Another Mountain to Climb

К немалому удивлению Баки сильнее всех взбрыкивает, когда узнает, что Клинт исчез, вовсе не Арто. Он, конечно, почти час рыдает, потом забирается в свою нору в стене и категорически отказывается выходить, но то, что устраивает он, не идет ни в какое сравнение с тем, что выдает его отец. Яблоко от яблони, с тоской думает Баки. И предоставляет Тони разбираться с последствиями. Они с Наташей как раз были рядом, когда ДЖАРВИС сообщил ему, что Капитан Роджерс один в спортзале и выглядит… несколько взволнованным. Да, точно. И правда, немного взволнован. Когда они вбегают в зал, то понимают, что уже поздно. Это поразительно, но Тони даже бровью не ведет. Равнодушно осматривает разгромленное помещение и вздыхает так, будто Стив полным ходом идет по давно проторенной Арто дорожке, а это то, к чему он привык. Баки, глядя на растерзанные тренажеры и расчлененную мебель, топчется в дверях и думает, что это настоящая бойня. И хотя Баки не боится Стива, он начинает нервничать из-за того количества сил, которое тот смог аккумулировать в порыве гнева. Черт, Баки и сам раньше пытался сломать этот проклятый жим лежа — просто для того, чтобы Тони купил новый, — но, предприняв несколько попыток, они с Клинтом решили, что эта штука неуязвима, и сдались. Обычно Баки подходил к Стиву, просил взять себя в руки и, может быть, предлагал побороться или прокатиться на мотоцикле. Ему довольно хорошо удавалось скрывать беспокойство о Стиве, взаимодействуя с ним, но сейчас у Баки просто не было сил. Ему и так пришлось иметь дело с беглым Клинтом и диким Арто, так что на этот раз он решил умыть руки. К счастью, у них был Тони, который не сомневался. Переступив через обломки и небрежно засунув руки в карманы, тот цепляет на лицо свое обычное «я тут хозяин, поэтому делаю все, что хочу» выражение, подходит к неподвижно застывшей фигуре Роджерса и облокачивается на тросы боксерского ринга. Баки видит, как у него шевелятся губы, но что именно говорит Тони сидящему на матах, положившему локти на колени и обхватившему голову руками Стиву, не слышит. Роджерс не двигается до тех пор, пока Тони не опускается на колени и не тянет его на себя, и Баки с комом в горле наблюдает за тем, как Стив разворачивается и обнимает Тони, утыкаясь лицом ему в шею. Гребаные засранцы продолжают общаться, даже когда все идет наперекосяк. Баки морщится и отворачивается. Он не это имел в виду. Он просто… все еще в шоке. Когда Клинта нет рядом, он чувствует себя так, словно лишился конечности. Он идет в конференц-зал, потому что не знает, куда еще можно пойти. Возвращаться к себе Баки не хочет, в их с Клинтом комнаты — подавно. Общая гостиная сейчас явно не для него, хотя Баки и грызет чувство вины: вдруг у Арто случится истерика, и он понадобится Стиву. С другой стороны — его присутствие может только усугубить ситуацию. Баки сидит на диване у окна, положив Глок на кофейный столик. Ему, конечно, не стоит держать пистолет на виду, но он сейчас так напряжен, что просто не может не носить его с собой. К тому же, Арто здесь нет и, скорее всего, ему не придет в голову зачем-то заходить сюда. Как бы то ни было, оружие на предохранителе, устало думает Баки, глядя на продолжающий падать снег. В нормальных обстоятельствах они с Клинтом были бы сейчас на крыше, делали бы снежных ангелов, бросались бы снежками и смотрели, как розовощекие, задыхающиеся от смеха Стив с Арто лепят снеговиков, а Омари, висящий у Стива за спиной, отказывается наступать в снег, потому что из-за этого его чешуйки ощущаются очень странно… — Эй. Баки поднимает взгляд. В дверях стоит застенчиво улыбающийся Брюс, который выглядит так, будто понимает, что помешал. — Ты как? — А как Стив? — игнорируя вопрос, спрашивает Баки. Он до сих пор не знает, что произошло между ним и Клинтом, но, должно быть, что-то ужасное, раз все так закончилось. Он мог бы попросить у ДЖАРВИСа запись, но не был уверен, что Стив не сочтет это вторжением в частную жизнь. Можно, конечно, попросить Тони, и тогда тем, на кого наорет Роджерс, стал бы именно он, а у него, как известно, давно выработался иммунитет к воплям Стива на тему «ты опять следишь за мной!». — Успокоился, — отвечает Брюс. — И теперь ему, похоже, стыдно. — Ой, да ладно, — фыркает Баки. — Он что, думал, нас можно шокировать парой раскуроченных тренажеров? Брюс вздыхает, подходит к дивану и смотрит на кружащийся за окном снег. — А Арто как? Брюс морщится и снимает очки. Он выглядит еще более усталым, чем обычно. — Всё еще в норе. Но ничего страшного, просто расстроился. С ним Тони. — Конечно, расстроился. Ведь его только что бросил придурковатый старший брат. — Как насчет тебя? — снова спрашивает Брюс, глядя на него добрым, понимающим взглядом. От этого Баки хочется сбежать к себе в комнату и спрятаться. Эта доброта кажется ему сейчас направленной не по адресу. Люди должны переживать и суетиться не из-за него, а из-за глухого Бартона, без гребаной селезенки и с переломанными костями отправившегося покорять другие миры. Черт, ему срочно нужно перестать думать об этом, или он доконает себя окончательно. Асгарду было бы лучше собрать для Клинта самых выдающихся докторов, иначе Баки придется убить Тора во сне. — Со мной все нормально, — отвечает он, усердно стараясь не думать о споткнувшемся, упавшем, заразившемся чем-то или не услышавшем чертову пожарную сирену Клинте. — Нам нужно позвать Омари. Чтобы отвлечь Арто. — Может сработать, — кивает Брюс. — Пойду предложу Тони. Тебе ведь не нужна компания? Баки качает головой. — Нет. Но в любом случае — спасибо. Брюс поворачивается к двери, но Баки окликает его. — Эй, Беннер. Скажи Сэму, чтобы оставил меня в покое, хорошо? Мне он здесь в качестве психотерапевта абсолютно не нужен. Брюс самоуничижительно поджимает губы. — Как и я, наверное? — Нет, ведь ты не такой доктор. И не пытаешься им быть. — Именно это я постоянно всем и говорю! — вздыхает Брюс и, тихо закрыв за собой дверь, уходит. Баки сидит в зале до позднего вечера. Небо за окном становится сначала оранжево-голубым, а потом чернильно-синим — Нью-Йорк пытается погрузиться во тьму. Снег продолжает падать; еще немного — и закроют метро. Но для тех, кто находится так высоко над улицами, это, конечно, не имеет никакого значения. Башню можно было бы изолировать на несколько недель, а ее обитатели этого и не заметили бы — настолько та была автономна. Баки несколько разочарованно вздыхает — никто даже не пришел его проверить. Обычно Уилсон хватался за возможность поговорить с ним о чувствах так, будто надеялся пополнить резюме фразой «заставил Зимнего Солдата раскрыться». Минуты идут, но никто не приходит. Это кажется Баки немного несправедливым. Он, вообще-то, человек, на которого напал чертов ребенок Тони и Стива, и у которого сбежал бойфренд, в бессознательном состоянии вытащенный им ранее из-под обломков гребаной базы AIM… Баки еще раз вздыхает, а потом неохотно признает, что, скорее всего, после ухода Клинта, а также после устроенных Стивом и Арто номеров, у команды и так дел по горло. К тому же, он сказал Брюсу, что хочет побыть один, так что нечего теперь жаловаться. А еще в башне есть ДЖАРВИС; если кто захочет, с легкостью узнает у него информацию о состоянии Баки. Лишь настойчивое урчание в животе заставляет его сдвинуться с места. Он встает с дивана, идет на общий этаж и изо всех сил надеется, что ему удастся поесть, ни на кого не наткнувшись. В гостиной работает телевизор, погружая ее в периодический полумрак, и Баки удивленно гадает — где же все. — Барнс. Раздается голос Тони, и Баки неохотно проходит в комнату. Он никого не видит до тех пор, пока из-за спинки дивана не появляется рука и не начинает махать. — Сюда. Только тихо. Баки обходит диван и видит, почему его попросили не шуметь: Тони лежит на спине, между его ног, положив голову ему на живот, спит Стив, у которого на спине во всю сопит приоткрывший рот Арто. — И как они тебе ноги не раздавили? — Стратегическое перераспределение веса, — хмыкает Тони, нежно гладя Стива по волосам. В свете реактора поблескивает обручальное кольцо, и это заставляет Баки вспомнить о своих безумных и панических мыслях по поводу женитьбы на Клинте, чтобы тот никуда больше не ушел. Баки вздыхает и с тоской думает, что должен был сделать предложение, как только Клинт очнулся. Может, тогда этот идиот был бы сейчас здесь, а не в другом царстве, в котором Баки не мог за ним присмотреть. Он заставляет себя вернуться к разговору. — Если бы ты был стратегом, то положил бы Стива вниз. У Тони дергаются губы, и Баки быстро вскидывает руку. — Если ты произнесешь «он бы тоже так сказал», я тебя зарежу. Тони расстроенно закатывает глаза. — Без Бартона ты перестал быть забавным. А Стив… Я совсем не против. Ему нужен был отдых, и он всего лишь раздавил мне пару отделов позвоночника. Баки кивает на Арто. — А как этого удалось выманить из вентиляции? Тони пожимает плечами. Насколько это вообще возможно в его положении. — Он почти всегда выходит сам. Ну… когда оказывается готов… Правда, на этот раз, это заняло намного меньше времени, чем я думал. Хотя, и не так уж мало. Примерно через час пришлось отговаривать старшего Роджерса от поползновений в сторону лома. — Удивлен, что он оказался настолько спокойным, что собирался взять лом, а не кинулся на стену с голыми руками. Тони фыркает, глядя на Стива с нежной, печальной улыбкой. Потом опускает ладонь ему на затылок, а Стив, ничего не замечая, продолжает спать. Арто шмыгает носом, и Тони кладет другую руку ему на спину и начинает поглаживать. Баки неловко замирает. Это личное, семейное время, в котором ему нет места. Он смотрит на этих троих, и что-то сжимается у него в груди. Ему хочется развернуться и уйти и он с удивлением понимает, что это зависть. Это несколько шокирует Баки. Раньше он не хотел ничего подобного. У него был Клинт, друзья, новая жизнь в качестве улучшенного Зимнего Солдата, и этого было достаточно. Он проводит металлической ладонью по спинке дивана и показывает большим пальцем в сторону кухни. — Тебе чего-нибудь принести? Тони хмурится. — Почему ты не переживаешь из-за того, что он ушел? Ты ведь не прикладывал руку к Великому побегу Бартона, правда? Не протаскивал его тайком мимо Капитана Заботушка? Баки понимает, что Тони ничего такого не имеет в виду, просто он слишком болтливый, но все равно чувствует, что напрягается. — Думаешь, я мог бы так поступить? — Думаю, ты лучше всех понимаешь, что нужно Бартону и чего он хочет. Баки вздыхает. — Можно подумать, — бурчит он, направляясь на кухню. — Нет, я понятия не имел, что он сбежит, пока он этого не сделал. — Барнс, стой, я не могу пойти за тобой! — Раньше надо было думать. До того, как делать из суперсолдата домашнего кота, — язвит Баки. — Успокойся, я только принесу поесть. — Домашнего кота? — рассеянно говорит Тони. — Думаешь, я смогу заставить его помурлыкать? Барнс, пообещай, что если соберешься пойти за Бартоном, сначала расскажешь нам. Не уверен, что Стив сможет справиться еще и с твоим исчезновением. Баки облокачивается на кухонную стойку и задумывается. Сначала представляет мурлыкающего Роджерса, но быстро берет себя в руки. А потом даже боится представить, что может устроить Стив, если Баки вздумает просто встать и уйти. Ведь он почти сверг чертово правительство, пытаясь вернуть его, пока он был в режиме Зимнего. У Баки, конечно, не самое большое эго в башне, но и он понимает, что если он решит уйти без Стива, окружающие столкнутся с чем-то большим, чем просто разгромленный спортзал. — Вообще-то, я никуда не собираюсь. — Если тебе надо идти за Бартоном, иди. Я возьму Стива на себя. Просто предупреди заранее. — Я не собираюсь преследовать его. Он хочет побыть один — я это уважаю. И как, черт побери, я вообще попаду в этот чертов Асгард? Тор улетел, а на электричке туда не добраться. На это Тони ничего не отвечает, поэтому Баки продолжает вяло рыться в шкафах, раздумывая, чего бы поесть. Останавливается на жареном сыре, хотя не уверен, что станет есть, когда приготовит. Желудок кажется странно пустым, но каким-то тяжелым и тревожным. — Эй, — раздается голос Тони. — Арто тоже принеси чего-нибудь. Он точно будет голодным, когда проснется. Баки кивает. Когда он заканчивает, то задумывается, а стоит ли ему оставаться. Он смотрит на семью Роджерс-Старк и принимает решение — ставит еду для Арто на стойку и возвращается в конференц-зал. Там все так же тихо и холодно. Он мог бы попросить ДЖАРВИСа прибавить температуру, но было бы расточительно нагревать комнату только из-за того, что ему не хочется быть там, где уже включен климат-контроль. Баки ставит тарелку на кофейный столик и откидывается на спинку дивана — снег, падающий снаружи, превратился в настоящую метель. Он успевает впихнуть в себя половину сыра, прежде чем его прерывают. К счастью, ДЖАРВИС, а не живой человек с чувствами, которые он, будучи засранцем, мог бы ранить. Хотя, судя по тому, что он знает о ДЖАРВИСе, у гребаного робота больше человеческих чувств, чем у самого Баки. — Агент Барнс, мистер Уилсон спрашивает, позволите ли вы ему войти в конференц-зал, или продолжите изображать — цитирую — занозу в заднице. Баки складывает руки на груди. — Передай ему, если он сунется сюда, я вытащу его на улицу и задушу в сугробе. После недолгой паузы снова раздается голос ДЖАРВИСа: — Он говорит, что подождет, пока вы сами к нему не придете. — Не дождется, — бурчит Баки, опуская голову на металлический кулак и закрывая глаза. — Запри дверь, ДЖАРВИС. — Как скажете, — отвечает тот. Как же я устал, думает Баки, глядя в окно, за которым мир медленно тонет в беззвучной белизне. Я знаю, каково это, вздыхает он и через пару минут засыпает. *** Сквозь сон Баки слышит, как открывается дверь, и резко садится, натягивая на плечи одеяло и готовясь послать вошедшего нахер. О, черт! Он не может сказать это Арто. Баки вздыхает, падает обратно на диван, утыкается лицом в подушки и натягивает одеяло повыше. Арто стоит в дверном проеме и сопит так, будто пытается не заплакать. Баки шарит по дивану, пока не находит телефон. Четыре тринадцать. Черт, какая рань. — Арто, возвращайся в постель, — стонет он. — Нет, — отвечает тот, и Баки слышит звук шаркающих шагов, приближающихся к его импровизированной постели. До конца Арто не доходит. Баки готов поспорить, что тот притормозил где-то на полпути. Он так устал, и не понимает, почему Арто здесь, а не в своей кровати, и почему беспокоит его, а не Стива с Тони. Из-за Клинта, раздается голос у него в голове. Он сейчас тут, потому что ты — самый близкий Клинту человек. От этой мысли у Баки сжимается горло и наворачиваются слезы. Он вздыхает и трет глаза. — Давай, мелкий. Либо сюда, либо оставь меня в покое. Не проходит и секунды, а Баки уже слышит, как Арто несется к нему. Подбегает к дивану, залезает на него, прижимается к спине Баки, и тот чувствует, как Арто начинает дрожать и приглушенно всхлипывать, упираясь лбом ему в лопатку. Да что ж такое-то! — Эй, а ну перестань, — грубо говорит Баки, но Арто плачет еще сильнее. — Арт, прекрати, — он толкает его локтем живой руки и в ответ получает кулаком по плечу. Боже, Баки надеется, что все это не перерастет в настоящую истерику. У него только что прошли синяки и следы укусов… — Стив не сказал мне, где он, — всхлипывает Арто. — И не разрешает говорить о нем. Ну и мудила ты, Роджерс, с горечью думает Баки. Хотя, Стив никогда не отличался тонкой душевной организацией. Гасить конфликты и успокаивать участников беспорядков — это не к нему. Баки не уверен, что среди них вообще найдутся такие. — Стив — придурок, — бурчит он, и маленький кулак врезается ему между лопатками. Баки понимает намек — не злиться на Стива. Он вздыхает и решает быть честным. Ложь маленьким детям никогда не заканчивалась хорошо, к тому же, он не собирался врать тому, кто а) умнее, чем выглядит, и б) проявил готовность избить его. — Клинт с Тором в Асгарде. — Почему? — Почему? Потому что на него упал дом, и он сильно пострадал, и расстроен из-за этого и хочет побыть один, чтобы это пережить, — отвечает Баки и поворачивается лицом к Арто. Они оказываются слишком близко, но Баки не обращает на это внимания. — Ты ведь знаешь, что он оглох? Что он не слышит. Арто медленно кивает. — Но это не значит, что он должен уходить. Тони сказал, что починит ему уши. Баки печально хмыкает. — Твой папа думает, что может починить всё. Это не так. — Нет, так, — возмущенно хмурится Арто — стопроцентно упрямый Роджерс. — Папа говорит, что Клинт должен носить слуховые аппараты. — Который папа? Папа Стив? — спрашивает Баки, и Арто, продолжая хмуриться, кивает. Так, думает Баки, теперь ему нельзя говорить вслух, что Стив придурок, потому что это может плохо кончиться. Он вздыхает, а Арто придвигается еще ближе. Баки морщится — ребенок совсем не уважает неприкосновенность личного пространства. — Так, ладно. Давай-ка лучше сядем, — говорит он, вставая. Арто сдвигается в противоположный конец дивана и садится, подтянув колени к подбородку и обхватив ступни ладонями. Ему, наверное, холодно, рассеянно думает Баки и накидывает ему на ноги одеяло. — Так… это… — Глупо? — помогает Арто, и Баки коротко хмыкает. — Ага, глупо, — кивает он. — Клинт… Клинту очень больно. Не только из-за ноги и руки. Но и потому, что он глухой. Когда происходит что-то подобное, у человека случается шок, и он не знает, что делать. Клинт думает, что больше не сможет быть супергероем. — Но он сможет, — отчаянно кричит Арто. — Надо просто носить слуховые аппараты. — Да, мы знаем, — отвечает Баки и замолкает. Поверх головы Арто он смотрит на падающий снег и не знает, что сказать. Арто не поймет. Или Баки не сможет объяснить. Наверное, лучше соврать. Баки вздыхает. Черт бы побрал эти большие голубые глаза. Он никогда не мог им врать. — Ладно, я расскажу тебе кое-что, но это секрет, — продолжает он, и Арто предвкушающе распахивает глаза. — Клинт наорет на меня, если ты проговоришься об этом. Арто быстро кивает. — Я никому не скажу. — Хорошо. Ты помнишь злых людей, у которых ты был до того, как попал сюда? Арто снова кивает. Больше ничего не происходит, поэтому успокоенный отсутствием истерики Баки продолжает: — Так вот, когда Клинт был маленьким, рядом с ним тоже были не очень добрые люди. Однажды они ударили его так сильно, что он оглох. — Они повредили ему уши? — шепчет Арто себе в коленку. — Ага. Потом они зажили, и Клинт снова стал слышать, но то, что случилось сейчас, напомнило ему о тех днях, и он расстроился. Арто задумывается. — У меня тоже так бывает, когда Стив заставляет меня идти к зубному. — Точно! — кивает Баки, впечатленным тем, какую параллель провел Арто. — Именно. Ты вспоминаешь о плохих вещах, и это заставляет тебя злиться, нервничать и бояться. Арто трет глаза и утыкается лбом в колено. — Прости за то, что ударил тебя, — тихо говорит он, и сердце Баки готово вот-вот разорваться. Проклятье. — Все в порядке. Ты испугался и не подумал. Но если сделаешь так еще раз, я перестану быть твоим другом, понял? Арто кивает, чуть помедлив, ползет к Баки и в первый раз в жизни залезает к нему на колени. Баки по пальцам одной руки может пересчитать количество раз, когда Арто решался просто подойти к нему, а уж забираться на руки… Черт, Баки мог бы сосчитать, и у него осталось бы еще достаточное количество пальцев, чтобы ткнуть ими Стиву с Клинтом в их чертовы глаза. Он вздыхает и обнимает свернувшегося калачиком Арто. — Только не щипайся, — хрипло просит тот. Баки осторожно кладет металлическую руку ему на ногу. — Ты молодец, — говорит он, а потом, понизив голос до шепота, продолжает: — Это нормально, Арт, я тоже по нему скучаю. И Арто снова начинает рыдать, но на этот раз слезами чистого горя, а не гнева, который клокотал в нем, когда он вошел в конференц-зал. Похоже, это заразно, думает Баки, внезапно остро ощутив отсутствие Клинта. Оно напоминало и зияющую в груди дыру, и невыносимую тяжесть в сжавшемся желудке. — Стив злится на него, — всхлипывает Арто, уткнувшись Баки в грудь. — Мне это не нравится. — Он тоже расстроен, — говорит Баки ему в макушку. — Ты же знаешь, каким нервным ворчуном он тогда становится. — Он кричит, — жалуется Арто, и Баки понимает, что все это время подсознательно укачивал его, как младенца. Слава Богу, Арто, вроде, не против. — Ага, кричит. Они замолкают. Арто еще какое-то время плачет, а потом, нахмурившись, прижимается к груди Баки и засыпает. Баки дает ему поспать, глядя на снег за окном и чувствуя себя странно спокойным. Так бывает после окончания удачной миссии. Адреналиновый кайф отступает, оставляя его усталым, спокойным и задумчивым. Сегодня в их отношениях с Арто, похоже, случился прорыв. Баки никогда не думал, что это произойдет, и даже не предполагал, что может этого захотеть. Да, сегодняшний день окончательно завел его в тупик: при взгляде на семью Старк-Роджерс, отдыхающую на диване, он неожиданно испытал зависть, а из-за Арто, лежащем на нем, будто он Стив, Тони, Клинт или Наташа, почувствовал себя не в своей тарелке. — Все будет хорошо, — шепчет он спящему Арто. Натягивает на обоих одеяло и чувствует, как в горло возвращается ком. — Все будет хорошо, обещаю. *** Клинт медленно возвращается в мир живых. В голове стучит, а во рту ощущение такое, будто ночью туда кто-то заполз и тихо умер — его рвало после путешествия по Радужному мосту. Черт, раньше его никогда не тошнило от межпространственных путешествий, это удел Баки. Как только он вспоминает о нем, то тут же чувствует свинцовую тяжесть в груди. Боже, Баки. Он оставил его стоять на снегу, а сам просто сбежал. — По уважительной причине, — вслух говорит он себе и медленно садится, морщась из-за протестующих швов. По крайней мере, этой боли достаточно, чтобы отвлечься, выбросить из головы мысли о Баки и осмотреться… — Ого. Он не слышит звуков, которые издает, но это не мешает ему удивиться и почувствовать благоговейный трепет. Когда Тор стащил его с Радужного моста, было темно, и Клинт находился практически без сознания. Сейчас же у него появилась возможность как следует всё рассмотреть. В комнате, в которой он находился, были сводчатые потолки, серебряные шторы, каменные арки и золотая мебель. Открытое окно справа вместо стекла было покрыто чем-то мерцающе-серебристым. Солнечный свет проникал внутрь, но не сильно отличался от холодного зимнего света в помещении. Было красиво, и Клинт не мог избавиться от ощущения, что ему здесь не место. Он лежит на нескольких дюймах мягких одеял и выделанных пушистых шкур, расстеленных на кровати, стоящей на невысоком помосте. Все просто кричит о декадансе, напоминая Клинту, что Тор и правда принц, который, скорее всего, богаче Тони. Интересно, а какой сейчас курс обмена асгардского золота на доллары? Он обязательно попытается заставить Тони разобраться с этим, хотя тот, вероятно, не станет. Ведь может и правда выйти так, что Тони окажется беднее Тора. Кроме того, Клинт отказался от Тони — так же, как и от остальных, — когда решил уйти. Думая об этом, он снова чувствует себя конченным мерзавцем, поэтому пытается прекратить и неуклюже садится на край кровати. Каменный пол обжигает холодом босую ступню, и ему требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть и начать двигаться. Морщась от боли, он подходит к окну и понимает, что мерцающее серебристое покрытие — ни что иное, как обычное силовое поле. Он с любопытством протягивает руку, чтобы дотронуться до него, но пальцы проскальзывают насквозь, и Клинт чувствует, насколько снаружи морозно. Ладно, думает он. Обычное силовое поле. Ничего особенного. Любой может пройти через силовое поле. Не нужно думать о том, что в силовом поле можно застрять. Клинт глубоко вдыхает, прохрамывает на маленький балкон-террасу и тут же жалеет об этом. Черт, здесь ужасно холодно. Дрожа, он допрыгивает до балюстрады, разворачивается и смотрит на золотую стену, ослепительно блестящую на солнце. Одна из стен дворца, думает Клинт, и это может означать только то, что ему действительно позволили остаться во дворце. Рядом находится большое темно-синее озеро, окруженное островками зелени и деревьями с непривычной формы листьями, а над головой летает стая огромных черных воронов, но их карканья Клинт не слышит. Это потрясающе. Вокруг мир и покой. Правда, немного пугающий. Очень напоминает Баки. Клинт стискивает зубы, отворачивается и, прихрамывая, возвращается в комнату. Обходит кровать и идет к массивной деревянной двери с какими-то замысловатыми золотыми накладками, расположенными концентрическими кругами, являющимися, по-видимому, замком. Требуется возмутительное количество усилий, чтобы всего лишь заставить эту штуку двигаться. Когда Клинт наконец делает это, то просовывает в приоткрытую дверь голову и видит, что коридор пуст. — Эй! Есть кто-нибудь? — громко спрашивает он, а потом качает головой — даже если там кто-то есть, услышать ответ он все равно не сможет. Идиот, ругает он себя и легко представляет, как то же самое говорит Стив. От этой мысли сдавливает грудь. Стив ведь не станет делать этого, правда? Но, с другой стороны, Клинт никогда не думал, что Стив откажется от него. Он заставляет себя двигаться дальше и, нервничая, ковыляет в конец коридора. Обычно он полагался на слух, а теперь, лишившись его, ждал, что в любой момент кто-нибудь выскочит и напугает его. Клинт с трудом толкает еще одну дверь и оказывается в огромном зале с настолько высокими потолками, что, похоже — он готов биться об заклад, — для этого помещения составляют чертов персональный прогноз погоды. Несколько гигантских столов тянутся из одного конца в другой. За ними с легкостью могли бы уместиться несколько сотен человек. Все сделано из золота или украшено им; кресла, тарелки, кубки и подносы на темно-красных полозьях. По какому это, интересно, случаю, удивленно думает Клинт, замирая рядом со столом. Потом протягивает руку, щелкает ногтем по кубку и гадает, издает ли тот характерный хрустальный звон. Клинт вздыхает, проходит вдоль стола и останавливается возле двух богато украшенных кресел по центру. Клинт знает, что, скорее всего, ему не следует их трогать, но все равно проводит пальцами по резному подголовнику. Куда, черт побери, все подевались? Похоже, Тор воспринял его слова о желании немного побыть в одиночестве слишком серьезно. Клинт осторожно берет кубок и, перевернув, ставит на другой — ободок к ободку. Потом, не задумываясь, почему именно это делает, берет третий и ставит на основание второго. Чуть отходит и критически осматривает получившуюся башню. Хорошо, но могло быть лучше. На седьмом Клинт плюет и на здравый смысл, и на нарастающую боль и лезет на стол. Проверяя структурную целостность башни из кубков, он видит наблюдающую за ним красивую женщину, стоящую у дверей. — Черт, — шипит Клинт и чуть не роняет постройку, задев ее загипсованной рукой. Женщина какое-то время смотрит на Клинта со слегка заинтригованным выражением лица, а потом идет к нему. Шлейф ее голубого платья волочится за ней по полу. Она старше Клинта, и от нее исходит уверенная, спокойная сила. Она шевелит губами, но Клинт ее не слышит. Он оглядывается, морщится и показывает, что собирается слезть. Нога тупо пульсирует; возможно, использование мебели в качестве шведской лестницы было не очень умной идеей. — Э-э, я Клинт, — говорит он, спрыгивая. Бок обжигает болью, и он морщится. — Я здесь с Тором? Женщина не улыбается, но почему-то выглядит веселой. Во всяком случае, губы у нее не шевелятся. — Сын сказал, что… — начинает она, и Клинт пропускает несколько слов, улавливая только «инвалид», а она продолжает: — … не акробат. О, черт. Он пробыл здесь меньше двенадцати часов, но уже успел выставить себя полным идиотом перед гребаной царицей Асгарда. — Я прошу прощения, — произносит он, мысленно съеживаясь, потому что да, это королева Фригг, и первое, что он сказал ей, было ругательство. — Я просто… Простите, я понятия не имею, что делаю. То есть, простите, Ваше Величество? Ваше Высочество? Ваша Честь? Она сжаливается над ним. — Ваше Величество, если вы желаете соблюсти формальности. Всемать или мэм, если нет. — Мэм. Мэм подойдет, — быстро говорит Клинт. — С этим я справлюсь. — Рада слышать. Однако, если забудете, будьте готовы к замечаниям стражи. Клинт озадаченно чешет голову. — Откуда вы знаете, что я забуду? Мэм? — Я много чего знаю. В том числе и то, что вам нужно отдыхать, а не скакать по праздничным столам, — говоря это, она протягивает ладонь. На ней небольшой серебряный шар с выгравированными рунами. Она берет Клинта за руку и прижимает его большой палец к гладкой выемке на металле. — Это Всеразговорник, — говорит она, и в воздухе над шаром появляются слова. Так же, как над телефоном Стива, когда они спорили. — Он покажет вам слова на вашем языке. Обычно он просто позволяет понимать чужую речь, но для вас сделали вот так. — Хорошо, что я умею читать, — вздыхает Клинт, чувствуя себя очень маленьким. — Мне это не нужно. Спасибо, мэм, но мне это не нужно. — Это подарок царицы Асгарда, — говорит Фригг, опять не улыбаясь. — Вы ведь не будете настолько грубы, чтобы отказаться? Клинт морщится. — Он кажется дорогим. — О, да. Дешевым его не назовешь. Держите. И не потеряйте. — Сделаю все, что в моих силах, — отвечает Клинт. — Э-э-э, я прошу прощения… — он замолкает, размахивая загипсованной рукой в сторону воздвигнутой на столе башни. — Верните все на место, и мы притворимся, что ничего не было, — говорит Фригг. — А потом зайдите к целителям. Это мимо вашей комнаты, дальше по коридору. Стража подскажет, куда идти потом. Клинт сжимает шарик и чувствует обиду за то, что ему говорят, что делать. Но она довольно быстро исчезает. Во-первых, потому, что поддерживать ее совершенно нет сил, а во-вторых, она — чертова королева, ее слова нельзя игнорировать. — А где Тор? Мэм? Я имею в виду, где Тор, мэм? — Встречается с отцом. Так что в ближайшее время его не ждите. Не нужно больше прыгать по столам, юный Бартон. Она уходит, а Клинт зачарованно смотрит на ее затейливо заплетенную косу. — Юный Бартон? — произносит он и хмуро смотрит на шар, вывешивающий в воздухе его собственные слова. — А ты можешь заткнуться. *** Клинт не идет к целителям. Когда Фригг уходит, он наводит на столе порядок и расставляет по местам мебель. И с каждым звоном, стуком и скрипом кресел по полу, которые он не слышит, ощущает растущую тяжесть в груди. Он не смог различить звук дыхания Баки, а лишь смутно разобрал громкий крик Арто. Когда Клинт заканчивает, ему хочется орать. Он возвращается к себе и снова засыпает, забравшись под невероятное количество шкур и одеял подальше от холодного воздуха и сверкающего золота. Кошмары ему не снятся. Он видит, будто они с Баки едут по бесконечному шоссе и спорят, какие слушать песни. Он просыпается, когда Баки выбрасывает из окна его Старкпад. Клинт замирает, чувствуя, как скрючено тело, и ощущая сверху тяжесть одеял. В глазах мокро, а в груди тяжело, и все потому, что он, блядь, нихера не слышит. Клинт вздыхает. Придется остаться здесь навсегда. Ну, или, по крайней мере, до тех пор, пока все не пройдет.