14 столпов

Хранительница отвыкла спать. Ночи сливались в бурный поток непрерывных кошмаров, и Вспышка уже не помнила, было ли когда-то иначе. Будучи аристократкой она по обыкновению спала довольно много: постоянное обучение и семейные дела лучше давались с отдохнувшим телом и ясным рассудком. Теперь, когда Вспышка стала Хранительницей, а дом остался в сыром тумане далеко позади, в ней выработался забавный рефлекс: из-за кошмаров она попросту боялась засыпать. Как только веки тяжелели, а разум начинал тонуть в вязкой темноте — её, словно штормом на рифы, выбрасывало обратно. Порой, когда это повторялось по нескольку раз за ночь — Вспышку прошибало на слёзы. Но так было только поначалу. После Вязов-Близнецов она уже окончательно привыкла и смирилась с таким положением дел. Сегодня была одна из тех ночей, когда Вспышка в очередной раз в этом убедилась. Даже здесь, в Каэд Нуа, кошмары настигали и выдёргивали её из сна, как голодные лисы — мышей. Глубоко вдохнув прохладный воздух Вспышка села и провела рукой по волосам, реющим, будто невесомые, от каждого её движения. Пальцы левой руки немного потряхивало, и при взгляде на них она заметила, что нечто вокруг них мерцает лиловым. Мервальд был рядом. — Мне в таких случаях помогала настойка из цветков короны пилигрима и колыбели орлана. Правда от пристрастия к такому могут быть последствия… Вспышка откинула одеяло и шлёпнула босыми ногами по полу. — Йа. Это было заметно, — выронила она, сбросив сорочку и натягивая вайлианскую рубаху. Одевшись, хозяйка крепости покинула спальню. Мервальд растворился в воздухе за закрытой дверью, но его слова остались звенеть в голове, пока Вспышка брела по пустым коридорам. «Корона пилигрима… и колыбель…» Вспышка остановилась, когда мимо неё, второпях извиняясь, пробежала горничная. Проследив за ней Вспышка увидела за углом расплескавшийся по тёмному камню свет, в который нырнула прислуга. Бледным усталым мотыльком Хранительница потянулась на этот огонь. Вместе со светом из комнаты выскальзывал прерывистый и хриплый детский плач вперемешку с шебуршанием двух молодых женщин. Заметив хозяйку одна из них отвлеклась от складывания простыней и поправила чепчик. — Миледи, — тихонько охнула она, и едва не приложила тыльную сторону ладони ко вспышкиному серому лбу; впрочем, руку вовремя одёрнула, — на вас лица нет! Вы так скоро совсем прозрачной станете. Слова горничной прошли сквозь неё, будто Вспышка уже давно была бестелесна. — Где сиделка? — спросила она тоном ровным и безжизненным, как у одинокой сеан-гула, глядя за плечо горничной. — Слегла, миледи, — быстро ответила та. — Горячка. Мы вас не стали этим беспокоить. Справляемся тут… — она сделала неопределённый жест в сторону своей помощницы, беспорядочно разложенных всюду тряпок и кучи расставленных вёдер с водой, а затем робко, но искренне улыбнулась. — Нам только в радость с живым ребёнком возиться. Уже давно никто детский плач не слышал. Сердце аж птичкой бьётся! Вторая горничная отошла от люльки и хихикнула. — Мы тут греем ей остатки, — первая показала на стеклянные бутылочки в ведре с водой. Вокруг них поднимался пар. — Орланская сиделка не успела больше нацедить, но Эбби вон сама недавно… — она украдкой глянула на подругу, слегка вжав при этом голову в плечи. — В общем… Эбби — крепкая женщиа-аумауа, бодро вступила в разговор, ощутив неприятно отяжелевшую атмосферу. — Мой-то, пусторождёный, много не просит, ваша светлость, — Эбби соблюдала этикет и правильный служебный лексикон, однако в её движениях и речи всё равно сквозило что-то деревенское; даже со Вспышкой она держалась с какой-то суровой теплотой, словно с давней знакомой. Она была старше, но поступила в услужение не так давно: как раз ради того, чтобы прокормить себя и своё не избежавшее Наследия дитя после ухода мужа. — Сегодня, конечно, решили докормить то, что есть. Да и у вас не спросив не стали бы эксперементировать. Я, конечно, не орланка, но авось и моё сгодится, экера? Вспышка вновь и вновь прокручивала в голове это слово. Аумауа были редкостью в Дирвуде, и она до сих пор не привыкла к тому, что видит Эбби (настоящее имя явно сократили дирвудцы) не в пехоте какого-нибудь лорда, а здесь, в фартуке горничной. — …а там, глядишь, и сиделка поправится. — Только вот малышка не голодная, кажется, — помощница Эбби перестала нырять в кроватку, оставив попытки накормить плачущую Велу. — Только молоко извели… Эбби со вздохом хлопнула широкими ладонями о бёдра и обратила лицо к Хранительнице. Взгляд «мы всё перепробовали и не знаем, что делать» был знаком ей слишком хорошо. Она заговорила как всегда ровно, тихо и монотонно, словно неумолимо зарождающаяся на зимнем поле вьюга, никак, однако, не сумевшая войти в силу: — Ступайте к Ключнице. Возьмите денег и отправляйтесь в город за новой сиделкой. — Но… — Эбби подалась вперёд, но поднятая рука Вспышки не дала ей закончить. — Я здесь справлюсь, — холодная решимость, свойственная ей больше в бою, нежели в стенах крепости, сверкнула в веснушках под тёмными и сухими от недосыпа глазами. — В конце-концов — ребёнок теперь моя ответственность. Переглянувшись, горничные ещё немного помялись, но в итоге сдались под пронизывающим взглядом хозяйки, кивнули и поспешили прочь. Когда в комнате не осталось ничего, кроме подсвеченных лунным светом пылинок и младенческого ворчания, Вспышка подошла к колыбели. Внутри скулила и беспокойно вошкалась крохотная орланка, своим размером и видом напоминавшая котёнка. Эдер всё ещё подшучивал, что именно за это сходство Вспышка и взяла её себе. Было противно об этом думать, но даже в лучшие времена Вспышка не могла найти своему поступку другой внятной причины. Осторожно, будто боясь потревожить дитя ещё больше, Вспышка качнула пальцем элемент подвесной игрушки; цветные стёклышки, медь и адровые камешки переливчато зазвенели, привлекая внимание Велы. — Гоутфаттур, — слабо улыбнулась Вспышка, склонив голову и изучая её подрагивающий носик. Её голос оттаял и мягко зазвенел, как ручей по весне. — Привет, маленькая. Вела прижала к себе кулачки и засопела, подёргивая ушами. — Создавать столько шума — совсем на тебя не похоже, — Вспышка облокотилась о бортики колыбели. — Ты ведь не хочешь стать как дядя Хиравиас? Перед глазами мелькнуло воспоминание о младшей сестре. Та, будучи совсем малышкой, была далеко не такой спокойной, как Вела. Вспышка усмехнулась: видимо, с тех пор утекло лишком много воды, чтобы Вспышка могла помнить это ясно и сразу понять, что даже плачущая Вела по сравнению с сестрой — просто ангел. Вспышка определённо не понимала, что она здесь делает и почему спровадила прислугу. Но остро ощущала желание остаться здесь, с чудом избежавшим Наследия ребёнком, которого Вспышка на собственных руках унесла подальше от сошедших с ума гланфатанцев. Необдуманный шаг. Необъяснимая, не свойственная Вспышке опрометчивость. И вот её итог: вслед за приёмным сыном-лагуфетом у Хранительницы появилась ещё и дочь-орланка. Нашептав над люлькой сайферское заклинание Вспышка заглянула в неокрепший разум и быстро обнаружила причину беспокойства Велы. Малышка почти полностью успокоилась, стоило Вспышке начать говорить: — Так ты их чувствуешь, — вздохнула; улыбка её поблекла, взор опустел. Теперь она полностью осознавала, какую ошибку совершила, притащив младенца во владения, пережившие невообразимое множество трагических смертей. — Знала бы ты, что под этой крепостью было до тебя. Вела схватилась за длинный палец своей новой мамы и заулыбалась. Вспышка прищурилась от улыбки вместе с ней. — Не бойся. Фраза, произносить которую Вспышка не имела права. И всё же… Крепость, стоящая на шестнадцати подземных уровнях боли, отчаяния и сожалений — разве в таких местах воспитывают детей? И всё же… Единственный взрослый орлан, который мог бы помочь Вспышке растить дитя Эйр-Гланфата, вскоре отправится собственным путём, чтобы писать собственную историю. Кана систематизирует всю собранную информацию и вернётся домой в Рауатай. Алот и Эдер так или иначе найдут себе занятие и тоже покинут её. Стоик не задержится здесь и подавно. Каэд Нуа неминуемо опустеет. И, быть может, даже неплохо, если хоть кто-то помимо Ключницы и призрака Мервальда останется рядом со Вспышкой, когда все остальные разойдутся по разным частям света. — Это наш дом. Мой и твой, — пальцы Вспышки коснулись пушка на щеках маленькой орланки, а затем руки осторожно, словно это было последнее дитя во всей Эоре, подняли Велу и прижали к груди. — Фейин химкамур, моя маленькая диковинка. Мы справимся. Утром дитя обнаружили в одной из верхних спален, рядом с крепко спящей Хранительницей. С тех самых пор Вела спала только там.