VII
2 ноября 2020 г., 19:19
I wanna feel you close Come lie with my bones Don't look away Just look at me the same (Girl In Red — i wanna be your girlfriend)
Наконец настал тот долгожданный день, когда все экзамены были сданы, и можно было в полной мере погрузиться в начатое дело. Наруто многие вечера проводил у Шикамару, в кругу друзей. Они стали частыми посетителями отделов жандармерии, гвардии и кабинета главы Комитета министров. Всюду им отвечали отказом, Нара несколько раз лениво предлагал оставить эту наивную затею с вмешательством в розыск столичных преступников, однако князь каждый раз подталкивал его за плечи и продолжал твердить о том, что отступать еще слишком рано, у них непременно есть шанс. Саске тем временем совсем прекратил общение со своими приятелями, без энтузиазма принимал князя в своем особняке, когда тот в очередной раз являлся проверить друга, однако разговоры их ровным счетом ничем не заканчивались, оставляя в Наруто лишь все большее недоумение и обеспокоенность. До этого он списывал обострение апатичности графа на грядущие экзамены, однако теперь, когда с ними было кончено, князь всеми силами старался наладить общение со своим другом, что каждый раз заканчивалось очередным провалом, сопровождаемым безэмоциональным лицом Саске и односложными ответами на каждый вопрос князя. Есть дружбы странные: оба друга один другого почти съесть хотят, всю жизнь так живут, а между тем расстаться не могут. Нам положительно известно к тому же, что граф Учиха несколько раз, и иногда после самых душевных излияний князя, по уходе его вдруг вскакивал с обшитого бархатом дивана и начинал колотить кулаками стену. Множество разнообразных чувств двигало им в эти моменты, многие из которых он сам для себя и объяснить не мог, а успокоение находил лишь в книгах и философских исканиях: перечитал Макиавелли, записки Наполеона, некоторые исторические справки и пояснения к ним. Старший граф тем временем за прошедшие два месяца все так же ежедневно посещал свой офис, однако состояние его значительно улучшилось, так как многие аспекты жизни подавали вполне благоприятные надежды. Пропажи людей практически прекратились, последним исчезнувшим из собственного дома человеком стал старик-ремесленник, слывший гениальнейшим мастером своего дела. Однако после его случая всякое движение в этом деле будто застыло, и многие жандармы на всех постах начинали облегченно праздновать прекращение пропаж — искать предполагаемого «убийцу» казалось гораздо легче и спокойнее, когда на разум не давит постоянная мысль о том, что вот-вот, и новый человек пропадет, и каждая минута промедления стоит чьей-то жизни. Со стороны оппозиции действия тоже улеглись, изредка лишь выходили небольшие статейки с критикой в сторону действующей власти, тем не менее, и эти пакости списывались на простые людские забавы. Радовало то, что если не происходит никаких централизованных и радикальных действий, значит, конкретного круга оппозиционеров, о котором все предполагали, не существует в природе, или же он попросту распался, как и многие его предшественники. Во всяком случае, хотелось верить в то, что внезапное затишье со стороны многих волнующих государственные органы вопросов не окажется очередным «затишьем перед бурей». К тому же, граф Учиха значительно пошел на поправку — выкинул из комода все свои таблетки, а лицо его приобретало все более живой оттенок, далекий от той мертвенной бледности, в которой юноша пребывал последние несколько недель беспрерывной работы. Он часто получал письма, и каждый раз с легкой улыбкой внимательно прочитывал их до конца, после чего непременно находил время написать ответ. Они с князем все же изредка успевали встретиться, однако о многом могли поговорить на бумаге, о многом рассказать и во многом поддержать, что крайне требуется любому человеку, даже если он пытается скрывать это желание в искренном общении с близкими. Итачи все более стал привыкать к сложному характеру князя, который с каждым вторым письмом прикладывал дерзкие карикатуры на своего друга или каких-нибудь общих их знакомых. Несмотря на противоречивою и на редкость вздорную манеру князя, Итачи не чувствовал в этом сером светском обществе, полном лицемерия и напускных манер, былого одиночества и пустоты. Теперь где-то совсем рядом его всегда сопровождала яркая искра свободы, от которой всегда неизменно пахло старенькими масляными красками. Барон Хиаши непременно желал, чтобы Императрица оказала честь его дому и пожаловала на званый вечер, из-за чего он постоянно переносился на неопределенной срок в силу ужасной занятости Ее Величества, все время которой было поглощено решением дипломатических вопросов, оставшихся после относительно недавней войны. В конечном счете, вечер в особняке Хьюг было решено провести во второй половине августа. В назначенный важный день сборы в доме не утихали с самого утра, требовалось выполнить множество забот: баронессы должны были предстать перед гостями в лучшем виде, особняк украшен под стать важности мероприятия, напитки и закуска приготовлены, а прислуга расставлена по местам. Хината и Ханаби встречали гостей в своих лучших нарядах, для старшей сестры было пошито пышное платье с кринолином и атласно-голубыми подвязками. Тонкие плечи и шея по обыкновению оставались открытыми, украшались кружевными белыми перчатками и жемчужным ожерельем. Худощавое непримечательное лицо ее было обрамлено высокой прической с кудрями у висков и жемчужными заколками, которые с особым изяществом перекликались с большими светлыми глазами девушки. Младшая баронесса избрала для себя более открытый и современный образ, платье ее было тонкое, дымковое, небесно-голубого цвета под стать наряду сестры, с изящной белой вышивкой, изображающей причудливые цветочные мотивы. Для оживления и особой пышности вечера приглашены были даже музыканты, зала освещалась множеством свечей и серебряных канделябров. Цветов в ней стало в несколько раз больше, чем обычно, словно барон желал подчеркнуть отстраненность своей семьи от шумной суеты города и указать прекрасные положительные черты спокойной загородной жизни. Как это было свойственно всем званым вечерам столь высокого уровня, всюду все сияло драгоценными камнями, начищенным серебряным блеском и светом белого мрамора. Гости начали сходиться, заиграла парадная музыка. Приехала высшая знать столицы, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все жили. Из каждого угла пышной залы раздавались веселые оживленные голоса и разговоры, все ждали появления Императрицы, обещанной на этом вечере. Всеобщие настроения оказались на редкость положительными, во многом благодаря тихой и благоприятной обстановке в столице в последний месяц. Дворяне рады были наконец обсуждать излюбленные всеми глупые светские сплетни вместо очередных ужасающих новостей. Дамы кокетливо смеялись, обмахиваясь веерами, важные лица заводили новые полезные знакомства или возобновляли общение со старыми. Баронессы встречали и приветствовали гостей, проходящих в залу, вежливо улыбались каждому и провожали этой улыбкой к остальным присутствующим, оборачиваясь к новым прибывшим гостям. Мужская половина семейства принимала участие в очередном обсуждении политики и поддерживала светскую беседу со старыми почтенными полководцами. Неджи в этот вечер выглядел на редкость парадно, несмотря на то, что он предпочитал не носить пестрых одежд, не привлекать к себе внимания суетой и кривляньем, а свою исключительность и значимость подчеркивать строгим костюмом и сдержанными манерами. Держался он точно так же прямо: ни сучка ни задоринки; каждая необходимая складка тонкого кремового фрака должна быть непременно на принадлежащем ей месте, изогнутый как-нибудь неизящно корпус казался ему верхом неизящества. Многими своими чертами юный барон обыкновенно впечатлял и привлекал внимание большинства кокетливых светских дам, которых, несмотря на все попытки и заигрывания на протяжении всего вечера не удостоил даже взглядом. Молодой человек превосходно знал все обычаи, переходящие из большого в маленький свет, и ни в коем случае не позволял себе уклониться от них. Единственной дамой, которая пользовалась вниманием юного барона во всем этом обществе, была его младшая сестра. Хината каждый раз благодарно кивала брату с легкой любезной улыбкой на тонком лице в ответ на очередной его вопрос о ее самочувствии и комфорте в определенной компании. С наступлением темноты в гостиной, несмотря на тепло мраморного камина, становилось все прохладнее, поэтому Неджи, покинув на время важную компанию своего дяди, принес для сестры кружевную накидку, заметив, как зябко дрожат ее тонкие ручки. При всем этом действии, он, конечно, сохраняя собственную гордость и неприступную холодную репутацию, не произнес ни слова, а лишь молча накинул забытую в комнате кружевную ткань на плечи сестры, стараясь не обращать всеобщего внимания на собственное беспокойство. Когда большинство гостей уже собралось, а вечер был пущен, в высоком проеме показалась величественная статная фигура Императрицы. Цунаде произвела на всех особенно восхитительное впечатление, всюду ей кланялись и почтительно улыбались. Одетая в соответствующее моде платье с талией-корсетом, прямыми рукавами и драпировками в декоре, она вызывала восторг каждого гостя и держала себя при том весело и гордо, как бы приобщаясь к обществу, но не забывая и о собственном почтительном титуле. С бокалом шампанского в руке Цунаде весело улыбнулась и подошла ненадолго к Сакуре, не стирая с лица фирменную любезную улыбку. За Императрицей в залу вошла колоритная и любимая всем обществом пара: известный гвардеец вел под руку прекрасную дворянку с черными волосами в прическе с завитыми локонами на плечах, аккуратным бледным личиком, которое украшало золотое ожерелье, инкрустированное красными камнями в виде ажурных цветов. Девушка кивнула своему кавалеру и отправилась в круг светских дам, которые радостно ее приветствовали. Немногие знали о том, что дворянка эта, Куренай Юхи, еще в конце июля обвенчалась с немалоизвестным гвардейцем, который сопровождал ее сегодняшним вечером. Венчались они скромно и без излишней огласки, присутствовали лишь близкие друзья и родственники. — Я смотрю, вас можно поздравить, леди Куренай. — подошла к кругу Императрица. — Этакое счастье! — рассмеялась Ино, заметив проступивший на щеках дамы скромный румянец. Разговоры девушек заметно оживились теперь уже очевидной для всех новостью, все радостно хихикали и искренне поздравляли Куренай. Было весело смотреть на эту, полную здоровья и живости, хорошенькую будущую мать, так легко переносившую свое положение. Кто говорил с ней и видел при каждом слове ее светлую улыбочку и блестящие белые зубы, тот думал, что он особенно нынче любезен. И это думал каждый. — Она сегодня особенно прекрасна, друг мой, — проговорил Какаши, когда Асума подошел к гвардейцам, — искренне рад за тебя. Асума в ответ благодарно улыбнулся и продолжил принимать всеобщие поздравления. — Еще не все приглашенные пожаловали? — обеспокоенно шепнул Хиаши своему племяннику. — Нет, министр финансов прислал давеча ответную записку о недомоганиях, — Неджи внимательно оглядел залу, — и генерала корпуса жандармов не нахожу взглядом. Он обещался явиться. — Едва мы перестали передавать Мадаре информацию, — вмешался в разговор недавно пожаловавший Фугаку, — как оппозиция совсем отступила. Не нравится мне это. — Прошу вас не беспокоиться, граф Учиха, — обратился к нему Хиаши, нахмурив свое и без того всегда хмурое лицо, — у нас еще слишком мало информации о них, быть может, там никакого четкого плана и не задумывалось? А все те статьи — одно лишь людское баловство, столь свойственное нашему народу? — Согласен, — поднял глаза младший барон, — делать выводы еще рано. Дядя, не могу разглядеть среди гостей, явился ли французский губернатор? — Да, он здесь, я видел его с семьей. Они в разговорах мало участвуют, Неджи, попрошу тебя молодых французов в вашу юную компанию переманить, дабы они заняты были, и обстановка вечера не нарушалась. Граф Фугаку, кажется, господин француз нас с вами разыскивает, пройдемте к коллегам. Близ широких обшитых светло-голубыми атласными тканями диванов уже собралась принятая и знакомая многим молодая компания, куда помимо гимназистов присоединились и Итачи с Дейдарой. Они то и дело тихо переговаривались о чем-то своем, отодвигаясь от всех остальных ближе к камину — после долгой переписки и недавних друзей имелось множество тем, которые хотелось заново обсудить лично. Младший граф тоже присутствовал на вечере, однако в разговорах своих однокашников участия не принимал, вместо этого лишь нехотя слушал и мысленно дожидался окончания шумного вечера. — Рад видеть вас здесь, господа, — Неджи приблизился к молодому кругу, — давно не виделись мы с вами, тем более последняя наша встреча закончилась громким конфликтом. Я приношу свои искренние извинения за тот весьма непрезентабельный случай. — Неджи, я всегда знал, что ты человек хороший! — радостно пожал его руку Ли, — О том случае можешь не беспокоиться, мы все его нарочно позабыли, тем более, что князь рассказал нам о том, что в конечном счете все закончилось положительно. — Иначе нас бы не было тут. — протянул Шикамару. — Что же ваши экзамены? — любезно поинтересовался барон, — Ли, на этот-то раз ты не провалил? — Нет, почти все далось весьма успешно, — юноша расплылся в сверкающей улыбке, — все мы сдали. Конечно, Наруто и Киба, по своему обыкновению отвечали с большим трудом, однако теперь все позади. Осталось преодолеть весенний итоговый экзамен и все будет кончено! Шикамару закатил глаза: — Тебе лишь бы напомнить, Ли, я так долго пытался позабыть о весенней сдаче… Разговор об уроках прервался подошедшими из-за спины брата баронессами. Хината вежливо кивнула своим знакомым, скромно уводя вниз свои сверкающие жемчужным блеском глаза. — Брат, не забыл ли ты о своем обещании? — тихо поинтересовалась она. — Pas du tout, — (фр. — Ни в коем случае) кивнул Неджи, уводя руку во внутренний карман собственного фрака, — я лишь ждал подходящего момента для своего объявления. Не знаю, господа, почему ваш интерес столь сильно заключен на этой затее, однако готов торжественно вручить долгожданный документ. Все с интересом устремили взгляды на барона, Сакура веером легонько ударила князя по взлохмаченным волосам, дабы тот подвинулся и открыл для нее лучший обзор на происходящее. Выдержав недолгую паузу, Хьюга легким движением высвободил из внутреннего кармана фрака тонкую белую папку, аккуратно перевязанную крепкой темной лентой, и протянул этот странный «подарок» Шикамару. — Могу вас поздравить — я поговорил с дядей, что, конечно, заняло у меня множество часов уговоров, зато теперь вы официально допущены к расследованию дела о пропажах, — все победно заулыбались и начали пламенно благодарить барона, а Ли даже норовил заключить его в пылкие объятия, однако Неджи вовремя увернулся и продолжил, — пришлось обойти несколько секретарских и второй отдел жандармерии. Мы решили записать имя Шикамару в графу помощника следователя, дабы он имел официальный доступ ко всем уликам, домам пропавших и личным делам. Если не вдаваться в детали, то, теоретически, Шикамару может приводить в качестве помощи в расследовании или понятых других людей, следовательно, вы тоже сможете тайно помогать делу, однако советую вам сильно не высовываться и не раздражать иной раз господ жандармов, дабы к вам не возникало лишних вопросов. Большинство из вас и без того официально к расследованию не имеют никакого отношения, — юноша обреченно вздохнул, — подставитесь перед жандармами — подставите и меня, и всех остальных, кто этой глупости способствовал. Насколько мне известно, например, если бы не господин Сарутоби, глава комитета министров не согласился бы дать согласие. А без его согласия и слова никто из разумно мыслящих следователей не допустил бы учеников Гимназии к убийцам. — Неджи, ты гений! — радостно захлопал руками Наруто. — Будьте аккуратны, — добавил стоявший неподалеку Итачи, — помните, что это не игра и даже не урок в Гимназии. Реальная жизнь куда сложнее. — В какую же редкостную мороку мы ввязались, — вздохнул Шикамару, — что ж, друзья, значится, в ближайшее время мы проводим заслуженные каникулы в домах пропавших без вести людей. — Я непременно следую с вами! — Сакура ударила веером о собственный кулак, после чего ей уже никто не мог отказать. Все они давно заждались того момента, когда можно будет в полной мере погрузиться в расследование загадочной тайны города. Саске, стоявший чуть поодаль от всего этого торжества, лишь пренебрежительно фыркнул. Вся эта затея с самого начала казалась ему абсолютно идиотской — в чем счастье добровольно напрашиваться в самый тыл второго отделения жандармерии? К тому же, гимназисты даже сами не понимали, что и кого они ищут — в народе уже ходили слухи о всякого рода мистике, окутывавшей пропавших людей и их семьи. Пока старшая сестра мирно обсуждала с друзьями их дальнейший план расследования, Ханаби обеспокоенно оглядывала вход в залу. На протяжении всего этого вечера она вела себя как-то по особенному: вместо излюбленного общества светских дам всюду ходила за старшей баронессой, почти не смеялась, а лишь внимательно изучала переднюю, словно взглядом то и дело выискивая кого-то, хотя почти все гости уже собрались в парадной гостиной и распределились по компаниям. Ей не хотелось общаться со светскими снобами, все это пышное общество ужасно приелось и более не вызывало ни капли былого наивного восторга. Ханаби отметила взглядом князей Узумаки: если они оба присутствуют на вечере, значит, их лакей непременно тоже явился сегодня. Пока старшие брат и сестра отвлеклись на общение с шумной компанией, а отец находился в противоположном конце огромной комнаты, девушка незаметно для всех выбежала в переднюю. Там мирно расположились несколько слуг их дома и некоторая прислуга пожаловавших на вечер благородных дворян, однако среди всей этой непримечательной толпы не находилось нужного ей лица. Баронесса накинула на плечи тонкую шерстяную шаль, принесенную служанкой, и под предлогом утомления вышла на улицу. У парадного входа в роскошный особняк семьи Хьюг стояло множество пышно украшенных карет и дорогих повозок, о чем-то полушепотом беседовали конюхи и кучера, а другая часть прислуги, не поместившаяся в передней, ожидала своих господ близ их карет. Конохамару тоже был в этом числе, он по своему обыкновению стоял напротив черного мерина семьи Узумаки и будто даже что-то ему говорил, поглаживая по носу. — Bonsoir. — (фр. — Добрый вечер) девушка тихо подошла к нему сзади и со смешливой улыбкой коснулась плеча. — А? — встрепенулся юноша, — bonsoir… Почему вы здесь? — Что же, нельзя? — тихо засмеялась баронесса, — эти душные снобы меня ужасно угнетают. Нет, не подумайте, я не о вашем князе. Я лишь имею в виду… моя обязанность сохранять в обществе все эти напускные светские манеры и приличия уже порядком приелась, поэтому мне захотелось найти вас, с вами куда веселее. Конохамару скромно опустил взгляд и спрятал щеки за теплой тканью лазурного шарфа. — Почему же вы не заходите в дом? — девушка непонятливо раскрыла большие светлые глаза, — На улице холодает, уж поздний вечер. К тому же, август выдался на редкость прохладным… Широкие зеленые улочки действительно наполнялись полупрозрачной туманной дымкой, а на небе можно было различить тусклый свет жемчужного месяца. — Я нашего буяна успокаивал, — усмехнулся юноша, кивнув в сторону высокого коня, — он у нас умный, хороший, однако, бывает, чудит. Но я по глазам вижу, что все понимает, просто характер такой. Как это по французски… — он неловко почесал затылок, — récalcitrant. (фр. — упрямый) — Правильно, правильно, — хлопнула в ладоши девушка, — вы быстро учитесь, mon ami, хотя прошло с лишком два месяца. Того и глядишь, в университет вас легко возьмут. Сколько вам до университета осталось? — Три года. — И мне столько же! Я, знаете ли, не хочу в этой глуши всю жизнь просидеть, хочу мир увидеть и тоже в университет пойти, образование какое-нибудь получить, главное, чтобы для людей полезное. Даже если père будет против, все равно пойду, а поместье мои брат и сестра смогут вполне содержать. Хотя… сестрица опасается, конечно, боится, что не сможет, однако я все равно в нее верю, она у меня сильная, сильнее многих других будет. Конохамару вдохновленно наблюдал, как радостно заблестели ее глаза. Он невольно улыбнулся и хотел было что-то сказать, однако внезапный свист колес повозки остановил его слова. — Посторонись! — вскричал кучер. Юноша быстрым движением одной руки схватил коня за поводья, другой рукой механически приобнял девушку за талию, резко уводя ее в сторону от колес дорогой темной повозки. Кучер остановился, развернув высокую гнедую лошадь перпендикулярно главному входу в особняк, вокруг колес повозки еще с минуту оседали клубы пыли. Едва они успели отдышаться, Конохамару отпрянул от девушки и в полупоклоне проговорил: — Простите, если я вас… — Ничего, друг мой, ты, можно сказать, спас меня. — Ханаби без стеснения взяла его за руку и вежливо, но при этом настойчиво заставила поднять голову. Затем она тихо коснулась тонкой ручкой в белоснежной кружевной перчатке носа напугавшегося коня и дважды похлопала его, после чего мерин фыркнул и вновь быстро успокоился. Из темной лакированной повозки, которая едва не наехала колесами на юную баронессу, вышел высокий широкоплечий мужчина средних лет с длинными угольно-черными волосами в хвосте за спиной и четками из черного агата в руках. Он не обратил внимания на резкий поворот его экипажа, лишь быстро сказал что-то кучеру, после чего того резко тронулся с места и уехал в обратном направлении, оставляя за собой еще большие клубы пыли. Мужчина резкими четкими шагами проследовал к парадному входу, не изменяя собственного холодного и самоуверенного выражения лица. Костюм его был изящен и характерен: длиннополый черный сюртук, почти доверху застегнутый, галстук алый, батистовый, с большим узлом и свойственные лишь форме особого корпуса жандармов высокие кожаные ботфорты с острым каблуком. Про него говорили, что в молодости он был чрезвычайно красив собой, однако многие согласились бы и с тем, что и в средних почтенных летах этот небезызвестный мужчина смотрелся величаво и необыкновенно внушительно. Но, по некоторой гордости, он не только не молодился, но как бы щеголял солидностью своих лет, и в костюме своем, высокий, стройный и широкоплечий, походил как бы на патриарха или еще более на какого-нибудь гордого забытого миром поэта. Не обращая внимания на всеобщие взгляды, он проследовал в тот угол пышной гостиной, где собрался самый важный круг чиновников и государственных лиц, попутно успел как бы почтительно кивнуть сидящей на диванах в кругу дам Императрице. — Приветствую вас, граф Учиха, — проговорил барон, протягивая гостю руку, однако в голосе его звучала некоторая презрительная насмешка. Еще бы — многие уже успели громким шепотом обсудить свои подозрения и недоверие командиру жандармерии, — мы уж было думали, что вы не удостоите нас своим визитом. — Прошу простить за мое опоздание, — с гордой улыбкой пожал его руку Мадара, обводя стоявших позади гвардейцев холодным презрительным взглядом, — эта задержка вышла по простой причине — давеча я лично проводил допрос с задержанным по делу исчезающих людей подозреваемым. В сторону графа устремилось еще большее количество заинтригованных взглядов. Однако он лишь гордо усмехнулся и коротко добавил, со стуком перебирая в руках каменные четки: — К большому сожалению, подробностей сказать не могу. На данный момент это тайна, касающаяся лишь жандармерии. Мы же не хотим, чтобы до оппозиционеров дошли слухи о внутренних государственных расследованиях? — Верно, — кивнул Шикаку, — слухи в нашей стране разбегаются удивительно быстро. Старший князь Узумаки лениво крутил в руке тонкий бокал шампанского и без особого интереса слушал разговоры своего младшего брата с остальными гимназистами — пропажи людей, войны, оппозиция — все это интересовало его крайне мало. — Ужасно хочется закончить картину… — будто между делом проговорил он. — По твоему хитрому выражению лица я могу без труда сделать вывод о том, что ты в очередной раз задумал какую-то пакость. — прищурился Итачи. Князь злорадно усмехнулся и крепко ухватился за локоть графа, как бы с вызовом взглядывая на него: — Давай сбежим? Вечер ужасно скучный. — Тебе скучно, потому что не с кем спорить, — вскинул бровь Учиха, нарочито уводя взгляд от своего эксцентричного друга, — и что ты предлагаешь? — Поехали ко мне в мастерскую, — рассмеялся Дейдара, — я, наконец, закончу свой шедевр мгновения. — А я там к чему? — Ты же тоже хочешь сбежать, — саркастично протянул князь и ударил указательным пальцем в плечо друга, — или предпочтешь в очередной раз выслушивать мнение своего отца по поводу политической обстановки в Германии? — Oh Gott. — (нем. — О, мой Бог) закатил глаза граф, однако через несколько мгновений начал заискивающе оглядываться по сторонам. Навыка конспирации и шпионажа лучшему жандарму было не занимать, поэтому в одну секунду он удачно вычленил момент, когда вся компания оказалась увлечена разговором с какими-то неизвестными ему молодыми дворянами и, подхватив за локоть князя, быстро и бесшумно проскользнул ближе к выходу. Они оказались прямо за спиной Наруто и недолго постояли на этом месте, дабы никто не приметил странного движения в этой части гостиной. Убегать со званого вечера подобным образом — ужаснейшая дикость для любого уважающего себя дворянина, однако по всему телу уже пробежал резкий прилив адреналина, а в ушах стучала кровь от волнения. Если бы хоть кто-нибудь из высокопоставленных личностей или, того хуже, хозяева вечера, или Императрица заметили бы их дерзкий побег, это стало бы неслыханным ударом по чести. Итачи мысленно ругал себя: почему он в очередной раз согласился на глупость, придуманную взбалмошным молодым князем, который имеет крайне размытое понятие о правилах приличия в обществе? — Brother, we are leaving this dreadfully boring place, — (англ. — Брат, мы покидаем это ужасно скучное место.) Дейдара тем временем шепнул несколько инструкций на ухо своему младшему брату, — не пугайся ты так, ничего не произойдет, лишь очередная шалость. Значит так, ежели кто-то будет искать, говори, что графу стало дурно, и я проводил его на свежий воздух, а дальше никто и искать не потрудится, хм. — Графу?! — ошарашенным шепотом проговорил Наруто, не оборачиваясь при этом к стоявшим сзади, дабы не скомпрометировать их. — Yes, yes… ну, все, мы сбегаем… — Wait! — (англ. — Подожди!) на мгновение все же обернулся младший князь, — А Саске что говорить? Он точно искать будет. Вспомнив про брата, Итачи раздосадовано ударил себя по лбу. Князь прав — если Саске заметит его отсутствие, то определенно будет искать. — В таком случае говори, что очередного алкоголика задержали, и в срочном порядке графа вызвали вести следствие, прислали экстренную записку. — хихикнул князь, — Справишься, я тебя знаю. — он хлопнул брата по плечу и, быстро схватив Итачи за запястье, прошел к выходу. На их счастье, никто из остальных присутствующих действительно не обратил на побег особого внимания. Благодаря тому, что дела в городе начали идти в гору, обстановка вечера была намного более расслабленная, чем обычно бывает на подобного рода собраниях. Граф мысленно молился о том, чтобы отец поверил в бессвязные бредни Наруто и обещал себе, что подобное безумие больше ни в коем случае не повторится. Однако в некоторой степени это было действительно невероятно весело: крадущийся впереди князь, резкий скачок адреналина в крови, а самое интересное то, что в светском обществе подобное бегство посчитали бы дикостью. С приливом адреналина мир словно окрасился какими-то новыми яркими красками, которые были свойственны одному лишь князю — это был яркий свет его смеха. — Князь? Вам нужна карета? — взбудоражено проговорил Конохамару и отстранился от хорошо одетой дворянки, заметив быстро выходившего из особняка Дейдару. — Нет, нет, мы поймаем повозку, — махнул ему князь, пробегая мимо, — вы нас здесь не видели. — Вы нас тоже… — тихо усмехнулась Ханаби, однако они уже скрылись за ближайшим поворотом и не расслышали ее слов. Спустя два часа, когда наши приятели наконец въехали в центр города, наступил уже совсем поздний вечер, до полночи оставалось не менее часа. Дейдара назвал извозчику нужный адрес, не дожидаясь согласия графа. Они ехали под темным беззвездным небом, лениво переговариваясь о каких-нибудь далеких, отстраненных вещах, шутили о том, что будет, когда на вечере обнаружат их отсутствие, а под конец пути просто молчали. В свете сияющего в холодную августовскую ночь месяца лицо графа приобретало какой-то особенный оттенок, становилось словно полупрозрачным, особенно на контрасте с беспросветно черным внимательным взглядом, от которого Дейдара уже не чувствовал себя неспокойно, а скорее наоборот. Он сидел совсем близко к Итачи, чувствовал плечом мягкое тепло, которое исходило от него, и ему почему-то ужасно не хотелось, чтобы этот момент прекращался. Князь невольно усмехнулся: он норовил сломать клетку, в которую запер себя граф, а теперь, когда она уже давно сломана, этого человека, выбравшегося наружу, более не было желания отпускать. Порой в порыве вдохновения, а в особенности ночью, приходят ужасно сумасшедшие мысли. Они поднялись на верхние этажи погруженной в полумрак квартирки — в отсутствие хозяев никто не зажигал свечи в доме. Блондин толкнул дверь мастерской, та без труда поддалась и с хлопком отворилась, открывая перед ночными гостями уже знакомую обоим просторную комнату с высокими потолками. Наощупь князь нашел на полке спички, протянул несколько штук приятелю, и вместе они обошли по углам комнату, поджигая каждую свечу во множестве ажурных позолоченных канделябров. Освещенная мастерская выглядела более уютно и тепло, Дейдара притворил дверь изнутри и, скинув с себя длинное кремовое пальто и цилиндр, быстрым движением подхватил один из перевернутых холстов, наспех развел на запачканной палитре краски и жестом пригласил графа в кресло напротив себя. — Ты ведь не меня рисуешь. — усмехнулся граф. — И что же? — князь тем временем перевязывал волосы за спиной атласной лазурной лентой, — мы все равно здесь сидим, так что побеседуем, пока я не закончу. Я, конечно, люблю творить в одиночестве, но эту картину я не против кончить в хорошей компании. Итачи внимательным взглядом оглядывал высокие стены светлой комнаты. Каждый раз, приходя сюда, он отмечал для себя что-то новое и необычное. Мастерская являлась отражением самой души художника, а душа князя — одно сплошное буйное сумасшествие, которое невозможно постичь рациональному разуму. Однако все здесь словно источало сверкающий золотым блеском свет, чистый и яркий, к которому хотелось прикоснуться и ощутить его в полной мере. Этот свет всегда начисто перекрывал мрак, сгустившийся в сознании графа, возможно, поэтому он так любил это место. Бесконечное множество белоснежных птиц летали по стенам, всюду горели цветастые пятна ярких красок и плясали непонятные человеческому уму геометрические абстракции. — Очередной взрыв рисуешь? — поинтересовался граф. — Не взрыв, — прыснул Дейдара, лицо которого скрывалось за высоким плотным холстом, — пылкий момент, который замер во времени, остановился на мгновение. Хм, знаешь что мне все еще не нравится во всем этом? Несмотря на то, что ты говоришь, что мое искусство уникально, это все еще словно не то, словно иное… Да, я ушел от конкретных форм к некой геометрии. И даже могу сказать, что в некоторой степени она может выразить эмоцию, которую я ищу, однако словно не в полной мере. В Академии в нас через силу вложили понятие о четких правилах и канонах, и избавить руку от них не так-то просто. Вся эта геометрия все еще словно подчиняется неосязаемому правилу… Однако истинная эмоция не подчиняется никакому правилу, вот в чем моя философия! Это должно быть нечто сумбурное, пылкое, дикое, словно Вакхическая песнь. — Чем же тебе так не угодил Аполлон? — О, друг мой, я бесконечное количество раз объяснял тебе. Аполлонистическое начало равно рационализму, хм. Рационализм убивает общество, убивает искусство, убивает в человеке именно человека. Дионис дарит безмерное буйство, в Античности во время празднества поклонения ему уничтожалась всякая индивидуальность через безмерное мистическое буйство. Искусство должно вызывать чувство, это взаимодействие, слияние творца и зрителя, это и есть то самое мистическое буйство! О, не пытайся создать вид, будто что-то понимаешь, — князь выглянул из-за полотна, взглянул в лицо графу и рассмеялся, — я прекрасно вижу, что ты в очередной раз не понял моих слов, Итачи. Быть может, мне стоит выучить немецкий? — Wäre schön. — (нем. –Было бы прекрасно.) усмехнулся граф. — Ты вновь прячешь от меня свои слова, хм! Знаешь, сейчас я покажу тебе, в чем заключается основная мысль моего сумасшествия, посредствам которого и создается чувственное искусство. — князь тихо привстал со своего места (до этого он сидел на низком подоконнике, на приличном расстоянии от приятеля), отложил в сторону картину, зашуршали тюбики красок. Итачи старался не обращать внимания на очередные глупости князя, а лишь показательно рассматривал завешенную эскизами стену рядом с собой. Мастерская наполнилась новой порцией пряного запаха красок — Дейдара вылил на палитру тюбик малинового масла, не жалея материала, окунул в пятно длинную плоскую кисть и сначала мелкими тихими шажками, а затем быстро и резко подобрался к графу и от души мазнул кистью по его тонкой бледной щеке, оставляя яркий малиновый мазок прямо на лице ошарашенного Итачи. Тот от неожиданности подскочил с кресла, крепко схватил князя за оба запястья так, что тот выронил кисть на пол. Они простояли так несколько секунд, Дейдара злорадно посмеивался, а граф с напускной серьезностью всматривался в его лицо, однако затем не выдержал и тоже тихо усмехнулся, не отпуская при этом рук князя. — И в чем здесь искусство? Просто теперь в краске измазан не только ты, а мы вдвоем. — А в том, что вдвоем, — хитро усмехнулся князь, — вспомни, что я сказал. Уничтожение всякой индивидуальности через мистическое единство, хм. Итачи аккуратно ослабил хватку так, что блондин смог наконец отдернуть руки. В те несколько секунд, пока они стояли рядом, не двигаясь, не разрывая взгляда, он ощутил, как в несколько раз участился пульс князя. Возможно, в этом мгновении действительно было нечто мистическое. — Иногда две полностью противоположные вещи оказываются разными сторонами одной монеты. И они могут преуспеть только тогда, когда работают вместе. — задумчиво проговорил граф. Дейдара расплылся в светлой улыбке, которую не мог более сдерживать. Да, Итачи начал понимать. Князь словно вздрогнул от внезапной своей мысли и, приблизившись к графу еще на один шаг так, что теперь расстояние между ними оказалось до неприличия мало, он поднял засиявшие синим блеском глаза и тихо поинтересовался: — Итачи, ты совсем не знаешь английского? — Нет. — граф странно взглянул на него. Вопрос приходился совершенно не к месту. — Ни единого слова? — Ни единого. Дейдара на несколько секунд прикрыл глаза. Его веки дрожали. Тонкие пальцы коснулись предплечья Итачи и, подождав немного, князь на выдохе произнес: — Это столь дико… But, please, don't look away, just look at me the same. And I wanna touch you but not like this… Oh, this can't be real, it's all just a dream. I don't wanna be your friend, I wanna… (англ. — Но, пожалуйста, не отводи взгляд, просто посмотри на меня так же. И я хочу касаться тебя, но не так… О, это не может быть правдой, это все лишь мечты. Я не хочу быть твои другом, я хочу…) Граф не дождался окончания фразы. Он словно читал каждое слово в глазах напротив, и на подсознательном уровне чувствовал его. Сердце билось настолько сильно, что он словно потерял равновесие на несколько секунд. Они приблизились друг к другу одновременно. У Итачи очень холодные губы. Эта мысль пронеслась в голове князя в тот момент, когда они поцеловались. Быстро, безумно и по-настоящему искренно. Все эмоции смешались, и Итачи не понимал более, что происходит вокруг, почему это произошло и что будет дальше. Он чувствовал лишь обжигающее дыхание князя, пряный запах красок и цепкие пальцы на собственной руке, из-за чего не мог сдвинуться с места. Через мгновение граф отстранился. Он еще раз неловко взглянул в глаза блондина, в которых разглядел ошеломленный испуг. — Прости, entschuldigung … я не знаю… — (нем. — Прости) быстро пробормотал Итачи, после чего отступил еще на несколько шагов от князя, обернулся к креслу и подхватил свой длинный плащ. Он не видел более ничего вокруг и, не взглядывая на Дейдару, мельком поклонился и наспех покинул мастерскую. Дейдара в растерянности простоял так еще с минуту, после чего громко выдохнул, схватил с тумбочки резак и в ярости перерезал насквозь еще неоконченное полотно, над которым столь долго работал. Князя переполняла обида, он отрывисто бил лезвием в холст и кричал словно про себя. Словно со стороны до ушей доносились отрывистые звуки разрывающегося на части полотна. Почему, почему он ушел? Все к черту, этот поцелуй был глупой случайностью, Дейдара просто не смог сдержать себя и это привело лишь к тому, что граф отстранился и считает его теперь полнейшим ничтожеством. «Боже, что мною двигало? Он никогда не взглянет теперь так, как прежде. Это непринято, это нелепо и жалко!» — князь отбросил в сторону холст и резак и, сидя на полу, нервно сжимал в пальцах собственные волосы, превращая аккуратно вычесанные пряди в скомканные клоки. На улице заморосил мелкий дождь. Итачи быстрыми шагами направлялся к дому, однако на полпути неосознанно свернул через переулок так, чтобы его путь стал в два раза длиннее. Он не замечал ни луж, ни грязи на асфальте, ни дождя, промочившего уже совсем его плечи и голову. Итачи ненавидел себя за все то, что произошло. Воспитанный в благородной православной семье он не понимал, как мог этот человек стать ему столь близким. Почему в то безумное мгновение он сошел с ума настолько, что решился его поцеловать? И что будет дальше? Князь никогда не простит его. Итачи наступал в неглубокие холодные лужи, всюду разлетались брызги, однако ему было абсолютно все равно. В одном из темных узких дворов он остановился и, не вынося более собственных мыслей, обессиленно упал на промокшие каменные ступени и вновь по своему обыкновению накрыл лицо руками. Граф не понимал себя. «Что же это за эгоизм, по какому праву я мог это сделать? Мой мир погружен во тьму, то был единственный луч света, и я своим чувством все сломал… как я могу вообще что-то чувствовать? Ведь это же князь, это же мой князь. Да даже если забыть о чувстве, впускать его в мой мрак равносильно тому, чтобы испачкать скверной грязью чистый гений. Я не имею никакого права… слово не приходит, я не скажу это даже самому себе, никогда не признаюсь… я не имею никакого права любить его. Это чувство невозможно в подобном проявлении. И даже если Бога нет, ведь сама природа не позволяет, ведь не может же быть искреннего высшего чувства к своему полу! Но почему я, почему именно я не могу его прогнать из своей души, где нет, и не может быть места свету? Все к черту, все грех». Отняв от лица руки, граф заметил на пальцах пятна малиновой краски. Он с силой ударил кулаком по стене. «Я вновь не знаю, что делать». Итачи смог вернутся домой лишь под утро, в испачканном плаще и фраке, совершенно потерянный и бледный как мертвец.***
Мерцающая гостиная была переполнена рассеянными всюду разговорами и торжественной музыкой. Для того чтобы никто из гостей не приметил сразу отсутствия брата, Наруто решил перетянуть всеобщее внимание на новое общество. — Друзья мои, глядите, это же наши старые знакомые из Франции! — громко воскликнул князь, насилу притягивая за собой остальных гимназистов. Семья французского посла расположилась в загородном доме неподалеку от знаменитого особняка Хьюг, поэтому молодые гости не могли не посетить сегодняшний вечер. Сам же посол оставался в стране для разрешения некоторых дипломатических вопросов, вызванных окончанием недавней войны и подогреваемых в настоящее время напряженными отношениями между Францией и германскими народами. Гимназисты нехотя последовали за другом — многих отталкивала излишняя скрытность и самодовольные взгляды молодых французов, которые на всех собраниях держались вместе, о чем-то с хитрыми усмешками перешептывались и никогда не примыкали к какой-нибудь компании. Не стирая с лица солнечной улыбки, Наруто весело поприветствовал одиноких гостей: — Bonsoir, je suis… гм, я рад увидеть вас вновь. (фр. — Добрый вечер, я…) — Ваш французский ни капли не улучшился с момента нашей последней встречи, — шагнул вперед брюнет в строгом черном фраке, — где же ваш брат, который имеет весьма спорные понятия об искусстве и на редкость горячо их отстаивает? Князь осекся и помялся на месте, однако, на его счастье, Сакура спасла положение. — Temari, ravie de vous revoir, vous êtes toujours adorable. (фр. — Темари, рада снова видеть вас, вы как всегда прелестны.) — Merci, — (фр. — Спасибо) гордо и сдержанно улыбнулась высокая девушка, обмахнувшись плотным веером с лиловым узором, изображавшим азиатские мотивы. Она действительно всегда выходила в свет в лучших платьях, подобранных с изысканным французским вкусом, чем вызывала восхищение многих известнейших особ, однако ни с кем из них близко не сходилась. Несмотря на долгое пребывание в чужой стране, Темари сохраняла в своем внешнем виде национальный стиль и утонченность своей страны. Силуэт ее вечернего платья был легким и мягким, с неглубоким декольте, атласная юбка была расшита античными орнаментами. Внешняя скромность наряда не убавляла его пышности, к тому же, еще более подчеркивала изящную красоту молодой румяной француженки. Многим она вдохновляла и Сакуру, с которой иногда даже обменивалась любезными письмами, откуда и узнавала некоторые последние новости света. Младший же сын посла по своему обыкновению отрывисто поклонился в знак вежливого приветствия и несколько отстранился, едва заметив подходящую к ним шумную компанию. Он всегда прятал глаза и избегал излишних разговоров, опасаясь, что из-за недолеченной эпилепсии от любого лишнего движения или слова у него может случиться очередной припадок, что вызвало бы небывалый резонанс в высшем свете и очередные упреки со стороны отца. — До нас дошел слух, что вы, господа, с особым упо’рством пытаетесь п’роникнуть в дела почтенной жанда’рме’рии, — она самодовольно усмехнулась, оглядывая наивные лица молодых людей. Кокетливый акцент звучал будто несовместимо с уверенным и дерзким тоном голоса молодой леди, — в нашей ст’ране в ответ на подобный действия вас бы давно поставили на место. — Мы находимся не во Франции, — прошел вперед Шикамару, — и имеем хорошую возможность сопутствовать делу. — Действительно, в этом нет ничего зазорного. — кивнул из-за его спины Чоджи. — И в чем же заключается ваша возможность? — вскинула бровь девушка, не отрывая от Шикамару проницательного взгляда. Тот тоже не желал сдаваться, поэтому не отводил глаз и настойчиво констатировал: — У нас есть связи, мозги, а главное — желание спасти страну. Темари напускно рассмеялась: — Beaucoup de bruit pour rien. К тому же, в последний месяц люди и не п’ропадали вовсе. Очевидно, что ваше желание заключается в том, чтобы выслужиться пе’ред жанда’рмами и Импе’рат’рицей, а после Гимназии благополучно получить хо’рошенькие места на службах. П’рик’рываетесь лишь благо’родной целью, а на деле — все люди одинаковы. (фр. — Много шума из ничего.) — Враки! — не выдержал Наруто, — Ежели в вашей стране людям чуждо благородство и сострадание, то не стоит думать, что таков и весь мир. — Сестра, ты действительно излишне категорична. — тихо проговорил Канкуро. Шикамару скрестил руки на груди и усмехнулся: — Кажется я понял, в чем заключается причина категоричности милой леди. Невероятно скучно, пожалуй, провести три месяца в загородном особняке, лишь иногда выезжая на светские вечера. По вам легко можно определить, что вы ужасно любите подобные авантюры, однако скромничаете того признать. Опасность, расследования, адреналин в крови, что может быть интереснее, верно? — он не отрывал хитрого взгляда от ошарашенной француженки, — Если бы вы признались сразу, что желаете поучаствовать в приключении, мы бы вас непременно пригласили. Однако женщина — существо непростое, она всегда выберет говорить противоположное собственным мыслям. — Шикамару, прекрати. — попыталась осадить его Сакура, после чего невольно отошла на пару шагов, заметив на себе изучающий взгляд одного из гвардейцев. Она любезно улыбнулась в ответ на этот взгляд и старалась более не обращать внимания в ту сторону, чтобы мужчина не принял ее внимание в качестве какого-нибудь рода намека. — Я вышлю в ваш дом письмо, где изложу место и время встречи, где мы собираемся, чтобы начать наши поиски разгадки. Уже завтра. Можете не переживать, подобные собрания с молодыми гимназистами не посрамят вашу честь — Сакура тоже идет с нами. По окончанию этой смелой речи, всеобщие заинтригованные взгляды вновь с неподдельным ожиданием устремились на Темари. Щеки девушки окрасились легким румянцем, однако она сдержала собственные неприглядные выражения и лишь гордо проговорила: — Что же, вы заинте’ресовали меня. Посмот’рим, что из этого выйдет, однако п’редуп’реждаю, что ваших выходок я те’рпеть не наме’рена. — Конечно, я всегда премного любезен. — саркастично усмехнулся Шикамару. Канкуро взволнованно подскочил к сестре: — Я бы тоже не отказался от участия. Вы угадали совершенно точно, стены нашего особняка нам уже порядком надоели. — Непременно приходите! — радостно кивнул ему князь, — Будем рады и вашего брата видеть на наших сборах. Новый взгляд на дело всегда кстати. — Non, non, c'est déjà superflu, — (фр. — Нет, нет, это уже лишнее.) француженка неловко осеклась и покосилась на брата, — было бы опасно включать подобного человека в такого ’рода ме’роприятия. Наруто с некоторым осуждением взглянул на нее и начал взглядом выискивать в толпе стоявшего позади Гаару. В ходе бурных обсуждений, молодые люди не обратили внимания на то, что тот, по видимому не желая слушать очередные споры старшей сестры, предпочел удалиться на свежий воздух. К тому же, в душных комнатах, переполненных людьми и различного рода звуками, младший француз всегда чувствовал себя ужасно неуютно. Князь нашел его глазами, когда тот уже покидал залу и, тихо шепнув что-то Сакуре, быстро устремился за ним. От Гаары исходило невыносимое чувство тоски и одиночества, которое ощущал один лишь Наруто, поэтому-то его ужасно раздражало всеобщее пренебрежительное отношение к несчастному человеку, которого судьба наделила скверной болезнью. Стоявший неподалеку Саске проводил его презрительным взглядом. На выходе князь разминулся с возвращавшейся в залу Ханаби, вежливо ей поклонился и затем быстро проскочил на улицу, к парадному входу. От ночного холода плечи непроизвольно покрылись мелкими мурашками. Князь нашел загадочно-молчаливого юношу неподалеку от крыльца дома — тот лишь вглядывался в ночное небо, не привлекая к себе особого внимания, и словно считал пролетающих над ним во мраке ворон. Птицы стаями летели со стороны города, словно были чем-то ужасно взволнованы. Князь неловко приблизился к юноше, переминаясь с ноги на ногу: — Это… Je voulais vraiment vous parler. Черт, надо было слушать тогда уроки учителя Умино… я очень плох в языках. (фр. — Я очень хотел поговорить с вами.) Гаара вопросительно поднял взгляд на чудного блондина, но не произнес ни слова. Наруто разглядел темные мешки под его глазами — француз ужасно плохо спит. С неба посыпались мелкие капельки противного моросящего дождя. — Вам не зябко? — попытался улыбнуться князь, — Мне вот очень… Гм, вы же тоже плохо знаете язык. — на глаза попался стоявший неподалеку лакей и Наруто в миг просиял, — Конохамару! Поди сюда, ты мое спасение. Ты ведь изучаешь французский, верно? Поди, поди, поможешь. — Откуда вы?.. — удивился подбежавший лакей. — Да не скрывай, я давно заметил, — Наруто многозначительно рассмеялся, — впрочем, сейчас это неважно. Переводи, что я говорю: Я — князь Узумаки Наруто, у меня тоже падучая болезнь и я бы очень хотел вам помочь. — Je suis le Prince d'Uzumaki Naruto, — начал Конохамару, однако быстро сбился, вновь обречённо взглянув на своего князя, — я не знаю, как будет «падучая болезнь»… — Можете не ут’руждаться, — не выдержал наконец француз, — за несколько месяцев здесь я немного изучил ваш язык. Наруто вмиг просиял и повернулся к нему: — Так вы понимаете? Что же, прекрасно! Могу я поговорить с вами честно и открыто? Я очень, очень хорошо понимаю вас и вашу тоску. — Я не ’расположен к общению, поэтому и вышел сюда. — отрезал Гаара. Он все еще говорил с заметным грубым акцентом, а каждое его слово забавно западало на ненавистной букве «р». — Прошу вас, все же выслушайте, — князь подошел ближе, — или, быть может, посмотрим на небо молча вместе? Поверьте, вам от того станет легче. Юноша не отвечал. Тогда князь присел рядом на каменный поребрик и вскинул вверх голову, не обращая совсем внимания на моросящий дождь. Золотые волосы совершенно выбились из уложенной утром прически и неряшливо развивались на легком ветерке. Они простояли так около десяти минут, Наруто начал уже зябко подрагивать, однако француз словно и не замечал холода. Его светло-коричневый фрак был сшит из мягких шерстяных тканей, однако он был расстегнут на все пуговицы, открывая атласный красный жилет в цвет огненных волос молодого юноши. Конохамару, отбежавший назад к повозке, то и дело обеспокоенно оглядывался на князя. Наконец, Гаара все же повернулся к назойливому гостю и, нарушая установившуюся во тьме безмятежную тишину, сдержанно проговорил: — Хо’рошо, о чем вы хотели гово’рить? Эта глупая настойчивость выведет из себя любого. Наруто быстро подскочил на месте и едва ли не вскричал: — Я хочу вашей дружбы! Много ли нас таких, от кого отвернулась сама природа? Знаете, когда-то я тоже был в точно таком же положении, как и вы сейчас. Я с лишком год назад вернулся из Швейцарии, где пробыл четыре года. В родном доме — ни родителей, ни друзей, никто, совершенно никто не ждал меня. Отдали в Гимназию, да и там первое время лишь колкости и насмешки, меня совсем прозвали «идиотом», и что же? И что же, что идиот? Нечего смущаться и тем, что мы смешны, не правда ли? Ведь это действительно так, мы смешны, легкомысленны, с дурными привычками, скучаем, глядеть не умеем, понимать не умеем, мы ведь все таковы, все, и вы, и я, и они! К тому же, я в людях лучшее разглядеть стараюсь, и в вас я тоже за стеной тоски лишь лучшее вижу. А тоска, она одним одиночеством вызвана, и с ней непременно надо бороться. Уныние — грех, а Христос нам завещал искать в человеке добро и давать другим добро. — Вы излечились от падучей? — холодно заметил Гаара. — Нет, не совсем… то есть, почти излечился, однако не мог более в Швейцарии оставаться, деньги, вложенные на мое содержание там закончились, поэтому и вернулся. — А что же п’рипадки? Мы пугаем людей, п’рек’ратите это от’рицать. У вас нет семьи? Моя семья п’рези’рает меня, видит во мне лишь обузу, в’редящую обществу. Все эти ваши заветы — чушь, если любить всех, так все и п’родолжат насмехаться, общество не те’рпит наивности. Мир полон жестокости, снимите ’розовые очки, и поймете, что жить можно только заботясь о себе. Мир, ’рождённый иллюзией, всего лишь ложь. В ми’ре есть смысл только тогда, когда он сотво’рён в ’реальности. — его лицо на мгновение исказила ненависть и обида, столь долго скрываемая от всех окружающих. Князь, оставив все манеры и приличия, мягко коснулся плеча Гаары, от чего тот вздрогнул, словно впервые ощутил на себе подобный жест. — В каждом из нас прячется чудовище. Оно сидит глубоко в нашем сердце, но однажды вырывается наружу. Чудовище использует вашу силу, чтобы причинить боль другим и даже близкому человеку, хотите вы того или нет. Но если вы сможете усмирить его своей собственной силой, тогда он станет той силой, которая поможет воплотить в жизнь любые мечты. Поэтому нам остается лишь бороться. Вы опустили руки, а я искренне желаю помочь вам встать и идти вперед. Эгоизм еще никогда не делал человека счастливым. — Зачем вам помогать мне?! — раздраженно проговорил Гаара, не отдергивая при этом плеча. — Потому что в вас я вижу себя. Себя еще год назад, совершенно потерянного и одинокого. Меня спасли мои друзья, они стали мне настоящей семьей, так что я хочу, чтобы вы тоже почувствовали, что значит, когда рядом есть друг. Вы перестали доверять людям, однако я не буду над вами усмехаться, никто из нашей компании не станет над вами усмехаться, поверьте. Гаара молчал. Князь внимательно заглянул в холодные светло-голубые глаза. Обычно все обращали внимание лишь на скверные мешки под глазами молодого юноши, однако князь разглядел именно его блестящие глаза. — Приходите к нам, я отправлю вам записку, хорошо? — оживленно продолжал блондин, — Не переживайте о припадках, в этом нет ничего ужасного и, даже ежели что-нибудь произойдет, я обещаюсь помочь, я-то хорошо знаю, что нужно делать в таких случаях. Могу я… могу я вас обнять? Заметив, как француз мельком кивнул, словно опасался сказать открыто, Наруто без стеснения заключил его в тёплые дружеские объятия. На этот раз Гаара словно даже поддержал их, после чего тихо добавил: — Merci à vous. Les gens comme vous n'existent pas dans ce monde cruel, mais le destin nous a obligés à nous rencontrer. (фр. — Спасибо вам. Людей, подобных вам, не существует в этом жестоком мире, однако судьба заставила нас встретиться.) Князь понял лишь половину фразы, однако в ответ весело кивнул и предложил вернуться к остальным, в особняк. Они оба уже порядком промокли. Вечер вновь встретил их яркими огнями и громкой музыкой, и, когда оба юноши разом прошли в шумную залу, Гаара даже мельком, незаметно ото всех, облегченно улыбнулся. Сегодня ему встретился ужасно настойчивый и безрассудный человек, который, несмотря на всю свою нелепость и резкость, излучал словно яркий солнечный свет, согревающий даже самую охладевшую душу. Конечно, Гааре предстояло еще много работать и привыкать к людям, однако князь стал первым, кто сумел подтолкнуть его на этот шаг. Дома, в родной стране, все вокруг лишь бросали на него презрительные взгляды, громко шептались за спиной, отчего отец все более ненавидел родного сына и постоянно твердил ему о том, что тот стал главным разочарованием семьи, ведь французский генерал-губернатор рассчитывал на то, что его сыновья непременно займут важные и высокие должности в государственном аппарате. Но куда возможно отдать человека с припадками, которые тот не в силах сдержать? Едва ли не вприпрыжку князь приблизился к своему кружку, приглашая за собой и молодого француза. Он весело рассказал друзьям о том, что тот тоже согласился принять участие в их авантюре, активно при этом жестикулируя. На все предупреждения и взгляды Темари и Канкуро, Наруто уверенно отвечал, что их предрассудки лишь мешают делу: — Взгляните на меня, а ведь у меня тоже падучая! — Да, — кивнул Ли, — но при этом Наруто стал главным инициатором всей этой задумки. Мы обязательно поможем жандармам, завтра, уже завтра, вместе! Вновь всюду слышался звонкий смех, Гаара стоял близ князя и с интересом слушал его речи. Однако, позади них, обособленно от всех остальных, с бессменным раздраженным видом стоял Саске, то и дело взглядывая на Наруто. Тот задорно веселился и поддерживал каждое слово странного француза, не обернувшись даже на графа на протяжении всего вечера. Саске изнутри прожигало отвратительное неприятное ощущение, словно то была даже некоторая ревность, природу которой он сам для себя не мог описать. Теперь он еще более укреплялся в своей навязчивой мысли — все эти чувства, все эти связи лишь делали его слабее, заставляли опускаться до низменных эмоций, не положенных истинно сильному человеку. Глупая привязанность к беспросветному идиоту, который ровным счетом ничего не понимает в жизни, лишь тянет его камнем вниз. — Граф Учиха, — звучало тем временем в другом конце залы, где близ Императрицы расположились многие главные лица страны и не утихали политические споры, — не расскажете нам, как обстоят дела с заговорами? Одно время не стихали слухи о возможном перевороте или мятеже. — Мы так и не вышли на конкретных лиц, — задумчиво отвечал Мадара, который, впервые за долгое время вернувшись в свет, пользовался здесь немалым вниманием, — в наших отрядах были предположения о том, что оппозиционеры могут собираться в кружки по несколько человек, однако, даже если и так, то лишь мелкие пронырливые букашки, от которых, в случае худшего исхода, господа гвардейцы без труда смогут защитить Ее Величество. — И по сколько же человек? — недоверчиво поинтересовался Шикаку. — А мне почем знать? К тому же, по нашим данным, даже если они и имелись — все собрания давно распались, а оппозиция не подает голоса уже с лишком месяц. Ситуация внутри страны стабилизируется, поэтому, господа министры, я бы на вашем месте обратил более внимания на внешнеполитические факторы. Цунаде недовольно прищурилась: — Просмотр фактов и расстановку приоритетов оставьте для меня, а сами же лучше занимайтесь собственной работой, пока жандармерия находится еще под вашим руководством. — Natürlich, Eure Majestät. — (нем. — Конечно, Ваше Величество.) ядовито усмехнулся граф. — Но действительно, — встрепенулся французский посол, — как вам известно, обстановка во Франции неблагоприятна, Германия все более наступает, поэтому сейчас нам непременно важно решать все вопросы с нашим общим противником в прошедшей Великой Войне. — Я уже решилась, как будем действовать, — величественно вскинув голову, проговорила Императрица, — думаю, многим уже известно объявление о том, что чрез неделю ожидается премьера пьесы, которой я покровительствую. Знаете ли, там играет прекрасная девушка, молодая фрейлина, я считаю ее своим большим другом. Она многое мне рассказывала про премьеру, поэтому я всем ее искренно рекомендую: говорят, они что-то непременно новаторское задумали, пышные декорации и пугающий сюжет, и все это с труппой, которую составляют не более чем десять человек. Я рассказываю к тому, что после представления мною задуман бал, где мы непременно сможем все с вами обсудить более детально. Все это веселье состоится чрез семь дней, а за это время я получу известие от министра внутренних дел из заграницы, и совместно с Кабинетом министров, мы сможем составить дальнейший план наших условий. — Что же составлять? — не выдержал Мадара, — В очередной раз страна наша пойдет на уступки, вот и вся история. — Я бы попросил вас быть аккуратнее с выражениями… — вступился было Какаши, однако не успел закончить свою фразу. Всеобщее внимание отвлек резкий пронзающий крик из соседней залы, где располагался фуршетный стол и некоторые другие гости. Музыка прекратилась. Все быстро направились к источнику криков, иные бросились к выходу, дамы зашуршали платьями, спотыкаясь о длинные оборки юбок. Началась всеобщая суматоха. Хозяин вечера вместе с племянником первыми бросились на крик. За ними гвардейцы, гимназисты, позади многих оказалась и Императрица. В маленькой зале сгустилась толпа народу, откуда-то из центра все еще слышались пробирающие до мурашек крики, обеспокоенные мужские голоса, наконец кто-то вскричал о том, чтобы звали врача. В воздухе застыл едкий запах с привкусом железа. Цунаде словно специально не подпускали к центру толы, однако она насилу растолкала всех впереди стоявших и вырвалась в самые первые ряды. За ней следом пробрались Наруто и Шикамару. Однако, князь, двигающийся во всеобщем столпотворении чуть впереди, едва заметив причину суматохи, резко обернулся к другу и с бледным, словно смерть, лицом схватил его за локти и насилу потащил в обратном направлении. — Наруто, что происходит?! Какого черта? — возмущенно вскричал Шикамару, однако князь молчал и не отпускал своей крепкой хватки, еще быстрее уводя его дальше от центра. Возможно, это было действительно правильное решение, потому что ужасающая картина, которая представилась тем, кто все же сумел пробраться через огромную толпу, еще долго не выходила из головы. В центре залы весь пол был заляпан в лужах крови, а крик исходил от залитой слезами молодой дворянки, которую теперь несколько человек прислуги пытались увести от тела. На полу лежал один из гвардейцев, с застывшем в гримасе ужаса лицом и глубокой раной поперек шеи, из которой все еще не переставала вытекать густая кровь. Вся его шея была ужасно изуродована, одежда и руки испачканы в крови, а в лице едва узнавался когда-то хорошо знакомый многим человек. Через мгновение многие гости уже бежали с вечера, остальных зевак пришлось уговаривать покинуть дом, Фугаку убедил жену уезжать вместе с Саске, а сам остался на месте преступления в ожидании дальнейших указаний. Императрица побежала к дворянке, пребывавшей теперь в ужаснейшей истерике. Она со слезами на глазах пыталась унять девушку, целовала ей руки и просила пройти с ней — подобный эмоциональный шок был чреват для молодой девушки угрозой выкидыша. Прибыл местный врач, однако, конечно, это уже ничем не помогло. Тело накрыли белой тканью, послали в город за специальной повозкой. Во всей этой суматохе помогали все, кто еще оставался в доме. Тем более, помогать теперь более нужно было живым. Какаши, весь похолодевший и побелевший, вместе с гимназистами отвел Шикамару в другую комнату, Шикаку и Хиаши оставались на месте преступления, охраняя тело. Мадара добровольно отправился за повозкой в город. Сакура и Ханаби были рядом с Хинатой, которая при виде ужасающей картины тоже впала чуть ли не в обморок, однако быстро очнулась и уже вместе с остальными девушками побежала в верхние комнаты, куда Императрица отвела несчастную вдову. — Шикамару, пожалуйста, не ходи туда, тебе нельзя. — обрывисто говорил князь, сидя на полу перед креслом, куда усадили юношу, который, услышав голос Куренай, уже стал догадываться о том, что происходит. Он вмиг похолодел, все тело задрожало словно в припадке. — Скажите, скажите, что там?! — кричал юноша. — Асума погиб. — тихо проговорил Какаши, опуская взгляд. Вновь раздался крик. Жуткий, пронзительный, страшный крик, который Шикамару слышал будто со стороны, будто это не он кричал, и все это происходило не здесь, не с ним, а где-то в другом мире. Он обхватил голову трясущимися руками — в ушах стоял звон, из-за которого нельзя было что-либо расслышать. Все молча сидели рядом, некоторые аккуратно касались его плеч, Наруто что-то тихо шептал в тщетных попытках успокоить друга, однако по щекам его тоже уже текли слезы. Все это походило больше на страшный кошмар, который невозможно было вынести, хотелось провалиться прямо на этом же месте, только бы не видеть больше искаженное ужасом лицо близкого человека, не слышать его обреченных криков, словно вся былая надежда в один миг испарилась одним ударом клинка. — Здесь записка. — хмуро проговорил Фугаку, наклоняясь ближе к телу. Он нашел близ правой руки жертвы криво смятый листок, один угол которого тоже уже пропитался кровью. — Читай, — до боли сжимая руку в кулаке, холодно проговорил Шикаку. Слышно было, что в соседней комнате его сын уже обо всем узнал, — это невыносимо. — «Это первый удар. Игра началась».***
— Mon Dieu, il reste encore longtemps à attendre, nous devons répéter! — (фр. — Мой Бог, долго еще ждать, нам нужно репетировать!) Сасори раздраженно ходил кругами по маленькой комнате. — Согласен, его только за смертью посылать, — сидевший неподалеку черноволосый мужчина грубо усмехнулся собственному каламбуру, — нам остается молиться, чтобы этот придурок не сделал ничего лишнего. Через минуту в комнату с шумом ворвался долгожданный гость с испачканной в крови тряпичной сумкой в руках. К нему подбежала Конан, забрала сумку и начала влажными полотенцами с невозмутимым лицом убирать с его рук остатки кровавых пятен, словно ей приходилось заниматься подобным далеко не впервые. — Сумку сжечь, — строго проговорил черноволосый, — а косу отмыть и выкинуть где-нибудь за городом. — Так ты и сожги, — Сасори кинул на него озлобленный взгляд, — а нам репетировать надо. Указания здесь раздавать будешь определенно не ты. А косу оставь, для реквизита понадобится. — он быстро запрыгнул на один из деревянных стульев в углу комнаты и продолжил: — У нас осталась неделя. Семь дней, вы понимаете?! Мы обязаны выступить идеально, эта пьеса планировалась столько месяцев, и, если кто-то оплошает — собственными руками отправлю в мясорубку. Театр — искусство, которое мы не имеем права искажать, а лишь привносить новое. Помните, если публика будет в восторге — нам откроются все нужные дороги. — Как прошло? — повернул голову литератор в сторону испачканного в алых пятнах мужчины, когда пылкая речь наконец закончилась. — Заебись. Записку оставил, прибил гвардейца, как и просили, весь умурзился. — ответил резкий грубый голос. — Которого? — еще более настойчиво переспросил мужчина. — Да все они анчутки. Стукнул того, который первый зашел, пока челяди рядом не было. Он еще пипицу курил. Вы на меня не пеняйте, сами сказали гвардейца, я и взял в гвардейской одежке мужика, по вые и хлестанул косой, да так, чтоб наверняка. Сасори ядовито рассмеялся: — А ведь и правда, ты ведь не уточнил ему, что командира надо было, вот он сам и не додумал. Впрочем, неважно — устроили им переполох, этого достаточно. Хидан, прошу тебя, заучи текст наизусть, чтобы на сцене достойно сказать! И хорошо, что Мадара туда ехать решился, теперь с него все подозрения определенно снимут. Какузу, ты выкупил все, что я просил? — Да, — недовольно пробормотал министр, кидая взгляд на светловолосого мужчину, которого все еще приводила в порядок Конан, — большая сцена в центре арендована, с двойными кулисами и люстрой. Музыканты будут, ноты и текст пусть литератор наш им передаст, массовке тоже заплатил, вам только с ними отрепетировать остается и костюмы выдать. Боже, во сколько мне это вышло, убил бы тебя прямо на месте с твоими запросами, Сасори! — Théâtre — это синтез искусств, я тебя об этом предупреждал. — самодовольно рассмеялся юноша. — Не поминай имени Господа всуе, бес проклятый! — озлобленно кинул министру Хидан. — Все мы тут — презренные жители Содома и Гоморры. — усмехнулся себе под нос Сасори.
