14 столпов

Полная луна глядела на Вспышку сверху вниз. Воздух сжался в одну точку — прямо у её носа, и не давал вдохнуть полной грудью. Недавно разведённый костёр с самого начала не справлялся со своей задачей: холод скользкой паутиной разрастался внутри. Предыдущие воплощения души копошились внутри сознания, сбивая своими голосами все ориентиры. Они плакали, стенали, кричали и истерически смеялись, причём чем дальше от Каэд Нуа — тем громче и неразборчивее. Ещё месяц или два назад выуживать из этой какофонии что-то нужное было просто, как прогулка по залам памяти. Теперь же это давалось большим трудом и даже причиняло боль. Мервальд не был похож ни на призраков, ни на образы из не её прошлых жизней. Одни проплывали мимо неё снаружи в поисках помощи. Другие обитали внутри, играя с остатками её рассудка будто жонглёры с горящими факелами. А он был всюду и одновременно нигде. Стены Каэд Нуа всё ещё дышали его аурой, а образ старого Хранителя время от времени появлялся во снах или наяву. Был спутником, поддержкой, собеседником, иногда — продолжением руки. Но почти всегда в зависимости от ситуации это был совсем не один и тот же Мервальд. По ночам он как правило мучал её молчаливым осуждением, странными вопросами, или того хуже — отчаянными криками «убийца!» и видом своего окровавленного лица; днём проявлял себя как мудрый советчик, благодарящий за своё освобождение, или как эссенция чистой ярости в битвах. Вспышка никогда не могла определить, является ли хоть одно из этих видений настоящим Мервальдом, или же все они — лишь плод её покалеченного воображения. И это сводило с ума не меньше Пробуждений и погони за Таосом. Приключения и мимолётное веселье больше не отвлекали. — Ты тратишь время. Вспышка сидела у огня, поджав колени и зажав уши. Её трясло. — Исчезни. Исчезни. Дай мне… Дай собраться. Сосредоточиться. Искры от костра обжигали её руки, а холодная ночь колола спину. Осколки чужих историй и прошлое предыдущих инкарнаций смешивались во что-то вязкое и пугающее. Мервальд не отстал. — Ты ходишь кругами. Тихо взвыв, Хранительница стиснула челюсти и попыталась смахнуть видение своего предшественника, отчего рука едва не угодила в пламя костра. Огонь успел лизнуть лишь кончики восковых пальцев, едва не оплавив их. — Я сильнее, чем ты! — решимости у Вспышки было не занимать, а желания не повторить судьбу большинства Хранителей — подавно. Но больше всего она боялась не сойти с ума (право же — кто в этом мире не чокнутый?), а того, что это может стать проблемой для её товарищей, которые и без того встревожены. — Никто не должен видеть. Я справлюсь. Никто не должен… Дрожь прекратилась, стоило Вспышке вспомнить отца. Мервальд откуда-то знал, что её Пробуждение началось ещё в детстве, на Движущейся Белизне. Эльфы, люди, и остальная живность умирали там настолько часто, что чью-то очередную смерть можно было мимолётом объявить за завтраком посреди обсуждения погоды (всё так же холодно). А специфика веры гламфелен и подавно сглаживала эти углы, обнажившиеся и больно кольнувшие бока уже позже, в Старой Вайлии. Поэтому в том, чтобы иногда видеть призраков, маленькая Вспышка ничего странного не замечала. И даже напротив: была искренне уверена в том, что это часть сайферского таланта. Отец — тоже сайфер — тогда готовил её к чему-то подобному, повторяя, что она «будет видеть странные вещи»… — Это касалось разумов живых. Не мёртвых. Мервальд вызывал зудящий гнев и раздражал своей бесплотностью даже больше, чем провокациями. Но Вспышка крепко держалась за побледневшую в вихре чужих переживаний льдинку своей личной памяти, аккуратно, не дыша. Совсем скоро она растает, но сейчас её отрезвляющего холода хватило, чтобы хоть ненадолго прийти в себя. — Папа… Возможно он так и не понял, что на самом деле происходило с его дочерью. Мысли путались, цепляя одна другую, и тяжело ворочались в ставшем слишком тесном черепе, точь-в-точь бурлящие морские волны в шторм. Вспышка выпрямилась и, крепко зажмурившись, тряхнула головой. — Нет, нет. Не гадай. От мыслей только хуже. Заложенные звенящим напряжением уши не уловили приближения шагов. — Эй. Слово было простым, но тяжелым и звонким, как якорь на цепи. Казалось, было даже слышно, как прорвав завесу тишины оно упало и ударилось о землю. Эдер остановился прямо перед Хранительницей в ожидании отклика. На этот раз он не стал шутить и задавать дурацкие вопросы, чтобы чем-то заполнить тишину. Вспышка подобрала ноги и какое-то время сидела, пряча лицо от света костра. — Эй, — повторил Эдер и уже собрался было присесть, но тут Вспышка поднялась с места. — Ты… — Не волнуйся, — эти слова уже набили оскомину и звучали, как заученный текст изнутри какой-нибудь механической игрушки аниманта. В тот момент Вспышка бросила все силы на то, чтобы не дать ни единому мускулу дрогнуть и просто держать перед Эдером лицо: спокойное, умиротворённое, как всегда. Из-за этого ей не удалось дать оценку выражению лица Эдера, и вовремя понять, что на сей раз произносить эту фразу — ошибка. — Я в порядке. Последнее слово едва успело спорхнуть с её наигранной улыбки: Эдер в ту же секунду сделал к ней резкий шаг и с размаху саданул по щеке. На какую-то секунду (так показалось Эдеру) пространство вокруг неё вспыхнуло лиловым. Слеза, которую Вспышка старательно прятала под белым пухом ресниц, свинцовой пулей вылетела в костёр. — Не смей, — произнёс Эдер спокойно и ровно, будто ничего не произошло. — Только не со мной. Хватит. Жар от щеки распространился по всему лицу, когда Вспышка наконец посмотрела на него. Так, будто впервые увидела. Вместо вдоха у неё вышел первый, едва уловимый ухом всхлип. — Я… не в порядке. И Хранительница разрыдалась. Не как ребёнок, не даже как женщина. Это вообще ни на что не было похоже. Тихо задыхаясь, будто перед смертью, Вспышка держалась за голову и проливала реки слёз. На минуту Эдеру стало не по себе: не такое он ожидал увидеть. Но когда она согнулась, захлёбываясь слезами и дымом от костра, он всё равно раскрыл ей свои объятия и крепко стиснул её плечи. Не самый лучший способ восстановить чьё-то дыхание, но именно здесь, в складках его пропахшей табаком и потом стёганки, Вспышка нашла необходимый ей воздух. Вернув себе изначальную стойкость Эдер перестал прижимать к себе её голову и отстранил от груди посеревшее лицо. В лунном свете её белые веснушки под пеленой непросохших слез походили на мерцающую россыпь звёзд. Отяжелевшей рукой он утёр влагу со следа недавней пощёчины и убрал налипшие на мокрое лицо волосы. — Я не в порядке, — повторила Вспышка и прерывисто вдохнула. Эдер держал её за локти. — Я знаю. И все знают. Но никто не сможет тебя спасти, если ты не крикнешь «на помощь!» Шмыгнув, Вспышка прекратила утирать слёзы и на секунду замерла. — Правда. Правда, — здесь она хохотнула. Эдер впервые увидел на её лице настоящую улыбку, а не привычный едва заметный полу-изгиб рта. С трудом он поборол в себе желание перебудить весь лагерь, чтобы остальные тоже посмотрели. — Кроме тебя, — добавила в конце концов Вспышка. — Я не всегда буду рядом, — ложь, но Эдер ещё не успел до конца её осознать. — Начни доверять и другим. Для начала хоть своим вирмам. Лагуфету. Хиравиасу там. И прочим зверушкам. Услышав знакомое имя из чужих уст Вспышка снова засмеялась. Вспомнила, как поначалу упорно норовила начать имя Хиравиаса с «ки» вместо «хи». Было сложно приучиться. Зато это стало началом того, о чём сейчас просит Эдер: на вопросы об её акценте и происхождении Вспышка, пускай и неразвернуто, ответила. Отныне она решила считать это отправной точкой, а сегодняшнюю ночь — спасением от вылета в кювет. — Ты — Хранитель. Будет сложно — проклятье, само собой, будет. Но не нужно нести это бремя в одиночку, — Эдер вытряхнул в костёр пепел из трубки и принялся набивать её новым табаком. — Мервальд вон попробовал. Напомнить, чем закончилось? Хрантельница обернулась к стоящему за её плечом фантому. Старик обречённо пожал плечами, а Вспышка вернула взгляд на Эдера и энергично замотала головой. — Вот и славно, — Эдер зажёг табак и затянулся. — Выше нос, Хранительница! Иногда хорошенько поплакать — это как раз то, что нужно. Вспышка коснулась щеки холодными пальцами. Хотелось вяло опустить плечи и сказать: «я устала». Но что бы ответил Эдер? Все они, до единого, были на пределе своих сил. Но до Таоса оставалось букально несколько шагов, а значит медлить нельзя, нужно идти вперёд. Стиснуть зубы, с трудом волочить ноги, спотыкаться, плакать, проклинать богов, — но вставать и идти. Это было единственным, на что они точно способны. И единственным, что требовалось от них здесь и сейчас. — А ты, — осторожно спросила Хранительница, слово за слово возвращая себе прежнее самообладание, — тоже плачешь? — Ха, — Эдер выдохнул и тут же отвёл от себя тёплый сизый дым, — у меня — своя отдушина, — для пущей наглядности он ещё раз обвёл трубкой остаточный табачный оболок, а затем строго ткнул в неё мундштуком. — Но тебе такое запрещаю. Пока не найдёшь ничего получше — плачь. Первый его совет Вспышке понравился больше. Она смахнула с ресниц последние неусохшие росинки. Уже тогда ей было ясно: этот раз будет первым и последним, связанным с бременем Хранителя. — Только никому. Особенно Кане. Эдер усмехнулся: — Расскажу Кане — узнают все. Они с твоим рыжим одноухим котёнком одним лыком шиты. Отойдя от костра Вспышка разглядела у леса Хиравиаса, заодно убедившись, что он так же крепко спит в обнимку с Чешуйкой — её «приёмным сыном»-лагуфетом. А так же Кану, что бормотал во сне. И всех остальных, кто добровольно потащился с ней в эти дебри на пути к очередным опасностям. А потом Вспышка посмотрела на Мервальда. Тот с улыбкой кивнул ей, исчезая. Эдер потушил огонь водой из бурдюка. На горизонте забрезжила полоса сонного рассветного солнца. Вспышка встретила его твёрдо стоя на ногах и глубоко вдохнула морозный воздух нового дня. Придёт время, и так же она посмотрит и на Таоса в миг, когда судьба их душ решится.