Для чего нужны простуды (what colds are for)

      Когда Ледибаг добирается до дома Адриана, окно в спальне уже открыто. Она проскальзывает внутрь и убирает свой йо-йо, затем позволяет своему взгляду скользнуть к единственному месту в комнате, куда больно смотреть — его кровати. Он не спит, откинувшись на две подушки и натянув одеяло до груди. Слегка склонив голову, он кашляет в локоть пижамной рубашки с длинными рукавами. Он откидывает назад упавшую на лицо челку и смотрит вверх. Его взгляд впивается в неё, но Ледибаг не отводит глаза. — Привет, — говорит Адриан хриплым голосом. Затем, словно боясь произнести это вслух, он тихо добавляет: — Маринетт. Ее сердце сжимается, а во рту пересыхает. Вместо того, чтобы ответить сразу же, она медленно подходит к его кровати, как будто её лодыжки скованы кандалами. — Как ты? — спрашивает она, сложив перед собой руки. Обычно, облачаясь в свой красный в черный горошек костюм, она становится гораздо увереннее, но внезапно она чувствует себя не в своей тарелке. Адриан проводит рукой по выступу возле кровати, и Ледибаг слышит скрежет металла. Он протягивает ей кулак. Ледибаг смотрит на кулак, затем снова на него. Вопрос, который ей не нужно задавать, повис в воздухе между ними. — Ты ведь за этим пришла, не так ли? — он больше не смотрит ей в глаза. Внезапно Ледибаг понимает, что у него в руке, и слезы наворачиваются на её глаза. — Нет, Адриан. С чего бы мне… — она отрицательно качает головой. У неё недостаточно сил, чтобы заниматься этим прямо сейчас, поэтому она останавливает этот ход мыслей прежде, чем он успевает выскользнуть из её губ. — Нет. Я просто хотела проведать тебя, — говорит она тихим голосом. — Ты же наглотался воды. — Я в порядке, — отвечает Адриан. Он убирает руку. Серебро мерцает, когда он вертит кольцо в пальцах, и он почти по привычке надевает его, но колеблется и кладет обратно на прикроватный столик. Ледибаг замечает движение у книжной полки — его квами. Прищуренные зеленые глаза встречаются с её глазами, и он вылетает и приземляется на тыльную сторону ладони Адриана. — Малыш, просто надень его, — говорит он голосом, который не предназначен для ушей Ледибаг. Но она все равно кивает в знак согласия. — Все нормально, Адриан. Адриан открывает рот, как бы протестуя, но сдаётся и поворачивается на бок, кашляя при этом. — Адриан… — Ледибаг умолкает, не находя слов. Что она может ему сказать? Как она может спрашивать, все ли с ним в порядке? Она хотела бы предложить свою поддержку, но чего это стоит, если она ничем не может помочь? — Мне очень жаль. Мне вообще не следовало приходить. Лицо Адриана в профиль, но Ледибаг видит, как он закрывает глаза. Сначала мягко, потом его брови опускаются, и он сжимает их, слезы текут, как болезненный нектар, когда он наклоняется вперед, стискивая одеяло руками. Ледибаг не может не чувствовать, что сказала не то. Тело опережает её мозг, и она садится на край кровати, которую он только что освободил, поджав под себя одну ногу. Она кладет руку ему на спину, чувствуя боль за него, но не зная, что делать. — Я не это имела в виду, — шепчет она. Теперь все неопределенно, поэтому она импровизирует, наполовину обращаясь к нему, наполовину бесцельно в пустоту, надеясь, что её слова дойдут до него. — Я не хочу сказать, что не должна… Ты же знаешь, что я забочусь о тебе, Котенок. Конечно же я хочу здесь быть. Просто я чувствую себя бесполезной. Я… я не знаю, как это исправить. Но я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Мне очень жаль, что я ничего не могу для тебя сделать, но… я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не один. Он не отвечает, просто продолжает тихо плакать в одеяло. Плагг, уткнувшийся носом в лоб Адриана, поднимает голову и смотрит на Ледибаг с безмолвной мольбой в глазах. Сделай что-нибудь. Но я не могу, отвечает разум Ледибаг. Адриан уезжает — это его последняя ночь в пустом доме, а завтра утром он уедет жить к тете в Лондон. Тем не менее, несмотря на всю одежду и вещи, плотно втиснутые них, два чемодана, прислоненные к стене у двери, являются относительно легкой ношей по сравнению с тем, что, должно быть, происходит сейчас в голове Адриана. Как она может обнадежить Адриана, когда он только что узнал, что его мать все-таки не исчезла и что вместо этого она лежала в гробу в подвале его дома, и её никак нельзя было воскресить, кроме как с помощью магии, которая взамен отняла бы жизнь другого человека? Как она может заверить Адриана, что все будет хорошо, когда его отец приговорен к пожизненному заключению, после того как чуть не утопил его в попытке вырвать эту самую магию из его рук? Единственным утешением было то, что Габриэль не знал и сразу же пожалел о содеянном, как только трансформация спала, явив ему его сына. Но сожаление не может стереть воспоминания. Сожаление не может изменить прошлое. Ледибаг протягивает руку, чтобы погладить Адриана по волосам. Он вздыхает, и дрожь в его спине медленно утихает. Она снова проводит пальцами по его золотистым локонам, чувствуя, как он расслабляется. Может быть, он еще не готов говорить, но пока достаточно того, что он её не отталкивает. Единственное, что мучительнее, чем смотреть, как он страдает, — это знать, что она не сможет ему помочь.