14 столпов

После появления Велы Хранительница стала часто спускаться под крепость — в Бесконечные пути Од Нуа, проверять, всё ли в порядке. Её спутники не возражали, хоть и считали это в крайней степени бесполезной тратой времени перед последним рывком до Таоса. Драконицы внизу уже давно не было. Призраки былых хозяев крепости обрели покой, растворившись в повороте Колеса. Даже визраки, верные своей клятве, никак не докучали жителям поверхности. И всё же в воздухе под Каэд Нуа висела угроза. Вспышка ощущала её кожей. Поначалу — мимолётную, незначительную, словно пролетевшая мимо мошка. Но уже после нескольких спусков — отчетливо звеневшую в ушах, облепившую перепонки чем-то вязким, как смола. Чтобы побороть это чувство и не дать ему завладеть собой полностью (бед, на самом деле, и без того хватало), Вспышка перестала таскать за собой друзей (даже Мервальд не спускался за ней к месту своей кончины) и нашла для себя другую причину возвращаться в Бесконечные пути. Личную. Марос Нуа. Огромная адровая статуя так и не воскресшего сына энгвитанского тирана, сокрытая ярусами Бесконечных путей, чьи пальцы торчали из земли вокруг хижины под мастерскую, с самого начала поразила воображение Вспышки. Теперь же, не сумев бороться с волнением за будущее Каэд Нуа в одиночку, Вспышка отвлекала своё внимание на ней. Именно так, мало помалу, адровый Марос стал новым собеседником Хранительницы. С ним она делилась как серьёзными переживаниями, так и мелкими успехами. Сегодня, неизменно усаживаясь на дощатой ступени у самой скулы, поближе к глазам, Вспышка начинала новую беседу. О том, как в Каэд Нуа спокойно, несмотря на её безосновательные страхи; о том, как на самом деле тянет время, потому что до сих пор боится встречи с Таосом даже в своём усталом и истощённом состоянии; о том, как не может поделиться этим ни с кем, кто действительно может услышать, пока не покончит с Наследием и не поставит точку на планах Таоса. О том, как стыдится своей души за связь с ним. — …у меня теперь тоже есть дети, — Вспышка обычно заканчивала душевные излияния какими-нибудь будничными наблюдениями, непринуждённой болтовнёй. — Думаю, я стала лучше понимать твоего отца. Крики истерзанных им душ уже совсем исчезли. Хотя это ещё и заслуга эккевита. Вспышка сняла с пояса флягу драгоценного напитка, взятого из Нунфроста в качестве трофея. В клане гламфеллен, где росла тогда ещё носившая другое имя Вспышка, её и других детей в возрасте от 10 лет поили им перед ритуалами поклонения Римрганду. Вспышке не нравилось вспоминать подобные эпизоды, но эккевит был густым и алым, как человеческая кровь; пах родиной. Даже по такой родине, как полная фанатиков и лишённая всяческих красок Движущаяся Белизна, можно скучать. Она сделала небольшой глоток, а после протянула флягу к адровому лицу. — Будешь? Рядом со статуей даже крепкий алкоголь не горчил на языке и не обжигал нутро. Возможно всё дело было в том, что Вспышке, как Хранителю, попросту было комфортно рядом с живой адрой. Но пока сама она — и эккевит внутри неё — предпочитали списывать эффект умиротворения на дружеские чувства к погребённой статуе. — Жаль, что тебя так и не смогли поселить в этой твоей гигантской копии, — вспышкин язык уже начинал заплетаться; это значит — пора домой. — Оп, — от слишком резкого подъема закружилась голова, но Вспышка нашла себе опору в одном из медных завитков на щеке статуи, — дакклатур, ваше высочество. Обычно Вспышка не прощалась, но сегодня, засобиравшись назад к поверхности, вдруг остановилась и обернулась. — А ведь ты меня слышишь на самом деле, йа? — Вспышка глядела в переливающиеся зеленью глаза, а затем тронула свой лоб и покачала головой. Эхо фразы «слишком много эккевита?» провожало её на пути к выходу из подземелий. Марос остался здесь, глядеть на сталактиты и ждать её нового визита.