Another Mountain to Climb

— Эй, Бак, ты не видел Арто? Баки поднимает взгляд от кипы бумаг, разложенных на столе в конференц-зале и видит заглядывающего в дверь Стива. — Ты ведь в курсе, что можешь спросить у ДЖАРВИСа? Стив морщится. — Я не стану делать то, что мне самому не нравится. Это называется «шпионить». И это только для экстренных случаев. Баки пожимает плечами. Для Стива тема мониторинга/слежки всегда была слишком болезненной, и Баки уже давно отказался от попыток заставить его пересмотреть свое отношение к этому вопросу. — Видел. Под столом, — отвечает Баки, переворачивая страницу и хмуро глядя на раздел «Полученные травмы». Он все утро откладывал его, но дальше тянуть было нельзя. — Нет, я не там, — раздается голос из-под стола, и Баки приподнимает бровь. Стив фыркает и заходит в комнату целиком. Смотрит на импровизированную постель на диване, но молчит. Подходит к столу, приседает на корточки и, вцепившись сильными пальцами в край, заглядывает под него. — Что ты там делаешь? — мягко спрашивает он. — Рисую, — отвечает Арто. — Домашнее задание. Слышится какой-то шорох, но Арто не вылезает. А приваливается к ногам Баки. Тот вздыхает и молча закатывает глаза. Стив снова появляется над столом и выглядит слегка ошарашенным. — Так вы что… помирились? — Конечно, — кивает Баки, решая не вдаваться в подробности — Арто не отходил от него с тех пор, как прошлой ночью нашел на диване. Потом он отправился с ним на завтрак, а после — прямиком в конференц-зал. Причем шел настолько близко, что Баки боялся споткнуться об него. Глядя на экран ноутбука, он вздыхает. — Это займет кучу времени. — Что именно? — Стив выдвигает стул и садится рядом. — Отчет о миссии в Италии, — отвечает Баки, и Стив испуганно округляет глаза. — Ты не должен заниматься этим сейчас. Баки устало трет висок. — Ага, знаю. Но позвонил Коулсон и попросил написать. Стив застывает и сурово сводит брови. — Нет, ты не будешь этого делать, — заявляет он и тянется, чтобы закрыть крышку ноутбука. Не хватало еще, чтобы эта чертова штуковина сломалась, думает Баки и металлической рукой отталкивает его ладонь, а живой — отодвигает компьютер подальше. — Стив, отвали. Я должен. Тот сердито смотрит на него, но потом взгляд теплеет и становится просто взволнованным. Он открывает рот, но, видимо, вспоминает о подслушивающем устройстве под столом, и снова закрывает. — Не хочу, чтобы тебе стало еще больнее, — наконец произносит он. Баки кивает. Он благодарен за то, что Стив пытается сделать, но, честно говоря, при написании отчета намного больнее ему не станет. Баки и так больно. — Я могу это сделать, — говорит он. — Ты же знаешь, что если бы я не хотел, Коулсон не смог бы меня заставить. — Ладно, — уступает Стив, хотя довольным все равно не выглядит. Во всяком случае, он перестает спорить, а это уже что-то. Он вздыхает и снова возвращает свое внимание к безбилетнику под столом. — Эй, Арт, хочешь блинчиков? Тони вышел из мастерской, давай похитим его, пока он снова туда не сбежал. — Да, — следует немедленный ответ, и из-под стола показывается голова. Арто вылезает, прижимается к Стиву и терпеливо ждет, пока тот целует его в лоб. — И бекон. — Идет, — кивает Стив. — Убери свои вещи. Арто недовольно пыхтит и еще крепче прижимается к его боку. — Я потом уберу? — Нет. Ты уберешь сейчас. — А Баки не может убрать? Баки фыркает. — Нет, Баки не может убрать, — пытаясь не улыбаться, отвечает он. Арто обреченно вздыхает, но ныряет под стол, достает планшет, альбом для рисования, пенал и бросает всё рядом с бумагами Баки. — Так нормально? Они больше не на полу. — Я возьму это, — говорит Стив. — А ты отправляйся за обувью. Арто убегает, и Стив с Баки остаются в тишине. Баки принимается стучать по клавишам, а потом перечитывает последний абзац о женщине с ребенком, с которыми столкнулся на лестнице… «Spostare fuori strada! Не бойтесь. Я — Мститель. Мы здесь сражаемся с людьми, которые забирают ваших сыновей и дочерей». «Non farci del male!». Когда Стив наклоняется, чтобы осторожно закрыть ноутбук, Баки не возражает. А медленно моргает, стряхивая отголоски воспоминаний о криках и плаче испуганных людей. — Идем с нами, — предлагает Стив, не обращая внимания на его флешбэки. — За мной блины. Баки задумывается, а потом ловит себя на том, что перед глазами стоит картина с мягко улыбающимся Тони, который нежно гладит спящих на нем суперсолдат. Грудь сдавливает сильнее, и он качает головой. — Нет, спасибо. — Мы будем рады, если ты присоединишься, — начинает Стив, но Баки снова качает головой. — Я знаю. Но… — он замолкает, подыскивая правильные слова. — Я почувствую себя предателем, если пойду есть блины без Клинта, понимаешь? Он почти ждет какой-нибудь шутки о созависимости — что, определенно, было бы довольно лицемерным со стороны Стива, учитывая, как тот чувствовал себя, когда не видел Тони больше двадцати четырех часов, — но вместо этого Стив сжимает челюсти. — Это он предатель. Это он ушел. У потрясенного Баки открывается рот. — Стив! Тот с виноватым видом встает. — Забудь. — Да ладно тебе. Я знаю, что он поступил как мудак, но… — Ты его еще и защищаешь? — выпаливает Стив, а потом его лицо теряет всякое выражение. Как будто все его чувства вдруг заморозили. Это, конечно, впечатляло, но являлось одним из наименее милых качеств Стива. — Забудь. Я не должен был этого говорить. — Стив, ты не можешь просто… — Могу! Я не стану ни вспоминать, ни говорить о нем! — почти кричит Стив. — Пока он не возьмет себя в руки и не вернется… — он резко замолкает и глубоко дышит, стараясь успокоиться. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит размеренно и спокойно, и тон скорее напоминает Капитана Америка, чем Стива. — Думаю, нам лучше не затрагивать эту тему, Бак. Не уверен, что смогу оставаться спокойным, а ты этого не заслуживаешь. У Баки получается только кивнуть — мозг уже во всю вычисляет и оценивает происходящее. Почему Стива так это задело? И почему он все еще не может прийти в норму? Что такого произошло между ним и Клинтом, если он даже имя его произнести не может? У Баки два варианта: оставить все как есть, переждать, а позже попытаться поговорить со Стивом; или попробовать добыть информацию прямо сейчас. — О чем, черт побери, вы с Клинтом спорили, пока я был в ванной? Стив очень многозначительно отвечает, уйдя, не хлопнув дверью. Баки смотрит ему вслед и ругает себя за прямоту. На этот раз он не в состоянии думать о том, как вести себя со Стивом. Он может только сидеть и гадать, что же, черт возьми, с ними случилось. *** Следующие три дня Клинт спит, ест и еще немного спит. В основном он предоставлен сам себе; Тор заглядывает лишь по вечерам, спрашивая, не нужно ли чего. По утрам стражник приносит еду, воду и лекарства от целителей. Это теплые золотистые жидкости, отлично снимающие боль и, по-видимому, помогающие телу приспособиться к отсутствию селезенки. Клинт стойко пьет их все. Кроме этих незначительных контактов — он абсолютно один. Лелеет тупую головную боль и совершенно ничего не чувствует. До тех пор, пока однажды утром после двенадцатичасового сна его не будит незваный гость. Опрокинув на него кувшин с водой. Клинт издает звук — который, даже при очень большом желании нельзя назвать иначе, чем визг, так что в каком-то смысле он даже рад, что не может услышать его высоту, — вскидывает руку и пытается отползти в сторону. Потому что, о Боже… какой холод… Промокший насквозь, он кашляет, вытирает лицо здоровой рукой и оказывается лицом к лицу с худым блондином. Клинт осматривает зеленую кожаную куртку, слишком узкие бриджи и аккуратно подстриженные усы и бороду. Прежде чем он успевает хоть что-то сделать, человек достает из кармана какой-то предмет и бросает ему. Клинт рефлекторно ловит и вздыхает, понимая, что это Всеразговорник. — Проснись и пой, Бартон! Мерцающие слова буквально танцуют перед ним и, похоже, слегка издеваются. Клинт отмахивается от них и, хмурясь, пытается сдвинуть промокшие одеяла. Машинально смотрит на правую сторону кровати, но Баки там предсказуемо нет. Он уже устал проклинать себя, ведь в Асгарде он делал это каждое гребаное утро. — Какого черта? Человек говорит что-то, и в воздухе появляются новые слова; а Клинт ловит себя на том, что смотрит на шевелящиеся губы, бессознательно пытаясь читать по губам. — Да… выглядишь не очень… Теперь я понимаю, почему Тор отправил меня сюда. Клинт собирается огрызнуться, но именно в этот момент незваный гость подходит к окну и раздвигает шторы. Комнату заливает прозрачный зимний свет. Клинт чертыхается и неуклюже поднимает загипсованную руку, чтобы спасти сетчатку от отслоения. — Что ты здесь делаешь? — шипит он. — Кто ты такой, черт тебя побери? — Фандрал, к вашим услугам. Клинт морщится. — Друг Тора, Фандрал? Человек прижимает руку к сердцу и делает грустное лицо. — И это все, что ты можешь сказать обо мне? Я — один из Троицы Воинов, главный мастер мечей Асгарда, а ты сводишь всё к «другу Тора»? — Да, но ты же друг Тора, верно? Фандрал вздыхает. — Да. И еще я друг Тора. А это значит, что и твой тоже. Но ближе к делу. Я принес тебе приглашение на завтрак, так что нам придется по-быстрому превратить тебя обратно во вполне сносного Мидгардца. Клинт качает головой и снова пытается отодвинуть мокрые одеяла. Потом находит сухой угол и вытирает лицо. — Передай Тору, что я поем здесь. — Не Тору, — качает головой Фандрал, стягивая с кровати одеяла, шкуры и все остальное. — Тебя пригласила Всемать, и ей ты не можешь отказать. Вот черт. Ей и правда нельзя отказывать. — Но… я не могу пойти к ней в таком виде. — Вот именно. Прежде, чем ты войдешь в королевские покои, тебя нужно вымыть, привести в порядок и показать целителям. Клинту тут же хочется свернуться калачиком и снова спрятаться под — ну и черт с ними — промокшими одеялами. — А это обязательно? — спрашивает Клинт, и о Боже, он, похоже, говорит точно так же, как Арто, когда того заставляют помыться. Фандрал кивает в сторону ванной. — Да. Или придет Тор и самолично искупает тебя. Клинт низко опускает голову. — Ну, если ты так ставишь вопрос, — вздыхает он и вылезает из постели. Фандрал ободряюще хлопает его по плечу. Клинт ворчит и отдает ему Всеразговорник. Ковыляет в ванную, в которой возле каменной раковины висят полотенца, а рядом с окном — чистая одежда. Он поворачивается к Фандралу и кивает на нее. — Это для меня? — Да, — четко произносит тот. — А теперь умойся. Ты пахнешь как… Клинт так и не узнаёт, как именно пахнет, потому что последнее слово по губам прочесть невозможно. Но он и так готов поспорить, что в этом нет ничего лестного. Поэтому он подчиняется и, прихрамывая, подходит к тазу и опускает в воду пальцы. Удивительно, но она теплая. Клинт зачерпывает пригоршню и смачивает лицо. — Так и будешь смотреть? — спрашивает он, смаргивая с ресниц воду. Фандрал улыбается и продолжает стоять в дверях. — Это приглашение? — Нет, — морщась, отвечает Клинт. — У меня есть… — слово застревает в горле, словно колючая проволока. Он хочет сказать, что у него есть Баки, но в голове раздается ворчливый голос, сомневающийся, остался ли у него теперь Баки. — Нет, — повторяет он. Правая рука начинает дрожать, и он сжимает ее в кулак. — Сообщение получено, — ухмыляется Фандрал и, прежде чем удалиться, низко кланяется. — Клоун, — качает головой Клинт, снова поворачиваясь к раковине. Вяло водит пальцами по воде, гадая, какого черта от него хочет Фригг. Скорее всего, сообщить, чтобы он прекратил занимать ее дворец и отправился домой. Клинт не долго думает об этом. Он приводит себя в порядок и одевается, первые пару минут чувствуя себя неуютно в длинной рубахе и бриджах, которые ему дали. Ткань тяжелая и дорогая на ощупь, украшенная замысловатой золотой отделкой и едва заметной строчкой. Еще Клинт надевает черный кожаный жилет, а плащ с золотой подкладкой не берет и надеется, что из-за этого у него не будет неприятностей. Сапог идеально сидит на здоровой ноге, но он оставляет его вместе с плащом и натягивает конверс. Он черный, так что к одежде точно подойдет. Чистый и презентабельный Клинт выходит из ванной и видит развалившегося на сухой половине его кровати Фандрала, который балансирует мечом на кончике пальца. — Ух ты! — отчетливо произносит он, вскакивая и, не глядя, убирая меч. — Неплохо отмылся. Он лезет за чем-то в карман, и Клинт борется с инстинктивным желанием схватить его за запястье. Фандрал ухмыляется так, будто точно знает, о чем он думает, и достает длинную золотую цепочку, к которой прикрепляет Всеразговорник, прежде чем повесить Клинту на шею. — Вот, — говорит он, и Клинт, посмотрев вниз, видит слово. У него сжимается горло, потому что это именно то, чего он совсем не хотел — очевидный знак его инвалидности. Хотя это ведь подарок, а от него точно нельзя отказываться… Клинт замирает, когда понимает, что с Тони он именно так и поступил. Это не одно и то же — Тони не царица Асгарда или кто-то в этом роде, так что Клинт вполне мог отказаться от его помощи. Что он и сделал — практически швырнув эту помощь Тони в лицо. Отлично. Можно добавить еще одно имя в список людей, которых он разочаровал. — Пойдем, — появляются слова, и Клинт поднимает голову. — Ты мог хотя бы улыбнуться, притворившись, что рад меня видеть. — Давай уже покончим с этим, — угрюмо произносит Клинт. Фандрал кивает и берет пару длинных, изогнутых палок с похожими на рога ручками, стоящих возле двери. Клинт удивленно смотрит на Фандрала, а тот спокойно пристраивает их ему под мышки. О. Так это Асгардские костыли. Фандрал проверяет, удержит ли Клинт равновесие, и поворачивает к выходу. Клинт ковыляет следом. Они идут маршрутом, по которому Клинт еще не ходил. Хотя это абсолютно ничего не значит, ведь с момента прибытия он выходил из комнаты всего раз. Попав на улицу, он вспоминает, почему. Люди. В Асгарде их полно. На площади маршируют солдаты. Их доспехи сверкают серебром в холодном солнечном свете. Гражданские, нагруженные кто корзинами с едой, кто стопками книг, непрерывно снуют туда-сюда. Попадаются парочки, идущие рядом, держащиеся за руки и, судя по открывающимся и закрывающимся ртам, оживленно беседующие. Тут и дети, носящиеся вокруг медленно передвигающихся взрослых с целеустремленностью, встречающейся только у тех, кому меньше двенадцати. — Ух ты ж… — выдыхает Клинт, уворачиваясь от стражника на огромном черном коне. Который мотает головой и фыркает, выпуская из носа облака пара. Спасаясь от всадника, Клинт натыкается на человека с большой кожаной сумкой и извиняется, но тот быстро уходит. Ему нужен Баки. Со своим убийственным взглядом и способностью без единого слова разгонять толпу. Но Баки далеко, так что Клинту придется довольствоваться Фандралом. К счастью, тот, похоже, обладает кое-какой властью, потому что почти все, увидев его, с почтительными кивками отходят в сторону. — Добро пожаловать в настоящий Асгард, — четко говорит Фандрал, поворачиваясь к Клинту лицом. — В котором существуют не только дворцы и пустые залы для пиров. Клинт кряхтит в знак согласия и идет, стараясь не сбиться с ритма. Они проходят по мосту. Тот довольно пологий, но с костылями на него все равно трудно подняться. Клинта так и разбирает зашвырнуть эти палки в реку и просто доковылять туда, куда они, черт побери, направляются. — У тебя появились друзья, — произносит Фандрал, когда они спускаются с моста. Клинт не слышит, поэтому он повторяет и кивает ему за спину. Клинт останавливается и оглядывается через плечо. В нескольких ярдах от них застыла стайка хихикающих ребятишек — два мальчика прячутся за довольно высокой девочкой. Той не больше десяти, но, когда она отмирает, то нахально улыбается и машет ему. Клинт показывает им язык, и они, смеясь, разбегаются. Однако далеко не отходят, и Клинт готов поспорить на свой лук, что они снова пойдут за ними, как только Клинт с Фандралом двинутся дальше. Арто с Омари — точно такие же. Иногда они часами преследовали Клинта, переходящего из помещения в помещение башни. Арто истерически смеялся каждый раз, когда Клинт хватал его и пытался выяснить, какого черта они делают. Он так и не выяснил. Они пересекают еще один мост через довольно широкую, быструю реку. Клинту хотелось бы услышать шум воды, но это всего лишь очередное желание в его длинном — и постоянно пополняемом — списке. Оставив мост позади, Фандрал ведет его к высокому зданию с покатой крышей, напоминающему церковь. Когда они заходят внутрь, Клинт понимает, что это место не поклонения, а исцеления. Внутри полно народу, но царит умиротворение и покой. В углу толпятся солдаты; у двоих раны на руках, но они выглядят довольно бодрыми. У стены сидит девушка, заботливо укачивающая малыша. Рядом с бледным, потеющим мужчиной стоят две женщины в темно-серых одеждах. Когда Клинт, прихрамывая, проходит вперед, одна оглядывается и, улыбаясь, подходит к нему. — Добро пожаловать, — кивает она и продолжает что-то говорить. Клинт морщится, тянется к Всеразговорнику и прижимает пальцы к холодному металлу. — Простите, что? — Мы ждем вас. Проходите. Его ведут в комнату поменьше. Здесь темнее; нет окон, чтобы впустить солнечный свет, только мерцающие огоньки свечей, установленных в каменных стенах. Мебели почти нет; лишь стул, на который тут же падает Фандрал, и длинная широкая скамья в центре. Появляются еще две серьезные женщины в одинаковых целительских одеждах. Вооружившись очаровательной улыбкой, Фандрал подходит к ним и что-то говорит, а потом все поворачиваются и смотрят на Клинта, который с трудом сглатывает и робко машет рукой. — Э-э, привет? Я Клинт. Они не отвечают, а беспардонно, но крайне эффективно налетают на него, и через несколько мгновений Клинт обнаруживает себя лежащим на скамье, которая снизу подсвечивается каким-то ярким белым светом. Он поднимает руку, чтобы спросить, что, черт возьми, происходит, но целительница шлепает по ней и пристально смотрит на него «прекрати дергаться и лежи спокойно» взглядом. Над Клинтом появляется перевернутое лицо широко улыбающегося Фандрала. — Все нормально? Клинт фыркает, за что тут же получает еще один грозный взгляд. Он застывает и даже задерживает дыхание. Господи, медики из ЩИТа, оказывается, такие лапочки… Через минуту Клинт отмирает и начинает чувствовать себя уязвимым, лежа вот так перед незнакомыми людьми на высоком почти столе. Вдруг загорается золотой свет, вспышка которого заставляет Клинта почти подпрыгнуть, а потом появляется… ну… он… Звездопад. Состоящий из крошечных золотистых бусинок-звездочек. Это потрясающе. Клинт поднимает руку, чтобы потрогать их, но понимает, что, скорее всего, нельзя, и быстро опускает. Хотел бы я, чтобы это увидел Баки, тоскливо думает он и начинает часто моргать, чтобы не дать пролиться подступающим слезам. — Что это? — через какое-то время спрашивает он. — Что происходит? Но целительницы молчат, продолжая скручивать и сплетать золотые нити и тыкать ими в Клинта. Тот вздыхает и тоже замолкает, наблюдая за их работой. Все кажется неправильным. Нет Тони, выдающего сто слов в минуту, нет ДЖАРВИСа, записывающего жизненные показатели Клинта, нет Наташи, тайком приносящей ему еду, нет Стива, выглядящего одновременно и раздраженным, и озабоченным, нет Арто, пытающегося залезть к нему на руки, и нет Баки, буквально приросшего к полу и отказывающегося уходить. Так было раньше, говорит он себе. И больше никогда не будет. Теперь, когда он начал об этом думать, остановиться уже невозможно. Он вспоминает спор со Стивом, его резкие, холодные слова. Почему он не понял, что Клинт ничем не может ему помочь? Почему попросил попытаться разобраться с Арто? Почему не мог просто оставить его в покое? И почему ушел, когда был, казалось, очень решительно настроен на то, чтобы заставить Клинта вмешаться? Ему на руку ложится чья-то ладонь — целительница жестом просит его встать. Клинт, прижимая к боку локоть, садится, золотой свет исчезает, и в комнате становится намного темнее, чем раньше. Фандрал протягивает ему костыли и ставит на пол ботинок. Клинт сует в него ногу, встает и поворачивается к двери, но целительница качает головой и показывает, что нужно снова сесть. — Что? Мне нельзя уйти? Ответ, по-видимому, «нет». Женщины начинают заниматься своими делами: одна протирает скамью, другая пишет что-то на свитке. Появляется еще один целитель в такой же серой одежде, быстро переговаривается с той, что пишет, и уходит, но через пару минут возвращается с флаконом, похожим на те, из которых Клинт по утрам пил обезболивающее, и пилой. — Стойте, а зачем вам пила? Клинт хватается за Всеразговорник. — Кто-нибудь объяснит мне, зачем здесь пила! Фандрал улыбается. — Они хотят отрезать тебе ногу, — говорит он, но начинает смеяться, глядя на искаженное ужасом лицо Клинта. — Шучу. Твоя нога исцелилась, поэтому они собираются снять эту штуку. — Что? — Клинт смотрит на ногу. — Что значит «исцелилась»? — Что люди на Мидгарде подразумевают под исцелением? Зажила? Больше не повреждена? Если только ты не хочешь, чтобы это великолепное украшение осталось с тобой навечно. — Да, но как? — Ты же пил по утрам эликсиры. Клинт поднимает брови. — Они действительно так быстро все вылечили? — он толкает Фандрала в плечо. — Засранец, я решил, они и правда отрежут мне ногу. — Нет, сегодня она в безопасности. Как и рука. Итак, от чего желаешь избавиться сначала? Клинт протягивает руку. Целители, по-видимому, не рассчитывают, что он сможет сидеть спокойно, поэтому двое встают по бокам и фиксируют его плечи и руки, а третий подходит и включает пилу. Клинту хочется закрыть глаза, но он не может остаться и глухим, и слепым, поэтому просто смотрит на человека, снимающего с него гипс. Как только тот трескается, рука сразу ощущается почти невесомой, и Клинт, застонав от облегчения, начинает яростно чесать костяшки пальцев. — Сладкая свобода, — блаженно выдыхает он, глядя на Фандрала. Тот смеется. Приятно заставить кого-то рассмеяться, думает Клинт. Дома он не мог этого сделать. Дома он только подводил людей. Через несколько минут нога тоже оказывается свободной. Воздух удивительно приятно ласкает синюшную кожу голени и длинный, кривой шрам на ней. — С этим нельзя ничего поделать, — извиняющимся тоном произносит целительница. — Вот, возьмите. Она протягивает ему свиток, на котором писала, и флакон. Клинт смотрит на нее снизу вверх. — Еще обезболивающее? — Нет, это для души. Свет в кузнице вашей души был не таким ярким, как следовало бы. Это ему поможет. — Что? Что-то не так с моей душой? — растерянно спрашивает Клинт. — Эта… штука вам рассказала? — Он много чего нам рассказал. Возьмите эликсир и найдите то, что делает ваше сердце таким неспокойным. Нехорошо это — иметь внутри такую тьму. Господи, мне выдали Асгардские антидепрессанты, думает Клинт. Берет свиток с флаконом и обещает себе выкинуть все это в первую попавшуюся мусорку. Целители, похоже, считают свою работу выполненной и, не оглядываясь, уходят. Клинт поворачивается к Фандралу, который терпеливо ждет у двери. Клинт вздыхает и встает. Нога немного побаливает, но ощущения в сто раз лучше, чем раньше. Клинт неуверенно делает шаг и облегченно выдыхает, когда нога легко выдерживает его вес. — Подожди, — говорит он, хмуро глядя вниз. — Я же не могу завтракать с королевской особой в одном ботинке. Фандрал толкает дверь и делает широкий жест рукой. — Думаю, отсутствие ботинка станет наименьшей из твоих проблем, — хмыкает он. — Пошли, Мистер Темная Душа. Отлично, устало думает Клинт. Мистер Темная Душа. Просто замечательно. *** — Ты же знаешь, что это вредно. Баки, зажав сигарету между пальцами, чешет бровь. — Как и быть твоим лучшим другом, — не оборачиваясь, отвечает он Стиву. — Ты отнял у меня, по меньшей мере, двадцать лет жизни. — Издеваешься? — Стив подходит и встает рядом. — Я просто душка. — Ты ради забавы выпрыгиваешь из вертолетов. Ты ужасен, и я понятия не имею, как Тони это выносит. — Он тоже не имеет, — вздыхает Стив, мотая головой в сторону лавки. — Я сяду? Баки кивает. У Стива в волосах снежинки, нос красный, а глаза блестят. Он засовывает руки в карманы и поднимает теплый шарф повыше на подбородок. — Мне не нравится, что ты тут один, — говорит он. — Здесь слишком холодно. — Все нормально, — Баки затягивается и смотрит на деревянную крышу над головой. — Я под навесом. — Хм, — говорит явно не убежденный Стив. Он вытягивает ногу, и та оказывается вне укрытия. — Как думаешь, когда он вернется? Баки пожимает плечами. — Понятия не имею. — Мне кажется, нам надо пойти и забрать его. Арто сильно скучает. — Знаю, но ему придется смириться. — Но… — Никаких «но», Стив, — огрызается Баки. — Он твой ребенок, а не Клинта. Разберись с ним сам. Повисает напряженная тишина. — Ух ты, Бак. В один прекрасный день ты решаешься сказать всё, что думаешь. Баки вздыхает и выбрасывает окурок в снег, не обращая внимания на укоризненный взгляд Стива. — Ты знаешь, что Клинт любит его, но он не наш. Мы не должны всегда и во всем ставить его на первое место. А Клинт только это и делал. На этот раз он не может, и никто не вправе требовать этого от него. Удивительно, но Стив молчит. После затянувшейся паузы вздыхает, ставит локти на колени и обхватывает голову руками. — Ты прав. Просто я забываю… что мир других людей не вращается вокруг Арто так же, как мой. Баки хлопает его по плечу. — Вот именно, дружище. Вот именно. Стив снова вздыхает, поднимает голову и трет затылок. — Почему мы становимся сами не свои, когда Клинта ранят? — Он — сердце команды, — отвечает Баки. — Никто не обратит внимания, если пострадаем ты или я, мы же суперсолдаты. А у остальных — нормальное чувство самосохранения. — Наверное, ты прав, — рассеянно говорит Стив и открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но вздыхает, глядя в сторону. Баки смотрит туда же и видит, что к ним идет прячущий руки в карманы Тони. — Господи, он даже не… — бормочет Стив, а затем повышает голос: — Куртку надень! — Я в порядке, — отвечает Тони, ныряя под навес и стряхивая с волос снег. Стив закатывает глаза, снимает шарф и начинает обматывать вокруг его шеи. Тони хватается за концы и смотрит на Баки «срочно помоги мне» взглядом. Тот в ответ пожимает плечами. Не в его силах помешать Стиву делать то, что тот хочет, хотя то, что Тони верит, что Баки это может, странно успокаивает. — Через четыре секунды ты об этом пожалеешь, — говорит Тони, усаживаясь рядом со Стивом. — Потому что мне понадобится ровно столько, чтобы сообщить, что я попросил ДЖАРВИСа воспроизвести аудиозапись вашего с Клинтом разговора. — Что ты сделал? — Выслушай меня, — просит Тони, успокаивающе поднимая руку. — Ты же обещал, что больше никогда этого не сделаешь! — Экстремальные обстоятельства, любимый. Видишь ли, я никак не мог понять, почему Клинт ушел. — Потому что ему было больно, идиот, — нетерпеливо влезает Баки. — А вот и нет. Что обычно делал Клинт, когда получал травмы? Какой у него был распорядок дня? Как он переживал это? Баки со Стивом недоуменно переглядываются. — Мотал мне нервы и стонал? — говорит Баки. — Прятался у себя в комнате? — произносит Стив. — Вот именно, — Тони тыкает в него пальцем. — Ну, почти. Он ложился на дно вместе с Баккару, позволял тому ухаживать за собой и решать проблемы и даже не пытался куда-нибудь бежать. Так почему на этот раз он вдруг встал и ушел? Баки был рядом, все было по-прежнему. — Пока не явился Арто и не вышиб из меня дух, — вздыхает Баки. Тони морщится. — Сначала я тоже так думал. Но потом понял, что без веских оснований Клинт ни за что не бросил бы Арто. Разлучить их — все равно, что отделить Стива от щита. — Я отдал щит Баки. Тони на секунду зажмуривается. — Ладно, выбор метафоры либо неудачный, либо идеальный, но несколько сложный. Давайте вернемся к этому потом. Скажем так — это все равно, что отделить меня от брони. — Ему нужна была передышка. — Он мог передохнуть, попросив ДЖАРВИСа запереть двери, — парирует Тони. — В любом случае, перестань гадать, я все понял. Он достает из кармана телефон, и Стив свирепо смотрит на него. — Ты все-таки собираешься включить… — Да, и мне ничуть не стыдно, — кивает Тони. — Ладно, мы выяснили, почему Клинт не захотел носить слуховые аппараты. По той же причине, по которой уже знал язык жестов. У Баки перехватывает дыхание. — Вам Нат рассказала? — Мы сами догадались, — извиняющимся тоном говорит Стив. — А потом спросили ее. Она не стала отпираться. — Черт, Нат, — вздыхает Баки. — Это был не ее секрет, она не имела права. — Это не так страшно, как тебе кажется, — пожимает плечами Тони, постукивая пальцем по экрану. — К тому же Арто рассказал Стиву о злых взрослых, из-за которых Клинт в детстве оглох. — Черт. Я должен был это предвидеть. — Ага, следовало предвидеть, что эмоционально неуравновешенный одиннадцатилетний ребенок не сможет сохранить в тайне твои слова, — говорит Тони. — Он не псих, — Стив в отчаянье сжимает переносицу. — Я этого и не говорил. Я сказал «эмоционально неуравновешенный». Так, ладно, идем дальше. Он нажимает на кнопку, и голос Клинта раздается так отчетливо, будто тот сидит рядом. «Я глухой. От меня теперь никакой пользы». Следом слышится сердитый голос Стива. «Вот почему я хочу, чтобы ты вставил эти дурацкие аппараты и помог мне». Стив шумно сглатывает, скорее всего, думая о том, как несколько минут назад его отчитал Баки. Тот сжимает его плечо, а из динамиков раздается голос Наташи. «Стив прав. Ты нам нужен. Арто не простит Баки, если ты не скажешь ему, что Баки ни в чем не виноват». «Я не могу». «Прекрати это повторять. Ты Мститель, и ты нужен нам». «Нет, не нужен. Я больше не Мститель. Я сдаю удостоверение и пропуск. Я больше не член команды». «Ты не сделаешь этого». «Я в состоянии принимать свои собственные гребаные решения. И ты не имеешь права указывать мне, что делать, ты, блядь, мне не отец». Баки крепко сжимает челюсти, чувствуя, как желудок скручивается узлом. Боже, он столько думал о том, что именно наговорили друг другу Стив с Клинтом, но и понятия не имел, что все настолько плохо. Он с трудом сглатывает, и в этот момент раздаются жесткие и резкие слова Стива. «Отлично, мать твою. Поступай, как знаешь». Тони выключает телефон. Стив качает головой так, будто хочет избавиться от эха услышанных слов. — Я не хотел, чтобы он уходил. Не хотел… — Конечно, не хотел, — Тони берет его руку и целует костяшки пальцев. — Это недостающая часть головоломки — проблема отцов и детей во всей красе. А я, поверьте, знаю, о чем говорю. — Что? — Стив удивленно смотрит на него. — Ты думаешь, это из-за… ты правда так думаешь? Может, Тони прав, думает Баки, может, дело не только в том, какое давление оказывает Стив на Клинта. — Он подумал, что ты его бросил, — тихо произносит он. — Клинт… Ох, мать твою, Стив. Ты его чертов герой, а он подумал, что ты от него отказался. Стив переводит взгляд с Тони на Баки. — Нет, он просто… он сказал, что сдает удостоверение! Он уходил, что я должен был сделать?! — Стив, успокойся, — Тони гладит его по руке. — Черта с два! — вскакивая, взрывается тот. Баки достает сигарету и прикуривает, глядя на выбежавшего из-под навеса орущего Стива. — Что я по-твоему должен был сделать? Баки, чего ты молчишь? Баки, сжимая в кулаке зажигалку, поднимает бровь, что, по его мнению, говорит очень о многом. У Тони дергаются губы. — Ты ему не отец. Ты не имеешь права указывать ему, что делать. Баки морщится. — Серьезно, Старк? — Не смешно, — категорично заявляет Стив, но он, по крайней мере, перестал кричать. — Да, ты прав. Но я все равно забавный и гениальный, — отвечает Тони. — И думаю, что случилось вот что: пока Клинт был в глубокой депрессии из-за потери слуха, ты случайно ударил его в самое больное место. У Стива отвисает челюсть. — Пожалуйста, скажи, что Клинт не думает, что я его отец. — Нет. Конечно, нет, — говорит Баки, глядя на качающего из стороны в сторону ладонью Тони. — Тони, прекрати. Он просто… ты для него что-то вроде образца для подражания. Стив качает головой. — Он восторгается тобой. — Это отвратительно, Стив, — влезает Тони. — Барнс не может быть его отцом, они трахаются. — Тони, или помогай, или уходи, — сквозь зубы шипит Стив, и Тони изображает, что закрывает рот на молнию. Стив фыркает, но заходит обратно под навес, снимает куртку и бросает ему. — Итак, у нас имеется Хоукай с ужасными воспоминаниями о родительском насилии, — говорит Тони, просовывая руки в рукава. — Если добавить к этому образец для подражания/фигуру отца, отказавшуюся от него, то мы получим… — Я этого не делал, — сердито бросает Стив. — Он сам ушел, я не ставил его перед выбором. — А я и не говорил, что это было рационально. Но он мог воспринять все именно так, — говорит Тони. — Как думаешь, Барнс? Ты же у нас переводчик с Бартонского. — Пожалуй, ты прав, — соглашается Баки. — Как, черт возьми, ты стал таким проницательным? Ты проводишь больше времени с роботами, чем с людьми. — Я гений, — пожимает плечами Тони. — Ситуация расстроила Арто, поэтому я решил обратить внимание на чувства, — он протягивает руку; Стив тут же берет ее и позволяет втянуть себя обратно между ним и Баки. — Может, мне и Клинта усыновить? — спрашивает Стив, и Тони смеется. — Нет. Потому что когда я женюсь на нем, ты станешь моим тестем, а это будет странно, — говорит Баки и на мгновение расслабляется, наслаждаясь видом Стива Роджерса и — особенно — Тони Старка, потерявших дар речи. *** Когда Клинт заходит в обеденный зал, там никого нет. Потрясающе красивая девушка провожает его в маленькую, уютную комнату с огромной аркой вместо четвертой стены, ведущей на балкон. Сквозь нее он видит озеро и сверкающие очертания Радужного моста. Вдоль всей арки тянутся золотые цветы, и их лепестки изгибаются так, будто растения дышат. Над ними порхают маленькие зеленые птички, но их отгоняют вороны, словно стражники сидящие на своих насестах. Стол, за который его усадили, кажется слишком большим для двоих, и на нем столько еды, что можно легко накормить Тора со Стивом. Свежие фрукты, блюда с холодным мясом и бесчисленное количество видов хлеба. От одного взгляда на все это у Клинта сводит живот, ведь он уже несколько дней ничего толком не ел. Чтобы отвлечься, Клинт начинает наблюдать за войной пернатых, гадая, храбрость или глупость заставляет зеленых птиц постоянно возвращаться. Клинту становится неловко, как будто он оказался здесь без приглашения, он оглядывается и чуть не подпрыгивает, видя Фригг, стоящую у двери и спокойно смотрящую на него. На этот раз ему удается не выматериться, а также сдержаться и не спросить, почему она тайком разглядывает его. — Доброе утро. Она подходит к столу и садится. Почти тут же на спинку ее кресла с насеста прыгает ворон. Она нежно гладит его по голове; и Клинт зачарованно смотрит, как тот, словно кот, трется о ее пальцы, а потом отскакивает, поворачивается к ним спиной и начинает прихорашиваться, чистя перья. Фригг протягивает к Клинту руку. Тот удивленно смотрит на нее, а потом вспоминает про Всеразговорник. Он показывает на него, Фригг кивает, и он отдает его ей. Она обхватывает его ладонями и кладет на стол между ними. Когда она начинает говорить, слова появляются сами по себе — Клинту больше не нужно держать шар в руках. — Надеюсь, целители были любезны, — произносит она, глядя на свиток и флакон, лежащие рядом с его тарелкой. Клинт кивает, не зная, что сказать. — Э-э… эликсиры? Они заживили мою ногу и запястье. Да. Так что, спасибо большое. Она отмахивается, как будто это пустяк, тянется за серебряным кувшином и наливает обоим воды. — Вы, наверное, думаете, что мы могли бы и уши вам вылечить? — Постойте… что? Вы можете починить мне уши? Она пьет, а потом с улыбкой вздыхает. — Вам не нужно лечить уши. Вы будете носить устройства, сделанные вашим другом. Когда вернетесь домой. Клинт ошарашенно таращится на нее. — Вы видите будущее или что-то в этом роде? — Что-то в этом роде. Не всегда и не всё. Клинт опускает взгляд на кубок и снова поднимает его. — Вы… я вернусь домой? — Конечно, — озадаченно хмурясь, отвечает Фригг. — Неужели вы думаете, что останетесь здесь навсегда? Клинт пожимает плечами и берет кусок хлеба. Фригг передает ему маленький горшочек и ободряюще кивает. — Мед, — говорит она, и он берет, потому что у него в голове раздается голос, очень похожий на голос Стива, и говорит, что отказаться было бы невежливо. Несколько минут они молча едят и пьют. — Вы не привыкли говорить о чувствах, не так ли? — Да, — признается Клинт. — Иногда я делаю это с Баки. Не знаю. Думаю, это не важно. — Важно. Вы важны, — говорит она, и Клинт отводит взгляд. — Нет. Из Всеразговорника вылетает стайка слов, и Клинт со страхом смотрит на них. — Не знаю, что хуже: человек, мнящий о себе слишком много, или тот, кто ни в грош себя не ставит. Клинт устало вздыхает. — Я знаю несколько таких… мнящих. — Как и все мы, — кивает Фригг. — Не думаю, что вы к ним относитесь. Клинт пожимает плечами. — Я… — начинает он, удивляясь, какого черта вообще решил сказать это. — Не было никакого смысла в разговорах о чувствах. Это не поощрялось. — Кем? — Наверное, отцом, — отвечает Клинт, внимательно разглядывая тарелку. — Похоже, у отцов существует ни с чем несравнимый способ, производить на своих детей неизгладимое впечатление, — качает головой Фригг. — Остается только надеяться, что оно будет благоприятным. Вот и один из моих сыновей восторгается отцом, другой, боюсь, — нет. — Тор молодец. — Как и вы, — говорит она, наклоняя голову к плечу, и Клинт понимает, что краснеет. Он берет оставшийся хлеб и запихивает в рот. Не самая тонкая тактика, но определенно эффективная. Он часто делал так дома, когда Баки нёс всякую фигню, а потом ждал ответа. Господи, можно было бы хотя бы десять секунд не думать о Баки… — Вы не будете против, если я спрошу? — произносит Фригг, и Клинт кивает. — Почему вы не уверены в своем возвращении домой? Ну что ж, коль начал, надо продолжать, думает Клинт. — Я ушел. Из Мстителей. Стив сказал, что я могу делать все, что захочу. И я ушел. Не думаю, что меня встретят с распростертыми объятиями. Фригг задумчиво кивает, а потом берет из вазы какой-то неизвестный Клинту фрукт. Не спеша чистит, отламывает бледно-розовую дольку, кладет в рот и, только проглотив, заговаривает вновь. — Однажды Тор тоже покинул нас. Поспорил с отцом. Клянусь Валгаллой, они могли спорить неделями. И вот в один из таких дней они наговорили друг другу вещей, ущерб от которых невозможно было исправить сразу. И Тор ушел. Его отослали из дома. Клинт молча ждет. — Его отец сделал так, что Тор не смог бы вернуться, пока не узнал бы о себе что-то истинное, — продолжает Фригг. — Я чувствую, что, как только вы узнаете о себе нечто ценное, дорога домой сразу станет значительно проще. — Что, в этой метафоре Стив — мой отец? — скептически спрашивает Клинт. — Ну уж нет, спасибо. Фригг улыбается еще одной из тех своих теплых, сводящих с ума улыбок, с которыми она выглядит так, будто знает намного больше, чем говорит. Учитывая, что она только что рассказала о том, что может видеть чертово будущее, она имеет на это право. Но Стив как метафорический отец? Нет, спасибо. Клинт вспоминает их спор, то, как кричал на Стива и то, каким брошенным почувствовал себя после. Он быстро отводит взгляд и меняет тему. — Что еще ждет меня в будущем? — Любовь. И со временем вы поймете, что совсем не нужно искать идеального отца. Вы сами станете тем человеком, которого так долго искали. — Я стану себе отцом? — произносит совершенно сбитый с толку Клинт, перечитывая слова, парящие над Всеразговорником. — Как это… Подождите, что? Фригг мягко улыбается. — Хотите знать, кто это будет — мальчик или девочка? — Ш-ш-шт… — умудряется выдавить Клинт. — Простите, я не должна была вас дразнить. Таких подробностей я не знаю, лишь общие очертания. — Но… я с… — начинает Клинт, а потом его охватывает ужас. — Нет, — категорично заявляет он. — Я не хочу быть ни с кем, кроме Баки. — Тогда почему вы здесь? — спрашивает Фригг, но Клинт не обращает на это внимания. Его мозг занят жуткими мыслями о том, что он может остаться без Баки. — Баки меня бросит, да? — спрашивает Клинт. — Он точно уйдет… Теплые пальцы касаются его руки, и он вздрагивает. Фригг ласково, но как-то печально смотрит на него, сжимая его ладонь. — Вы всегда предполагаете худшее. Успокойтесь. Больше не нужно переживать о будущем. Мне вообще не следовало ничего вам говорить. — Следовало. Расскажите мне о Баки, — просит Клинт. — Я не могу… я не смогу остаться без него. Фригг улыбается. — Если вы знаете, что это правда, то почему вам вообще интересно, с кем вы будете создавать семью? Если вы уверены, что не можете без него жить, как это может случиться с кем-то другим? Клинт смотрит на слова до тех пор, пока те не исчезают. — Так все наладится? — Конечно, — кивает Фригг. — Просто вам нужно придумать, как это сделать. Клинт вздыхает. — Почему вы помогаете мне? — спрашивает он, глядя на воду в кубке. — Ведь я никто. Просто бывший циркач, оказавшийся в нужное время в нужном месте и случайно ставший Мстителем. — Я вижу проблески будущего, — отвечает Фригг. — Судьбу, если угодно. И иногда чувствую, что кто-то неразрывно связан с окружающими. Я не могу вмешиваться, я должна просто наблюдать. Но часто такие люди оказываются весьма интересными личностями. Она поднимает бровь. — Или я просто хотела присмотреть за человеком, которого увидела в зале для пиров скачущим по моему трону. — Давайте остановимся на этом. То, что вы сказали раньше, может убедить меня в том, что я значительно более важная персона, чем есть на самом деле. — Когда-нибудь вы перестанете принижать себя. Вы важны и сами по себе, и в том смысле, что являетесь связующим звеном. Точкой пересечения. Узлом. Ваше прикосновение к жизням других изменило мир к лучшему. Клинт качает головой. — Ничего подобного. — Джеймс Барнс, — начинает перечислять Фригг. — Наташа Романофф. Арто Роджерс. Стив Роджерс. Подумайте о своем влиянии на этих людей, а затем о том, чего они, в свою очередь, смогли достичь. — Ничего подобного, — повторяет Клинт, но у него сжимается горло, и он вдруг чувствует, что все это слишком. Слышать имена людей, для которых он якобы важен, людей, которых он бросил, и которые отказались от него… Он с ужасом понимает, что вот-вот расплачется. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но не может. Пытается встать и убраться к чертовой матери, но не успевает — Фригг оказывается рядом. Садится на подлокотник его кресла и нежно притягивает к себе, позволяя уткнуться лицом себе в бок и разрыдаться, закрывая лицо руками. Клинт сдается и просто падает ей в объятия, позволяя положить на затылок ласковую ладонь. — Я не смогу… Я не хочу снова быть глухим, — всхлипывает он. — Я… а Баки просто пытался помочь, и Тони, и Стив… а я подвел его и не смог помочь, а Стив ушел от меня… Клинт не знает, отвечает ему Фригг или нет, но ее хватка не ослабевает. Как только он произносит слова о Стиве, то понимает, что больше не может сдерживаться, и сдается, выпуская все накопившиеся эмоции наружу. К счастью, все это длится недолго. Через несколько минут Клинт выпрямляется и начинает осознавать, что натворил — только что как малолетка ревел перед царицей гребаного Асгарда. Черт, у нее все платье мокрое от его слез, а оно, наверное, дороже Нью-Йорка. — Я такой идиот, — бормочет он, вытирая нос ладонью. — Боже, простите. Она берет его голову в руки и заставляет посмотреть на себя. — Тише. Вам просто нужно было погоревать о том, что вы потеряли, а слезы — часть этого. Но потом нужно двигаться дальше. Он с трудом сглатывает. — Погоревать? — Да, — кивает она. — А потом двигаться дальше. Она отпускает его, а потом встает на колени прямо на пол рядом с его креслом. — Ты не один, — говорит она, протягивая флакон, который ему дали целители. Его темная поверхность блестит на свету, как обсидиан. — И тебе обязательно помогут. Клинт молча кивает и смотрит на нее так долго, что картинка расплывается. Он понимает, что Фригг дает ему выбор. Отказ от эликсира будет означать, что впереди его ждут долгие одинокие дни, зато ему не придется смотреть правде в глаза и думать о том, что произошло. Если же он решит выпить его, то ему придется осмыслить случившееся и попытаться исправить то, что натворил. Клинт берет флакон, вынимает пробку и, не раздумывая, проглатывает содержимое. На вкус оно напоминает приторно-сладкий сироп, но с неожиданно свежим послевкусием. — Вот и славно, — с гордость говорит Фригг. — А теперь начнем. Клинт глубоко вдыхает. — Хорошо, — кивает он, и она улыбается.