Исключение из правил

      Яркие блики играли на поверхности канала, который серебристой лентой окаймлял северные районы Йокогамы и нес свои воды к заливу. Чуя стоял на мосту, курил одну сигарету за другой и глядел на возвышавшийся над набережной общественный госпиталь, своим силуэтом напоминающий то ли круизный лайнер, то ли фигурный слоеный торт.       Именно сюда по настоянию Отдела отвезли Дазая, и с того момента прошло два дня. Чуя не навещал напарника, зная, что о нём позаботятся, но это была не единственная причина оттягивать визит. Чуе требовалась пауза — возможность побыть одному, покопаться в себе и понять, как ему быть с собой и Дазаем, чей статус в собственной жизни Чуя до сих пор затруднялся определить. Приходить к Дазаю без ответа на вопрос, кто они теперь друг другу, и болтать о погоде Чуя считал чем-то сродни садизму, и потому откладывал встречу до момента, пока не разберется в себе.       Докурив сигарету, Чуя щелчком пальцев послал окурок в урну и быстрым шагом направился в сторону госпиталя. Может, у него пока не было ответов, но появились кое-какие мысли, и он готов был об этом «поговорить».       Палата Дазая располагалась на восьмом этаже. В ней было тепло и тихо. Из светлых окон открывался красивый вид на реку, но единственный пациент мог насладиться им лишь в теории, поскольку лежал на больничной койке с ногой в подвесе. На Дазае был больничный костюм из белых брюк и рубашки. Голеностоп и ногу до колена охватывала гипсовая лонгета, зафиксированная в приподнятом положении. Когда Чуя вошел, Дазай спал на спине, наклонив голову к плечу. Льющийся из окон яркий дневной свет серебрил его волосы и дрожащие на нижних веках ресницы. Спящий, он выглядел уязвимым и очень молодым — хотя объективно Дазай и был молод, несмотря на трудный путь, который успел пройти. С той жизнью, что они оба вели, года можно было считать один за два. Хотя Чуя никогда не жалел о той судьбе, которую выбрал, иногда он хотел, чтобы всё в его жизни было немного проще.       Чуя беззвучно прикрыл за собой дверь палаты. Взял стул и, поставив его возле кровати, сел рядом, глядя на безмятежное лицо Дазая. Наверное, стоило его разбудить, но Чуя решил с этим не торопиться. Было приятно даже просто сидеть в тишине и смотреть на него, спящего, разглядывать лицо, в котором каждая черта — от чувственного изгиба губ, до мягких очертаний скул и тонких аккуратных крыльев носа — пребывала в изысканной гармонии, которая делала это лицо запоминающимся, выразительным, притягивающим взгляд.       Наклонившись, Чуя навис над ним, рассматривая совсем близко. Вдруг остро захотелось поцеловать его, коснуться теплых расслабленных губ, чуть приоткрытых и как будто приглашающих… Чуя опустил голову, так что их губы почти соприкоснулись, и вдруг услышал, как тихое дыхание Дазая прервалось, так, словно он беззвучно втянул в грудь воздух.       — Ты не спишь, — констатировал Чуя, и уголки губ Дазая изогнулись в лукавой полуулыбке. Карие глаза глубокого коньячного оттенка открылись, глядя на Чую с плутоватым огоньком.       — Не сплю, — подтвердил он.       — Черт, Дазай, — Чуя выпрямился на стуле, не зная, на кого сердиться: на Дазая — за розыгрыш, или на себя за то, что попался на его уловку.       — Я услышал твои шаги в коридоре и захотел посмотреть, что ты станешь делать, — Дазай вскинул на Чую искрящийся лукавством взгляд. — Ты действительно хотел разбудить меня поцелуем, словно принцессу, Чуя?       — Да из тебя принцесса, как из меня борец сумо, — проворчал тот, чувствуя, как щеки против воли заливает досадливой, стыдливой краской.       — Я рад, что ты здесь. Надеялся, что ты придешь, — с легкой улыбкой сказал Дазай, и Чуя тут же почувствовал себя еще более неловко из-за того, что два дня тянул с визитом.       — Да вот, ехал мимо. Дай, думаю, проведаю тебя, болезного, — отводя глаза, пробормотал он. — Как ты тут?       — Неплохо. Лежу, скучаю, — непринужденно ответил Дазай. — Подниматься пока нельзя, так что даже банальный поход в туалет превращается в экспедицию с участием медперсонала. Поэтому большую часть времени я сплю. Заняться-то всё равно нечем.       Эти слова показались Чуе отличным поводом сменить тему.       — Тогда это будет кстати, — ответил Чуя, доставая из своего кожаного портфеля пухлый томик. — Держи, это тебе.       Он протянул книгу Дазаю, тот взял её в руки и, взглянув на обложку, с иронией вскинул брови.       — «Остров сокровищ»? — он снисходительно улыбнулся. — Чуя…       — А что тебе не нравится? — ухмыльнулся тот. — Ты сейчас даже учебнику физики должен обрадоваться. А это, — он кивнул на книгу в руке Дазая, — между прочим, отличное чтиво. Я обожал эту книгу, когда был подростком. Пираты, сокровища, приключения…       — Тебе в жизни приключений не хватало? — поддел его Дазай.       — Так в том же и смысл! — фыркнул Чуя. — Читаешь и радуешься, что очередная жопа у выдуманных персонажей, а не у тебя. Красота!       Дазай негромко рассмеялся в ответ на это и прижал томик к боку.       — Спасибо, — сказал он, поднимая на Чую теплый взгляд. — Я уже читал её в детстве. Но это не страшно. Освежу впечатления.       — Если тебе еще что-то надо, ты скажи, — добавил Чуя. — Может, из еды чего-нибудь привезти? Ты же у нас теперь ценитель.       — Да ничего не надо, Чуя, — мягко усмехнулся Дазай. — Сам приезжай. Этого будет достаточно.       Чуя невольно сглотнул, почувствовав, как его ладонь накрывают теплые пальцы. Взглянул на свою руку в перчатке, поверх которой естественно и в то же время нетребовательно легла ладонь Дазая. Вид их соединенных рук казался таким правильным, таким привычным, что, глядя на это зрелище, Чуя внезапно подумал — к черту всё. Сколько еще он будет мучить их обоих?       Он вскинул на Дазая серьезный взгляд и произнес, словно продолжая начатый прежде и так и не оконченный разговор:       — Пообещай мне одну вещь. Если ты когда-нибудь усомнишься во мне, если хоть что-то в наших отношениях покажется тебе неправильным или непонятным, ты придешь и спросишь. Всегда будешь спрашивать. И я тоже буду.       — Даю слово, — не спуская с его лица цепких, внимательных глаз, быстро ответил Дазай.       Чуя коротко кивнул. Перевернул свою ладонь, переплел их пальцы и сжал, скрепляя достигнутое только что соглашение.       Дазай едва слышно перевел дыхание, взглянул на их сцепленные вместе руки.       — Так просто? — с легкой улыбкой, за которой чудились волнение и надежда, спросил он. — Ни проверок, ни искупления грехов длиною в жизнь?       — Да я подумал… Кому это нужно? — небрежно пожал плечами Чуя. — Уж точно не мне. Просто… не заставляй меня проходить через нечто подобное снова. И всё будет в порядке.       — Я не заставлю… — подаваясь ему навстречу, прошептал Дазай, и потянул на себя их соединенные ладони, привлекая его к себе ближе. — Никогда, Чуя…       Тот склонился над Дазаем, ощущая, как его вторая рука обнимает плечи, а теплые губы касаются его собственных, трогая их мягко и чувственно, будто спрашивая разрешение.       Чуя тихо вздохнул, наслаждаясь нежностью этих прикосновений, обнял Дазая свободной рукой за шею, прижал обратно к кровати. Плотно приник к его губам своими, углубляя поцелуй, из томно-трепетного делая его влажным и сладким. Инстинктивное, радостное чувство, что в этот раз он всё делает правильно, согревало всё внутри. Было так хорошо, что на фоне этого любые трудности казались мелкими и неважными.       — Стоило разбить себе голову и сломать ногу, чтобы вновь вернуть тебя, — прошептал Дазай, когда они нацеловались вдоволь и замерли, крепко прижавшись друг к другу.       — Да уж, Рандо был прямо как дар небесный для нас обоих, — тихо хмыкнул Чуя и Дазай беззвучно рассмеялся в ответ на это.       — А что ты ржешь? — добродушно проворчал Чуя. — Я, между прочим, совершенно серьезно сейчас говорю. Если бы не он, я бы еще долго таскался с этим дерьмом, как с чемоданом без ручки — и нести тяжело, и выкинуть не выходит.       — И как это понимать? — с улыбкой спросил Дазай.       — Да знаешь... Когда я начал думать обо всём этом, то мне вдруг пришло в голову, что… — Чуя вздохнул и поднял на него растерянный взгляд, — что мы с ним в чём-то похожи. Его носило где-то четыре года, и всё это время он был одержим местью мне. Он не мог ни избавиться от этого чувства, ни измениться. Застыл, как комар в смоле, в одном моменте, и я вдруг понял, что не желаю быть таким как он. Он не мог ничего с этим поделать, но я ведь могу. Я живу, меняюсь каждый день. Так зачем я буду тащить всё дерьмо вчерашнего дня в своё завтра, если хочу, чтобы оно было лучше, чем раньше?..       — Поразительные мысли, Чуя, — с иронией сказал Дазай, но его взгляд был теплым и искрящимся, как безмятежное летнее море. — Похоже, встряски и впрямь идут тебе на пользу, — насмешливо добавил он, и Чуя фыркнул и проворчал:       — А, может, я всегда был таким дохрена умным, просто ты не замечал. А теперь, после удара по голове у тебя открылся третий глаз, и ты наконец узрел меня во всем моем великолепии!       Дазай в ответ неприлично заржал, веселясь столь откровенно, что в прежние времена Чуя обиделся бы на такую реакцию. А сейчас он ухмылялся, ощущая, как сердце наливается невыразимым щемящим чувством.       Дазай был прекрасен, когда смеялся так — искренне и от души. Казалось, в палате стало светлее, словно в окна заглянуло солнце…       Коснувшись его лица, Чуя погладил пальцами собравшиеся в уголках глаз лучистые морщинки, очертил мягкий изгиб скул и подбородка. Дазай перехватил его руку и прижал к своей щеке. Повернув голову, нежно поцеловал центр ладони.       — Как же я люблю тебя, — улыбаясь, прошептал он. — Обещаю, что сделаю всё, чтобы не потерять тебя снова.       — Ты не потеряешь, — уверенно ответил Чуя. — Я буду твоим исключением из правил, Дазай. Теперь, если уж делать глупости — то только вместе.       Дазай поднял на него глаза, и Чуя поразился тому яркому пронзительному чувству, что сияло в их глубине. Если он хоть что-то понимал, то это чувство называлось счастьем.       Крепко сжав его ладонь в своей, Дазай ответил: — Договорились, — и, глядя на него сейчас, Чуя по-настоящему поверил, что они сумеют, если не возродить всё, что было между ними, то построить заново.