Detention

      — Южная Африка. Сухое, — с любопытством Джемин покрутил в руках бутылку. — Выглядит недешево, но вино?       Джено пожал плечами:       — Мы отмечаем или собираемся напиться вусмерть? — Джемин фыркнул, закатывая глаза, и Ренджун улыбнулся.       Всё для него было новым, волнующим и приятным: эта огромная постель в гостевой комнате, бутылка вина и блюдо с закусками, лежащее прямо на простынях.       — Это вкусно? — спросил Ренджун, с интересом склоняя голову в сторону.       Он пробовал вино на семейных застольях: мама любила сладкое, терпкое красное, но Ренджуну оно не очень нравилось — приторно. Сам он предпочитал пиво. Когда-то они с Шотаро проводили свои тайные свидания, усевшись с жестяными банками в парке — мысль об этом была такой лёгкой, она не отозвалась привычной болью в сердце Ренджуна. Прошло всего полгода, а он уже забыл о том, как страдал и плакал днями напролёт.       С того момента словно минула целая вечность — он не был прошлым собой, слабым, подавленным и тревожным. Только сейчас, оглядываясь назад, Ренджун осознал, каким несчастным чувствовал себя, хотя тогда ему казалось, что жизнь его обычная. Это было словно выйти из подвала, где ты был заперт с рождения, чтобы обнаружить, что вокруг — целый мир, огромный, полный врагов и друзей, равнодушных наблюдателей и тех, кто сможет полюбить тебя.       «И что вы по этому поводу думаете?» — спросил отец Джено вчера, после того длинного рассказа о событиях прошлого года. Он выглядел заинтригованным, когда Ренджун поднял глаза, чтобы посмотреть на него.       «Думаю, что хотел бы иметь смелость и силы поступить так же».       Мистер Ли коротко рассмеялся, и взгляд его потеплел:       «Джено не ошибся в тебе», — сказал он. — «С ним ты сможешь получить силу делать то, что захочешь. А смелости ты достигнешь сам».       Джемин, вошедший в кабинет мистера Ли после него, вышел спустя всего десять минут. Он был бледным, с огромными глазами и дрожащими поджатыми губами.       «Спасибо», — он уткнулся Джено в шею и тихонько всхлипнул. — «Ты сделал так много ради меня», — тот обхватил его подрагивающие плечи рукой, притягивая ближе, и Ренджун, заглянув в глаза Джено, где плескалась сладкая, осторожная тьма, вдруг понял: разговор мистера Ли с Джемином был другим.       Это было захватывающе и интересно, как отец Джено ловко повернул фокус произошедшего и в школе, и в колледже для того, чтобы представить всё в другом свете. Предмет оставался тем же, но являл нужную грань — Джемин мог понять неправильно, испугаться или оттолкнуть Джено, если бы услышал всё то, что рассказано было Ренджуну, он вряд ли оказался бы способным понять эту сотканную из противоречий натуру Джено: тот никогда бы не проявил жестокость к человеку, которого любил, но с теми, кто попробовал навредить им, расправлялся с удовольствием хищника, перегрызающего врагу горло.       — Больше никаких тайн, хорошо? — улыбнулся Джемин, когда Джено с громким хлопком вытащил пробку, чтобы наполнить стоящие на столике у кровати бокалы.       — За этот особенный день, — они столкнулись сияющим стеклом, искристым и ярким в полуденном солнце, и Ренджун подумал, что абсолютно, неудержимо счастлив.       Прошлое было в прошлом, оно не лежало гнетущим грузом на душе: тайна Джено не пугала его, она сверкала драгоценным чёрным бриллиантом в самом сердце.       Лёгкое, пахнущее фруктами, летом и любовью вино зажглось крохотным огоньком внутри — согревающим и тёплым.       Ренджун не думал, что спустя всего три часа и разграбленный винный погреб дженовых родителей это ласковое пламя превратится в ослепительный, яростный и жадный пожар у него внутри.       Кто первый решил, что одной бутылки мало, Ренджун помнил хорошо: это был Джемин, распробовавший вино и решивший продолжить банкет. Но вот с третьей бутылки что-то пошло не так, и на кого свалить вину за вино было не ясно.       Южная Африка. Австралия. Франция. Сан-Марино.       Ренджун чувствовал, что рассудок от него начинает ускользать, но перестать глотать заботливо подливаемый напиток не мог, и чем больше он пил, тем больше плевать ему становилось.       Боже, почему раньше он так стеснялся?       Ренджун, правда, сейчас не имел понятия. Он стянул с себя пижаму, охваченный лихорадочным, сладким жаром, откинулся на подушки, позволяя изображению кружиться перед глазами. Тело наливалось томным, тягучим возбуждением. Вспомнилось вдруг, что последний раз, когда у них было что-то серьёзное, случился около месяца назад, и Ренджун, хотя и старался подавить те неприличные, стыдные звуки, что переполняли его, всё равно оказался слишком громким — они были вынуждены отложить подобные развлечения на необозримое будущее. Но вот собственному организму объяснить этот внезапный целибат было невозможно: Ренджун обнаруживал себя с болезненно твёрдым членом почти каждое утро, и лишь изредка у них выдавалась возможность помочь друг другу руками — мысль о том, как прекрасные пальцы его парней быстро, небрежно ласкают его, привела Ренджуна в сладкое беспокойство, он свёл коленки, не сдержав выдоха.       — Котёночек, ты в порядке? — спросил Джемин, склоняясь к нему — раскрасневшийся, в расстегнутой пижамной рубашке, и Ренджун лениво подтянулся на локтях, чтобы посмотреть на него.       — Ренджуни? — Джено обеспокоенно отставил в сторону бокал.       «О, Боже», — сообщил Ренджуну его заторможенный мозг. — «Он тоже без рубашки».       Член заинтересованно дёрнулся в трусах, но Ренджун даже не подумал прикрыться.       — Тебя тошнит? Голова кружится? Отнести тебя в туалет? — засыпал вопросами Джемин, и Ренджун уставился на него так, словно только сейчас увидел.       Джеминовы красные, мягкие губы были так близко, и Ренджун заскулил от прострелившей его нужды почувствовать их на собственных. Ему хотелось, хотелось, хотелось. Очевидно, эта долгая заминка была истрактована неправильно: Джено охнул, пододвигаясь к нему на постели, а потом поддержал за спину, помогая сесть. Ренджун поставил ноги на пол, сполз туда, ощущая себя текучим и жидким.       Паркет был приятно прохладным. Ренджун уселся, подворачивая ноги и опираясь руками на кровать, и Джемин слез, чтобы помочь ему подняться:       — Маленький, давай мы сейчас встанем, хорошо? — сказал он голосом ласковым и нежным, словно говорил с ребёнком.       — Ренджун? Мы пойдем в ванную, ладно? — Джено был рядом, и Ренджун повернул голову медленно, словно под водой.       Перед глазами стояла прекрасная, волнующая картинка, плеснувшая масла в огонь внутри: подтянутые животы с заметным рисунком мышц, пижамные брюки, висящие низко, на самых тазовых косточках. Рот от этой картинки наполнялся слюной.       — Хочу вас двоих, — сообщил Ренджун. — Хочу, сию минуту!       Сверху послышались смешки, и Ренджун раздражённо пододвинулся на коленках ближе, накрывая выпуклости в чужих штанах.       Собираются смеяться? Прекрасно. Ренджун всё равно получит то, что желает. Он зачарованно сжал пальцы, ощущая, как плоть под его прикосновением твердеет, и ухмыльнулся сдавленному выдоху, прозвучавшему сверху.       — И что ты собираешься сделать? — это был Джемин.       И лучше бы ему молчать: игривая насмешка пронизывала тон, и оттого возбуждение внутри смешалось с раздражением. Ренджун ненавидел, когда его не воспринимали всерьёз.       — Как думаешь, ваши члены поместятся в мой рот? — он поднял глаза, чтобы невинно посмотреть на Джемина — покрасневший, глупо хлопающий глазами, он показался Ренджуну абсолютно восхитительным. Ренджун стянул со своих парней штаны вместе с бельём, с жадностью оглядел твёрдые, стоящие прямо перед его лицом члены, ощущая власть.       Он был здесь, на коленях — и он командовал. Ренджун сплюнул на ладони, чтобы смочить их, и Джено коротко, задушенно выругался.       — Ты меня в могилу сведешь, — Ренджун выгнул бровь, принимаясь неторопливо двигать руками. Плоть была бархатистой и горячей, подрагивающей нетерпеливо от прикосновений.       — Кто хочет быть первым? — спросил он, толкая язык за щеку, и Джемин тихонько заскулил. — Вам надо хорошо попросить, если хотите, чтобы я отсосал вам.       Это была борьба взглядов и жестов: Ренджун предупредительно сжал пальцы сильнее лишь для того, чтобы ослабить хватку, едва касаясь, провести по коже. Джено судорожно сглотнул, следя за каждым движением его руки, оставаясь недвижимым. Джемин закусил губу, сопротивляясь не долго: тяжело дышащий, подающийся навстречу ласкающей руке, он пробормотал:       — Котёнок, пожалуйста!..       О, этого было слишком, слишком мало. Ренджун склонил в сторону голову, забавляясь:       — У тебя плохо получается. Старайся получше, — его большие пальцы синхронно коснулись головок, чтобы размазать выступившую смазку.       Джемин застонал, его брови изогнулись простительно:       — Малыш, сладкий, детка!.. Пожалуйста, возьми его в ротик.       Это было уже что-то. Ренджун сглотнул, потом высунул язык, чтобы легко коснуться головки, закружить вокруг неё, словно посасывая леденец. Джеминовы бёдра дрожали. Он весь дрожал — натянутый словно струна, такой невыносимо, неприлично красивый, и Ренджун вобрал его глубже, втягивая щёки и состредоточенно хмурясь.       — Вот так, сладкий, — Джемин толкнулся навстречу, и Ренджун чуть не подавился. Сложно было сохранять ровный ритм обеих своих ладоней, ласкающих двух парней и при этом отсасывать одному из них, но он — расслабленный, уверенный и бесстыдный в своей алкогольной храбрости, мог думать лишь о том, как сладка на вкус власть сводить с ума, дарить невыносимое наслаждение. Ренджун отстранился, извлекая из Джемина потрясающий, нуждающийся стон.       Игра ещё не была закончена, и более сложная её цель глядела гипнотическими, чёрными глазами, тяжело дышала, роняя короткие стоны и молчала.       — Джено, — мурлыкнул Ренджун, кончиком языка едва касаясь головки его члена. — Ты не хочешь меня?       — Я очень хочу тебя, детка, — его голос был хриплым и тихим, и пальцы попытались найти свой путь в ренджуновы волосы, но тот капризно отстранил руку.       — Тогда в чём дело? — смелея от собственной победы над волей Джемина, Ренджун притерся мягкой щекой к члену Джено, поглядел искушающе.       — Я… не очень хорош в просьбах, Котёночек, — он был упрямым и горячим, и Ренджун захотел его подчинить ещё сильнее.       — Ох, как жаль, — прошептал он. — Боюсь, в таком случае у меня нет выбора, придётся дать Джемину кончить мне в рот, — он поймал горящий взгляд Джемина, медленно облизал влажные губы. — Скажи, тебе ведь это понравится? Мой рот лишь в твоём распоряжении? — Ренджун ухмыльнулся, чмокнул головку дернувшегося в ладони джеминова члена.       — Боже, да! Малыш, позволь мне сделать это, пожалуйста!..       Ренджун медленно открыл рот, чтобы снова погрузить его внутрь, и тогда Джено уронил короткий, сладкий звук, едва слышно шепча «Пожалуйста…». Сладкая судорога скрутила Ренджуна, он подобрался весь, уставился в лицо Джено, отмечая порозовевшие щёки.       — Что? — требовательно переспросил он, выпуская Джемина с влажным звуком, и Джено, неотрывно следящий за его движениями, повторил, уже громче, облизывая пересохшие губы:       — Котёнок, пожалуйста.       Ренджун хотел, чтобы его умоляли, чтобы рассыпались под пальцами дрожью и всхлипами — но Джено выглядел уже таким отчаянным, сломленным этим желанием, и мучить его дальше казалось жестокостью.       Ренджун удовлетворенно мурлыкнул, принимаясь покрывать короткими поцелуями его возбуждение, а потом, глубоко вдохнув, погрузил в рот, глядя прямо в чужие любящие чёрные глаза, бездна в которых дрожала и поддавалась, и Ренджун окунулся в неё с головой.       То, как Джено хватал ртом воздух, сжимая руки в кулаки, но не смея снова коснуться Ренджуна, его напряжённое тело, терпкость бархатистой кожи на языке.       Это была власть в чистой её форме, незамутненная и абсолютная.       Ренджун отстранился спустя долгие мгновения.       — Как вам такое: кто дольше продержится, сможет взять меня?       Плоть в руках синхронно дёрнулась, и Ренджун, ускоряя движения ладоней, открыл рот, демонстрируя свой розовый язык. Он помнил те взгляды, что парни бросали на него, когда во рту был леденец — о, теперь он знал, как трактовать подобное.       Его рот сводил их с ума. И Ренджун, получивший тому твёрдое подтверждение, собирался этим новым знанием воспользоваться.       Игры с огнем всегда были опасны. Но разве не в этой интригующей опасности, хождении по краю, была та острая их привлекательность, магнетичное, влекущее притяжение? Ренджун знал, какие последствия могут настигнуть, и всё равно выбирал начать игру, желая и страшась последствий в одинаковой мере.       Хотя разрушительной силы их вообразить себе он не мог.       — Джемин, не надо!..       Его сдавленный крик потонул в стоне, и джеминова самодовольная ухмылка стала ещё шире. Он окинул Ренджуна тяжёлым, страстным взглядом, поджигающим кровь в жилах.       Посмотреть было на что: тот лежал на Джено, держащем его ноги согнутыми к груди — открытый и беззащитный перед той разрушительной силой удовольствия, что безжалостно наносили ему. Джемин был недоволен тем, что кончил первым, и теперь Джено был тем, кто сможет взять Ренджуна. Но оставаться без веселья он не собирался.       — Что не надо, Котёночек? — он издевательски ускорил движения пальцев внутри, и Ренджун забыл, о чём вообще говорил.       Он не мог пошевелиться: Джено держал крепко, раскрывая его для всего, что у Джемина имелось — тот не коснулся и пальцем напряжённого члена Ренджуна, показательно игнорируя его в пользу дразнящих толчков внутри. Он вошёл особенно глубоко, кругами массируя сладкую точку, и Ренджун тонко заскулил. Оргазм стремительно формировался внутри него, судорогой сводя конечности, и когда дженовы зубы собственнически сжались на шее, пуская острую, сладко-болезненную вспышку, Ренджун вздрогнул всем телом, выплёскиваясь на собственный живот. Бензиновые разноцветные круги бродили перед глазами, в ушах звенело, и блаженное расслабление овладевало всем телом.       Ему дали отдышаться, уложив на кровать и занежив поцелуями, но когда дыхание Ренджуна начало выравниваться, Джено шепнул на ухо:       — Второй раунд, малыш.       Ренджун знал, что всё ещё слишком чувствительный, но одна мысль о том, как здорово Джено ощущался бы внутри, заставила развести ноги в стороны.       Он хотел больше. Хотел ярче и глубже, и потому когда Джено взял фольгированный квадратик презерватива, отвёл его ладонь в сторону.       — Я хочу без него.       Джено тихо ругнулся, и Джемин уронил короткий стон:       — Эй, это нечестно!..       — Просто смирись, детка, — Джено прихватил джеминову губу в дразнящем поцелуе. А потом, не отрываясь, смазал свой член, чтобы медленно толкнуться внутрь, и Ренджун вскрикнул, ощущая тянущее, горячее давление, бьющее по всем чувствам разом. Он часто задышал, пытаясь расслабиться, чтобы сделать проникновение легче, раскрыл глаза, чтобы наблюдать, как два его парня целуются, пока один из них неторопливо поглаживает его живот, давая привыкнуть.       — Джемин, Джемин… поцелуй меня, — попросил Ренджун, и тот оторвался от Джено, склонился над ним, чмокнул в губы.       — Детка, держать тебя за ручку, пока наш Джено будет трахать тебя? — спросил он, и Ренджун простонал, ощущая, как Джено, словно демонстрируя, как он собирается делать это, двинул бёдрами.       Внутри всё взрывалось дрожью, сладостью на грани с болью, и Ренджун закивал головой, позволяя утянуть себя в это сумасшествие губ, рук, жёстких, потрясающих толчков внутри. Он не знал, сколько раз успел кончить — всё ощущалось как сплошной оргазм, он не мог отделить одну оглушительную волну наслаждения от другой, и под конец сорвал голос, не в силах больше стонать, пока Джено не выдернул его из этого близкого к помешательству состояния, пытаясь выйти:       — Нет, нет, — полубезумно зашептал Ренджун, скрещивая лодыжки за его спиной, и Джено слабым, сдавленным голосом проскулил:       — Пожалуйста, Котёнок, я сейчас кончу!..       — Кончи, — Ренджун выгнулся, насаживаясь до упора, запрокидывая голову и заходясь беззвучным криком, когда Джено крупно вздрогнул, изливаясь внутрь с удивительно порочным стоном. Он склонился ниже, заключая Ренджуна в клетку из своих рук, оставил поцелуй на его губах и медленно вышел, укладываясь рядом.       Всё конечности Ренджуна словно превратились в желе, голова кружилась и уши будто залило воском. Вздохнув, он осел на постели, позволяя сладкой, гнетущей пульсации внутри затихать.       До той самой огромной ванны они добрались минут десять спустя, и Ренджун решительно отказался идти: Джемин отнёс его, окончательно разомлевшего, на руках, чтобы передать Джено, уже сидящему в ней, пока вода набиралась.       Глаза начинали слипаться, Ренджун перевернулся на живот, уютно устроился на широкой груди.       — Не спи, — шепнул Джено, мягко поглаживая его по спине. — Нам надо вымыть тебя вначале.       — Тебе надо, ты и мой, — буркнул Ренджун, хмурясь, и Джено фыркнул, оставляя поцелуй на его лбу.       — Боже, ты такой очаровательный, когда пьяненький! — заворковал Джемин. — Мы помоем тебя, детка. Ты можешь вздремнуть.       И Ренджун чувствовал, что есть в его тоне какой-то подвох, словно скрытое двойное дно — но двигаться было слишком лень, и он просто позволил намылить себе голову, и пенной мочалкой чертить круги по телу. От горячей воды он словно плавился, растекаясь по Джено, движения рук которого были, скорее, ласками, чем мытьём, и потому пропустил тот момент, когда его руки мягко сжали ягодицы, разводя их в стороны. Края входа защипало, Ренджун завозился в объятиях, морщась, и Джемин оставил короткий поцелуй на его лопатке.       — Детка, нам надо помыть тебя. Не капризничай, — его палец беспрепятственно вошёл внутрь, оглаживая бархатистые стенки, и Ренджун всхлипнул, пытаясь уйти от движения.       — Возьми душ, — посоветовал Джено, приподнимая его за бёдра выше, и Джемин согласно угукнул, настраивая струю воды.       — Н-не надо, — Ренджун дёрнулся, от стыда слегка трезвея, но Джемин шикнул на него, продолжая свои действия.       — Тихо. Как требовать кончить в тебя, так это ты хочешь. А как мыться — так сразу не надо?       Джено сжал руки сильнее, вырывая короткий выдох из Ренджуна, уткнувшегося в его шею и подрагивающего от чувствительности:       — Так и скажи, что завидуешь, — он звонко чмокнул влажную макушку, только что вымытую и пахнущую апельсином.       — Завидую, — не стал отрицать Джемин, — правда, пока не знаю, кому больше, — он ухмыльнулся, выключая душ. — Подождешь, пока я тоже помоюсь? А потом я отнесу этого соню в кроватку. Только скажи, где простыни на смену взять.       Всё смешалось в ренджуновой голове оттенками запахов и звуков, картинка перед глазами ушла в темноту — уютную, тёплую и мягкую. Он глубоко вздохнул, проваливаясь в крепкий сон без сновидений, зная, что здесь — в заботливых руках двух самых любимых людей, — он был действительно счастлив.       Возвращались в Кой-Уэст они поздно вечером воскресенья. Тишина пути была абсолютной, таинственной и жуткой, глубинно-лесной. Но когда машина въехала на дорогу, ведущую к зданию колледжа, и Ренджун выглянул из окна, с замершим сердцем он вдруг увидел: серые кирпичные стены и чёрные крыши, витые решетки и открытый зев входа — всё было припорошено хрустящей белоснежной крошкой первого снега.       Волшебный, мрачный и чарующий, Кой-Уэст вдруг подмигнул ему тысячей окон. Внутри он был не тем, кем казался на первый взгляд.