False lover

Яркие улицы, мигающие витрины и вывески магазинов, цветные высотные дома-все это потеряло прежние цвета. Стало словно серым, безликим. Невольно Чуя вспомнил, как маленький с дедушкой гулял по родным улицам Йокогамы. Как по этой самой дороге, опять же, вместе с дедушкой ехал к маме. Как весело кричал, пел песни на весь автобус, а дедушка только по-доброму улыбался. А сейчас Фукудзава отвернулся от него. Единственный близкий человек, оставшийся в Йокогаме, больше не считает его родным. Он хорошо знает дедушку, знает, как тот относится к такому. Навряд ли Юкичи смирится с этим. Копаясь в своих мыслях, подросток опер голову на стекло. Вспоминать все это было больно. Глаза наполнялись слезами, но Накахара старался их сдерживать, и у него это получалось. Часто ему приходилось это делать, вот и научился. Доехали довольно быстро. Когда автобус припарковался на стоянку на вокзале, внутри опять началась суета, каждый резко стал куда-то опаздывать и старался выйти быстрее, из-за чего многие толкались и кричали. Накахаре же торопиться было некуда, поэтому он спокойно ждал пока большая часть пассажиров выйдут и с забавой наблюдал за ворчащими бабушками, хоть и зрелище это было не из приятных. Спустя несколько минут большая часть людей вышла наружу. Собираться подростку не нужно было, нежели другим. Вещей с собой Накахара не взял, кроме телефона и денег, которые занял у Осаму, он в прямом смысле поехал с «пустыми руками». Когда все недовольные покинули автобус, выйти наконец на свежий воздух не составило труда. В автобусе воздух был тяжелым и спертым, оказавшись «на свободе», Чуя вдохнул полной грудью и потянулся, разминая затекшие руки с ногами и шею. Оглянулся по сторонам, все прежний и знакомый вокзал. То же двухэтажное темное здание, на нижнем этаже за громадными стеклами во всю стену было множество магазинов с различными вещами, начиная от еды и заканчивая игрушками и техникой. Конечно такое место для магазина было немного странновато, но зато очень прибыльно. Ведь пока ждешь своего автобуса или поезда, точно что-то купишь. На втором этаже находилась сама касса с билетами и места, куда можно присесть и дождаться своего рейса. В этом же здании Чуя ждал несколько месяцев назад Куникуду, а после они поехали к ним домой. С самого детства здание вокзала казалось будто чем-то волшебным, ведь вокруг светилось множество разнообразных вывесок и реклам. Сейчас же все это, как и в Иокогаме, потеряло для Чуи свои яркие цвета и перестало ассоциироваться с чем-то радостным. Накахара слегка улыбнулся, наверняка в буфете все те же ароматные пирожки. К сожалению, денег у подростка было не ахти и тратить их нужно было по надобности, и так перед Дазаем неудобно было, поэтому Чуя направился в сторону остановки, которая находилась на противоположной стороне, чтобы уже на другом автобусе доехать до родителей. Автобус резко затормозил у остановки, резина со свистом проехалась по заледеневшему асфальту, оставляя фактурный след на снегу, из-за этого люди в салоне повалились назад и возмущенно закричали на водителя. Прозрачные двери автобуса открылись с громким хлопком. На улицу стали спешно выходить люди, среди которых был и Чуя. Спустя несколько пройденных метров Накахара подходил к дому родителей. Все вокруг напоминало о прошлом, о том времени, когда мама была еще жива. Как Чуя приезжал сюда с дедушкой, а после и самостоятельно. Справа послышался собачий лай. За тем забором жил соседский пес Зуфар. Когда Накахара гостил у мамы, они часто ходили навещать тётю Нелли. Она уже женщина в возрасте, дети и внуки приезжают нечасто, а постоянно находиться одной тоже плохо. Поэтому соседка с радостью звала Кое с сыном. Там мальчик весело играл с псом и он отчетливо помнил радостный смех матери. Только сейчас он понял, как редко его слышал. Вон, тот домик, чуть правее, в нем живут Озему и Соро. Довольно скромная семья. Отец работает в какой-то мелкой фирме, а мать-в местном магазинчике. Несмотря на то, что оба работали на невысокооплачиваемой работе, на жизнь им хватало. Помимо их двоих, у них было двое детей: мальчик Акайо и девочка Херуми. Чуя часто играл с ними, когда гостил у мамы, детей в их районе было немного да с ними он неплохо ладил. Мальчик всегда удивлялся, насколько они были разными, хоть и были родней. Акайо-мальчик смышленый, активный и бесстрашный. Готов был без раздумий сделать какую-нибудь пакость ворчливому соседу Текеши, на спор подразнить бродячего пса и наверняка согласился бы пробежать голышом через всю улицу. Его сестра была полной противоположностью. Была стеснительной, скромной и довольно боязливой. Часто отговаривала брата от разных сумасшедших идей, но он редко слушал сестру и был упрям, чем часто злил девочку. Но несмотря на регулярные ссоры, они любили друг друга и стояли «горой» друг за друга. Напротив живет тот самый сосед Текеши, которому так любил делать пакости Акайо. На вид мужчина казался добрым, на его лице постоянно расплывалась довольная улыбка, но на самом деле он был довольно ворчливым и скандальным человеком. Все в округе знали, что эта его улыбка была лишь для создания образа. Она очень быстро уходила с его лица, если мужчина видел кого-то кто ему не нравился, а такими были большинство. Многие ему не нравились просто потому что выглядели как-то не так, якобы когда-то ему грубо ответили или не так посмотрели. Он любил осуждать и доказывать свою точку зрения, также был очень злопамятен, поэтому еще несколько месяцев мог упрекать за то, что ты когда-то повысил на него голос. Именно из-за того, что Текеши раздражал всех и доводил до слез, Акайо и любил ему пакостить, чтобы и мужчине было плохо. Чуя наверное на всю жизнь запомнит жуткое, но отчасти смешное лицо, когда тот злился. Сильные руки и то, как он висел на нескольких метрах над землей, а сосед кричал на него, чуть ли не пуская слюни от ярости. Наконец парень подошёл к уже такому знакомому, родному дому матери. Несколько месяцев назад все вокруг было покрыто белой пеленой снега, сейчас же вокруг расстелилась цветочная скатерть насыщенного зелёного цвета. Территорию дома все также, как и тогда в Рождество, украшали стройные деревья, только в этот раз на темных ветвях набухали почки. Накахара прошел по гравийной дорожке, поднялся по высоким ступеням и пару секунд помедлил перед тем, как позвонить в звонок. Подросток прикрыл глаза. Как бы сейчас хотелось, чтобы дверь открыла мама. Ласково улыбнулась, а после крепко обняла. Из дальней комнаты слышался бы звонкий смех Кёки и Кенджи, ведь дядя Рампо с детьми часто их навещал. С кухни доносился бы вкусный запах обеда, которым мама только что приготовила. Спустился бы Куникида и они вместе бы отобедали, а позже отчим снова вернулся бы к работе.

Но сейчас все было иначе. Чуя медленно открыл глаза, морщась от столь яркого света. Прохладный ветерок играл с рыжими локонами подростка. Накахара вновь сдержал подступающие слезы, а после позвонил в звонок. Дверь открыл Доппо. Мужчина выглядел неважно, был сонным и взлохмаченным, видимо вообще не сомкнул глаз за сегодня. Взгляд был все таким же уставшим и пустым. — Здравствуй, Чуя, еще раз, проходи, — голос мужчины был тихим и слегка хриплым. — Здравствуйте, — подросток тихо ответил и прошел в коридор. Как он и предполагал, в доме было непривычно, даже слегка пугающе, тихо. — Как добрался? — поинтересовался мужчина, протирая глаза. — Хорошо, спасибо, — ответил Чуя, снимая с себя верхнюю одежду и обувь. — Ладно, тогда я пойду к себе, если что, обед на кухне. — ответил мужчина, после чего развернулся и медленно направился в спальню, а не в кабинет, как делал обычно. Накахара медленно прошёл по коридору в свою комнату. Во всем доме стояла, казалось, гробовая тишина. Каждая вещь хранила воспоминания о прошлом, о маме, о счастливых моментах, которые так бы хотелось пережить снова.

***

Оставшийся день Куникида с Чуей провели по своим комнатам, находясь с собственными мыслями, переживаниями один на один. Параллельно с этим Доппо утрясал дела с похоронами. Мужчина устало откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Он перевёл тоскливый взгляд в окно, где уже садилось солнце. Ему было одиноко и Доппо уже успел соскучиться. Соскучиться по доброй улыбке, ласковому голосу, нежным рукам. Вспоминая жену, Куникида невольно грустно улыбнулся. После нахмурил брови и о чем-то задумался, но спустя пару минут достал из ящика стола тоненькую тетрадь. Доппо весь день размышлял стоит ли прочесть дневник Кое. С одной стороны, это личные вещи его жены и он не имеет права смотреть, но с другой, если женщину что-то беспокоило и при жизни Куникида этого не заметил, хотя бы после смерти супруги будет знать об этом. Мужчина решил все же прочесть записи в тетради, хоть для него и не свойственно было рыться в чужих вещах. Куникида неспешно отогнул обложку тетради, пробежался глазами по написанному тексту. Иероглифы были написаны четко и аккуратно, Доппо невольно представил, как Кое поздним вечером старательно записывала свои мысли на светлые листы бумаги. Воспоминания заставили мужчину ненароком улыбнуться. Куникида прочитал несколько страниц, после решил прочесть последние записи. Доппо пролистал страницы тетради до конца, последняя запись была вечером. Тем же вечером женщину увезли в больницу с приступом. Куникида напряженно выдохнул, невольно вспоминая события того вечера и стараясь успокоиться. Уже поздно. Рампо с детишками давно спят в комнате. Куникида, кажется, у себя в кабинете. Судя по всему Доппо стал что-то подозревать, но сейчас у него много работы, поэтому вероятно он будет больше уставать и просто не будет присматриваться к мелочам. Какое-то у меня в последние дни плохое предчувствие. Плохо спится, снится один и тот же сон, а также постоянно в темноте появляется некий расплывчатый силуэт. Во сне сначала слышится звонкий смех моих родственников и друзей, а после пустота и я лечу вниз, словно в какую-то пропасть, мне в спину дует прохладный ветер, в то время как тело сковывает страх. После следует яркая вспышка света и вот все те, кто только что смеялись, плачут и скорбят. Я ни с кем не хочу делиться этим, как минимум звучит странно и глупо, да и у всех свои дела, явно некогда мои бредни слушать. Но я уверена, что мне не кажется и я точно в своем уме. Мне очень страшно от собственных предположений и каждый раз по телу пробегает табун мурашек, но я чувствую, словно смерть ходит по пятам. Я боюсь, что просто могу не успеть, конечно, навряд ли мои родные прочитают это, но все же я бы хотела извиниться. Мои дорогие, прошу просите меня за всë, что я сделала не так и где была не права. Я люблю вас всех и буду любить всегда, даже там, на небесах. Но больше всего я хочу извиниться перед Чуей. Возможно это не так, но мне думается, что именно перед ним я больше всех виновата. Чуенька, милый, прошу прости меня. Я очень сильно люблю тебя, мой мальчик, люблю и буду любить, даже если не рядом с тобой или рядом с семьëй. Я хочу лишь одного, чтобы ты нашëл того самого человека и был с ним счастлив, чтобы ты чаще улыбался, ведь улыбка тебе идëт, чтобы каждый день был лучше и красочней предыдущего, чтобы жизнь была хороша, тëпла и светла. Прощай, Чуя. Прощайте мои любимые, я вас всех очень люблю. После первых прочитанных столбцов у Куникиды прошли по телу холодные мурашки и задрожали руки. Мужчине стало стыдно за то, что он был так слеп, невольно поставил работу на первое место, даже не заметил проблемы со здоровьем своей жены и не только. Не заметил переживаний любимой, того, что её мучают кошмары. И умерла она именно так, как было в ее сне: сначала потеряла сознание и обессиленная повалилась на пол, тут же ее увезли в больницу, именно это и было ее медленным падением в пропасть, а когда посреди ночи Доппо сообщили, что жена скончалась, Кое в тот момент будто «приземлилась» разбившись. Соленые слезы наполнили глаза и начали скоро скатываться по впалым щекам. Иероглифы и столбцы стали расплываться перед глазами, мужчина снял очки и протер глаза, после отложил тетрадь, так как читать больше не мог, да и запись была последней. Чуя тоже вечер провел, волнуясь. Старался отвлечь себя чтением, но воспоминания с детства, которые так и всплывали в памяти на протяжении вечера, не давали сосредоточиться на чем-то. Но Накахара запрещал себе плакать, поэтому старался улыбаться хорошим воспоминаниям, хоть это и было сложно. В тот вечер оба уснули поздно и спали беспокойно.

***

На следующий день состоялись похороны матери. Куникида позаботился о том, чтобы Кое поставили хороший памятник. После Доппо бережно поставил урну с прахом жены, устремил свой взгляд вверх на хмурое, серое небо, стараясь остановить накатывающиеся слезы. Прикрыл глаза и что-то прошептал небу, которое в этот момент отражало его состояние. Небо промолчало, но ответил ветер резким порывом воздуха, что в какой-то степени успокоило мужчину. Куникида незаметно оттянул ворот черного пиджака, в котором было тяжеловато дышать. Следом он и Чуя возложили два букета рядом. «Ну вот, мам, я надел классический костюм, причесал волосы и собрал низкий хвост, со всеми культурен, правда не очень разговорчив. Наверное ты бы всегда хотела видеть меня таким, прости, возможно, не так часто радовал тебя. Надеюсь, твоя душа будет спокойна и счастлива» — Накахара размышлял чуть в стороне, закусывая губу, ведь именно это помогало сдержать эмоции, пока другие прощались с мамой. Поведение Чуи и отсутствие слез на его щеках поразило приглашенных друзей Кое. Они подходили, разговаривали и пытались подбодрить, некоторые своими словами делали только больнее, но подросток натянуто улыбался и старался быстрее избавиться от нежеланной компании. Под конец дня многие возмутились нейтральному поведению Накахары, ведь за все время из глаз парня не выкатилось ни слезинки, только никто ему в лицо своего мнения сказать не осмелился. Подросток же просто игнорировал косые взгляды в свою сторону, не до этого ему было. Очень странно, что взрослые люди настолько глупо рассуждали, еще и мысленно осуждали Чую. Возвращались, оба в основном молчали, разве что перекидывались парами фраз. Это довольно не удивительно, ведь парень не был близок с отчимом, чтобы делиться чем-то и говорить по душам, последнее Чуя не делал даже с близкими. Доппо хорошо относился к юноше с самого начала, но даже спустя многие годы они не чувствовали себя действительно родными людьми. На следующее утро нужно было обратно уезжать в Иокогаму. В эту ночь Накахара решил не спать, собраться и заодно поразмышлять над многим, тем более событий и ситуаций произошло немало. Взгляд упал на тоненькую тетрадь, лежащую на тумбе. Доппо принес и просил прочесть последние страницы. Подросток без какого либо интереса отогнул обложку. Увидев почерк матери, напрягся, но все же пролистал до конца и прочел ту же самую запись, что и Куникида пару дней назад. Сейчас сдерживать свои эмоции не получилось, поэтому несколько слезинок скатились с щек юноши. Тот молча поцеловал тетрадь, будто маму в последний раз, прошептал «Я люблю тебя» и вернул тетрадь на тумбу. После еще долго приходил в себя. Ближе к утру Чуя все же невольно задремал на несколько часов, но громкий будильник насильно вырвал юношу из царства Морфея и «вернул» в реальность. Выпив чашку кофе в качестве завтрака, подросток отправился одеваться, а после вместе с отчимом поехал на вокзал. Там Куникида посадил Накахару на автобус, перед этим как-то по-отцовски обняв. В тот момент Чуя вздрогнул, после почувствовал некое мгновенное спокойствие и тепло, что заставило парня чуть улыбнуться. Спустя несколько секунд руки осторожно обняли мужчину в ответ, следом парень почти тут же отстранился. Сидя в автобусе, Чуя написал Осаму СМС-сообщение, в котором предупредил, что уже в дороге, а также упомянул, что до квартиры доберется сам и встречать его необходимости нет. Дазай пытался настоять на том, чтобы встретить Накахару, но подросток переубедил его в обратном и Осаму пришлось согласиться.

***

Осаму сидел на темно-коричневом покрывале кровати в своей комнате. Взгляд парня был устремлен в потолок и периодически «перебегал» на приоткрытое окно. Руки юноши дрожали, а по телу бегали крупные мурашки. Этими дрожащими руками Дазай пытался удержать рамку с фотографией его и родителей. На парня нахлынули воспоминания, он сильно скучал. По щекам Дазая медленно скатывались соленые слезы. Плакать Осаму разрешал себе только одному, запрещал показывать свою слабость при других. В последние недели у парня внутри стало зарождаться чувство вины перед Накахарой. Это чувство терзало Осаму, юноша вновь сел все обдумать и попытаться разобраться все же, что с ним происходит. Часто, когда Дазаю нужно было проанализировать свои проблемы или ситуации, он брал рамку с фотографией и подолгу сидел там, думая и как-бы советуясь с родителями. Кроме чувства стыда, Осаму заметил, что стал меняться, в особенности в компании Чуи. Сначала Осаму отрицал это, а первые заметили его друзья. Парень перестал стесняться того, что он общается с Накахарой. Время от времени даже упоминал о рыжеволосом парне в компании, а если же кто-то по привычке опускал колкие комментарии в сторону Чуи, то Дазай тут же в грубой форме требовал замолчать, из-за чего совсем скоро оскорблений, даже шуток в сторону Накахары не было. Да и помимо этого, он стал добрее, даже как-то ласковее, но юноша так вел себя только с Накахарой. Мысли о Чуе сумели отвлечь шатена от воспоминаний и слез. Вибрация сотового телефона будто некой силой «вырвала» Осаму из раздумий. "Осаму, привет. Я в автобусе, возвращаюсь в Иокогаму. Встречать меня не нужно, я приду самостоятельно. Извини за то, что поздно предупреждаю" Сообщение на экране телефона вынудило Дазая улыбнуться. Он отложил телефон, а улыбка не сходила с лица еще долгое время. Осаму вновь перевел взгляд на гаджет и в этот момент парень словно пришел в себя, догадался о том, что же все-таки происходит с ним. Последний раз Дазай чувствовал подобное, когда…

влюбился