Ястребок (Планета Русь)

«А моя судьба захотела на покой — Я обещал ей не участвовать в военной игре, Но на фуражке на моей серп, и молот, и звезда. Как это трогательно — серп, и молот, и звезда, Лихой фонарь ожидания мотается, И всё идёт по плану…» (Старинная русская песня) Крышка люка в бурьяне дрогнула и чуть приподнялась, рассыпав хлопья ржавчины. Тонкие руки с усилием удерживали её изнутри, а в полутьме под ней блеснули два зелёных глаза на замурзанной физиономии. Глаз могло быть и больше, гораздо больше, но, к счастью для себя, их обладатель не родился мутантом. С виду обычный человеческий пацан, он оглядывал всё вокруг внимательно и остро. Сканировал, хотя уже не знал такого слова. Наконец он со скрежетом отодвинул крышку и выбрался наружу, всё так же настороженно озираясь. Но вокруг не оказалось ничего потенциально опасного — на первый взгляд, на второй и на третий. Тогда он присел на корточки возле щели, из которой возник, как чертёнок из преисподней, и скомандовал: — Вылазьте, мелочь. Всё тихо. Тогда крышка сдвинулась подальше всё с тем же скрежетом. Под лучи закатного солнца, заливавшего кучугуры неярким тёплым светом, выкарабкались ещё трое ребят — двое пацанов-близнецов и девчонка. Все они были младше первого — вожака. Если тому на вид было лет двенадцать, то этим — по восемь-десять. Все четверо выглядели болезненно худыми и мелкими в перешитых для них солдатских камуфляжных комбезах, откуда жалко торчали их тонкие бледные шеи и руки, хрупкие, как птичьи лапки. Но эти костлявые руки уверенно и твёрдо держали оружие, непомерно громадное для них: по стандартному десантному бластеру у старшего и у девчонки и по пистолету у младших мальчишек. А ещё на поясе у каждого болтались ножи в самодельных ножнах. Вновь настороженно осмотревшись, будто лисёнок-подросток, на которого он и походил рыжеватыми слипшимися волосами, зелёными раскосыми глазами и диковатой звериной стремительностью, старший присел на выгоревшую траву неподалёку от лаза. Остальные смирно расселись рядом. Все они молча смотрели на клонившееся к горизонту солнце, будто готовясь совершить какой-то торжественный обряд. Наконец девчонка, чьи светлые волосы были заплетены в две короткие косицы, а лицо казалось чище, чем у остальных, нерешительно проговорила, коснувшись локтя вожака: — Костёр разведём? — Она зябко передёрнула узкими плечами под топорщившейся курткой и достала из-за пазухи кусок горючего брикета. Внизу, в засыпанных подвалах бывшего войскового склада, где жила их община, вечно царил промозглый холод, от которого не спасали старые печурки. Когда-то их топили солдатскими походными брикетами, а теперь — любым горючим материалом, какой удавалось найти. Кроме книг. Книги ценились даже больше продуктов. Больше лекарств. — А мутанты? Дым же учуют, — проворчал старший, сосредоточенно сведя тёмные брови к переносице. Ещё когда все они, улизнув от взрослых, отправились к лазу, он знал, что дело закончится именно такой просьбой, да он и сам хотел этого. Костёр. Живой огонь, пляшущий среди сухих веток, объединявший всех, кто сидел вокруг. Костёр, вселявший надежду, даривший тепло и отгонявший настоящих зверей… но привлекавший мутантов. Старший ещё раз обшарил цепким взглядом окрестности, снова не заметив ничего подозрительного. Знакомые до последнего битого кирпича обгорелые руины, поросшие бурьяном, на месте бывшей военной базы. Запёкшаяся коркой, будто покрытая струпьями степь, где лишь недавно стали появляться островки высокой травы и ковыля, серебрившегося под ветром. Мальчишка запрокинул голову. Но и небо было пустым и безмятежным. Ни драконьих стай, ни одиноких драконов. Эти чудовищные твари, взявшиеся неведомо откуда после уничтожения планеты Разрушителями, сперва охотились на людей. Но около года тому назад они вдруг перестали это делать. Наоборот, теперь они приносили к редким местам обитания человеческих общин свою добычу — убитых животных: оленей, овец, коз. Мутировавших, конечно, но мутация ведь не была заразной. Почему драконы это делали, оставалось загадкой. Некоторые из них долго сидели возле принесённых туш, будто дожидались, когда люди выйдут из своих нор наружу. Но те, разумеется, столь же терпеливо ждали, пока чудовища улетят. Наконец огромные чёрные крылья снова расчерчивали небо, и, убедившись, что горизонт чист, люди торопливо выбегали за добычей, ликуя, тащили её в темноту подземных коридоров. Это было свежее мясо, а не белковые консервы, запас которых на складах понемногу иссякал, хотя сперва считалось, что его хватит на сотню лет. — Ладно, чего уж там, — наконец махнул рукой старший. — Давайте, раз уж пришли. Если мутанты подкрадутся, пальнём по ним и убежим. Младшие расцвели. Девчонка, подпрыгнув, выпалила: «Во здорово!» — и кинулась дёргать из земли сухой бурьян и подбирать колючие шары перекати-поля. Остальные последовали её примеру, и скоро среди камней старого кострища заплясал крохотный огонёк от зажигалки старшего, лёгкое, почти невидимое пламя, которое, однако, разгоралось всё пуще. Дети радостно расселись вокруг своего костра, казавшегося живым существом. Волшебным, будто сказочная Птица Жар, про которую рассказывал Дед. Хотя они знали: вот-вот слабое пламя погаснет, придётся затоптать угольки и вернуться в затхлое подземное убежище, где им неминуемо предстояло получить от родных хорошую выволочку. Старший был на это согласен — лишь бы тётка не плакала, пусть колотит. — Давай же, спой, — девчонка снова робко коснулась локтя вожака, а тот опять сдвинул брови с напускной досадой. Оглядел замершие, будто в ожидании, кучугуры. Солнце почти коснулось краем темнеющего горизонта. Он проворчал: — Только не целиком, она длинная. Все согласно закивали, тогда он посмотрел в мечущееся пламя, покусал потрескавшиеся губы и наконец, решившись, негромко, хрипловато, но чисто запел: — Ваше благородие, госпожа Удача, Для кого ты добрая, а кому иначе, Девять граммов в сердце постой, не зови, Не везёт мне в смерти, повезёт в любви. Остальные нестройно подхватили. Это была совсем не детская песня, но песен после гибели подавляющего большинства людских поселений здесь осталось немного. Старший вдруг осёкся на полуслове, вытянул тонкую шею, всматриваясь и вслушиваясь напряжённо, как застигнутый врасплох зверёныш. Ошибки быть не могло: ни с чем нельзя было спутать этот тяжёлый то ли гул, то ли рокот, хотя пацан слышал такое всего дважды за свою короткую жизнь. Это был не дракон или какое-то другое живое существо — низко над расплавленной землёй шла космошлюпка. — Имперцы! — сдавленно выдохнул он, срываясь с земли и подталкивая младших к лазу. — Быстрей! Сам он на миг задержался, чтобы размазать тлеющие в кострище угли толстой подошвой солдатского ботинка. А к заходу солнца на этих же потухших углях разжёг свой костёр капитан пиратского корабля «Ястребок» Горислав Романов. И, усевшись у огня, сам не зная почему, запел ту же, знакомую ему сызмальства, песню про госпожу Удачу. * * * — Слушай, мать-хозяйка, — взмолился Горислав полушутливо-полусерьёзно, когда спаскатер «Ястребка» уже был почти готов к очередному разведывательному полёту, — уйми своих мелких зануд, пока я им по задницам не надавал. Достали ныть. «Мелкие зануды», то есть Дюха и Валёк, обиженно надулись. Они выполняли за день уйму разных поручений и считали, что капитан к ним несправедлив. И в самом деле — «Ястребок» стоял на Руси вот уже вторую неделю, а поглазеть на планету сверху — да какое там поглазеть, по-настоящему принять участие в настоящей разведывательной экспедиции — им ни разу не разрешили. Дюха жалобно покосился на мать-хозяйку, как назвал её кэп, — свою собственную маму Наташу, и та немедля пришла отпрыску на помощь. — Кэп, если возьмёшь и меня, я за ними присмотрю. — Да это что ж такое, а?! — Горислав демонстративно схватился за голову под восторженные вопли пацанов, мгновенно преисполнившихся надежды. Глядишь, капитан действительно смилостивится и возьмёт их в разведку! — Я тоже здесь родилась, кэп, — безапелляционно заявила Наташа, сдвинув густые тёмные брови. — Ясно-понятно, не осталось тут ничего, но поглядеть-то хочется. Им тоже, — она небрежно потрепала сына по чёрным вихрам. — Тихо вы, мальки! Янис хмыкнул. Штурман «Ястребка» прекрасно понимал, почему капитан стремится вырваться со стоящего на приколе корабля, вылететь за пределы круга, очерченного Ущельем Драконов. Костёр развести в родной степи, как когда-то. Да Янис и сам этого хотел, ещё как. Но, похоже, сегодня этим хотелкам не суждено было сбыться. Горислав лишь махнул рукой: — Уболтала, языкатая. Грузитесь, вдруг сегодня повезёт. Найдём своих. И авось они сообразят, что если с нами женщина и дети, то мы не имперцы. — Ловко, — сдержанно похвалила кэпа Наташа, бывшая лихая беспризорница на сгоревшей Руси. Янис, не удержавшись, снова хмыкнул. Горислав любую незадачу умел обернуть в нечто полезное. Ну или почти любую. Капитан тем временем огляделся по сторонам. Из техотсека повысовывались Борк и Матти, чумазые и с галофонариками на лбах. Видать, снова потрошили что-то внутри двигателей, пока корабль смирно стоял на поляне среди скал. — Вы тоже с нами? — прищурился Горислав, готовый снова махнуть рукой и разрешить бывшим питомцам Дома на мысу отправиться в экспедицию, куда только что так нахально напросились их приятели. Но мутантята, переглянувшись, одновременно замотали головами. — Если там кто-то есть, ну, из тех, кто выжил, нас они точно испугаются. И не вылезут, — сдержанно пояснил Борк перед тем, как нырнуть обратно в чрево техотсека. Дюха, проводив его глазами, вздохнул. Сами-то они с Вальком давно привыкли к необычной, мягко говоря, внешности друзей, но вот мутантята не забывали про это никогда. — Ястребок, — вздохнул и Горислав, — катер к старту! Пятиминутная готовность. По местам, черти! …Катер на самой малой скорости летел над поверхностью Руси. Солнце било в обшивку, бликуя в иллюминаторах. Горислав держал курс к тому месту, где, по рассказу дракона, которого все они называли Петросом, обитали люди. — Петрос вот эти координаты указал, — проговорил Горислав, на миг обернувшись к штурману. Янис сидел в соседнем кресле, не отрывая взгляда от мониторов, дававших круговой обзор, а Наташа с пацанами прильнули прямо к иллюминаторам. Хотя смотреть там было особо не на что — внизу расстилалась чёрная испепелённая равнина без признаков жизни. — Бери ниже, Горька, — посоветовал штурман, хмурясь. Ему на миг показалось, что внизу что-то мелькнуло… и пропало. Какой-то зверёк? Дюха возбуждённо обернулся к нему, сверкая глазами: — Вы тоже видели? Видели, да? Горислав молниеносно развернул катер, снизив его так, что тот едва не чиркнул брюхом по верхушкам ковылей, островком разросшихся именно в этом месте. Хорошая примета. — Ястребок, — негромко скомандовал он, — приблизь-ка. Переоборудованный катер, ставший частью их разумного корабля, послушно выполнил распоряжение. На экранах возникло увеличенное объективами пятно, оказавшееся проржавевшей крышкой люка. Возле этого пятна виднелось другое, тёмное, поменьше, и Горислав безошибочно опознал в нём аккуратно сложенное из камней кострище. Сердце у него так и ухнуло. Он тут же вспомнил, как сам пятнадцать лет назад сидел вот у такого же степного костра с ребятами из окрестных дворов, своими друзьями. Как пламя танцевало на угольках. И как потом, спустя год, не это ласковое, а другое, безжалостное, пламя яростно пожирало руины его собственного дома и соседних домов в его Новом Российске. Так горела тогда вся планета Русь. Вторая Межгалактическая война, будь она проклята. — Кэп, — спокойно проговорила Наташа, хотя глаза у неё блестели тем же азартом, что и у прилипших к иллюминаторам мальчишек. — Костёр вроде как даже свежий. Значит, кто-то в этот люк только что шмыгнул. Нам не показалось. И они небось до зубов вооружены. Её смуглые пальцы легли на рукоять десантного бластера. Мальчишки перестали галдеть, притихли. — Выходим в защите, — так же невозмутимо отозвался Горислав. — Сперва мы со штурманом, потом вы. Если кто защиту снимет раньше моей команды, лично выдеру. Всем всё ясно? — Дождавшись утвердительно-разочарованного мычания, он весело распорядился: — Ястребок, посадка. И повёл катер вниз. Янис поправил на себе защиту, кивнул Наташе, чтобы та проверила спецухи на мальчишках. Горькиному чутью он привык доверять больше, чем собственному. * * * Ребята, затаившиеся внутри подземного хода, словно зверьки в спасительной норе, молча наблюдали, как с неба спускается блестящая круглая штуковина, похожая на гигантский орех. — Спаскатер с большого корабля, — полушёпотом объяснил старший, и остальные уважительно посмотрели на него. Старший всё знал и умел, постоянно слушая рассказы Деда, пока тот не умер. Девчонка, подумав об этом, шмыгнула носом. Она тоже очень любила Деда, но была слишком мала, чтобы хорошо понимать, про что тот толкует. А старший — понимал. Она поколебалась, но всё-таки горячо зашептала: — Пошли вниз. Они нас поймают, если заметят. — Не заметят, — отрывисто возразил старший таким же быстрым шёпотом. — И поймать не успеют. Они же не знают, сколько здесь ходов. — Не-е, давайте посмотрим! — просительно подал голос один из близнецов. — Интересно же. Мы с Саней имперцев ещё никогда не видели. Второй усердно закивал в подтверждение, а девчонка сердито закатила глаза и проворчала: — Увидите, когда они вас в клетку посадят для де-при-ва-ции. Это было Дедово слово, и она ужасно гордилась тем, что его запомнила. Старший с досадой покосился на неё и буркнул: — Тихо вы! Все снова замолчали, жадно всматриваясь в то, что происходило наверху. А там опустившийся на проплешину в траве спаскатер перестал гудеть и содрогаться. Блестящая серебристая пластина у него на боку поползла вверх, и из образовавшегося отверстия (там шлюз, вспомнил старший) вышли двое в ска-фан-драх, тоже блестящих и серебристых. Один из них, спустившийся с катера первым, снял шлем, и порыв ветра взъерошил его русые волосы. Он словно отдался на милость этому ветру, и тут же его примеру последовал второй, худой и белобрысый. Они что-то сказали друг другу, переглянувшись. А потом первый что-то скомандовал через плечо, полуобернувшись к катеру. Оттуда вылезли ещё трое. — Тётка с пацанами, — присмотревшись, полушёпотом определил старший. Это было интереснее всего. Имперцы задумали сюда переселяться, что ли? Обитатели подземелья затаили дыхание, готовые в любой момент сорваться с места и мчаться, мчаться вниз по спасительным лабиринтам полузасыпанных коридоров. Но наверху не происходило ничего опасного и угрожающего. Первый из прилетевших, посвистывая, обошёл вокруг катера, огляделся по сторонам — так зорко, что старший невольно присел. Потом человек улыбнулся не понять чему. Лицо у него было усталым и незлым, подумал старший со вспыхнувшей в сердце надеждой. Второй, светловолосый, подошёл к нему, и они вполголоса о чём-то заговорили. Тем временем пацаны с тёткой, у которой наготове был бластер, осторожно подошли к брошенному кострищу. Тётка ковырнула угли носком ботинка, пацаны же озирались по сторонам, вертя головами. Глаза у них за прозрачными забралами шлемов были круглыми от любопытства. Наконец русоволосый тряхнул головой, похлопал второго по плечу, и оба они принялись делать то же, что и наблюдавшие за ними ребята полчаса назад — собирать сухую траву, ветки колючих кустов, катыши перекати-поля. К ним немедля присоединились малые. Завидев этакое, девочка в очередной раз ухватила старшего за локоть. Тот и сам, почти не дыша, наблюдал, как русоволосый сноровисто разводит огонь на их кострище — будто делал это тут сто раз. Малые откинули забрала своих прозрачных шлемов, и стало совсем уж ясно, что пацаны не старше их самих, только покрепче. В сгущавшемся сумраке огонь снова казался живым и дышащим. Пламя то металось на ветру, то растекалось по углям, оно будто бы никак не могло насытиться, а когда разгорелось ровно и жарко, люди устроились у костра, скрестив ноги. Русоволосый поворошил веткой угли, заставив их рассыпаться снопами искр, а потом поднял голову, посмотрел, кажется, прямо в глаза притаившимся беглецам и негромко запел: — Ваше благородие, госпожа Удача, Для кого ты добрая, а кому иначе, Девять граммов в сердце постой, не зови, Не везёт мне в смерти, повезёт в любви. Старший судорожно выдохнул. Эта песня! Песня Деда! Она не могла быть ловушкой! Тот, кто пел её, точно был своим. Он на секунду взглянул в расширившиеся от испуга глаза девчонки, стряхнул со своего локтя её тонкие пальцы и отпихнул в сторону крышку люка. Подтянулся на руках и выскочил наружу проворной белкой. Остальные не собирались оставаться в спасительном подземелье, хотя он свирепо шикнул на них, обернувшись. Они упрямо поспешили за ним. * * * Заслышав шум, Горислав оборвал песню и встал рядом с поднявшимся Янисом. Наташа мгновенно взметнулась с земли и загородила собой Валька и Дюху. Отчего-то Горислав точно знал, кто выйдет из темноты к костру, — и не ошибся. Это были дети — дети со взрослыми глазами на измождённых худых лицах, в камуфляже не по росту… но каждый — с оружием в тонких руках. Стая волчат. Горислав сам был когда-то таким волчонком. Он шагнул вперёд, оттесняя к катеру Наташу и ребят, и безмолвно вытянул перед собой руки ладонями вверх, показывая, что безоружен. Янис сделал то же самое, шагнув на линию огня. Чёрт, они рисковали. Каждый из этих волчат был смертельно опасен, каждый мог пальнуть в чужаков со страху или от злости. Но Горислав стоял, всё так же выставив ладони перед собой, касаясь плечом плеча Яниса и глядя в настороженные, сощуренные глаза замерших перед ними по ту сторону костра детей. Да, детей. Всё-таки детей, а не волчат. И тут пронзительную тишину прорезал вздрагивающий от напряжения голос Дюхи. Он же был юнгой «Ястребка», а не ребёнком, требующим защиты! Просунувшись капитану под локоть, он возбуждённо выпалил: — Привет. Мы не враги! Горислав с удовольствием щёлкнул бы его по вихрастой чернявой маковке, но нельзя было отвлекаться. Он вздохнул и тоже спокойно обронил: — Привет. Застывший впереди подросток в пятнистой куртке, болтавшейся на его худых плечах, глубоко вздохнул, облизнул губы и хрипловато спросил: — Вы кто? Не имперцы, что ли? Его зелёные глаза под шапкой нечёсаных рыжеватых волос недоверчиво сузились. — Нет, — Горислав отрицательно качнул головой и продолжал как мог беззаботно: — Мы пираты. Наш корабль, «Ястребок», стоит в предгорьях возле Нового Джанкоя. Имперцы как раз охотятся за нами, но ни черта у них не выйдет, ну. — И, подумав, добавил, наверно, самое главное: — Я родом отсюда. Я когда-то жил здесь. В Новом Российске. Янис у его плеча длинно выдохнул, не скрывая облегчения, когда пацаны медленно опустили оружие и переглянулись. Вернее, три пацана и девчонка с косичками. Все примерно одного возраста — от десяти до двенадцати, определил Горислав. — А я знаю, кто такие пираты, — возбуждённо выпалила девочка, волосы у которой были такими же светлыми, как у Яниса. — Они грабили богатые корабли — настоящие корабли, которые плавают по морю. Давно. На Старой Земле. Нам Дед рассказывал. Последнюю фразу она произнесла почти благоговейно. Горислав шагнул к ним, борясь с желанием обнять сразу всех — не напугать бы. Вместо этого он степенно протянул старшему руку, но тот его опередил, первым сунув ему свою узкую жёсткую ладошку: — Горька. — А… — капитан опешил. — Я тоже Горька. Горислав. — И я! — парень широко улыбнулся, и лицо его, просветлев, наконец стало совсем детским. — Мамка меня назвала как одного пацана, который тут жил, когда Разрушители ударили. Когда… ну, все взрослые погибли, а звери мутировали. У него тут был отряд. И они дрались с мутантами и вытаскивали из-под развалин всех, кто выжил. — Ого, — протянул Дюха, ткнув Валька локтем. — Так это же… — То есть его звали Горислав? — перебил Янис, который тоже не верил своим ушам. Чёрт, на собственной планете капитан «Ястребка», не ведая о том, стал легендой! — Горислав Романов, — вместо старшего живо подтвердила девчонка, по-птичьи вертя светловолосой головой. — Только Горька — Захаров. А это Санька и Ванька Бубновы. А я — Янка Стешина. — Что-о? — на сей раз настал черёд Яниса разинуть рот от удивления. — Янка? — Марьяна, — пояснила девочка, не понимая, почему пришельцы так ошалело переглядываются. — Я — тоже Янка, то есть Янис Озолиньш, штурман. И Наташа Манучарова, наша разведчица и мать-хозяйка. И наши юнги — Андрей Манучаров и Валентин Филиппов. А это, — он с гордостью похлопал Горислава по плечу, — это и есть наш капитан, а ваш Горислав Романов, прошу, как говорится, любить и жаловать. Это он, когда был таким, как вы, собрал здесь отряд и дрался против мутантов. Стоило полюбоваться сменой эмоций на скуластом лице Горислава, медленно заливавшегося краской под ошеломлёнными взглядами ребят. — Иди ты, — буркнул тот, в полном замешательстве ероша волосы. — Чёрт. Вот же… незадача-то, ну. — Ух ты! Что, правда?! Во здорово! А говорили, что его имперцы схитили, забрали и увезли! — наперебой загалдели русичи, подталкивая друг друга локтями. — Дед говорил! Они сразу же и безоговорочно в явление святого Горислава поверили, с облегчением понял Янис. Тогда есть надежда, что поверят и взрослые. Надежда. * * * — Надежда Воронцова, — смуглая рука, встряхнувшая руку Горислава, была уверенной и крепкой, синие глаза из-под угольно-чёрной чёлки смотрели испытующе. Эта женщина, стоявшая во главе скрывавшихся под бывшей военной базой людей, напомнила Гориславу многих женщин сразу: и пиратскую королеву Ясмину аль-Халиль, и Василису Прохорову, царствующую в своей «Чёртовой дюжине», и Лору Караваеву, залатавшую уйму пробоин в пиратских организмах. Рука у Надежды была твёрдой, взгляд — цепким и уверенным. Настоящая бой-баба. И ещё — она была красива. Синеглазая, черноволосая, похожая на хищную птицу, грациозная, несмотря на заношенный камуфляж и солдатские грубые ботинки. Горислав невольно залюбовался ею… и тут же поймал подозрительный, искоса брошенный взгляд своего штурманца. Он мысленно чертыхнулся и просто сказал: — Сначала вы спрашивайте, потом я спрошу. Ну и, конечно, прежде всего Надежда выпалила, с детским любопытством уставившись на него (спасибо дорогому штурманцу, теперь уже откровенно усмехавшемуся): — Так ты и впрямь тот самый Горислав Романов, который после Разрушения здесь отрядом пацанов командовал? — У нас и девчонки были, ну, — проворчал Горислав, заложив руки за спину, чтобы, во-первых, не полезть в потылицу от смущения и, во-вторых, не врезать ехидине-штурману локтем в бок. Всё-таки здесь, в самом обширном изо всех подвалов базы, собралась вся община — вплоть до больных, которых принесли на носилках. Вплоть до грудных младенцев, замотанных в тряпьё, на руках у женщин. А впереди гордо стояла четвёрка ребят, доставившая пришельцев в лагерь, — они не пожелали отойти к своим семьям, замерли на месте, будто личная гвардия Надежды Воронцовой. Всего их тут было около сотни — жителей опустевшей израненной Руси. Чадили факелы, слепленные из пропитанной горючкой ткани, и в их чахлом свете Горислав видел, как блестят глаза людей, впервые разговаривающих с пришельцами оттуда, из космоса, из другого мира, впервые за все прошедшие годы. Империи они не доверяли и боялись солдат, а ему — поверили сразу. И он не мог теперь разбить это хрупкое бесценное доверие. — Когда все мои погибли, — начал он, кашлянув, — и у моих друзей тоже выкосило семьи, мы поняли, что должны выжить, вот и всё. И защищать малых, если взрослых не осталось. Но про эту базу мы не знали, — добавил он, оглядывая прокопчённые стены, уходившие вверх, — иначе пришли бы сюда. Мы в порту прятались, где было убежище. — Нас, первых самых, сюда Дед привёл, — немедля отозвалась Надежда, тоже оглядывая подвал, ставший ей домом, и своих людей — свою семью. — Его их клятое биооружие не взяло почему-то. Он всё смеялся, говорил, у меня, мол, геном стальной, — ясная улыбка на миг осветила её тонкое лицо. — Ему тогда было сорок. Мне одиннадцать. Он нас лечил и учил, пока мы не подросли до того, чтобы родить собственных детей. — А… а он сам что же… э-э… — пробормотал Янис, не удержавшись, и женщина поняла его сразу. Она легко объяснила: — Геном у него был, конечно, стальной, но он никому свои гены не передал. Это биооружие не убило его, но сделало стерильным. — Почему тогда Дед? — неловко промямлил Янис, ругнув себя за то, что затронул при детишках такую скользкую тему. Вот Горька стоит, помалкивает. Лыбится. Пялится на красотку-предводительницу, гад. — Потому что он всехний дедушка был, — серьёзно и деловито пояснила Марьянка. — И мой тоже. Он нам всё рассказывал. У нас мало книжек, и бумаги мало. Почти что нету. Мы на стенах писали…. Выцарапывали. Он и меня учил. А потом умер, — она тяжело вздохнула. — Он очень быстро состарился, одряхлел, у него борода совсем белая стала и волосы, — так же грустно подтвердила Надежда. — Ноги отказали. Потом почки. Но он до последнего учил детей. Горислав сразу вспомнил свою первую учительницу, Дарью Михайловну, которую не убило оружие Разрушителей, но убила гангрена. «О Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь…» — Сколько вас тут? — глухо спросил Горислав, обводя взглядом обращённые к нему измождённые лица. — Сто двадцать девять, — тотчас отозвалась Надежда. — Восемьдесят семь взрослых, остальные — дети до шестнадцати. Так ты объясни, что с тобой было дальше? — она нетерпеливо потеребила его за рукав, будто девчонка. — Дед про тебя рассказывал нашим детям, но сам он тебя тогда не встречал. У нас тут были запасы, и мы почти никуда не выходили, чтобы зря не рисковать. Но к нам прибивались другие, они знали про тебя. Горислав потёр ладонью лоб. Эти люди — они не смотрели, а взирали на него, как на ожившую легенду. — Я не знаю, что было бы, если бы наши отряды всё-таки встретились, если бы мы нашли эту базу, — признался он. — Скорее всего, тогда бы мы не вышли к имперцам… и я бы сейчас не стоял тут как капитан «Ястребка». Но мы вышли. И меня определили в Космоакадемию — учиться за казённый счёт, чтобы потом сражаться во благо Империи. Но я стал не имперским космодесантником, а пиратом. Угнал корабль-охотник, назвал «Ястребком». Мы на нём сюда прилетели. Имперцы хотят его у нас забрать. Потому что это первый такой корабль во Вселенной, который… ну, который умеет не только думать, но и чувствовать. Как человек. Он перевёл дыхание. В этом затхлом подвале, полном людей, стояла ничем не нарушаемая тишина, они напряжённо ловили каждое его слово, гулко отдававшееся под чёрными сводами. Да, конечно, он расскажет им, как угнал «Ястребок» ради детей-мутантов, которых поселил потом на Тортуге, в Доме на мысу. А в благодарность они создали и подарили «Ястребку» матрицу-душу, чтобы он стал не просто разумным, а — человечным. Да, он расскажет им всё это, с удовольствием и горечью расскажет, но… чуть позже. Сперва же вот что. Он повернулся к Янису, больше не раздумывая, и спокойно приказал: — Штурман, вернись на корабль и приведи его сюда. Потому что мы не можем их всех туда вести, — он обвёл рукой стоящих и сидящих на земле людей. — Так что пусть Магомет придёт к горе. Навряд ли кто-то из общины его понял. Вот Дед, о котором они толковали, понял бы, наверное, промелькнуло в голове у Яниса, которому отчаянно хотелось возразить. Глупо было рисковать «Ястребком», вытаскивая его из-под защиты гор и драконов. Выставляя сюда, на степную равнину, словно на аттракционе, для обозрения. Но он, не отводя взгляда от серьёзного Горькиного лица, только отчеканил: — Есть, капитан. Повернулся и направился прочь в сопровождении сорвавшейся с места четвёрки огольцов, которым страсть как захотелось, к зависти всех прочих, пролететь на настоящем спаскатере к настоящему космическому кораблю… и кто, как не они, имел на это право. Дюха с Вальком взапуски устремились за ними. Наташа только рукой махнула, скупо усмехнувшись, — авось вся эта толпа чертенят не разнесёт катер. А самому Янису отчаянно хотелось послушать, что же будет объяснять Горька собравшимся русичам. И понаблюдать, не пялится ли он при этом на красавицу-предводительницу. — Дядь, — Марьянка возбуждённо ухватила его за локоть. Серые глаза её сияли, она то и дело подпрыгивала на месте, будто заводная, от бурлившего в ней ликования. — Мы и всех драконов победим, да? — Нет, — не раздумывая, строго ответил Янис. — Среди них есть наши друзья. Побеждать не будем, будем договариваться. — Ка-ак? — негодующе ахнул зеленоглазый пацан — тутошний Горька. Вожак. — А вот так, — степенно пояснил Янис, пропуская его вперёд. Проход, по которому они шли от зала собрания, всё больше и больше сужался, одновременно забирая вверх сквозь толщу грунта. — Уметь воевать — хорошо, но ещё лучше — уметь договариваться, чтобы не пришлось воевать. — Вы понимаете, — серьёзно принялся объяснять Валёк, стремясь заступиться за своего друга. За Петроса. — Среди них есть двое разумных, потому что они не совсем драконы. Они нам помогли. И вам. И уговорили так сделать остальных. — Одного из них зовут Петрос, он когда-то был пацаном и нашим другом, — перебил его Дюха. Ему тоже не терпелось поведать эту историю. — Мы все вместе были в приюте для сирот, ну, на каторге, на Вандее-3, — он положил руку на плечо вздрогнувшему Вальку. Он слишком хорошо знал, какие сны до сих пор тому снятся: такие же, что и ему самому. — Нас имперцы там держали… и Петроса тоже. Он почти не разговаривал, он был с планеты Деметра, она погибла от Разрушителей, как и Русь. Он на миг запнулся, и Янис остановился, чтобы дать ему закончить этот торопливый сбивчивый рассказ. Впереди было много таких рассказов, куда более правильных и обстоятельных, но этот, первый, был самым важным для малолетних русичей, которые слушали ребят с «Ястребка» растерянно, но зачарованно. — Мы потом только узнали, что настоящий Петрос тоже погиб от взрыва и что в его тело вселился иной. Космобиолог с планеты за Порогом, он Деметру изучал, а тут Разрушители, — снова вклинился Валёк. — Как? — теперь ахнула Марьянка, а остальные вытаращили глаза, и без того круглые, как плошки. Всё, что они до этого знали о мире вокруг, просто летело кувырком! Янис понял, что настал его черёд рассказывать эту странную почти легенду о том, как на Руси появились разумные драконы, помогающие людям. И он рассказал. * * * Космобиолог с никому здесь не известной планеты за Порогом (даже настоящего имени его никто не знал, кроме единственного сородича — Предводителя) патрулировал небо над бывшей военной базой. Патрулировал на такой высоте, что его можно было обнаружить только с помощью приборов, а никак не слабых человеческих глаз. Снизу он казался крохотной чёрной точкой в предрассветном светлеющем небе. Дракон. Он внимательно наблюдал, как с выжженной пустоши взлетает спаскатер «Ястребка». Штурман и юнги взяли с собою четверых детей снизу. Если бы дракон мог, он бы печально вздохнул, но ему с трудом давались человеческие эмоции. Хотя людей он научился понимать лучше, проведя с ними столько времени, научился с помощью их чудесного корабля. Впрочем, даже не в разуме было дело; в конце концов, что такое искусственный интеллект? Создать его сложно, но возможно. Но эти люди, стоявшие в Империи вне закона, сделали «Ястребок» личностью, равной себе. Полноправным членом своего экипажа. Увидев, что спаскатер людей приближается к стоявшему в распадке кораблю, дракон медленно взмахнул огромными бронированными крыльями, раз и ещё раз, начиная снижаться. Он не представлял, что экипаж «Ястребка» станет теперь делать с найденными в руинах людьми. Но он помнил, как их капитан сказал ему когда-то: «Своих не бросаем» — и не бросил его самого. Отвёз на Русь, к Предводителю. Вероятно, они отведут корабль к подземелью и обустроят свой лагерь там, чтобы защищать найденных людей, хотя то место было гораздо опаснее. Либо возьмут их всех сюда к предгорьям. Но он и представить себе не мог, о чём они именно сейчас говорили, прильнув к иллюминаторам катера. — А они позволят нам на себе летать? — спросила Марьянка. — Драконы?