Охота на чудовищ

— Он использует тебя в качестве гонца. Это сильно, Сичэнь. Не ожидал такого даже от него. Не Минцзюэ покачал головой, всем своим видом показывая, насколько он потрясен. — Я все равно направлялся в сторону Цинхэ. Почему было не захватить письмо? — удивился Лань Сичэнь. — Неужели ты не рад меня видеть? — Конечно, я рад тебя видеть. Не в этом дело. Пойдем, отдохнешь с дороги… Неожиданное появление главы Лань застало Цинхэ Не врасплох, но слуги уже суетились, готовя в покоях главы все для чаепития и раннего ужина. Солнце клонилось к закату. В Цинхэ в это время обычно еще вовсю кипела жизнь. В Гусу Лань — наступала пора отдыха и медитации перед отходом ко сну. Лань Сичэнь выглядел усталым. Путь из Ланьлина был неблизок и требовал изрядной затраты духовных сил. — Давай письмо, — проворчал Не Минцзюэ, усаживаясь на циновку у стола и жестом отпуская слуг. — Я ждал его уже давно. Как видно, за все это время оказии не случилось. Лань Сичэнь протянул ему аккуратно сложенный лист бумаги и взял чашку с чаем. — Не сердись. Это моя вина. Все это время А-Яо был занят мной. — Да неужели? — восхитился Не Минцзюэ, разворачивая письмо. — Вернее сказать, моими делами. Если бы лично мной, я был бы рад значительно больше. — Что-то случилось? — Ничего особенного. Очередной официальный визит в Ланьлин Цзинь. Не Минцзюэ, хмурясь, прочитал послание Цзинь Гуанъяо. — Вот как так можно: написать столько слов и толком не сказать ничего? «В струящейся воде осенняя луна. На южном озере Покой и тишина. И лотос хочет мне Сказать о чем-то грустном, Чтоб грустью и моя Душа была полна». — Что это значит, демоны его забери? — Сколь ни печально, глава Цзян не смог договориться с молодым господином Вэем. Печать осталась у него. И, раз так, пока нет смысла что-то предпринимать, — улыбнулся Лань Сичэнь. — По-моему, все предельно ясно. Не Минцзюэ раздраженно отшвырнул письмо в сторону. — Предельно ясно, что он не сделал ничего, что обещал. Мысленно махнув рукой, глава Не принялся за трапезу. В отличие от кушаний для гостя, состоявших из риса и овощей, для него было приготовлено нечто более аппетитное: мясо под соусом и лапша. — Куда ты направляешься? — спросил он Лань Сичэня. — Нужно восстанавливать библиотеку. Самое ценное мы спасли, но очень многое погибло. Когда-то мы копировали книги для тех, кто этого желал, теперь пришла пора просить копии у них. Хорошо, что сохранились списки, куда уходили рукописи. Несколько адептов постоянно заняты разъездами, но есть пара мест, которые лучше посетить мне: там важно личное отношение. И, если быть честным, — Лань Сичэнь грустно улыбнулся, — я рад хоть ненадолго покинуть Облачные Глубины. — Все так плохо? — Все непросто. Я думаю, так же, как и у всех. Бесконечный поток просителей у порога: разорившихся, потерявших кормильцев, получивших увечья в боях. Какой-то невиданный разгул нечисти в округе, а у нас не хватает обученных заклинателей. Из тех же, кто хочет войти в число приглашенных адептов — большинство какой-то сброд. Да и их мы не можем обеспечить даже самым необходимым: кровом и питанием, не говоря уж об оплате работы. Война высосала все наши накопления. Одно цепляется за другое, и кажется, что выхода нет. Что невозможно помочь вообще никому. Не Минцзюэ слушал его в удрученном молчании. — У нас все не так скверно. Может быть, потому что мы привыкли жить среди бесконечной войны. Ну и, — он усмехнулся, — спасибо Вэнь Чао, который хотел сделать из Цинхэ свой наблюдательный пункт. Он обошелся с крепостью бережно, не разорил и не сжег. Я подумаю, чем можно тебе помочь… — Спасибо, дагэ, — Лань Сичэнь поднял на него благодарный взгляд. — Не хочу тебя обременять. Ланьлин Цзинь поможет. Видя как сильно Не Минцзюэ удивился, он продолжил: — Цзинь Гуаншань все дела передал в ведение А-Яо. Несколько дней мы с ним сидели за расчетами, в итоге часть закупок мне обойдется значительно дешевле, чем могла бы. А кое-что и вовсе достанется без оплаты и в обход очередности. Не спрашивай, каким образом А-Яо это сделал — я сам не вполне понимаю. Все как-то сложно устроено с использованием доверенных лиц и подрядчиков, которых, как мне показалось, на самом деле вовсе не существует. — Какое-то жульничество, — заметил Не Минцзюэ. — И ты в этом участвуешь. Лань Сичэнь спокойно выдержал его взгляд. — Караваны с зерном уже двинулись в Гусу — это значит, в окрестных деревнях никто не умрет от голода. Если прибудет лес, — как обещают до наступления морозов, — у большинства будет крыша над головой. Благодаря денежному займу я смогу нанять рабочих, а может быть и какое-то количество заклинателей. Вчера впервые за последние месяцы я спал без кошмаров. Жульничество или нет — мне все равно, если Гусу Лань переживет эту зиму. Единственное, что меня беспокоит, — не будет ли у А-Яо сложностей, если что-то пойдет не так, как он задумал и это все… раскроется. Не Минцзюэ тяжко вздохнул. — И что же он сказал тебе на это? — Только посмеялся. — Восхитительная самоуверенность, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Как обычно, считает себя самым умным. Твоя репутация тебя не беспокоит, Сичэнь? — Определенно меньше, чем грядущая зима. Лань Сичэнь отставил в сторону допитую чашку и со вздохом облегчения улегся на циновку, положив голову на колени Не Минцзюэ. Тот сел так, чтобы ему было удобнее. — Для тебя приготовлены покои. Можешь пойти спать. — Хочу побыть с тобой подольше, — пробормотал Лань Сичэнь, закрывая глаза. — Неизвестно, когда сможем увидеться в следующий раз. Расскажи мне, что у вас происходит. После совета кланов не удалось поговорить толком. Как Хуайсан? — Рисует, — неохотно отозвался Не Минцзюэ. — Совершенствуется в искусстве каллиграфии. Читает стихи и, кажется, еще и пишет их. Больше он ничего не делает… В общем, давай не будем говорить о Хуайсане, если ты не хочешь, чтобы я впал в ярость. Лань Сичэнь рассмеялся, взял его руку и поцеловал ладонь. — Не нужно впадать в ярость. Мне тревожно за твою ци. — Если уж заговорили о братьях, что с Ванцзи? На Совете он вел себя странно. Я не понял, с чего вдруг он стал вступаться за Вэней. — Он не вступался за Вэней — он вступался за их защитника, — поправил Лань Сичэнь. — Я не очень во все это вникал, но когда-то слышал от Хуайсана, что Ванцзи с Вэй Усянем во время учебы не так чтобы были дружны. — Как видишь, что-то изменилось. Я тоже немного удивился, — Лань Сичэнь помолчал. — Ванцзи, конечно, ничего не говорит, но я знаю, что он ждал от меня большей поддержки. Чувствую себя виноватым. Надо бы поговорить с ним. Но я не знаю, как ему сказать, что не всегда уместно что-то публично отстаивать, даже если убежден, что прав. Он считает меня хорошим человеком, и я не хочу разрушать его веру. Ему и так сейчас нелегко. — Он должен знать, что у главы клана есть обязанности, которые превыше его личных желаний. — Не нужно ему это знать, — прошептал Лань Сичэнь. — Он не будет главой клана. Я постараюсь его от этого уберечь. — Ох, Сичэнь, я не уверен, что это правильно, — Не Минцзюэ положил руку ему на плечо. — И вставать на сторону того, кто идет по темному пути — большая ошибка. Никогда не предположил бы, что Ванцзи, воплощение чистоты и безупречности, примет такую дружбу. Или там… не только дружба? — Боюсь, что не только. — Твою мать, — выдохнул Не Минцзюэ. — Я надеюсь, это не серьезно! — Не надейся. Когда это у Ланей что-то было несерьезно? Я не знаю, чем кончится дело, опасаюсь, что ничем хорошим. Но хочется верить, что хотя бы никто не умрет. Мы безмерно устали от смертей… И, ради всех богов, — Лань Сичэнь усмехнулся, открывая глаза и ловя взгляд Не Минцзюэ, — не говори ничего о чистоте и безупречности. Тебе ли не знать, насколько мы от этого далеки. — Лань Хуань, — проговорил Не Минцзюэ, с улыбкой склоняясь над ним, — ты же знаешь, что я могу сказать тебе в ответ. Лань Сичэнь положил руку ему на затылок, наклоняя к себе еще ниже. — Знаю: все удивительные открытия обо мне ты сделал уже много лет назад. В сгущающихся сумерках резче становились тени и постепенно таяли черты лиц. Ослепительное сияние белоснежных одежд утрачивало яркость, обращаясь серым, а потом и вовсе растворяясь в темноте. Обнимая голову Лань Сичэня и не разрывая поцелуя, Не Минцзюэ опустился на пол с ним рядом. Развязал пояс, запустил руку под полы одежды, раздвигая ее слой за слоем, касаясь обнаженной кожи и чувствуя, как по телу Лань Сичэня пробегает дрожь, как почти поневоле он выгибается ему навстречу. Не Минцзюэ оторвался от его губ, целуя изгиб подбородка, скользя языком вдоль шеи и слегка прикусывая кожу на ключице, засасывая затвердевший сосок. Лань Сичэнь тихо постанывал под ласками, с силой вжимая его в себя. Потом резко перевернулся, опрокидывая Не Минцзюэ на пол. Потерся пахом о пах и наклонился так низко, что тот почувствовал на губах его горячее дыхание. В темноте был виден только контур его профиля, и Не Минцзюэ было жаль, что он не может разглядеть лица Лань Сичэня, сосредоточенного и вдохновенного, его потемневших глаз, лишенных обычной задумчивой мягкости, затуманенных страстью. Слова Лань Сичэня о когда-то сделанных открытиях пробуждали множество воспоминаний. Как когда-то, так и сейчас, от них захватывало дух. Пока ловкие пальцы освобождали его от одежды, Не Минцзюэ погладил Лань Сичэня по щеке, нежно обвел кончиками пальцев скулу. Они уже давно знали друг о друге все, изучив до последней клеточки кожи, по малейшим движениям и жестам, по мимолетным взглядам распознавая желания. С выросшим в условиях жестких правил мальчиком, о котором говорили не иначе как с восторженным придыханием, которого ставили в пример как воплощение безупречности и совершенства, удивительно легко оказалось то, о чем не позволишь мечтать даже наедине с самим собой. Это было жутковато и странно, безумно привлекательно и совершенно неодолимо. Не Минцзюэ помнил свой срывающий от возбуждения шепот между поцелуями: «Где и с кем ты такому научился, А-Хуань?» И сбивчивый шепот в ответ, от которого охватывало головокружительное искристое счастье: «В библиотеке, сам с собой. Не ревнуй. Никого нет красивей тебя, Минцзюэ-сюн. Никого я не полюблю сильнее. Ни с кем больше я не хотел и не захочу. Знаешь, сколько удивительных книг хранится у нас в библиотеке? Хочешь, покажу, что я узнал из них?» «Давай…» Лань Сичэнь приподнялся, нашарил на столе баночку с маслом и вылил себе на ладонь. Рука жадно скользила по груди Не Минцзюэ, по жестким кубикам мышц живота, уверенным движением она прошлась по напряженному члену, на мгновение нежно сжала мошонку и коснулась заднего прохода. — Хочешь? — Давай… — пробормотал Не Минцзюэ, сглатывая и сжимая пальцами грубую ткань циновки. От одной мысли о том, что будет дальше, становилось мучительно жарко. И Не Минцзюэ был рад, что Лань Сичэнь не разглядит его лица, хотя тот так же, как и он сам, прекрасно знал, что может на нем увидеть. Его пальцы были нежными и сильными, и потрясающе умелыми. Не Минцзюэ резко выдохнул, откидываясь затылком в пол, раскрываясь, подстраиваясь, подаваясь навстречу и утопая в тягучей сладости, в которой хотелось плавиться бесконечно, и которую совершенно невозможно было терпеть. — Давай же! — воскликнул он нетерпеливо. Лань Сичэнь вошел в него медленно и сразу на всю длину, остановился, словно это было особенным удовольствием — просто чувствовать себя у него внутри. Одной рукой придерживая его за бедро, другой он гладил член Не Минцзюэ, закрывая глаза и закусывая губы, пытаясь выровнять дыхание. Потом начал двигаться грубее и сильней, входя до основания, замирая на время и почти полностью выходя, наращивая темп. Он знал, как ему нравится. Не Минцзюэ пришлось закусить руку, чтобы не стонать слишком громко. Он кончил первым. Лань Сичэнь догнал его несколькими движениями. Излившись, он опустился ему на грудь, скользнул губами по щеке, втянул в рот мочку уха. — Давай еще? Теперь — ты сверху. Я тоже хочу… — Ох, погоди, дай отдышаться, — пробормотал Не Минцзюэ, проводя ладонями по его влажной от пота спине. Потом поднял его на руки и отнес на кровать. *** Солнце еще не взошло, но небо на востоке уже розовело. В это время года даже в Цинхэ рассветы были холодными, на траве лежал иней. Лужицы, оставшиеся после прошедшего накануне дождя, подернулись корочкой льда. Лань Сичэнь выглядел свежим, будто спал все положенные правилами восемь часов. А Не Минцзюэ всеми силами боролся с зевотой и думал о том, что, как только проводит Лань Сичэня, отправится досыпать. — Будет что-то нужно — не страшись меня обременить, — сказал он, в очередной раз прикрывая рот ладонью. — Мои возможности несравнимы с Ланьлин Цзинь, но все же… — Разумеется, — отозвался Лань Сичэнь. — Предстоит еще очень много сделать. Настолько много, что страшно помыслить. Мы должны помогать друг другу во всем. И если вдруг что-то понадобится тебе… — А-Яо придумает какой-нибудь преступный план, — договорил Не Минцзюэ. — Благодарю, но Цинхэ Не, пожалуй, справится своими силами. Лань Сичэнь не стал возражать, только улыбнулся. — Скажи мне, — сказал вдруг Не Минцзюэ, проламывая кончиком сапога тонкий лед на луже. — Его в самом деле едва не убила какая-то тварь на Байфэн? — А-Яо? — удивился Лань Сичэнь. — Конечно, нет. Ты думаешь, я позволил бы кому-то к нему прикоснуться? — А если бы там не было тебя? — Водяной дракон не такая уж жуткая тварь. Для безоружного он был бы опасен. Но не думаю, что А-Яо не взял бы оружие, если бы пошел один. Не замечал в нем склонности к безрассудным поступкам. Я не вполне понимаю, что ты хочешь узнать. Способен ли он сражаться с нечистью в случае опасности? Способен, потому что владеет мечом и навыками убивать. Взял бы я его на ночную охоту? Нет, не взял бы. Потому что чудовища не люди, и он не знает их особенностей и повадок… Зачем А-Яо рассказал тебе об этом случае? Лань Сичэнь вопросительно смотрел на Не Минцзюэ, но тот постарался избежать его взгляда. — Ах, вот оно что, — Лань Сичэнь вздохнул. — Он тебя просил помочь, а ты… — Сичэнь, хватит! — оборвал его Не Минцзюэ. — Я задал вопрос, чтобы получить ответ. И только. Не надо смотреть на меня так, будто я убийца или клятвопреступник. — Я не смотрел на тебя так, — Лань Сичэнь сокрушено покачал головой. — То, что у вас с А-Яо происходит, немного за пределами моего понимания. Но я решил, что мне больше не стоит вмешиваться. По крайней мере пока не дошло до кровопролития. — Не уверен, что до него не дойдет… — пробормотал Не Минцзюэ. — Ладно, тебе пора лететь. Смотри-ка, солнце уже встало. — Минцзюэ-сюн… — Я приглашу его на охоту. Чего еще ты от меня хочешь? — Я уверен, А-Яо был бы счастлив приехать в Цинхэ. Спустя столько лет… И, знаешь что… — Лань Сичэнь сделал вид, будто задумался. — Пожалуй, я тоже. Не Минцзюэ обратил на него удивленный взгляд. — Ночная охота в Цинхэ, — задумчиво проговорил Лань Сичэнь, глядя в небо, — это как будто время обернулось вспять и забросило нас в прошлое. Ты помнишь нашу последнюю охоту в Цинхэ? Не Минцзюэ посмотрел на него в замешательстве. — Нет. А что там было? — Я тоже не помню. — Так, Сичэнь, ты что же, думаешь, стоит оставить меня с драгоценным А-Яо без присмотра, и я его тут же убью?! — весело спросил Не Минцзюэ. — Нет, я так не думаю. Пока между вами столько жизни, никто не умрет. Мне нравится, когда вы вместе. Нравится смотреть на вас. Нравится, как вы смотрите друг на друга в те редкие мгновения, когда не ругаетесь. Ты же не хочешь лишить меня этого удовольствия? Не Минцзюэ не знал, что ответить. — А сейчас мне действительно пора. — Лань Сичэнь кинул на него насмешливый взгляд, встал на меч и взлетел. Не Минцзюэ смотрел ему вслед со странным выражением лица. Спать почему-то больше не хотелось.