприлично, либо счел, что брат не станет слишком уж буйствовать прилюдно. А потому, гордо вскинув голову, подошел. Впрочем, не слишком близко. — Что угодно дагэ? — Раз уж тебе так приятно общество Цзинь Гуанъяо, пойдешь с ним вместе на ночную охоту. Не Хуайсан заметно спал с лица, но возражать не посмел. Только поклонился. — Уже неоднократно мне доносили, что в окрестностях Чжао Танцунь видели восьмикрылых зимних ос, — рассказал Не Минцзюэ ему и подошедшему следом Цзинь Гуанъяо. — Эта напасть случается каждый год с наступлением холодов и требует быстрого вмешательства. Осиное потомство вылупляется в конце осени и к середине зимы достигает того размера, что матка не может его прокормить заготовленными заранее запасами. Молодые особи покидают гнездо и начинают охотиться самостоятельно. На животных и на людей — что попадется. Поэтому сейчас, вместо того чтобы обсуждать особенности рифмования не знаю, чего там… — Не Минцзюэ выразительно посмотрел на рукав Не Хуайсана, в котором исчезла книга, — вы двое пойдете в библиотеку к Фань Ци и попросите у него трактат о чудовищных и кошмарных тварях Хэцзяна. Внимательно изучите облик и повадки зимней осы, а потом явитесь ко мне за уточнениями. — Слушаюсь, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся и коротко поклонился. — Ох, ладно… — промямлил Не Хуайсан и вздохнул. — Нам можно уже идти? *** Не Хуайсан полулежал, опершись локтем на стол, и уныло смотрел, как Цзинь Гуанъяо листает книгу. — Взрослая особь достигает длины в четыре чжана. Обыкновенно атакует жалом длиной от одного до полутора чжанов, сочащимся ядом. Жало гладкое и острое, словно игла, не имеет зазубрин, при ударе не повреждается и сохраняет боеспособность. С близкого расстояния зимняя оса бьет врага шипастыми лапами. Имеет жвала, способные перекусить руку или даже шею. Уязвимые места… Смотри, Хуайсан, — Цзинь Гуанъяо повернул к нему книгу, прочертив ногтем по картинке, на которой весьма искусно была нарисована большая отвратительная оса. — Вот здесь, между сочленениями хитиновых пластин на брюхе. Еще уязвимы глаза, но целиться в них автор книги не рекомендует. Попасть можно, но тварь будет скорее разозлена, нежели обездвижена. — Ох-ох, — простонал Не Хуайсан, — зачем только я показался брату на глаза. Нетерпение меня погубило. Я и летом-то охоту терпеть не могу. А сейчас зима. Невыносимый холод. Грязь. И еще проклятущая сабля, выжирающая душу. Ненавижу ее. — Брат по-прежнему не позволяет тебе пользоваться другим оружием? — Нет, что ты. Сабля же родовое оружие, символ клана, душа и сердце, источник силы… Забыл, что еще. А-Яо, я не понимаю, почему нужно гордиться тем, что твои душа и сердце что-то настолько безумное и разрушительное! — с чувством проговорил Не Хуайсан, переходя на шепот. — Я не знаю, чем мы это заслужили: в семейной хронике ничего об этом нет, я искал. Стоит потренироваться с саблей хотя бы полчаса — потом до вечера чувствую себя ужасно: хочется или сломать что-нибудь или кого-нибудь ударить, будто молнии сверкают в голове. Ночью кошмары снятся. Минцзюэ говорит: привыкнешь, только единение с саблей делает нас самими собой. Но я не хочу привыкать! Не могу! Я не такой сильный, как он! И я становлюсь самим собой, только если не прикасаюсь к сабле! Цзинь Гуанъяо смотрел на него с сочувствием. — Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать. — Я знаю, — вздохнул Не Хуайсан. — Мне просто нужно было с кем-то об этом поговорить. У меня здесь нет друзей, никого, кому я мог бы доверять. У меня вообще никого нет, кроме тебя и брата. Но ты далеко. А Минцзюэ рядом, но… все равно далеко. Он будет утверждать, что все хорошо — может быть, и правда не замечает, но я-то вижу, как влияет на него сабля, как его накрывает это яростное безумие. У него становится такой взгляд, холодный и злой, нечеловеческий. Как будто бы это уже не он. Ты же помнишь… — Я помню. Теперь это случается чаще? Становится хуже? — Мне кажется, да. Ну, или… я уж слишком большое разочарование для него. В глазах Не Хуайсана сверкнули слезы, и он смахнул их рукавом. — Порой я вообще перестаю понимать, где кончается Минцзюэ и начинается Бася, — пробормотал он. — Как бы мне хотелось, А-Яо, чтобы ты насовсем вернулся в Цинхэ Не! Цзинь Гуанъяо посмотрел на него удивленно. — В качестве кого, Хуайсан? — спросил он иронично. — Я все понимаю, — Не Хуайсан вздохнул еще горестнее и посмотрел жалобно. — Просто когда ты жил здесь, мне было легче. И не так одиноко. — Я буду приезжать, если твой брат позволит. А сегодня мы пойдем на охоту, и ты докажешь ему, что хороший заклинатель. — Каким образом, интересно? — печально усмехнулся Не Хуайсан. — Постарайся. Слушай, я читаю дальше: подросшие детеныши зимней осы становятся опасны в возрасте полутора-двух месяцев. Преимущественно с наступлением темноты, но иногда, терзаемые голодом, и при свете дня, они выбираются из гнезда и летают по округе в поисках пищи. Размер чаще всего имеют от одного до двух чжанов, хитиновые пластины их еще не ороговели в полной мере и при должной сноровке могут быть пробиты мечом заклинателя. Яд еще не отличается той насыщенностью, чтобы убить наповал. — Неужели нельзя найти гнездо этой твари и уничтожить заблаговременно? — спросил Не Хуайсан. — До того, как подросшие детеныши начнут вылетать? Пока они еще не вылупились из яиц? Пока малы и неопасны? Осенью? — Наверное, нельзя. Гнездо ведь спрятано в земле. Хотя как может закопаться тварь размером в четыре чжана, чтобы это было незаметным, я не очень понимаю. Спроси у Не Минцзюэ. Здесь об этом ничего не написано. — Когда я задаю подобные вопросы, он злится, — фыркнул Не Хуайсан. — Скажет опять, что я стремлюсь нарушать незыблемые традиции и заветы предков. Он бывает таким… — Непробиваемо закоснелым, — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Я бы выразился проще, — хихикнул Не Хуайсан. — Знаешь что, давай не будем его спрашивать. Сейчас-то все равно уже поздно об этом думать. А нам достанется. — Хорошо, не будем. — Давай вообще не пойдем к нему прямо сейчас. Он придумает мне какое-нибудь дело: иди, тренируйся или что-нибудь еще. Не Хуайсан вытащил из рукава вожделенную книжку и с трепетом прижал к груди. — Неужели это и правда она? Я не верил, я все еще не верю! — он поднял на Цзинь Гуанъяо счастливый взгляд. — Мне говорили, что не сохранилось ни одного экземпляра. А ты нашел! Как?! — Это было нетрудно. Я знаком с одним коллекционером редкостей, он мне помог. — Должно быть, дорого обошлось? — Сущие пустяки. — Самый прекрасный поэт Поднебесной, — прошептал Не Хуайсан и нежно погладил обложку. — Его первые творения… Страшно открывать… — Не бойся. Открывай и почитай мне. Мне очень нравится, как ты читаешь стихи, Хуайсан. Не Хуайсан улыбнулся и опустил взгляд, заливаясь краской. *** Для похода в лесную глушь ночною порой Не Минцзюэ велел одеться попроще: так, чтобы удобно было сражаться, чтобы не страшно оказалось запачкаться или что-то порвать. Потому что охота это не прием для знатных господ, и вовсе не обязательно выглядеть красиво. В итоге, критично осмотрев своих подопечных, он счел их экипировку приемлемой. — Надеюсь, вы готовы. Цзинь Гуанъяо выглядел воодушевленным. Не Хуайсан откровенно страдал. — Так вот, что касается зимней осы: в случае, если заклинатель работает в одиночку, следует поднырнуть твари под брюхо и сделать один режущий удар. На сочленении груди и брюха, а не так, как написано в книге: где попало, чтобы выпотрошить ее к такой-то матери, и все дерьмо вывалилось на тебя. После этого оса еще будет жить некоторое время, достаточное для последнего удара и захочет достать противника лапами или жвалами. Не пытайтесь с ней сражаться, нужно лишь вовремя увернуться и дождаться, пока она сдохнет. По мере рассказа Не Минцзюэ все больше охватывал азарт: глаза его блестели, казалось, он был уже немного не здесь и мысленно вступил в схватку с чудовищами. — Если заклинатели работают в паре, один бьет точно так, как я сказал, в брюхо, а другой — в область, где голова соединяется с тушкой. Бить нужно тоже снизу. Сверху не бейте — бессмысленно. Даже у детенышей пластины там достаточно крепкие. Со взрослой же особью такого вообще делать не стоит без должного навыка, ее бить следует только в брюхо. А вот на осиной мелочи можно потренироваться по-всякому. Он обернулся к преданно внимающему ему Цзинь Гуанъяо. — А-Яо, у каждой нечистой твари своя особенная пластика, совсем не похожая на человеческую, и другая скорость. Даже если внешне она на человека похожа, действует иначе. Прежде чем нападать, приглядись и изучи повадки, даже если ты о ней читал и что-то знаешь. С другой стороны, с тварями проще, чем с людьми: можно не опасаться неожиданных ходов. Если сразишь одну зимнюю осу — считай, что уже знаешь, как сражаться с остальными. Чудовища мыслят примитивнее людей, и далеко не все способны на коварство… Чего ты так смотришь? — Не Минцзюэ нахмурился. — Что во всем этом тебя так порадовало? — Ничего. — Чья-то неспособность к коварству? — Нет, — Цзинь Гуанъяо не смог удержаться от улыбки. — Ты давно не называл меня А-Яо. — О чем ты думаешь?! — разозлился Не Минцзюэ. — Ты вообще слышал, что я говорил?! — Конечно. Могу повторить слово в слово. — А ты? — Не Минцзюэ обернулся к Не Хуайсану. — Я тоже, — неуверенно пробормотал Не Хуайсан. — Хотя вообще ты обращался к А-Яо, а не ко мне… — И у тебя тут же отвалились уши? Не Хуайсан по старой привычке попятился за спину Цзинь Гуанъяо, но Не Минцзюэ махнул на него рукой и отправился к выходу. — Пора выдвигаться. Куда пропал глава Лань? Глава Лань ожидал их на лестнице, любуясь закатом. В начинающих сгущаться сумерках его белые одежды выглядели светящимися. — Всегда поражался их умению не испачкаться, — прошептал Не Хуайсан на ухо Цзинь Гуанъяо. — Это, наверное, какое-то волшебство. Когда мы ходили на охоту в Гусу, все возвращались по уши в грязи, кроме Ланей… А мы ведь все тогда были в белом. Потом стирали одежду в ледяном источнике в качестве наказания. Ужас. С тех пор я ненавижу холод… не-на-ви-жу… — Что ты там бормочешь? Не Минцзюэ встал на саблю и все последовали его примеру. — Летать не разучился? Лес в лунном свете выглядел зловещим и почти непроглядно темным. В звенящей тишине, не нарушаемой даже дуновением ветра, ничто не выдавало присутствия чего-либо живого. Сделав круг над местом, где предполагалось наличие чудовищных ос, Не Минцзюэ по каким-то лишь ему понятным признакам определил, где они могли бы гнездиться, и первым спустился на землю. Было сыро и в самом деле как-то пронзительно холодно. Под ногами похрустывал ковер мерзлых листьев, под верхним слоем предательски скользкий. Морозов, которые превратили бы землю в камень, в последнее время не случалось. — Если осы где-то здесь, они нас почуют, — сказал Не Минцзюэ, усаживаясь на поваленное дерево. — Много вкусного, сочного мяса и теплая кровь — это то, что они любят. Вы двое, — кивнул он озирающимся по сторонам Не Хуайсану и Цзинь Гуанъяо, — изучайте местность, пока есть возможность. Чуть дальше, на поляне, скорее всего, гнездо. С той стороны они и полетят. — Не стоит пытаться убить их, пока они вылезают? — нервно спросил Не Хуайсан. — Оса выбирается из земли вперед головой, а не задницей. Пока будешь колотить по ней саблей, тварь тебе руку откусит. — На поляну вам лучше не выходить, — добавил Лань Сичэнь. — Почувствовав, что ее потомство уничтожают, матка покинет гнездо. Не вздумайте вмешиваться. На своей первой охоте не стоит с ней встречаться. Не Хуайсан только кивнул, голос временно покинул его. Сначала в воздухе почувствовалась лишь какая-то тревога, словно на кончиках нервных окончаний неприятно завибрировало ощущение опасности. Цзинь Гуанъяо замер, прислушиваясь, и медленно вынул из ножен меч, за ним следом вытащил саблю Не Хуайсан. Зашуршали листья, будто тревожимые ветром, потом пространство вокруг наполнилось басовитым гудением, все более нарастающим. Меж черных стволов деревьев осы появились подвижными сгустками тьмы. Перемещались они неровными, стремительными скачками, резко меняя направление, замирали, словно прислушиваясь, пытаясь определить, где находятся источники сочного мяса и теплой крови, и летели на запах. Было их пока пять или шесть и все довольно упитанные. К счастью, мешая друг другу, нападать скопом они не могли. Не Минцзюэ кинул перед собой отвлекающий талисман, чтобы осы не воспринимали их с Лань Сичэнем в качестве добычи, и удобнее устроился на бревне, готовясь наблюдать. Лань Сичэнь внешне казался спокойным, но то, как неподвижно застыла его фигура с рукой, лежащей на рукояти меча, выдавало напряжение. Встав спиной к дереву и задвинув между ним и собой Не Хуайсана, Цзинь Гуанъяо следил взглядом за ближайшими летящими в их сторону осами, пытаясь понять, как они движутся, и примеряясь, куда бить. Изогнувшись в области брюха, одна из тварей выставила вперед жало и ринулась в атаку. Это было все равно как прямой выпад мечом, поэтому Цзинь Гуанъяо с легкостью отвел его в сторону клинком Хэньшена. Оса потеряла направление и ударилась тушей о ствол дерева, осыпав ошметками коры успевшего пригнуться Не Хуайсана. Несколько мгновений оса была оглушена, и Не Хуайсан, воспользовавшись этим, воткнул саблю ей в брюхо, не особо задумываясь, куда бьет. Лезвие скользнуло по хитиновой пластине и вошло в желеобразную плоть. Тварь заскрежетала от боли и взмахнула лапами, метя Не Хуайсану в голову, тот от неожиданности отпрянул назад и врезался спиной в Цзинь Гуанъяо, пытавшегося в это время отразить нападение второй твари. Потеряв равновесие, он полетел навстречу осиным жвалам и лишь в последний момент смог уклониться, проехавшись по гнилым листьям, как по льду, и получив в плечо удар лапой, располосовавший ему рукав и кожу под ним острыми шипами и сбивший с ног. Лань Сичэнь сделал шаг вперед, выхватывая Шоюэ. — Не лезь! — грозно остановил его Не Минцзюэ. Лань Сичэнь тихо выругался и отправил меч обратно в ножны. — Вот поэтому он попросил меня, а не тебя взять его на охоту, — сказал ему Не Минцзюэ. — Ты сам прикончил бы всех тварей, а потом вы собирали бы цветы и стишки друг другу читали. — Трудно собирать цветы зимой в темноте, — пробормотал Лань Сичэнь, внимательно следя за тем, как Цзинь Гуанъяо снова уворачивается от нападения осы. На сей раз более успешно. — Согласен, — отозвался Не Минцзюэ. — Значит только стишки. — Что ты имеешь против поэзии? — Посмотри на это, — Не Минцзюэ указал ножнами в сторону Не Хуайсана, который отчаянно лупил саблей издыхающую осу. Осколки хитина и брызги буро-зеленой жижи из ее брюха летели во все стороны. — И скажи мне, что стишки, веера и кисточки не зло. — Может быть, тебе стоит оставить Хуайсана в покое? — скорбно глядя на эту сцену, проговорил Лань Сичэнь. — Он не воин, у него другие таланты. — Именно этого он и добивается, — печально произнес Не Минцзюэ. — Чтобы я от него отстал и позволил и дальше заниматься бессмысленной ерундой. Его девиз — не умею и не буду. Он очень стойко его придерживается. Со стороны поляны приблизилось еще несколько осиных детенышей, со злобным жужжанием они кружили вокруг побоища, пытаясь подступиться, но не находя себе места для маневра. Цзинь Гуанъяо, похоже, уже понял, как следует сражаться с зимней осой, и наносил удары расчетливо и точно. Он рубанул поперек брюха одну из тварей, аккуратно разделяя ее на две половины. Одновременно с этим он пихнул Не Хуайсана в грудь, убирая из-под удара шипастых лап. Тот, споткнувшись о тушу наконец добитой им осы, кубарем улетел в овраг и, похоже, решил там остаться. Это было верное решение: он не мог не понимать, что только мешает. Ловко развернувшись и упав на колено, Цзинь Гуанъяо, почти изящным движением разделил на половинки еще одну тварь. И тут же ударил мечом назад, разрубая ту, что подбиралась со спины. Волноваться за него больше не стоило. — Ах, боги, а он неплох! — выдохнул Лань Сичэнь, глядя на Цзинь Гуанъяо с нежностью. Не Минцзюэ рассмеялся. — Иди, трахни его прямо здесь, я уведу Хуайсана. Посмотри трезвым взглядом: он же ужасен. Растерял все, что умел. Готов поспорить, не тренировался ни разу с тех пор, как я перестал за этим следить. Ты бы видел его, когда мы ходили резать Вэньских псов в Хэй Шань. У него за спиной был десяток женщин с детишками, а не один бесполезный Хуайсан. И Вэней вокруг — как муравьев. — Может, это мне стоит увести Хуайсана? — насмешливо спросил Лань Сичэнь. — Зачем вообще мы взяли Хуайсана, — вздохнул Не Минцзюэ. — Позорище мое. В овраг, где скрывался Не Хуайсан, спикировал один из детенышей осы. Не Минцзюэ уже сделал было движение, чтобы вмешаться, но тут на поверхность вылетела половина тушки твари, а следом выбрался и сам Не Хуайсан, с саблей в руке, и весь залитый вонючей слизью. — Ну, слава богам! — обрадовался Не Минцзюэ. — Он справился! Не Хуайсан упал на колени, и его мучительно вывернуло на траву. Победа, однако, окрылила его. Бросив отчаянный и яростный взгляд в сторону брата, он сжал саблю в обеих руках и с воплем кинулся на одну из тварей, которая готовилась напасть на Цзинь Гуанъяо сзади, сильным ударом выпотрошив ее поперек брюха и снова вывалив на себя ее внутренности. Но это уже не имело значения, более грязным он не стал. В этот момент земля дрогнула и поплыла под ногами, словно пришли в движение глубинные недра. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь одновременно обнажили оружие и отправились в сторону поляны. Матка покидала гнездо. Обсуждать тактику не было необходимости, последовательность действий была отработана давно. Как только чудовище выбралось из-под земли, Не Минцзюэ прыгнул ему на спину и одним ударом Бася отрубил голову, сокрушая прочный хитиновый панцирь, как хрупкое стекло. Одновременно с этим легким, почти незаметным глазу движением Шоюэ аккуратно отделил брюхо твари от тушки. Осиная матка не успела даже расправить крылья и выпустить жало. Когда главы Не и Лань вернулись на место побоища осиного потомства, выяснилось, что с ним уже покончено. Цзинь Гуанъяо и Не Хуайсан сидели бок о бок на земле, привалившись к дереву. Оба поднялись, как только увидели Не Минцзюэ. Тот прошел между деревьями, заглянул в овраг, подсчитывая количество убитых особей. Возле одной, особенно крупной, остановился. — Кто из вас? Два голоса прозвучали одновременно: — Это Хуайсан! — Это А-Яо! Не Минцзюэ посмотрел на них с презрением. — Действительно. Зачем я спрашиваю, когда и так все знаю. Один ни на что не годен. Другой все время врет. Не Хуайсан насупился и злобно сверкнул глазами, сделавшись вдруг очень похож на брата. Пальцы крепче сжались на рукояти сабли. — Мы не смотрели, кто кого убил, и не вели подсчетов! — воскликнул он, и голос его зазвенел от обиды. — Нам важно было справиться, и это не соревнование! Цзинь Гуанъяо мягко забрал у него саблю. — Все хорошо, — сказал он тихо. Губы Не Хуайсана дрогнули, и Цзинь Гуанъяо крепко сжал его руку. Не Минцзюэ сделал вид, что ничего не заметил. Вокруг все было завалено тушками убитых ос и залито вонючей жижей из их раскромсанных брюх. — Нам не нужно ничего с этим сделать? — спросил Цзинь Гуанъяо. — Местные завтра все с радостью заберут, — сказал Не Минцзюэ. — Из яда зимней осы они делают лекарства. А из хитиновых пластин домашнюю утварь. Толченые в муку крылышки молодых особей используются как особенные специи, позволяющие мясу и овощам дольше сохранять свежесть. У Не Хуайсана сделалось такое лицо, будто его снова сейчас стошнит. — Говорят, мозг их, запеченный с травами, имеет весьма нежный вкус, схожий с телятиной, — продолжал Не Минцзюэ. — Я пробовал однажды. Мне не понравилось. Показалось — как болотную слизь жевать. Но, может, плохо приготовили… Не Хуайсан сдавленно всхлипнул и, схватившись за горло, кинулся к кустам. — Что это с ним? — удивился Не Минцзюэ. — Просто у него хорошо развито воображение, — пробормотал Лань Сичэнь. — Минцзюэ-сюн, ты так рассказываешь, что меня тоже мутит. *** В бане Не Хуайсана отмывали двое слуг в нескольких водах. Особенно непросто пришлось с волосами. Смыть грязь с них было не так затруднительно, как избавиться от мерзкого запаха, оказавшегося поразительно стойким. После того, как с ним, наконец, закончили, младший Не улегся в бочку с горячей ароматной водой, приказав поставить ее как можно дальше от остальных участников ночной охоты, и сквозь зубы отослал слуг, чтобы не маячили перед глазами. Цзинь Гуанъяо, уже помывшись и накинув халат на голое тело, подошел к нему и опустился на край бочки. Он что-то долго говорил, гладя Не Хуайсана по мокрым волосам. Тот ничего не отвечал, лишь смотрел куда-то перед собой застывшим взглядом. Губы его были плотно сжаты. Потом он коротко взглянул на Цзинь Гуанъяо и едва заметно кивнул. Стоило Цзинь Гуанъяо уйти, Не Хуайсан сразу же выбрался из бочки, словно горячая вода больше раздражала, нежели расслабляла и, наскоро что-то надев, ушел. Цзинь Гуанъяо же вернулся к бассейну, питаемому термальным источником, в котором нежились главы кланов. Из-за каких-то минералов или солей вода в нем была опалово-белой и почти непрозрачной. Скинув халат, Цзинь Гуанъяо постоял немного у кромки воды, потрогал ее ногой, сладко потянулся и не спеша спустился, с улыбкой глядя на замерших и не отрывающих от него взглядов братьев. В глазах его плясали веселые искорки. — Это лучше чем ледяной источник, эргэ? — спросил он, садясь рядом с Лань Сичэнем. — Бесспорно, — ответил тот, заворожено глядя на его губы и, казалось, вообще не расслышав, о чем был вопрос. Не Минцзюэ хмыкнул и откинулся на бортик бассейна, закрывая глаза и снова подставляясь рукам слуги, мягко массировавшего ему виски и затылок. — Смотря для какой цели, — задумчиво произнес Лань Сичэнь. — Что? — с любопытством спросил Цзинь Гуанъяо, подвигаясь еще чуть ближе. — Что?.. — Лань Сичэнь слегка нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями. — Воспитания… ммм… стойкости и… Он потер лоб ладонью и рассмеялся. — А-Яо, не надо. — Не надо что? Лань Сичэнь выразительно покосился на слуг, которые старались особо не попадаться на глаза, но тем не менее присутствовали неподалеку, готовясь выполнять приказы, если таковые вдруг последуют. Не говоря уж о том, что один из них сидел непосредственно у бассейна. Цзинь Гуанъяо смотрел на него невинным взглядом. — Воспитание стойкости и… что? — напомнил он. — Ясности мыслей, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Ах, вот как! — Не дразни меня, — прошептал Лань Сичэнь одними губами и спросил. — Как тебе твоя первая охота? — Очень интересно. Это был хороший урок, мне кажется, чему-то я научился. И в следующий раз хотелось бы чего-то более… — Цзинь Гуанъяо замолчал, подбирая слова, — настоящего. Я имею в виду, настоящего сражения. Риска и опасности. — Ему было недостаточно опасности, надо же, — лениво удивился Не Минцзюэ. — Вы не позволили бы, чтобы меня серьезно ранили. Не говоря уж о том, чтобы убить. — Почему ты так думаешь? — усмехнулся Не Минцзюэ. — Прекрати, — вмешался Лань Сичэнь. — Конечно, мы бы не позволили. Он провел ладонью по плечу Цзинь Гуанъяо, где об ударе осиной лапы напоминал теперь лишь едва заметный бледно-розовый шрам. — Уже не больно? — Совсем не больно, эргэ… Они замолчали, сливаясь взглядами. — Ночная охота — это работа, тяжелая, грязная и выматывающая, — устало произнес Не Минцзюэ. — В основном однообразная и тупая. Интересного в ней мало. И очень редко этим занимаются главы кланов. Глава Лань говорил, что в Гусу полно чудовищ. Хочешь набить руку — езжай туда и сражайся с ними, пока не надоест. Только если хочешь, чтобы все было по-настоящему, не бери с собой главу Лань… Не Минцзюэ приоткрыл глаза, посмотрел на братьев, и по губам его скользнула улыбка. — Достаточно, — остановил он слугу и, отправив его восвояси, погрузился в воду с головой. Вынырнув, он смахнул ладонями воду с лица и откинул волосы за спину. — Вы не спятили случаем? — поинтересовался он. — Не можете подождать? — Есть ли вообще какие-то твари, опасные для вас с главой Лань? — обернулся к нему Цзинь Гуанъяо. Взгляд у него был немного мутным и оттого будто отсутствующим. Глядя ему в глаза, Не Минцзюэ неожиданно почувствовал, как волнующе сжимается что-то внутри. — Сколько угодно, — сказал он. — Есть множество видов нечисти, с которыми мы и не сталкивались никогда. А уж как часто случалось, когда по всем признакам подозреваешь что-то одно, а оказывается совсем другое… — Вот это уже интересно, — протянул Цзинь Гуанъяо насмешливо. У Не Минцзюэ появилась странная мысль, что его спрашивали совсем не о том, на что он ответил. Но в этот момент его колена под водой коснулась чья-то ступня, слегка пихнув. — Глава Не, — проговорил Лань Сичэнь, — а не кажется ли вам, что пора уже отослать слуг? — Глава Лань справится без посторонней помощи? — Да, пожалуй, как-нибудь справится. — Банщики, пошли вон! — крикнул Не Минцзюэ. Голос его эхом отразился от каменных стен, заставив слуг, которые где-то по углам уже тихо засыпали, подскочить на месте. Раскланявшись, они в мгновение ока покинули помещение. Не успели за ними закрыться двери, Лань Сичэнь наконец втащил Цзинь Гуанъяо к себе на колени и впился в губы поцелуем. — Целый день думал об этом, — пробормотал он, прерываясь на мгновение. — Лишь об этом? — выдохнул Цзинь Гуанъяо, прижимаясь к нему теснее. — Может быть, о чем-то еще? — Может быть. Лань Сичэнь обернулся к Не Минцзюэ, смотревшего на них с немного ошалевшим видом. — Хочешь присоединиться? Давай… — шепнул он жарко. Потершись щекой о плечо Лань Сичэня, Цзинь Гуанъяо посмотрел на Не Минцзюэ из-под ресниц и улыбнулся. — Нужно масло, — сказал Не Минцзюэ внезапно севшим голосом. — У меня есть. Найди. Рука Лань Сичэня скользнула под зад Цзинь Гуанъяо, и тот ахнул, приподнимаясь. То, что она делала, не было видно под водой, но вполне можно было вообразить. Не Минцзюэ не стал наблюдать за дальнейшим, поспешно выйдя из бассейна. Стояло у него уже насколько крепко, что думать о чем-то еще не представлялось возможным. Перетряхнув аккуратно сложенную одежду Лань Сичэня, он нашел мешочек Цянькунь и там, среди множества полезных вещей, флакончик с маслом. Глядя на то, как он возвращается, Лань Сичэнь сел на бортик бассейна, втащил вслед за собой Цзинь Гуанъяо и откинулся, опираясь на локоть, укладывая его на себя сверху. Не Минцзюэ спрыгнул в бассейн. На приступке, где они сидели до того, вода доходила ему до колен. Проведя ладонью по ягодице Цзинь Гуанъяо, Лань Сичэнь скользнул рукой на внутреннюю поверхность его бедра и шире раздвинул ему ноги. — Возьми его, — выдохнул он, глядя Не Минцзюэ в глаза. Цзинь Гуанъяо с довольной улыбкой откинулся на его плечо, пытаясь устроиться поудобнее, хотя опереться было толком не на что. Одной рукой размазывая масло по члену, другой Не Минцзюэ коснулся его заднего прохода, уже не особенно тесного, явно там побывали чьи-то пальцы. Перед глазами плыло, и руки дрожали от нетерпения, но в то же время торопиться не хотелось, и он медленно смазывал горячее и податливое отверстие, еще больше раскрывая, проникая внутрь, скользя подушечками пальцев по упругим стенкам и чувствуя, как судорожно они сжимаются, стоило только коснуться особо чувствительных мест. Лань Сичэнь шептал что-то нежное Цзинь Гуанъяо на ухо, поглаживая его грудь и трогая кончиками пальцев соски. Тот стонал сквозь зубы, вжимаясь затылком ему в плечо, и кусал губы, вонзая ногти ему в бок или в собственную ладонь. Цзинь Гуанъяо вскрикнул и подался вперед, когда Не Минцзюэ вошел в него и начал двигаться плавно и ритмично, постепенно все более распаляясь и сжимая его ягодицы с такой силой, что на них расцветали красные пятна. Лань Сичэнь смотрел на него с жадностью и восхищением, казалось, возбужденный еще сильнее, чем если бы трахали его самого. Его напряженный член, прижатый к животу спиной Цзинь Гуанъяо, болезненно ныл. Невозможность прикоснуться к нему была мучительна до зубовного скрежета. — Еще, еще… Сильней… — беззвучно шептал он. Не Минцзюэ читал эти слова по его губам, и каждое било горячей волной в пах. Потом он уже не смотрел на Лань Сичэня — оглушающей волной его накрыло оргазмом. У Цзинь Гуанъяо кружилась голова, и некоторое время он пытался прийти в себя или хотя бы понять, где верх и низ. Во рту пересохло и в ушах немного звенело. Но останавливаться не хотелось. Приподнявшись, он лишь перевел дух и насадился на член Лань Сичэня, опускаясь полностью, сжимаясь вокруг него и замирая, на миг прикрыв глаза от наслаждения. Потом запрокинул голову, встречаясь взглядом с Не Минцзюэ. И тот, склонившись, запустил руку в его растрепанные волосы, прижимая к себе и накрывая губами его искусанные губы. *** Цзинь Гуанъяо проснулся от того, что где-то стукнул неплотно закрытый ставень. Погода менялась. Поднимался ветер, кидая в окна жесткую снежную крупу. И явно холодало. Лежа головой на плече Лань Сичэня и закинув ногу на бедро Не Минцзюэ, он смотрел на потолок, по привычке находя взглядом то место, где из выкрашенной темно-зеленым балки был вырублен кусок, позже не очень аккуратно закрашенный черным. В темноте его было не различить, но Цзинь Гуанъяо знал, где он находится, и помнил, при каких обстоятельствах появился. Чуть сдвинув руку, он коснулся расслабленно лежащей руки Не Минцзюэ и осторожно, чтобы не разбудить, подсунул под его ладонь пальцы. В отблесках света от жаровен на потолке плясали тени. Угли еще не погасли, это значит, что спать они легли часа два назад, а то и меньше. Тело все еще приятно ныло от полученных удовольствий. Но вот ехать на лошади, наверное, будет не очень удобно. А лететь на мече сейчас совсем уже холодно, да и требует слишком большой затраты духовных сил. Жаль, что нужно возвращаться в Ланьлин, но ничего не поделать. Люди без присмотра имеют обыкновение вести себя непредсказуемо. Долгое отсутствие порой оказывается чреватым множеством самых неожиданных сюрпризов, и можно потерять все, что достигнуто огромным трудом. Но сейчас он вполне заслуживает того, чтобы позволить себе еще немного сна. Цзинь Гуанъяо улыбнулся сам себе и закрыл глаза. Пока все складывалось наилучшим образом.