14 столпов

Боги. Здесь, в Дирвуде, Вспышка многое о них узнала. И не оказалась рада ни одному своему открытию. К тому времени, как родители Вспышки решили навсегда покинуть свою ледяную родину, ей исполнилось одиннадцать. Мать, бывшая до этого жрицей Римрганда — самого жестокого и самого любимого бога белых эльфов, — с того момента останется в памяти Вспышки, как женщина с рассыпавшейся в пыль рукой, истлевшей верой и надломленной волей. И это, и многое другое было принесено ею, жрицей, в жертву Белому Зверю. Это же стало для отца-учёного последней каплей в море божественной лжи. Когда семья причалила к берегам Старой Вайлии, выбралась из низов и схватила заветную ленточку титула аристократов на финише, у Вспышки не было ни времени, ни интереса, которые можно было бы посвятить религии. Слушая отца она ощущала запретность и неприязнь к самой этой теме. Глядя на мать — понимала причину. Отец всегда говорил, что есть лишь одна вещь, достойная почестей и поклонения — и это Разум. А подрастающая вспышка выбрала насыщать его действительно полезной информацией, а не сказками о божественном. В момент рождения младшей сестры Вспышки никто не возносил хвалу богам. Отец поблагодарил повитух, мать — отца. А новая дочь, в отличие от первой, подрастая, испытывала всё больший интерес к сущностям, что управляли всей Эорой и самой жизнью. И, как она втайне считала — в том числе её собственной. *** Эйр-Гланфат. Вспышка давно покинула дом, стала Хранительницей и теперь, пройдя долгий путь, была вынуждена выбрать из всех богов покровителя, который поможет ей и её друзьям выжить в погоне за Таосом и положить конец Наследию. Всех, включая старого знакомого — Римрганда, она выслушала. А после — так же бесстрастно — покинула зал, так и не сделав выбор. Вернее — и не собираясь его делать. Пока Эдер в мрачном молчании раскуривал трубку, а Хиравиас что-то пылко излагал, наворачивая круги вокруг Хранительницы, на глаза ей попалась птица, которой в этих краях быть вовсе не должно. Полярная сова, которых Вспышка в последний раз видела на охоте с отцом, где-то у Белого Перехода. Она улыбнулась, подумав вдруг не только о своих прошлых жизнях и войне с Воедикой. Охота с отцом. Их любимое занятие и лучшая тренировка сайферских навыков Вспышки. Забраться в голову жертвы, запутать, увести в нужном направлении прямо в ловушку. Так, как могла лишь она. Так, как теперь поступает с ней Таос. Птица не шевелилась и внимательно, почти по-человечьи смотрела на Вспышку. «Покажи. Ты всё ещё это можешь?» Решимость Вспышки зажглась ярче стыда за её фальшивое имя. «Я собираюсь смотреть, а не показывать». Недолгая птичья жизнь пронеслась мимо Вспышки ало-серым перемешанным пятном, пока не зацепилась за сознание чем-то ярким. Тёплым. Очень знакомым. Непривычным для жизни совы, но привычным для Вспышки. И самым дорогим из того, что она оставила позади. Её сестра. Сидит у окна. Что-то шьёт и улыбается. Вздыхает, откладывая рукоделие. Грузно опирается о столешницу. Поднимается, кладя руку с блестящим золотым кольцом на круглый живот. Хотела Вспышка увидеть большее или нет, но видение оборвалось вместе со связью с полярной совой. Слабо ухнув и зашуршав оперением она сорвалась с ветки и улетела, забрав с собой последние крохи душевного равновесия Хранительницы. В ту минуту никто не смотрел ей вслед. — Ты в норме, подруга? — как всегда первый, Эдер обеспокоился видом Вспышки, искавшей опору у дерева. Привычным для них жестом он мягко похлопал её по лопаткам, не став дожидаться, пока она к ним обернётся. — Снова эти хранительские штучки-дрючки, я прав? — предположил он с обыденной уже уверенностью. Но не получил внятного ответа. — Что? — переспросил он, и в поисках более везучих на слух обратился к остальным. Но даже Хиравиас неопределённо пожал плечами, тряхнув уцелевшим орланским ухом. Тут Вспышка выпрямилась и отняла дрожащие пальцы ото рта. Всё ещё остекленевшими глазами она смотрела в туманную пустоту почти принятого решения. — Хайлия, — повторила она уже чётче, и чуть повернула голову к соратникам; Эдер готов был поклясться, что и без того белое лицо гламфелленки побледнело, став каким-то прозрачным, — она ведь предложила нам вернуть все души в их нынешние сосуды, верно? Эдер и Хиравиас переглянулись. — Вернуть души детям? — уточнил Хиравиас, неуверенно протянув начало предложения. — Скорбящей Матери это бы понравилось, — кивнул Кана. Эдер перестал чесать щетину и вернулся в разговор: — Да, такие были условия. Если мы согласимся сделать это в конце — Хайлия поможет нам пройти Солнце-в-Тени. Стоявший поодаль и до сих пор молчаливый Стоик стукнул обожжённым посохом о землю. — Позволишь богам и дальше играть нами, как марионетками, Хранитель? — Вспышка не оборачивалась. Попомнив обманщицу-Магран хлёстким словцом Стоик сплюнул под ноги. — Давай! Испепели до конца всё, во что я верил! Заставь испытывать вину и стыд за сотни убитых младенцев и вихтов, которым ты сейчас могла бы вернуть их души. Но знаешь что? Я ни о чём не жалею. Все его убийства. От Вайдвена и Эотаса до дирвудских пусторождённых детей. Вспышка поняла, что он имел в виду именно эти «сожаления». И ей не нужно было быть ни сайфером, ни Хранителем, чтобы знать точно, что он чувствует по этому поводу на самом деле. Как и она сама. Правда в том, что Вспышке было так же мало дела до одушевления чужих детей, как Стоику — до морали при их убийстве. Ей были важны лишь те двое, что у неё уже есть. Лагуфет и малютка-орланка с душой: словно бы алмаз среди углей. А теперь и ещё один. Пока не родившийся. Мальчик, она уверена. Пусторождённый. Вспышка повернулась лицом к храму. Стоик сейчас напоминал её мать в тот день, когда та лишилась руки по вине своего безжалостного бога. Истлевшая вера. Надломленная воля. «В тот день на месте её руки должна была быть я». С решимостью выжившей жертвы Вспышка неторопливо зашагала к храму, стиснув глотку в старании прогнать тошноту. Отвращение к себе было невыносимо, а стыд за обманутые ожидания и прошлую жизнь в тени богов и любимого слуги Воедики — велик. Однако покой и счастье, как бы ни старалась навязать себе Вспышка, находились на недосягаемом расстоянии, гораздо дальше Таоса, и совершенно ей не подходили. Единственным правильным решением будет подарить их всем тем, кто знает, что с ними делать. Сестра Вспышки отныне была в этом списке, возглавляя его яркой путеводной звездой. А та, кто создала этот список и невзрачным белым пером полярной совы вписала в него её имя, порывом лёгкого ветра приглашала Вспышку вернуться и поговорить с ней снова. Исход был ясен всем. Но Вспышке всё же остался утешительный приз. Осознание. Того, что боги, хоть и называют себя братьями и сёстрами — никогда не перешагнут через себя друг ради друга. Так, как это сделала Вспышка. Мимолётная улыбка коснулась плотно сжатых губ. Вот, что подарил ей Разум. Этот маленький триумф казался ей значимее очередного божественного вмешательства в её жизнь. Она сумеет это вытерпеть. А сестра станет счастливой матерью действительно живого ребёнка. И, возможно, Вспышка будет первой из своей семьи, кто в миг рождения новой жизни поблагодарит за это бога.