Исцеление требует времени
4 января 2021 г., 23:35
Адриан молчит, когда за ними закрывается автоматическая дверь. Маринетт берет его за руку, внимательно следя за тем, как сильно он сжимает её руку в ответ.
Его хватка слаба, поэтому она сжимает свою, чтобы компенсировать это.
Они начинают свой путь по асфальтированному тротуару от комнаты для свиданий к внешним воротам. Маринетт подстраивается под походку Адриана, позволяя ему задавать темп — но он начинает замедляться, вызывая тревогу в голове Маринетт.
Она останавливается и поворачивается к нему, протягивая руку и отодвигая его челку в сторону, чтобы видеть его лицо. Его кожа холодная, и она замечает, что он побледнел.
— Адриан, ты в порядке?
Грудь Адриана вздымается, когда он делает глубокий вдох.
— Я… н-не совсем.
Маринетт прижимается к нему, обхватив его одной рукой за талию, а другую положив на грудь. Она чувствует, как его вес давит ей на плечо, а его колени слабеют.
— Дыши, Адриан, — говорит она тихим голосом. Она не сводит с него глаз, хотя его взгляд расфокусированным и, казалось, смотрит в другое измерение. Она делает глубокий вдох через нос, чтобы успокоить себя и направить его.
Его дыхание рваное, не синхронно с её дыханием, а вес его тела давит на неё всё сильнее.
— О нет, — бормочет Маринетт, крепче обнимая его за талию, готовясь опустить на землю, если он потеряет сознание. Она сожалеет, что не настояла на том, чтобы они взяли Виктора с собой. Но со времени заключения Габриэля прошло уже достаточно времени, а СМИ перестали преследовать Адриана каждый раз, когда его нога ступала в Париж, поэтому они оба решили, что можно обойтись и без телохранителя. Сильное плечо помогло бы прямо сейчас, но Маринетт достаточно сильна, чтобы поддержать своего напарника. — Я держу тебя, Котёнок.
— Всё нормально, я в порядке. Я не упаду в обморок, — бормочет Адриан. Он делает пару медленных вдохов, выпрямляется и снова начинает идти самостоятельно.
Маринетт не отстраняется, но обнимает его за талию, сердце бешено колотится.
— Ты уверен, что с тобой всё в порядке?
— Да, я просто… потрясен, — отвечает Адриан, качая головой, словно желая избавиться от остатков того, что на него нашло. — Я знаю, что прошли годы, но я чувствую, что всё это время я находился в отрицании или что-то в этом роде, и, увидев его, всё вернулось. Извини, я не хотел тебя напугать.
— О нет, не беспокойся обо мне! — успокаивает Маринетт, хотя и не отрицает, что испугалась за него. — Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Или... тебе, конечно, не обязательно, но я здесь.
Она столько раз повторяла эти слова, что ей кажется, будто она заезженная пластинка. Прошло много лет с тех пор, как Бражник пытался утопить Кота Нуара в аквариуме, чтобы заставить его отказаться от своего кольца. Прошло много лет с тех пор, как Адриан отнял брошь-бабочку у суперзлодея и обнаружил, что его пытался убить его собственный отец.
Он никогда не был готов говорить об этом. Он не говорил об этом, когда они с Маринетт переписывались по электронной почте во время его пребывания в Лондоне. Он не говорил об этом, когда вернулся в Париж, чтобы поступить в университет, и они застенчиво возобновляли общение во время долгих бесед в кафе. Он не говорил об этом, когда они засиживались допоздна за аниме и видеоиграми в качестве соседей по комнате. С чего он будет готов сейчас? Маринетт знает, что ей следует оставить его в покое и подождать, пока он откроется на своих условиях, но она беспокоится о нём.
— Я просто… Ты когда-нибудь смотрела на свою жизнь и думала «Не могу поверить, что всё это реально»? — спрашивает Адриан, одаривая Маринетт слабой улыбкой, которая, как она знает, предназначена исключительно для нее, а не отражает то, что чувствует Адриан.
Маринетт задумывается.
— Да, но немного иным образом, — честно отвечает она. Она почувствовала это, когда в первый раз трансформировалась в Ледибаг, и время от времени она ощущала это во время сражения с акумой. Чувство разобщенности и неверия в то, что сцена, разыгрывающаяся перед ней, является частью её реальной жизни. Однако она знает, что это совсем другое.
— Думаю, я просто чувствую себя в ловушке, — объясняет Адриан, когда они подходят к внешним воротам. Внутренние механизмы сдвигаются со звуком моторов и хрустом металла, и тяжелые двери раздвигаются перед ними, достаточно широко, чтобы пропустить их. — Как будто… никогда не наступит день, когда я проснусь, и мама вернется, и… — он умолкает, и, хотя двери уже открыты, он не двигается с места.
Маринетт берет его руку, перекинутую через её плечо, и нежно касается внутренней стороны его ладони, оставляя на ней ободряющий поцелуй, прежде чем шагнуть вперед, чтобы вывести его с огороженной территории.
Когда они проходят через ворота, она бросает взгляд на маленькую камеру наверху, неотрывно наблюдающую за ними. Это напоминает ей ту, что находилась в особняке Агреста, и её желудок сжимается при мысли о том, что скрывали эти стены в те времена, когда она больше всего боялась, что Габриэль, взглянув на её наряд, сочтет её недостойной встречаться с его сыном.
Ворота закрываются за ними с металлическим скрежетом замка, возвращающегося на место, и они продолжают идти по длинной прямой дорожке к стоянке в тишине. Такое чувство, что Адриан набирается смелости, чтобы что-то сказать, поэтому Маринетт ждёт.
— Я не могу смотреть на него, не думая о выражении его лица, когда он понял, что это я, — говорит Адриан, его голос звучит мягко, как шелест листьев. — Он… он не сразу зашевелился, и его рука все ещё была на моем горле. Помню, я подумал: «Вот оно, мой отец собирается убить меня». А потом он отпустил.
— Адриан, — в глазах Маринетт появляется влага, но она хочет, чтобы её слезные протоки высохли. Если она заплачет, он попытается утешить ее, и его окно уязвимости закроется. Она собирается сказать слова, которые будут слабым утешением, когда он снова начинает говорить.
— Сколько бы времени ни прошло, я… я никогда этого не забуду. Это кажется… неизбежным. Это поразило меня, когда мы уходили, и я просто… не знаю, когда все снова станет нормальным. Или если это вообще возможно, — запинаясь, объясняет Адриан. — Я довольно хорошо притворяюсь — даже перед самим собой — что все в порядке, но есть еще куча вещей, которые я слишком долго отрицал, чтобы даже думать о них… ну, до сегодняшнего дня.
— Не торопись, — тихо говорит Маринетт, втирая большим пальцем круги в его ладонь. — Исцеление требует времени.
— Наверное, ты права, — говорит Адриан, затем поворачивается к ней и улыбается. — В любом случае! Прости за то, что случилось там, позади. За паническую атаку, или что это было, — он быстро говорит это себе под нос, как будто ему стыдно. — Теперь я в порядке.
— В самом деле? — «Неужели ты думаешь, что я поверю в это, когда ты только что закончил рассказывать мне, как хорошо ты притворяешься?», думает Маринетт, но вслух ничего не говорит. Но сейчас он идет уверенно, и дыхание у него нормальное. Она слегка отстраняется от него, убирая руку с его талии.
Он напрягается и провожает ее взглядом, словно спрашивая, почему она уходит.
Со сдержанной улыбкой Маринетт берет его за руку, как и раньше, позволяя своему плечу коснуться его руки, чтобы показать, что она здесь и никуда не собирается уходить.
— Ну да. Я имею в виду… я чувствую себя прекрасно, — отвечает он, переводя взгляд вперед, и на его щеках появляется румянец. — То есть мое тело, — бормочет он.
Маринетт видит, что ему неловко опираться на неё и признать, что он с трудом справляется. Она нежно толкает его плечо своим.
— Это нормально — сказать, что ты не в порядке, — говорит она.
После секундного молчания Адриан облизывает губы и шепчет:
— Я не в порядке.
Несколько секунд они идут бок о бок, срезая путь по траве туда, где припаркована машина. Несмотря на тишину сцены, это похоже на прорыв.
С тех пор, как Адриан вернулся в Париж в прошлом году, они размышляли о своем супергеройском прошлом и преобразовали свою дружбу в дружбу, основанную на взаимном доверии, скрепленную смехом, интересами, воспоминаниями, секретами. Нежные прикосновения и поцелуи в щеки или руки больше не вызывают вопросов и напряжения между ними, потому что они больше не боятся потерять друг друга, так что определение их отношений перестало иметь значение. Маринетт больше не беспокоится о том, чтобы признаться ему или вернуть свои чувства — достаточно снова оказаться в его жизни и знать, что он заботится о ней так же сильно, как она заботится о нем.
Да, прошло много времени с тех пор, как Маринетт начала чувствовать, что при каждом взаимодействии Адриан устраивает для неё шоу. О том, насколько он изменился за время пребывания в Лондоне, насколько он счастлив теперь, когда у него больше свободы, насколько он в порядке.
Сегодня это, наконец, изменилось.
— Он потерпел неудачу, — начинает Адриан, когда они приближаются к красному Фольксвагену-Жуку Маринетт. — После всего этого он не смог вернуть маму, и теперь он в тюрьме. Все время, пока мы стояли у окна, я чувствовал, что он уже сдался и не видит смысла разговаривать со мной.…
Они останавливаются возле машины. Маринетт берет другую руку Адриана своей свободной, так что теперь они стоят нос к носу, сцепив руки. Выражение ее глаз убеждает его, что то, что он сейчас говорит — самое важное на свете, и что не стоит спешить с завершением разговора.
— … потому что я олицетворение этой неудачи, — продолжает объяснять Адриан. — Я стоял на его пути — я его запер. Тот факт, что я жив и готов приложить усилия, чтобы наладить наши отношения, ничего для него не значит. Меня недостаточно. Я чувствую, что меня ему никогда не было достаточно. Не было тогда, да и сейчас тоже. Я не… — голос Адриана срывается, и он замолкает, чтобы сглотнуть.
Маринетт отпускает его руки и крепко обнимает. Его сердцебиение гремит у неё в ушах, когда он обнимает её, сначала нерешительно, потом отчаянно.
— Он дурак, — говорит Маринетт, стиснув зубы и нахмурив брови от горячих, злых слёз, которые она больше не может сдерживать. — Он слишком глуп, чтобы понять, как ему повезло. Даже если он потерял все остальное, он все равно не потерял тебя. Это, а также то, что ты готов навещать его — это больше, чем он заслуживает.
Адриан не отвечает, но его спина поднимается и опускается, когда он делает вдох, а затем снова выдыхает в долгом вздохе.
— Ты не просто «достаточно хорош» для него, Адриан, — бормочет Маринетт, прижимаясь щекой к его ключице. — Ты слишком хорош, но он не знает, что с этим делать и как быть порядочным отцом — или даже порядочным человеком. Проблема в нём, а не в тебе. Не вини себя за его недостатки.
— Я постараюсь этого не делать, — тихо говорит Адриан.
Маринетт отстраняется, встает на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, затем открывает машину. Как только они усаживаются, Маринетт кладет руку ему на бедро и нежно поглаживает.
— Я горжусь тобой, — говорит она.
Адриан поднимает её руку и целует основание пальцев, рядом с костяшками.
— Спасибо, Багинетт, — шепчет он, и уголки его губ приподнимаются в усталой улыбке. — За то, что пришла и… за то, что поверила в меня. Ты — моё всё.
Маринетт зарывается пальцами в его волосы, обхватывая его затылок, и притягивает его ближе, пока их лбы не соприкасаются.
— Ты тоже моё всё.
Они застывают в этом положении с закрытыми глазами, связанные друг с другом. Адриан дышит тихо, спокойно.
Непрошеная вспышка желания поднимается в Маринетт, когда она вдыхает знакомый запах его одеколона, замечая, как его пушистые волосы щекочут ее скулы. Она так привыкла подавлять свои романтические чувства, что никогда бы пошла бы у них на поводу, но в её голове блуждает мысль: «Как он отреагирует, если я сейчас его поцелую?»
Нет. Сейчас самое неподходящее время для поцелуя. Как она вообще могла подумать такое?
Маринетт мысленно даёт себе оплеуху и начинает отстраняться, но кончик носа Адриана касается её, и она слышит, как он резко вдыхает. Когда она открывает глаза, золотистые ресницы ловят свет, когда его веки открываются одновременно с её, и его радужки блестят, как омытые солнцем весенние листья, когда их глаза встречаются.
Они пристально смотрят друг на друга, слишком близко, чтобы ясно видеть игру света и тени на их лицах и прийти к взаимному, невысказанному пониманию. Глаза снова закрываются, Маринетт чувствует, как сдвигается челюсть Адриана в её ладони, и поднимает подбородок вверх, чтобы встретиться с ним на полпути.
Миллионы нервных окончаний покалывают, когда их губы соприкасаются, мягкие и сухие, но теплые и бесконечно нежные. Всего лишь одно смелое исследование. Они отодвигаются друг от друга, затаив дыхание.
— Про… — начинает Адриан, но Маринетт уже знает, что он собирается сказать, и она прерывает его, запечатлевая еще один быстрый, нежный поцелуй на его губах, прежде чем отстраниться. Её щеки пылают.
— Не извиняйся, — говорит она. — Я не извиняюсь.
— Ты… Мы должны поговорить об этом? — выдыхает Адриан, словно вырываясь из оцепенения.
— Когда будешь готов, — шепчет Маринетт. — Мы не обязаны… во всяком случае, пока.
В тот момент, значительный, но странно обыденный для мира супергероев и злодеев, она ощущает тяжесть всего, что произошло с ними и между ними. Теперь они совсем другие люди. Теперь они могут справиться с неопределенностью. Они могут комфортно жить в серой зоне. Они достаточно доверяют друг другу, чтобы ждать.
