Коробочка воспоминаний

      Тишина и молчание. В небе светило солнце, на часах было четыре часа дня, высокие деревья шептались о чем-то своём. Старые лужи, что наплакал дождь позавчера уменьшались с каждым днем. Было у этого места особая аура умиротворения и тишины.       Вагон молчаливо наблюдал за тем, как парень маялся и не знал как побороть гнев и обиду внутри. В очередной раз пнув перегородку он тяжело вздохнув таки сел на нижнюю полку и попытался разложить всё по полочкам. Ничего не получалось. В голове балаган, а злость застилала глаза. Одна и та же фраза сегодня не отпускала его. Почему? Почему всегда удавалось забить на это, а сегодня нет?       Моральная усталость вынудила его потянуть тяжёлое окно вниз и начать искать сигареты. Всегда они помогали забить на все то, что тревожило душу. Пересдача? Ссоры? Не получалось выучить песню? Всё это с лихвой закрывала вредная привычка и берегла нервы. Но вот, лишь только сигарета оказалась в зубах, он услышал голос.       — Даниил, это ты? — вдруг раздался девичий голос и это заставило парня отвлечься. Он убрал сигарету за ухо, чтобы потом не искать.       — Да, это я, — более спокойно сказал юнец, попытался выдохнуть и восстановить дыхание.       Скорые шаги приблизились к двери купе и затем дверь открылась.       — Прости, как смена закончилась, я сразу к тебе, только вот в магазин забежала. Что у тебя случилось? Рассказывай, — сев напротив она стянула рюкзак и улыбнулась.       В этот день было более холодно и потому привычная рубашка сменилась черным длинным кардиганом, на котором была парочка сшитых брошек. Футболка тоже была с длинным рукавом, с ярким рисунком какой-то малоизвестной группы. Волосы немного растрепанные из-за ветра, но казались такими же блестящими и красивыми.       Прошло так мало времени, а она сегодня уже побывала на первой смене, на работе. Хотя Даниил уже не был удивлен ничему. Молодую и инициативную студентку возьмут, а тут ещё и книжный, а книги она любит.       — Я все понимаю, ты тоже прости, что после работы заставил тащиться ко мне.       — Та не беспокойся, в книжном не особо то и сложно, так что рассказывай, что случилось?       — Ну так уж случилось, что сегодня мне сказали, что я виноват в несчастье мамы.       — Что? Так, давай поподробней.       Парень, наверное впервые отважившись рассказать в подробностях то, что происходит дома, очень нервничал и отведя взгляд на стол, начал свой рассказ:       — Мать притащила любовника домой тогда, когда я уже собирался на улицу. Ну и когда я вышел из комнаты, то меня заметил мужчина. У него началась истерика, типо "Ты же говорила, что дома никого нет" и он принялся собираться. Мама из-за этого разозлилась, подошла, дала пощёчину и сказала мне, что я опять все сломал и не даю ей построить счастливую жизнь, — все перекручивая кольцо на пальце, Дэн даже толком не понимал, почему же его это так сильно задело. Но затем к его руке прикоснулась ладонь девушки.       — Ты в этом не виноват. Счастье человека в его руках и если она хотела бы, то построила бы своё счастье. Такс, я знаю как немного поднять тебе настроение — тогда она расстегнула на старом рюкзаке молнию и стала доставать странные вещи. Сначала маленькие свечки, потом длинные шпажки а затем и пакет с маршмеллоу.       — Будем жарить зифирки на свечке. Так будет полегче, а еще можем попробовать одно упражнение. Так что не беспокойся, я попробую тебе помочь, — достав из упаковки одну свечку, девушка ожидающе глянула на него и тогда он смекнул, что от него хотят и извлек зажигалку, что не так давно ему презентовали. Хоть и он сам сладкое особо не любил, но с ней сладкое можно было есть бесконечно.       — Сначала я включу спокойную музыку, а ты расслабься, прими удобное положение тела и все.       Спустя пару секунд из небольшого телефона с наклейками заиграла мелодия на азиатский мотив, но удивительно спокойная, которая заставляла расслабиться. Даниил послушно принял удобное положение, выпрямив ноги и облокотившись на заднюю стенку. Сам взяв шпажку и кусочек зефира, он принялся прокручивать сладость над огнем свечи.       — Что теперь, доктор?       — Теперь скажи мне, когда тебе обидно и больно, есть ли место на твоем теле, которое неприятно сводит или которое болит, хотя никто не причинял тебе физической боли?       — Хмм, думаю да. Это ладонь правой руки.       — Хорошо, а какая эта боль? Опиши её.       — Кажется она острая, резкая и тянущая.       — Скажи, а мог бы ты представить что-то, что причиняет тебе эту боль?       — Я думаю это осколок тарелки. Такой же острый и резко режет, и вызывает боль.       — А теперь попробуй представить, как этот осколок рассыпается. Не торопись и попробуй представить это во всех подробностях, — убрав от огня сладость на палочке, Дэн прикрыл глаза и попытался представить.       Почему то в его голове всплыл момент, когда он маленький, после ссоры родителей, взяв метлу, стал убирать осколки битой посуды и один был настолько велик, что он взял его рукой и порезался в этом месте. Там и по сей день есть небольшая и странная складка, напоминающая об этом. Но по совету Миры он принялся представлять то, как этот осколок рассыпается на множество мелких осколков. Это заняло не так много времени, фантазия благо работала не плохо. Маленькие осколки бирюзовой тарелки из раза в раз сыпались на пол из его руки и это приносило успокоение. На своё удивление парень открыв глаза уже не ощутил сводящей боли и морально стало легче.       — Офигеть, мне правда стало легче, — оглядев ладонь, где был странный шрам, он удивленно глянул на девушку, которая казалась теперь волшебницей.       — Я рада, что тебе это помогло. Что-то ещё тебя беспокоит?       — С остальным я думаю смогу разобраться сам.       — Как скажешь, — Мира улыбнулась и устало облокотилась на стенку, рядом с окном.       — Устала?       — Наверное, все же книги таскать — это тяжело, — она съела сладость и прикрыла глаза.       — Поспи тогда, все равно дома тебе явно это сделать не получится.       — А как же ты?       — Да ладно, я почитаю тогда. А ты отдыхай.       — Спасибо, — положив под голову рюкзак, она быстро заснула на боку.       Тихое и размеренное дыхание. Несмотря на то, что Даниил честно хотел читать, но он все не мог отвести от неё взгляд. Все задаваясь вопросом, что же может сниться ей. А за закрытыми глазами вновь мелькали сны и воспоминания. Но нежные и мягкие воспоминания унесли её к тому моменту жизни, который она меньше всего хотела вспоминать.       Перед зеркалом стоит она, совсем юная. Тринадцать лет, все только начинается. Тонкое обтягивающее боди, а она приводит в порядок прическу перед выступлением. Важный момент, самый важный в её карьере. Она переходит из детской в подростковую лигу и там будет новый наставник, новый мир и новые выступления. Прикрыв глаза девочка вновь брызгает на волосы лаком с блестками. Совсем скоро начало, но звуки толпы уже доносились до её ушей.       — Пап, у меня все получится, я обещаю, что ты будешь гордится мной, — Мира взглянула на старую фотографию и принялась шнуровать коньки. Но вот раздается стук и в пустую раздевалку входит её тренер. Улыбаясь он садится рядом.       — Ты все помнишь?       — Да.       — Не волнуйся и доверься Мише. Вы с ним в паре и он точно тебя не подведет.       — Надеюсь на это.       — Знай, у тебя все получится.       — Обязано получится, — она действительно не беспокоилась и не боялась, ведь столько часов тренировалась на катке.       Все движения она знает идеально. Десять минут и вот уже перед ней вновь белое поле, где сегодня они будут выступать. Привычный холод ударил в нос и забрался в легкие. Её партнер ровесник, их называли восходящими звёздами и тренер их больше всего любил. Начинает играть музыка, светят прожекторы. Отовсюду смотрят восторженные взгляды и камеры. Заученные движения и все идет по плану. Но вот, наступает самый главные момент. Кружась вместе, она ощущает, что руки Миши очень скользкие. Из-за чертового пота она хватается сильнее, но это не помогает. Мгновенье и её рука выскальзывает и она со всей центробежной силой улетает в борт катка. Все, что она слышит это испуганные возгласы. Перед глазами туман и лишь очертаниями видно: белоснежный лед, красную кровь, испуганного мальчишку, бегущего к ней тренера. Тело обмякло, сколько бы не было попыток, оно просто не слушается. В ушах начинает звенеть. Тяжелые веки опускаются. Судороги начали захватывать конечности, а дальше лишь липкая темнота.       Мирослава подорвалась, тяжело дыша и схватившись за шею. Из раза в раз когда приходит этот сон, ей становиться тошнотворно больно.       — Что такое? — обеспокоенный голос приводит её в чувство.       — Кошмар, просто кошмар, — хаотично вздымающаяся грудная клетка говорила сама за себя и тогда Дэн отложил книгу.       — Хей, не беспокойся, можешь мне рассказать.       — Это не стоит ничьего внимания, — вновь и вновь перед глазами мелькали заголовки газет и болезненные воспоминания о корсете, что сдавливал шею и первое время не давал нормально дышать и говорить.       Девушка села за стол и потом спросила:       — Не против, если я включу музыку? — все не поднимая глаз, она нащупала в кармане телефон.       — Я не против, — тогда Мира включила на телефоне музыку и стянув старые кеды, села и обняла колени. Музыка была какая-то грустная, тяжелая и ему казалось, что все это неспроста, но донимать вопросами человека в таком состоянии не стоит.       — Слушай, — внезапно она подала голос, — ты когда-нибудь чувствовал себя лишним, брошенным? — этот вопрос заставил Даниила немного подумать, но затем он сказал.       — Да, в лет девять только об этом и думал. Не знал, как привлечь внимание родителей. Было обидно, очень. Меня забывали на продленке, а за моей спиной сплетничали учителя. Я не понимал, зачем я вообще живу, если даже родителям не нужен. Однажды, когда один из одноклассников попытался меня унизить этим, я первый раз подрался. Даже тогда мои родители не пришли в школу. Я никогда не чувствовал, что меня там любят.       — Мне больно это слышать.       — Да похуй уже, если им похер на меня, то и мне на них, пусть только меня не трогают. А чего ты решила об этом спросить?       — Просто знаешь, я помню то время, когда за мной приезжал отец и забирал меня со школы, когда меня дома ждал горячий обед, меня ждали и любили. А когда это рассыпается в одночасье, становится больно. Поэтому я хотела узнать, одна ли я такое испытывала.       — Тебе хотя бы есть с чем сравнить, а мне не с чем. У меня все друзья такие же. Как и Queen "Мы изгои и играем для таких же изгоев, как и мы".       — А у тебя есть группа?       — Ну как есть, от нас ушел вокалист не так давно, так что теперь мы не можем полноценно выступать, но иногда балуемся репетициями в гараже, — Мирослава заметила, что когда он говорил про вокалиста, то его тон немного сменился и вновь повторился жест с прокручиванием кольца на пальце.       — Это очень грустно, а что произошло?       Даниил вздохнул и потом оглядев девушку напротив решил доверить ей свою историю знакомства с дорогим человеком. Казалось, что она поймёт и потому он сначала поднялся и открыв окно в купе, таки вытащил из-за уха сигарету и поджег её.       — Это началось в пятом классе...       Вчерашние младшеклассники ощутили вкус свободы и теперь стали слишком шумными. Класс был большой и Даниил ладил со многими своими сверстниками, но как и многие юноши, он был очень вспыльчив. И знакомство с тем парнем, что потом станет вокалистом, произошло крайне странно.       Было четырнадцатое число второго месяца и тогда старшеклассники, что заведовали ящиком с валентинками пришли в их класс. Мальчишка не питая надежд марал поля странными рисунками, когда старшеклассница спросила его имя. Ему пришла валентинка и это было так странно. Весь красный от стыда, чуть ли не сливаясь с самим картонным сердечком, Даниил огляделся. Только он и ещё один парень получил подобное проявление чувств. Неказистый и ростом был невысок, лицо детское совсем и потому было страшно открывать валентинку. Но когда он увидел имя одноклассника, то чуть не сдох. Это была перемена и лишь только старшеклассники покинули кабинет к нему подбежал взлохмаченный парень с каштановыми волосами. Его одноклассник выглядел невероятно злым.       — Ты что творишь, Даниил? Что это такое? — он бросил на парту валентинку, на которой красовалось имя одноклассника и подпись "от Даниила".       — Да ты сам мне тоже написал!       — Ничего я не писал! Это даже почерк не мой!       — Так это тоже не мой, но ты же какого-то фига решил, что это я написал!       — Хватит мне голову морочить, дебил.       — Ты кого дебилом назвал? — брюнет взорвался, словно сидел на пропановой бочке.       И началась драка. Удары один за другим, попытки захватить противника, а потом они и вовсе повалились на пол, задев пару парт и продолжили схватку. Чья-то неудачная шутка зашла так далеко, что теперь ребят разнимал учитель, а потом тащил к психологу, для дальнейших разбирательств. Там уже позвонили родителям. Одни ответили, что "им некогда", а вторые просто проигнорировали звонки. Спустя час разборок, мальчишек отпустили домой с последним предупреждением. Покинув школу им оказалось по пути.       — Если это был не ты, значит кто-то очень дебильно пошутил!       — То есть до тебя только сейчас это дошло?       — Ой, да кто бы говорил, Даниил. Сам то вскочил и начал драку.       — А кто первый обзывается, не разобравшись?       — Да блин, мне из-за тебя теперь дома костяшки лечить и губу разбитую. Вот как я пойду завтра в музыкалку?       — А мне откуда знать? Ну подрался и подрался, не выгонят же тебя оттуда.       — Да мне на пианино играть и петь надо, а с разбитой губой и костяшками, это проблемно!       — Ну и насрать, одна из многих репетиций.       — Ты не понимаешь, меня теперь дома накажут, а я этого не хочу. Они ненавидят, когда я проваливаю репетиции.       — Можно избежать наказания.       — Как?       — Просто не появляться у них на глазах. Ну или вообще не появится в музыкалке, сказав, что тебе плохо и все. Так ты точно её не провалишь.       — Тогда меня будут проверять, а я ведь не болею.       — Грифель от карандаша съешь, потом натри лоб и щеки штукой для горчичников, лежи и кашляй. Градусник можно обо что-то потереть и поднять температуру       — Ну я попробую конечно, хотя они вряд ли поверят и отправят меня на занятие.       — Неа, это стопроцентно работает. Я то знаю, вечно так делаю. Или знаешь, можно нализаться сосулек и тогда точно ангину подхватишь. Никаких репетиций и никаких проблем.       — Пошли жрать сосульки. - Пошли - дети с должным энтузиазмом пошли обрывать сосульки и старательно их облизывать.       Это было так легко и даже весело, дети забыли про драку очень быстро. То снег за шиворот бросали друг другу, то снежки в лицо. Кирилл был рад, ведь впервые за долгое время он мог с кем-то погулять, а не идти в скучную школу. Даниил был рад не меньше. Болеть дома и играть в приставку было бы весело. Но к большому сожалению кашлять начал только его новообретенный друг. В детстве, чтобы стать друзьями нужно куда меньше времени, чем в более старшем возрасте. После недельного больничного они стали вместе сидеть. Оба брошенные своими же родителями легко поладили. С ним было весело, потому что многое, к чему привык Даниил, для одногодки казалось непонятным. Например он не знал вовсе про видеоигры, а ещё не имел карманных денег. Впервые попробовал вредную пищу и стал смотреть что-то кроме отобранных его бабушкой фильмов.       В шестом классе они впервые услышали тяжёлую музыку от старшего брата Кирилла и все загорелось. Ранее далёкий от музыки Даня просил старшего товарища научить его играть на гитаре. Хотя это не получалось сразу. В голове на всю жизнь запомнился момент, как он разбивает гитару в порыве гнева. Ранее ничто иное его не интересовало так сильно, но ничего не получалось. Ноты, не слушающиеся пальцы, треск, что издавал не качественный инструмент. Все так сильно его взбесило, что гитара разбилась об угол бетонного здания. И тогда впервые объятья перешли границы дружбы.       Переходный возраст, четырнадцать лет. Первый раз попавшие на концерт подростки так восхитились красивой игрой, что решили сколотить свою группу. Чтобы такая же крутая и музыку играть ту, что им захочется. Оперный голос человека, что с детства пел огромные партитуры мешался с грубой и резкой музыкой в стиле рок. Первые попытки Данила писать свои песни, первая сигарета, первая электрогитара.       А потом все то, что так хорошо начиналось просто распалось. Столь дорогой для него человек поступил в другой город. Вечная занятость, редкие встречи, одиночество. Место рядом с ним опустело. Поступление, а затем встреч стало ещё меньше. Общие знакомые изредка доносили до него странные слухи. В итоге на вокзале, когда Дэн приехал в другой город на очередную встречу, поднял эту тему и понял ответ без слов. Больше его не любят, не ждут встречи и не обнимут. Все закончилось так же внезапно, как и началось. После всего этого хотелось бросить музыку, но он понимал, что это было единственным, что он умеет. Группа с позором выгнала изменника, братья разругались и они стали искать нового вокалиста.       — Вот так и вышло, — наконец рассказав хоть кому-то всю эту историю, он вздохнул с облегчением, и ему стало легче. Друзьям о таком он боялся говорить, хоть они и догадывались о близких связях вокалиста и басиста, но молчали. А теперь переведя взгляд на девушку, он все боялся почувствовать отторжение.       — Вот козел! Сначала бы расстался, а потом бы пошел налево, направо, да хоть прямо нахуй. Кто же так издевается? — Миру распирало возмущение и она так просто отвлеклась от кошмара, что теперь все её мысли были лишь о предательстве.       — Я думал, что ты будешь...ну осуждать подобные отношения — немного замялся Даниил, впервые открывшись кому-то.       — Да я же знаю медицину и знаю, что это не болезнь, а личное дело каждого. Чего осуждать то?       — У нас в стране такое не любят.       — А я люблю и поддерживаю такие отношения. Любая любовь имеет право на жизнь, главное чтобы была взаимность, счастье и это не противоречило законам, остальное общества не касается, — было приятно услышать слова поддержки в свой адрес. Даниил расцвёл, от того, что его не отвергли из-за прошлого.       — И все же ты странная, как будто не из нашего мира, Мира.       — Не часто мне говорят такое в качестве комплимента, — улыбнувшись она уткнулась в свои руки, что сложила на коленях.       — Быть странной и видеть мир иначе, это же прекрасно. Многие известные люди этим и прославились.       — Люди боятся тех, кто на них не похож. Отвергают и сторонятся. Что же в этом хорошего? Когда я вспоминаю времена школы, мне до сих пор тошно. Моя странность сгубила мою социальную жизнь в школе, ах да, ещё и корсет. В этом нет ничего прекрасного, — было видно, что воспоминания причиняют ей боль.       — А есть те, кого привлекает такое. Для кого-то это необыкновенно и красиво, сказочно и прекрасно. Не всегда странное отталкивает людей, порой все противоположно.       — Почему ты так считаешь?       — Потому что ты мне понравилась. От всей души говорю такие слова. Я хочу быть с тобой, хочу слушать тебя, хочу касаться, хочу говорить с тобой. Все потому что я тебя люблю, — для Даниила это было просто, признатся в своих романтических чувствах к кому-то. Но такое сильно смущало и пугало девушку, что в жизни с таким не сталкивалась.       — Я....я не знаю, что делать, как отвечать, как реагировать...— напуганная Мира покраснела, а глаза все искали точку, в которую можно смотреть.       — Ну просто ответь, я тебе нравлюсь? - но в ответ она что-то невнятно пробурчала.       — Что?       — Да, ты мне тоже нравишься, доволен!? — явно сильно смущеная от того, что ей пришлось это сказать.       — В чем тогда проблема? Раз наши чувства взаимные, то почему бы не попробовать отношения?       — Может для тебя это просто, но для меня нет. Это ответственный шаг, который должен быть основан не только на сиюминутном порыве. В конце концов, если ты решил пошутить, то это дебильная шутка!       — Я серьезен. Ты правда мне нравишься.       — Прости меня, но я пока не могу ответить на твоё предложение. Не обижайся, пожалуйста, — затем тяжёлое молчание.       Внутри у Миры все сломалось. Едкие воспоминания, вновь окутали её. Сердце болезненно сжималось в груди. Но лицом она старалась не показывать этого. Давление в воздухе ощущалась с удивительной легкостью. Мысли вновь вернулись в тот день. Когда шею сковывал тяжелый корсет, а она была ещё более наивна. Такие светлые стены больницы. В её памяти так ясно отпечатались глаза. Взгляд, что вмиг переменился. Стал колючим, насмешливым. Как в тот момент весь мир перед глазами рухнул. Насмешливый голос, смех позади.       Она поднялась и поспешила уйти, чтобы побыть наедине. Чтобы он не видел этой части личности Мирославы. Как ей казалось ничтожной, униженной. Только лишь оказавшись среди высоких деревьев она поняла, что заплакала. Все вокруг плыло. "Тебя никто не полюбит", "Такая как ты никому не нужна", "Глупая", "Суицидница". Лица всех тех, кто из раза в раз повторял эти слова пронеслись перед глазами. Душевная боль раздирала тело. После стольких лет, разве можно поверить, что кто-то искренне тебя любит? Мира закатила рукав кардигана и вновь оглядела шрамы на предплечье. Земля уходила из под ног. Она облокотилась к дереву. Тот парень стал последним толчком, который подтолкнул к этому поступку. Сейчас же это служило напоминанием о том, что наивности нет места. Пальцы сомкнулись на запястье. Было тяжело перебороть свой страх и довериться вновь. Она потянулась к рюкзаку и достала из кармана старую коробочку от монпансье. В ней лежали обрезки пластиковых упаковок с таблетками. Найдя нужную, Мира выдавила несколько и закинула их в рот. Лицо сморщилось, но она проглотила ком и вновь стала повторять стихи. "Нужно вернуться в норму. Потом напишу и попрошу прощения, за это. Какая же я глупая", про себя замечала девушка.       Дорога домой была как в тумане, сумерки сгущались. Было жутко стыдно за все произошедшее и все мысли заняло это чувство. Смс-ки с извинениями не помогали, самокопание продолжалось. Дома было удивительно тихо, потому что дома была только мама. Тогда, после тяжелого дня, Мира пошла на кухню. На кончике тонкой сигареты тлел уголек, а женщина перевела взгляд с книги на дочь. Короткие черные волосы, собирала заколка "крабик", а уставшие карие глаза прошлись по силуэту на кухне.       — Что-то случилось? — внезапно раздался её голос. Женщина неотрывно глядела на девушку.       — Нет, все в порядке, — одна и та же фраза которая из раза в раз была ложью. Каждый раз мать видя состояние дочери спрашивала эту глупую фразу.       — Смотри, с твоим "Все в порядке" опять не испорти ванную кровью. Посторонним теткам она доверяет, а матери собственной нет, — Мира тогда поняла, что мать снова вспомнила про психолога. Голос звучал так мерзко, внутри все сжалось.       — Ничего, твой сантехник новую притащит. Ах да, он же нигде не задерживается из-за бухла, откуда же у него деньги. Нищий алкоголик, отличный выбор, — процедила сквозь зубы Мира и ощутила на спине колкий взгляд. В последнее время у них были только такие отношения. Обмены колкостями и взгляды полные ненависти.       — Сережа прав, ты слишком сильно разбалована. Надо тебя наказывать.       — А тебя за что, он наказывает? Или ты думаешь синяки никто не видит?       — Бьет значит любит, а тебя это касаться не должно, — слыша в голосе нотки неприязни, она поняла, что попала в точку.       — Ну да, нормальные отношения, это ведь мерзко, кому они нужны, когда есть неадекваты.       — Ты ничего не понимаешь, ребенок ещё. Глупый ребенок, который не прислушивается к старшим. Ну да, чужие же куда лучше и с ними ты так не разговариваешь.       — А почему тогда ребенок платит за коммуналку и покупает продукты, а вы только бухаете? А "Чужие тетки" лечат после тебя и твоего воспитания психику. Да и они ценят мои чувства, ценят мои достижения, а не вспоминают о них только на пьянках. "Ой, Мира такая молодец, все на пять закрыла" говорила ты вчера за рюмкой, "Такая умная" а вот сейчас я значит омерзительная, да? Сколько можно лицемерить, мам? — Мирослава обернулась и увидела в глазах матери презрение. Женщина поднялась со стула. Звонкий шлепок раздался по квартире. Щека ощутила жжение. А потом на руке появился маленький круглый шрам. Запах был такой мерзкий.       — Маленькая дрянь! — крикнула женщина и схватила руку, которую Мира пыталась забрать.       — Отпусти! — тогда девушка попыталась выдернуть руку вновь, но не получилось. Тогда она наступила на ногу и оттолкнула мать свободной рукой. Её тело пошатнулось и тогда пришлось отпустить руку.       Студентка смогла убежать в комнату и тут же щелкнула щеколда. Ужасный день. Кот встретил её обеспокоенным взглядом, крутясь под ногами. Она пошла к шкафу, где за стеклом стояла аптечка. В коробке было все то, что она собирала крупицами. Вначале порошок. Но было так горячо, невыносимо. Пришлось прислонить руку к холодной батарее, чтобы стало легче. Чувство ничтожества и отвращения поднялся вновь. Сдержать слезы было нелегко, но Мира справлялась. Вдох. Выдох. "Вспомни что-то хорошее" твердили мысли в её голове и тогда всплыл знакомый образ. Темные волосы, улыбка, запах. Серые глаза.       — Я просто не заслуживаю твоей любви. Такое ничтожество никому не нужно, — сорвалось с дрожащих губ. Из раза в раз все так.       Вечер опускался на город. Огромные ряды однотипных гаражей уходили в даль. По размерам это напоминало небольшой квартал, полный одноэтажных домиков. Один из них горел ярким светом и источал музыку. Затем рев электрогитар и барабанов затих. Воцарился перерыв.       — Ну что, парни, после замечательной репетиции не грех и опрокинуть пивка, — произнес коротко стриженный паренек, вставая из-за барабанной установки.       — Ага, только кто попрется за ним? — возразил ему гитарист с выбритым виском, ставя гитару.       — Решим как обычно, на "камень-ножницы-бумага", — прозвучало предложение и тогда все трое собрались в круг и принялись решать.       После пары игр проигравшим оказался Даниил. Обычно он протестовал и не желал это делать в одиночку, но сегодня все произошло иначе. Парень молча направился к выходу, приняв свою участь. Второй гитарист устремился за ним. Дверь открылась и тогда молчание прервал товарищ по музыке.       — Дань, ты чего. Что случилось?       — Все в порядке, — угрюмым голосом отозвался Даниил и зажал зубами сигарету.       — Пиздишь как дышишь, а дышишь ты часто, колись, мелкий.       — Да сколько можно? Я давно уже не мелкий.       — Но я все ещё старше, так что на правах старшего товарища пытаюсь тебе помочь. Проблемы в делах сердечных? — пару раз подняв брови, этот самый старший товарищ сровнялся в шагах с Даниилом. Яркие зеленые волосы и кожаная безрукавка говорила о неформальных вкусах парня. Правую руку оплетали татуировки. Майка с затертым принтом висела на тощем теле.       — Андрюха, вот вечно ты все знаешь, не спросив. Так нахуя спрашиваешь?       — Третий глаз не всевидящий, — подняв руку он прислонил её ко лбу. Так большой глаз и пирамида, что были запечатлены чуть ниже запястья, оказались на голове.       — Ну признался я одному человеку, а он попросил время на размышления и потом ещё убежал.       — Так в чем проблема? Тебе же известно, что души людей покрывают шрамы, а тут видимо ты неосознанно задел один из них. Я чувствую, что тебе не откажут.       — Ты так говоришь, чтобы меня успокоить.       — Ты же знаешь, малой, я говорю то, что чувствую и не пизжу. Так что я правда так считаю. Ну или если хочешь, достанем мою колоду и погадаем на это. Расклады у меня правдивые, так что воспользуйся возможностью, — тогда брюнет посмеялся и смягчился.       — Не так уж часто, ты предлагаешь свои услуги экстрасенса. Ну давай, беженец с ТВ3, посмотрим, что ты там нагадаешь.       — Малой, ты заебал со своим скептицизмом. Сейчас вообще делать ничего не буду, будешь такую хуйню про мои способности говорить.       — Я понял, дед, понял.       — Вот именно, дед Андрей хуйню не посоветует. Давай, с тебя коктейль, с меня будущее. Заметь, цена совсем мала и тебе прекрасно известна.       — Ага, я тебе его с пятнадцати мешаю. "Адский реаниматор". Редбул и коньяк.       — Ты лучше всех мешаешь "Реаниматора", я тебя за это обожаю. Просто лучший ребенок из всех. А ещё лучший мой ученик.       — Но ты же только меня учил.       — Лучший и единственный, — парень ткнул Даню в щеку указательным пальцем и потом быстро отдернул, — теперь понятно, почему тебе отказывают. Не бреешься никогда, колючий как Ибрагим.       — Спасибо за сравнение с кактусом.       — С лучшим кактусом, да и это тоже моё дите.       — У тебя этих "Детей", — парень сделал кавычки в воздухе, — дохуя и больше. Улитки, пауки, змея, кактус и сраная мухоловка. Это блять не дети.       — Ты просто завидуешь, — Андрей улыбнулся и достал из внутреннего кармана длинную трубку на подобии японской, с маленьким углублением для табака. Затем затолкал немного табака из кармана и жестом попросил огонька. Тогда брюнет тяжело вздохнув, зажег свою сигарету и подал ему зажигалку. Огонек появился и был он слишком ярким в сумерках.       — Откуда такой прекрасный раритет? — поинтересовался зеленоволосый.       — Она подарила, — юнец улыбнулся, пару секунд глядя на железяку, а потом таки положил её в карман.       — Уу, ну у девчонки хороший вкус в подарках. Ценная и вещь, которую ты используешь каждый день. Мне уже она нравится. Порадуй деда и приведи её на знакомство как-нибудь.       — Ладно, ладно, я приведу её. Только ну знаешь, давай без всякой дичи. Я то привык, а она точно нет, да и она медик.       — Да как ты мог подумать, я же само приличие во плоти, к тому же перед леди, — но вот они уже пришли к ларьку, который приветливо светился. Металлическая коробка с окнами и решетками. Даня зашел внутрь, а затем вышел спустя минут семь. В руках был черный пакет, который был заполнен доверху.       Вскоре дверь гаража скрипнула. Они оба вернулись. Барабанщик оживился, когда увидел своих друзей.       — Че вы так долго? — простонал парень за установкой.       — Не "Чёкай", пиво уже на базе. Доставай мою волшебную коробку, щас будем будущее для малого смотреть, — тогда он вскочил из-за установки и поспешил достать эту самую коробку и "волшебный" бокал.       На деле бокал был обычным, но расписанным причудливыми узорами с помощью красок полупрозрачных, что приближало его к витражам. Все это оказалось на подобии стола. Большая деревяшка стоявшая на двух старых шинах. Все это располагалось на старинном красном ковре. Во главе стола уселся Андрей, который с задумчивым лицом ожидал напитка. Зажав в зубах сигарету, он прикрыл глаза. Вскоре Даниил, что сидел по его правую руку, намешал коктейль и подвинул его к парню. По левую руку сидевший Саша, тогда же подал карты. В начале провидец сделал несколько глотков и оторвавшись от бокала он произнес.       — Щас всё будет, малой, третий глаз надо открыть, — и осушив тару почти на половину прикрыл глаза и стал перемешивать карты.       Пару раз перетасовав колоду, он принялся вытаскивать карты. Странные рисунки читать мог только сам Андрей. Тяжелая тишина и шелест карт, а затем он наконец начал читать предзнаменования. Зеленые волосы поблескивали из-за грязи, а еще множество различных проколов на лице придавали ему мистический вид. С мочки ушей свисали причудливые серьги с перьями и цепями. — Она сейчас в сомненьях из-за страха, — затем он вновь умолк, вглядываясь в карту.       — Не томи, что ещё? — нетерпеливо произнес Даня.       — Как я и думал, ты задел её давний шрам, боль от которого не утихает по сей день. Сердце её склоняется к ответу "да", вот только... — он сглотнул ком в горле, — над главой её навис меч и судьба её в дальнейшем неизвестна, — совсем иным голосом произнес парень.       — Прямо сейчас? — Этого я не знаю, но лучше бы тебе поторопиться, — тогда он подорвался и ничего с собой не взяв выбежал на улицу.       Только по дороге Дэн сумел нащупать кошелек, телефон и ключи, остальное не так важно. Ноги сами несли его по знакомым дворам и улочкам, под светом старых фонарей. Желтоватые пятна света кое-как освещали его путь. Усталости он не ведал, ведь телефон её не отвечал. Страх руководствовался им всецело, а сердце колотилось в грудной клетке, словно птица, жаждущая свободы. Писк домофона. Ступеньки...       Вначале тишина, а потом крик. Все было как в тумане. Резкая боль, удары продолжались один за одним. Вновь и вновь. Она ведь просто вышла из комнаты, но видимо мать поведала об их перепалке и он решил её наказать, а ещё потребовать денег.       — Где деньги, тварь?! — кричал мужчина, но Мира не могла связать и двух слов.       Боль была нестерпимой. Она кричала, но её никто не слышал. Отвратительный запах выпивки, безмолвные глаза матери, что не собиралась вступаться за своего ребенка, а лишь с опаской смотрела на мужчину. Девушка со всей силой, что смогла найти в себе ударила ногой в пах Сереже и воспользовавшись временем скоро попыталась подняться. Тело было тяжелым, и тогда она еле могла разобрать то, что происходит вокруг. Вспотевшими пальцами, что дрожали, она кое как повернула механизм замка и выбралась в подъезд, но за ней следом вышел отчим. Тяжелые шаги быстро приближались, страх овладел разумом.       — Куда ты собралась? — девушка испуганно огляделась.       Час был поздний и не было надежды на соседей. Они скорее проигнорируют её крик, но все же. Что есть мочи она завопила, взывая о помощи. Срывающийся голос, пот, слезы и кровь текли по лицу. Металлический вкус на языке. Ей попытались закрыть рот, но сейчас Мира была словно зверь загнанный в угол. Вцепившись зубами в ладонь она сильнее сжала челюсти и увидев на лице гримасу боли лишь попыталась приложить больше сил. Она вновь ощутила это самое чувство, что посещало её несколько раз за жизнь. Чувство приближающейся смерти. Что если сейчас произойдет нечто, после которого глаза её уже не откроются никогда. От этого было так отчаянно, ведь только сейчас ощутив вкус настоящей жизни, любви, она не хотела сдаваться. Но её вновь ударили по голове, да так сильно, что челюсти сами по себе разжались.       — Что здесь происходит? — до боли знакомый голос раздался сзади и тогда мужчина испуганно отшатнулся и осознав ситуацию просто направился в квартиру, оставив падчерицу возле стены.       Мира услышала тяжелое дыхание рядом и жар. Она медленно сползла на холодный пол и закрыла лицо руками.       Слова утопали в шуме, ничего не было ясно. Голова болела, тошнота подступала к горлу. Мыслей в голове не было, только боль. Сознание видимо её оставило и мозг пытался отвлечься от неприятного, создавая образы. То, что никогда не могло случиться, но произошло лишь в её голове. Маяк, что работает, море тихо прибегающее к берегу. Ночная тишина, яркий свет, в котором было два силуэта. Дедушка и отец стояли рядом, один, как бывалый морской волк не признавая сигареты, курил трубку, а второму было достаточно и обычных. Оба все глядели на море, а когда Мира сделала шаг в своём воображении они оба посмотрели на неё. Знакомые до боли глаза, оба карего цвета.       — Как подросла наша маленькая разбойница, — оторвавшись от трубки произнес седовласый и улыбнулся.       — Да, тебя не узнать. Девушка настоящая, а я помню тебя карапузом, который на Чака опирался, чтобы ходить, — вдруг переведя взгляд вниз, она заметила возле ног собаку, что приветливо махала ей хвостом. Не породистый, но такой красивый, добрый и умный пес, что сопровождал её первые семь лет жизни.       — Папа, дедушка... Я не знаю что мне делать, — с глаз предательски полились слезы, которые она стала утирать рукавом, пока дедушка не подошел к ней и не протянул белоснежный аккуратный платок, из внутреннего кармана пиджака.       — Ну же, Мира, не плачь. Разве тот маленький покоритель морей, которого я помню останавливался перед трудностями и поднимал лапки? Нет же. Ты же сильная и со всем справишься. А выбор окажется простым, если взглянуть на него с трезвой головой.       — Раньше вы в меня верили и все получалось просто, вы меня поддерживали, а сейчас я одна!       — Так ли это, Мирочка? Оглянись, — тогда она повернула голову и взглянула на подножье маяка.       Ясно увидев там столько фигур, она вначале не поверила своим глазам. Олеся и её парень, с которым она была на момент её отъезда. Родители Олеси махали рукой. Коробка с котами, что стояла недалеко от школы. Классный руководитель, которая утирала одинокие слезинки. Её дядя, оставшийся в родном городе. Наконец педагог организатор из универа, у которой в кабинете она могла посидеть и обсудить с ней что-угодно. Наконец кто-то крикнул, это был Даниил, на руках у которого послушно сидел Готоку. Слова утопали в шуме волн. Парень так отчаянно кричал, но ничего было не разобрать.       — Ты не одна. Чего только стоит тот парень. Даже я вижу, что он тебя любит так сильно. Знаешь, приведи ты его ко мне свататься, я бы согласился, — мужчина рассмеялся и нежно погладил её волосы. До боли знакомая улыбка отца, которая пробивала до мурашек. Эти лица, голоса, самые дорогие, что даже спустя столько лет оставались в её памяти.       — Да, парень-то хороший, а самое главное сердце у него доброе и разум светлый. Уж я повидал за свою жизнь столько людей, поверь мне, — дедушка расплылся в улыбке.       — Как видишь, они рядом в твоей жизни, а мы всегда будем у тебя тут, — отец указал на сердце и тогда оба образа стали рассыпаться на тысячи золотых частичек.       Они все были теми, что сделали Миру такой, какая она есть. Собака на последок лизнула её руку и тоже обратилась в золотой песок. Слезы застилали глаза, но она вспомнила те счастливые моменты, что остались вместе с ней. Но все это прошлое. А те, кто ещё жив, кто её помнит и кто её любит, они заставили Миру побежать вниз по лестнице, прочь с маяка из воспоминаний. Дверь отворилась, а затем яркий свет ослепил её.       Нос ощутил резкий и неприятный запах нашатыря.       — Похоже на сотрясение, но не сильное. Сейчас приведем её в чувство, опишем побои и с этим можно пойти в полицию. Подождите пока в коридоре, молодой человек, — ещё не раскрыв глаза, девушка слышала голоса, но не особо понимала значение их. Но потом веки поднялись и яркий свет ударил в глаза.       — Паспорт её тоже парень принес? — медсестра, что заполняла бумаги раскрыла документ.       — Да, так он же её на руках притащил. Я не особо поняла, что с ней произошло, но похоже её дома побили.       — Какой ужас, ну тогда точно в полицию надо, — она стала приходить в себя.       Ощущение вялости и сонливости, глаза все щурились из-за белого и яркого света. Но наконец она стала видеть врача, что осматривал её.       — Так, пиши рана на голове, в области левой теменной. Милеметров семь. Зашивать не нужно. На лице побоев нет, словно специально избегали. Потом...О, вы очнулись, — врач приемного отделения в маске и очках стал рассматривать её лицо.       — Как вы себя чувствуете?       — Тошнит...Голова болит...Тело ватное, а ещё боли по телу резкие, — пытаясь собрать все вместе, Мира нахмурилась.       — Пиши сотрясение, так, ещё гематома...— врач осматривал её и диктовал для сестры описание её побоев. Медленно все стало к ней возвращаться. Память, движение, способность нормально видеть.       — Идти можете? — в конце спросил врач, в ответ же, она кивнула тяжелой головой.       — Подождите в коридоре с парнем. Допишем описание и принесем туда — кое-как ощущая твердость под ногами девушка толкнула дверь вперед.       Кабинет оказался позади, а в пустоте коридора было даже немного жутко. Мира огляделась и заметила на одной из деревянных скамеек с изображениями животных, Даниила. Он молчал, согнувшись и опираясь на руки, что на локтях стояли на ногах. Глаза закрыты. Будто после большого стресса накатила волна усталости и он лишь немного расслабившись задремал. Мирослава села рядом и тогда он открыл глаза.       — Ты меня напугала, но я рад, что с тобой все в порядке, — сорвалось с его губ откровение и тогда она вяло улыбнулась.       — Спасибо тебе. Огромное. Ты меня спас, — она устала, хоть и только пришла в себя. Тяжелую голову она облокотила о чужое плечо.       — Знаешь, мне кое-что приснилось, пока я была без сознания. И это заставило меня поразмыслить над тем, что произошло. Насчет того разговора, что был в вагоне. Я скажу тебе "Да".       — Я думал, что уже не дождусь ответа. Спасибо тебе за искренность. Я тебя люблю, — тишина больницы, нежное прикосновение.       Ладонь вначале коснулась волос, потом перешла к щеке. Губами он коснулся щеки, гладкой, теплой. Ей было тяжело принимать чьи-то нежные действия по отношению к себе. Но мысль о том, что она не одна, как ей казалось, грело сердце изнутри горячим пламенем. Места прикосновений горели огнем. Но все казалось таким нереальным, словно сон ещё продолжался.       — Дай мне свою руку, — внезапно произнес Дэн и она немного погодя положила на его раскрытую ладонь свою. Потом Мира поняла, что на указательный палец ей одели кольцо.       — Спасибо конечно, но теперь и ты давай свою руку, — тогда она стащила со своего запястья фенечку с Нян кэтом и радужным шлейфом.       — Теперь у нас обоих есть что-то не вписывающиеся в наш стиль, — отметил парень.       — Ну и плевать, первое кольцо в моей жизни, которое мне подарили. Я всегда буду его носить, — она улыбнулась и прикоснулась к чужой руке.       Странное чувство одолевало Миру, как и почти всегда, когда делаешь или испытываешь что-то впервые. Рука приветливо раскрылась, на запястье теперь красовался яркий браслет. Лишь только упав на большую ладонь, длинные пальцы сцепились на руке Миры. Было странно и стыдно, ощущения эти мешались с окрыленностью из-за чувства взаимной любви и образовывали такие странные мысли. Внезапно дверь открылась и появился тот же врач в белом халате.       — Вот, это описание для полиции, а это рецепт. Не запускайте раны и мажте зеленкой ссадины и гепариновой синяки, — он отдал большую бумагу и паспорт, внутри которого лежал маленький рецепт.       — Спасибо вам, — немного помятое лицо вновь отобразило улыбку.       — Не за что, надеюсь такого больше не повторится, — врач удалился. — Пойдем в ментовку, пока не слишком поздно.       — Да, точно. Но пока я такая пришибленная. Как будто после наркоза.       — Придешь ещё в себя, пойдем, — он аккуратно поднялся, потянул чужую руку и помог подняться Мире.       По пустым коридорам раздавались шаги, совсем не похожие. Одни тяжёлые, громкие, а вторые немного шаркающие и тихие. А затем из чересчур светлых коридоров они попали во тьму. По небу уже рассыпались звезды, а месяц словно пастух, следил за всеми ними. Прохладный ветер заставлял съеживаться не привыкшую к холоду девушку. Чувствуя, как острый нос стал остывать, мочки ушей замерзать, а нижняя челюсть хаотично сокращаясь, Мира попыталась скрестить руки на груди и согреться таким образом. Но вот в руках у Дани мелькнули странные ключи.       — Нам в ту машину.       — У тебя есть машина?       — Ну я у отца одолжил. Все равно он новую купил, а этой сейчас не пользуется. Пошли, а то кажется, кто-то замерз, — багрянец на щеках, что появился то ли от холода, то ли от негодования его забавлял. В свете тусклой лампы, что горела перед больничными дверьми, она выглядела совсем слабой и беззащитной, а ещё бледной.       — Просто кто-то не рассчитывал быть в такое время на улице, — прокрутив на пальце кольцо с ключами, парень потом их взял и нажал на нужную кнопку. Одна машина из множества издала сигнал.       — Что случилось на этот раз? — темная фигура отдалилась от света и пошла в направлении транспорта.       — Деньги, опять деньги.       — Вот же срань, как такого можно терпеть?       — С божьей помощью.       — То есть, никак?       — Да, именно так, — она рассмеялась, аккуратно ступая во мраке по асфальту.       — И все же ты не заслужила такого отношения к себе. Жутко видеть то, как на тебе появляются побои.       — Я действительно в такие моменты близка к отчаянию, а все что выходит, это дебильно шутить и забываться в книгах. Моя мать никогда не отличалась нормальным вкусом в мужчинах, кроме пары исключений, но этот слишком долго держится и мне это не нравится вообще. Он ведь наверняка тупо пользуется ей. Конечно "Любовь зла — полюбишь и козла", но не такого же! Как же меня он бесит, я не могу, — Мира зло пнула асфальтированную поверхность и еле сдерживалась, чтобы не крикнуть.       — Всецело разделяю твои чувства. Карета подана, миледи, — её глаза увидели машину родом с двухтысячных точно. Нечто среднее между старинной волгой - колесницей смерти и современными автомобилями. Девушка уселась на переднее сиденье и потянула ремень безопасности. Руки её не слушались и вновь проснулась дрожь. Железная часть механизма никак не попадала в прорезь.       — Давай помогу, — с его помощью ремень застегнулся куда проще. Он внимательно оглядел чужое лицо, надеясь разглядеть, что же чувствует Мира.       — Спасибо.       — Как ты себя чувствуешь?       — Все в порядке, — произнесла девушка, но все же поймала себя на лжи. Ничего же не в порядке. Просто боясь доставить кому-то неудобства, из раза в раз звучала ложь.       — Ты можешь мне рассказать все, не беспокойся, — накрыв дрожащие пальцы своей ладонью, Даня. Тогда она уткнулась лбом в чужое плечо.       — Мне было больно и страшно. А сейчас я просто чувствую ноющую боль. Я...тогда закричала, потому что боялась умереть.        - Сейчас тебе ничего не угрожает - его рука ощутила дрожь        - Давай не будем об этом Такая атмосфера почему-то натолкнула его на желание. Желание поцеловаться и таким образом отвлечь, заглушить боль. Даня потянулся к чужим губам, но наткнулся на руки - Я-я не умею подобное делать - внезапно прервал тишину, сказала девушка - Это не сложно. Просто доверься - Подобное слишком сильно меня смущает и все, что я могу, это замереть и притвориться мёртвой - на это парень рассмеялся - Смотри, просто приоткрой рот и как бы прикуси мою губу. Ты как будто посасываешь чужие губы - Я боюсь - Чего? - Что налажаю - Все в первый раз лажают, просто скажи, "да" или "нет" - Да - она зажмурилась, словно ожидая удара. Это показалось даже немного смешным и Даниил аккуратно прикоснулся губами к кончику носа. Потом поцеловал губы, что все ещё были сомкнуты. Мира все ещё боялась, но решила довериться. Крепко сжимая кулаки она разжала губы. Ощутив чужое тепло, она попалась вперёд. Но все продлилось не долго - Не так все и страшно - парень провел ладонью по щеке возлюбленной, улыбаясь. Она все ещё была сильно смущена. - Поехали - отвернувшись к окну, Мира старалась скрыть бурю эмоций.       Он вставил ключ в механизм. После первого поворота ничего не произошло, второй тоже не заставил механического монстра проснуться, но когда с третьего раза он таки издал звук, машина проснулась.       Даня завёл темо про игры и она смогла её поддержать. Не так часто удавалось поговорить с тем, кто разделяет твои интересы и так много всего знает про игры, как Даниил. Пусть он и не афишировал подобное, но дома, на нижней полке шкафа для одежды, хранилась огромная стопка "Игромании". Дорога прошла незаметно, хотя наверное так часто бывает, когда тебя поглощает беседа и ты просто не замечаешь времени. Буря эмоций от первого поцелуя её больше так не тревожила. Но вот показался участок, что был частью жилого подъезда одной из панелек. Тяжело вздохнув, Мира вновь оглядела немного помятое заключение и потом глянула на парня. Такие места причиняли ей дискомфорт, но приходилось бывать там. Она потянула за ручку и вышла из машины, а потом пошла к двери отделения. Перед тем, как потянуть ручку, она сжала руку и закрыла глаза, словно готовясь к чему-то ужасному. Дэн это совсем не понял, но молча принял это.       В подобном месте всегда было неприятно. Всюду решетки, безразличные глаза полицейский. Все в единой форме и в разных комплектациях. Но по поводу заявления Мирославу направили к тучному мужчине, что крайне не аккуратно жевал бутерброд и смотрел что-то на компьютере, когда она постучала и зашла. Сев перед ним на стул, она положила бумаги на стол. Парень сел рядом.       — По поводу чего пожаловали? — мужчина с круглым лицом и жирными пятнами на голубой рубашке оглядел их обоих. В глазах блеснуло презрение. Его можно отличить легко, особенно, когда видел это ранее.       — Хочу написать заявление, побои, — тогда бутерброд оказался на столе и мужчина жирными пальцами положил перед ней чистый лист и образец.       — Справочка есть из травмпункта?       — Да, — Мира протянула её сотруднику. Он долго разглядывал врачебный почерк. В итоге он вновь оглядел девушку и поморщившись заговорил.       — Кем вам приходиться тот, кто вас избил? — глянув на Даниила, он перевел взгляд вновь на справку.       — Это сожитель моей мамы.       — А чего же вы тогда не съедите? Или может это вы его довели до избиения? — рука Миры, что ранее выводила буквы на бумаге, вдруг остановилась. Она подняла глаза на полицейского.       — Вы серьезно?       — Вполне, мы конечно можем его подержать пару суток в обезьяннике, но он вряд ли поменяется. Да и кто его знает, какая первопричина этой агрессии, — юноша сжал кулак, еле сдерживая злость. Вдруг его накрыла теплая ладонь.       — Знаете, когда в следующий раз стокилограммовый, пьяный мужчина будет пытаться отобрать у меня пенсию по потере кормильца, рвать тетради с конспектами из медицинского университета и бить меня по голове, то я поинтересуюсь у него этим. Обязательно. Ещё спрошу насчет того, почему же он пьет и почему его постоянно увольняют с работ. А ещё по вашему совету попытаюсь найти куда съехать. Ведь на меньше чем пятнадцать тысяч можно найти прекрасную квартиру и покупать продукты. Учёба? Она подождет. Спасибо, что раскрыли мне глаза, господин участковый. Пойду забирать документы и работать продавщицей, чтобы хватило денег на комнату в коммуналке, — девушка с улыбкой собрала бумаги, паспорт и покинула кабинет.       Что участковый, что Дэн смотрели ей в след. Парень скоро поднялся и поспешил за ней. Дверь открылась и девушка зашагала уверенной походкой к железной мусорке, возле соседнего подъезда.       — Дай пожалуйста зажигалку, — тихо сказала Мира, а потом, когда до боли знакомый предмет оказался у неё в руке, то она щелкнула им и поднесла огонь к недописанному заявлению, а потом бросила в небольшой бак. — Ненавижу, — тихо произнесла она и запрокинула голову к небу.       Руки потянулись к огню и немного согрелись. Звезды, такие далекие и холодные. Она пыталась соединить точки в созвездия, но слезы выступали и мешали этому. Кулак вновь сжался. Обида. Боль. Беззащитность. Беспомощность.       — Уёбки они все. Настоящие мрази, каких поискать надо. Но ты не растерялась. Ты молодец.       — Это не первый раз, когда меня бьют дома. Не первый раз у меня в сожителях мудак. Не впервые пишу заявление, но впервые такое омерзительное чувство. За что? За то, что меня избили? За то, что я не хотела отдавать свои деньги на пропойку? — лицо её скривилось из-за боли и слезы потекли по щекам. Она закрыла глаза, когда ощутила объятья. Руки нежно обвили её тело и голос звучал сверху.       — Мира, ты не виновата в этом. Ты не заслуживаешь избиения и такого отношения. Я хочу тебе помочь, правда. Но я мало что могу сделать сейчас. Но я обещаю, что скоро все закончится. Я закончу универ, пойду работать, будем снимать квартиру вместе. Все будет хорошо, — он ощутил как в его кофту впились руки.       Мира сейчас была совсем другой. Маленькой, ненавидящей в первую очередь себя за свою беспомощность. Но из раза в раз, наблюдая, как этот человек смотрит на мир, преодолевает трудности, смеется и плачет, он ещё больше чувствует любовь. Таких людей мало. Немного отстранившись, Даниил присел на корточки и стал утирать слезы. Он чувствовал вину, что тогда не влез, но ему показалось, что поступи он так, то все стало бы ещё хуже.       Касания холодных пальцев, а затем теплых губ. Щеки, потом лоб, нос. Прикосновения к губам оказалось таким нежным и легким. На мгновение ощутив привкус ментоловых сигарет, она не понимала, что делать. Боялась оттолкнуть, боялась сделать что-то неправильно. Но жгучее желание ответить взаимностью заставило её повторить подобное самой. Немного резко она коснулась чужой щеки губами и потом шарахнулась, словно ударенная током. Только перестав плакать, она ощущала тяжесть в груди. Но все это перекрывали эмоции. Опасения, смущение, любовь.       В ответ на это губы парня озарила улыбка. Нежная, теплая. Не из-за желания насмехнуться, а из-за того, что видел первые попытки и они выглядели по-детски. Хотя это было жутко мило.       — Мармеладка, пошли, а ты замерзнешь. Не хотелось бы, чтобы ты заболела.       — Длинные пальцы прошлись по высохшим дорожкам слез. Горячая кожа, такая живая, с ямками-шрамами в некоторых местах. На линии брови он заметил родинку. Необыкновенная красота каждый раз заставляла его замирать перед ней. Но сейчас он одернул себя и поднялся. В машине было теплее и от чего-то она все не могла прийти в себя. Тяжкое, неприятное чувство, которое не давало вздохнуть полной грудью. Но затем она оглядела парня и поняла, что не одной ей все ещё неприятно из-за разговора с полицейским. Серые глаза были сейчас такими темными, как смог, что поднимался от одной из множества труб в городе. Его глаза были удивительны. Словно хамелеоны, меняя цвет по мере того, как менялось настроение и освящение. Ну или это было лишь игрой воображения девушки. Тихий стон сорвался с его губ и он уткнулся лбом в руль.       — Такое дебильное чувство, словно меня унизили.       — Да, а пытались меня и у него это отлично получилось, — сказала Мира и грустно улыбнулась.       — Как ты до сих пор улыбаешься?       — Да легко, я просто представила лицо Рыжей бестии, когда она узнает, что у меня теперь есть парень, похожий на Итачи. Мы и так то с ней однажды подрались в магазине из-за футболки с ним, а тут у неё челюсть отпадет.       — Кто такой, этот Итачи?       — Это персонаж из Наруто. Он офигенный настолько, насколько это возможно. Красивый, сильный, отступник, с офигеть сильными глазами, которые способны затягивать в иллюзии, а ещё он может призывать черное пламя и вообще готовит прекрасно. Он в паре с акулой с живым мечом, а ещё он булит младшего брата, но на самом деле его очень любит. Самый офигенный злодей, так ещё и круто выглядит. Так ещё и у него Сусано круто выглядит, — куча непонятных слов свалилось на него, заставляя испытывать то же, что и на семинарах, на которые он не прочел даже краткого содержания книги и знал о ключевых поворотах только из пересказа однокурсника.       — Если честно, я ничего не понял. Но почему "Рыжая бестия"?       — Аахахах, ну потому что когда мы свершили месть тому говнюку, то он вслед нам крикнул "Рыжая бестия и её поехавшая подруга". Ну нам понравилось и мы решили, что это будет у нас чем-то вроде шутки и мы записали так номера друг друга в телефонной книжке. А ещё у меня даже сохранилось видео нашей с ней мести.       — Покажи, уж больно интересно, что вы сотворили с ним, — тогда после скорых поисков, она вручила парню небольшой телефон. Видео началось, словно небольшое интервью. Девчонка с воротником на шее клеила стикеры с обидными оскорблениями на байк.       — Что мы сейчас будем свершать? — спросил голос из-за кадра, — "Сладкую месть", но на деле изгадим гордость этого придурка, который не может удержать член в штанах, — юная девушка не стеснялась в выражениях и продолжала прикрепление стикеров. Оператор поменялся и можно было увидеть красноволосую девушку, которая взяв в руки отвертку и сняла с механизма цепь, а затем открутила у колеса заглушку и спустила воздух.       — Начинаем? — Начинаем, — телефон вновь оказался в руках у Олеси и та взяла с асфальта проигрыватель и включила композицию. Потом вновь в объектив попала Мира, которая была на велосипеде и ждала, когда они начнут громкое отступление. Но наконец, когда на громкие выкрики "Мудак" и "изменщик" вышел сам виновник торжества и его пара друзей, то даже в низком качестве можно было разглядеть злость на его лице.       — Под тобою не любимую песню, я говорю тебе, что ты мудак и гондон. А это подарок на прощанье, сука, — но когда девушку попытались догнать, то она ловко запрыгнула на багажник велосипеда и Мира стремительно стала набирать скорость. Байк не двинулся с места из-за снятой цепи и остался стоять, обклеенный позорными надписями, а злой мужчина бегом не мог догнать их обоих. Слышно было смех и то, как два девичьих голоса подпевали Джерарду, во время припева песни "я не в порядке".       — Вот и свершилась наша месть. В конце концов мне всегда он не нравился.       — Боюсь спросить, такая участь ждала всех бывших?       — Нет конечно, только этого придурка. Олеся вообще хотела разбить ему гитару об голову и сжечь мотоцикл, но я её отговорила. В конце концов за такое можно привлечь полицию, а тут все безобидно и задевает только его раздутое самомнение, — она увидела на чужом лице уставшую улыбку и это её обрадовало.       — Я тоже творил всякую дичь. Например, у нас должен был быть зачет по физике и мы решили свалить с него. Нам в голову пришла самая тупая идея, которая только могла прийти. Ушибить палец и свалить под предлогом "Надо было срочно в больницу". Мы зажали мой палец между дверью и косяком. В итоге мы перестарались и вышел перелом, к тому же пришлось вставлять спицу, — он поднял руку и показал на указательном пальце продолговатый рубец, который было почти не заметно в свете лампы машины.       — Капец, ты же музыкант! Не жалко было такое делать?       — Говорю же, перестарались, но зато неделю в больнице потом лежал. Хотя это того стоило.       — Жуть какая, это конечно куда более абсурдно, чем обклеить байк бывшего.       — Есть еще странные истории?       — Вся моя жизнь это странная история. Например, я однажды спрыгнула с огромной скалы в море и сделала сальто.       — Да быть того не может!       — Это самая настоящая правда, — девушка провела по экрану телефону и включила ещё одно видео.       — Мира, ты серьезно собираешься это сделать? — уже знакомый закадровый голос, на видео стало видно девушку в темно- синем сплошной купальнике, которая стояла на шагов двадцать поодаль от обрыва.       Короткие волосы трепал сильный ветер, а солнце было таким ярким. Кожа была темнее, чем сейчас, а ещё в некоторых местах было видно неравномерность загара. Блестящие глаза говорили о полной уверенности Миры из прошлого.       — Я сальтуху крутану ещё. Сегодня первый мой день без корсета.       — А может не стоит? Чтобы вновь не надевать его?       — Стоит! Я посвящаю этот прыжок себе из будущего, — тогда она сделала ещё пару шагов назад, а потом побежала, а вслед за ней и камера. Оператор остановился прямо перед обрывом, а девушка прыгнула. Пару раз прокрутившись в воздухе, она вошла в тёмное море, а затем вынырнула. Видео оборвалось.       — Ладно, теперь моя история со сломанным пальцем сосёт и надо тоже что-то крутое вспомнить, — тогда Данила прикрыл глаза и немного подумав поднял тёмные ресницы, глянул серыми глазами на девушку.       — Я конечно не снимал это, но однажды мы с моим другом пробрались на концерт, будучи тринадцатилетними школярами, мы были тупыми. Мы вошли и попытались затеряться в толпе, смешаться с ней, но вышло хуево. Во первых Кирилл с лицом десятилетнего ребенка всем своим видом говорил о том, что мы здесь явно незаконно. Ну и да, мы ничего не могли разглядеть и попытались стырить барный стул и встать на него, но нас поймали и выкинули вон.       — Серьезно? Вы хотели встать вдвоем на барный стул? Как бы вы там поместились?       — Тогда мне показалось это логичным, я же говорю, что мы были тупицами. А потом нас ещё и чуть полиция не загребла, потому что мы несовершеннолетние на улице одни и мы от них убегали.       — Так, а с этого момента поподробнее, — его губы растянулись в улыбке, а вот глаза стали смотреть куда-то далеко, но в них мелькнула тоска.       — Мы брели спокойно домой, все в черном и в футболках с группами, пытающиеся походить на старших ребят. Идем, чуть ли не рыдаем от обиды и ничего не замечаем. Помню рядом сбавляет ход машина, а мы не особо обратили на это внимание, пока очередной фонарь не осветил надписи на ней. Окно приоткрылось и полицейский смерив нас взглядом говорит такой "Опа, несовершенолетки на улице после комендантского часа. Шугнем?". Мы тогда в штаны наложили и как помчались по дворам. А они ещё мигалку включили, а мы бегали по знакомым улицам и нам было попроще спрятаться. В итоге мы залезли в гараж, который недавно сожгли. Там дверь бомжи немного отогнули, но не сильно заметно. Мы туда как родные проскочили и друг другу зажали рты. Полицейские прям рядом с фонариком прошли и решили забить на нас. Ты бы знала как нам обоим было страшно тогда. Его бы легко отчислили из музыкалки за такое, а я бы точно лишился карманных денег. Но мы убежали! — тогда улыбка так широко разошлась по лицу, что обнажила ровные зубы.       Эти воспоминания забавляли и оставляли в груди теплое чувство. А сейчас лицо парня в свете тусклой автомобильной лампы выглядело по-особенному прекрасным. Острые скулы отбрасывали тени на щеки, такая ровная и красивая кожа, словно лицо с обложек журналов. А ещё и волосы, офигенные волосы! Таким девушки завидуют, особенно те, что зациклены на внешности. Мира улыбается и не может до конца поверить в то, что рядом с ней такой человек. Такой красивый, такой интересный и искренний. Его голос так успокаивает и почему-то убаюкивает.       — Вот это отвага, я поражена. А я в две тысячи седьмом впервые попала в компьютерный клуб. Помню меня туда затащило жуткое желание поиграть в Сталкера. Диск то я раздобыла, а вот компьютера не было. Поэтому я спускала все деньги на прохождение игры. А ещё таскала админу булки, чтобы он не пускал за мой комп никого и никто не удалил мои сохранения. Прохождение игры заняло у меня дня четыре, но это того стоило.       — Не могу сказать, что для меня это было также увлекательно, я проходил его дома.       — О, давай пять, — две руки соприкоснулись и почему-то не могли разъединится.       Длинные пальцы, тонкие, словно паучьи лапки, на которых были серебряные колечки. Аккуратные и немного жуткие, через них проглядывались голубые трубки вен. К ним прилегали немного загорелые ладони, с множеством заусенцев. На пястье много мелких царапин от кота и несколько коричневых точек. Светлые маленькие рубцы словно вязанный узор. На одном из пальцев теперь было кольцо, которое туго опоясывало кожу. А на запястье уже начинались бесконечные пестрые фенечки. Теплые и холодные, длинные и средние, бледные и немного загорелые. Они отличались так же сильно, как и внешне их хозяева. Руки многое говорят о личности, а здесь по ним можно составить целый психологический портрет. Холодные руки много отдают тепла, которое нужно им самим, а теплые ладони всегда готовы согреть их. Внутри девушки словно горит огонь, горячий, пляшущий на бревнах, тот, что приносит уют для всех остальных. "Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить", вот что вспомнилось в голове брюнета. Она и светит. Маленькая звезда, источающая столько света, способная осветить его тёмную душонку.       Мира испытала необычайное чувство. Приятная и прохладная ладонь словно забрала у неё всю грусть. Словно её и не было. Вместе с теплом, она остудила её. Нежная и такая красивая рука. Волшебная. Пальцы скрестились, а потом шершавые подушечки коснулись её кожи. Мозоли с углублением под струну были такими глубокими, что становилось интересно, сколько же часов ушло на то, чтобы зажимать струны на инструменте.       — У тебя красивые руки. Особенные.       — Твои тоже, они очень теплые.       — А твои холодные.       — Может так получится баланс?       — Точно, как Инь и Янь.       — Как Инь и Янь, — подтверждающе говорит парень и крепче смывает капкан руки.       Но потом серые глаза вновь сменили свой цвет. Цветом похожие на месяц, блистающий в небе. А черные пряди как ночное небо, на котором почему-то две луны. Холодная ночь, приносящая покой и сновидения. Прядь, что щекотала нос, убрала Мира. Завела за ухо и замерла. Пара секунд и потом ладонь накрыла щеку. Немного колючую. Все и без слов понятно. Видно по поджатой губе, по отведенным в сторону глазам и по багряным щекам, что подобное её стесняет. "Завтра обязательно побреюсь" заклинает сам себя парень и глядит. Этот день навсегда должен остаться в памяти. Все детали, запахи, цвета. Все это, слишком дорого. Чтобы вспоминать в тяжёлые дни и припомнить на смертном одре, а затем и в котле у чертей тёплые мгновения жизни и не жалеть о прожитом. Квартира встретила их молчанием и прохладой. Мира стянула кроссовки и игнорируя боль ступила на прохладный пол. Тихие шаги по комнатам, а затем щелкнул выключатель и загорелся свет. Она увидела на полках редкие фотографии.       — А как познакомились твои родители? — девушка разглядывала двух молодых людей на фотокарточке.       — Странная история. Союз тогда только распался. Мама училась в обсерватории, хотела играть на скрипке. Из деревни приехала, наивная была. А отец тогда только начал строить бизнес. На стипендию кое-как выживала и в итоге пошла на скрипке играть в баре. Там и встретились. Влюбилась. Бросила учебу и все. А дальше не знаю, — Данил рассказывал сухо, как ему это и рассказывала иногда мама. Отец же вовсе не говорил про это.       — Порой любовь такая странная.       — Что?       — Ну любовь всегда такая разная. Больная и здоровая. Красивая и мерзкая. Романтичная и приземленная. Она такая же как и люди. Потому что каждый любит по-своему. И порой люди с больной любовью просто не знают, что такое "нормально" и их все устраивает. Поэтому мне всегда интересно смотреть на чужую любовь со стороны.       — Мира, могу я у тебя кое-что узнать?       — Да, конечно.       — Почему ты так долго думала?       — Не хотелось стать заложницей единовременных чувств. Вот и все. Было бы обидно, если я просто не разобравшись в своих чувствах и согласилась бы, а потом тебе было бы больно, — девушка рядом казалась такой теплой, а потому касаясь её становилось теплее. Даниил взял её руку и заглянул в глаза. Необычные, зеленые, сверкающие в полутьме.       — А как встретились твои родители?       — Мама моя выживала как могла и пошла работать у брата в ларьке с сигаретами. Тогда к ней нагрянул мужчина и все пытался номерок получить и раздосадованный отказом стал оружием угрожать. А папа тогда как раз за сигаретами шел. Вот и заступился, они разговорились и потом стали встречаться. Папа тогда только с Афгана пришел, мама все рассказывала, что его тоже кошмары беспокоили. Но потом он к врачу стал ходить и тогда примерно родилась я. Папа мой принял её уже с ребенком. Вот такая странная история, — на зеленых глазах заблестели слезинки.       — Может выпьем?       — Я не умею пить.       — Похуй, давай, — и его рука потащила её в комнату.       С крашеными стенами, с плакатами, в которой был и компьютер, и гитара. Из шкафа показалась пара бутылок коньяка. Мира плюхнулась на мягкую кровать. Невольно вспомнился её диван, после которого спина болела и ныла. Даниил скоро вернулся с бокалами и сел рядом.       — Конечно это не лучший напиток для первого романтического вечера, но думаю под суши сойдет. Ты какие предпочитаешь?       — Ну если честно, я денег на такое не имею, поэтому и не знаю их по вкусам. Ела их года три назад. Так что давай на твоё усмотрение, — парень тихо посмеялся, прикрыв рот кулаком, а потом принялся искать телефон.       — Я то думал анимешники только этим и питаются.       — С моим бюджетом, я могу себе позволить из суши, только рис, — Мира говорила это с улыбкой, словно это не было чем-то неприятным.       Алкоголь туманил голову, а новые чувства заставляли забыть о всем плохом. Девушка, что не умела пить от слова совсем, выпив пару бокалов уже была готова отключиться, а вот её молодой человек лишь слегка напился.       — Мира, вот ты мне скажи, в кого ты влюблялась до этого? — она расплылась в улыбке.       — На самый крайний был долбаеб однокурсник. Ну люблю я высоких парней, а он ещё и крепкий такой и учиться неплохо. Подумала, ну может получиться с ним завести отношения, но нет. Когда я стала пытаться с ним заговорить, он меня игнорировал и избегал. Я тогда мысленно послала его нахуй. Ещё был парень со школы, мой одноклассник. Чуть выше меня был, отличник, помогал мне к химии готовиться. Я не успела ему признаться, потому что мы уехали до выпускного. И самый первый был парень с которым мы вместе лежали в больнице. Самая большая скотина в моем топе. Вот и все, было только три парня, которые мне нравились до тебя.       — А первый чем тебе не угодил?       — Он меня обманул. Сказал, что любит, клялся в этом, а потом оказалось, что он просто решил развлечь себя в больнице. А за этим безмолвно наблюдали девочки с моей палаты и смеялись. Я после этого доверять людям не могла, так что он самый большой говнюк из всех. А ты?       — Что?       — Теперь ты расскажи про своих бывших.       — Я же рассказывал про него. А кроме него и не было у меня отношений.       — А-а, ну теперь понятно. Знаешь почему я долго думала?       — Ну.       — Все потому что я ненавижу отношения на расстоянии, — Мира залилась смехом.       — Ах вот оно что, шутки про рост. Как же хорошо, что я выше всего этого, — девушка ещё больше рассмеялась. Видимо алкоголь действительно развязал её язык.       — Прости, если тебя задела. Я сейчас пьяная и немного того.       — Три бокала, серьезно?       — Да, а ты думал, что я в универе денатурат пью и меня не споить? Ах-ха вы не угадали. Ставка не сыграла, заведение осталось в выигрыше.       — А если серьезно, что тебе понравилось во мне?       — Серьезно? Ну как прикажете, сударь, — она немного подвинулась и взяла его руку, которая до этого служила опорой. Пару секунд она посмотрела на пальцы, а потом начала говорить:       — Мне понравилось, что ты меня понимаешь, а я тебя. Что у нас с тобой есть много общих тем для разговора и общие увлечения. Я полюбила эти прикосновения и глаза, полюбила голос, что мерещиться мне ночами. Влюбилась в твою смелость и безбашенность. Ты самый необыкновенный парень, которого я встречала. Не могу отвести взгляд от этих ключиц, — рука её скользнула по костям, которые обтягивала кожа, — а ещё красивая шея, и волосы. А ещё ты видишь красоту так же, как и я. Мы с тобой разные и похожие одновременно. И да, мне кое-что помогло осознать мою любовь.       — Ну и что же? — губы его растянулись в улыбке, а лбом он коснулся чужого лба, который сейчас был таким горячим.       — Когда я была в отключке, я очутилась на дедушкином маяке. Там Они меня встретили. Я обернулась и увидела с башни всех тех, кто меня ждет. А там был ты и что-то кричал, а ещё держал Готоку. Слова разобрать я не смогла, помню только то, что ты выглядел обеспокоенным.       — Вау, так я уже и во снах появляюсь?       — Можно подумать я в твоих снах не появлялась.       — А я не помню своих снов, так что не могу ничего по этому поводу сказать.       — Обидно даже, — она медленно отклонилась и приняла горизонтальное положение тела. Мутный взгляд блуждал по комнате, а голова жутко кружилась. В голову лезли дурные мысли.       — Дань, а вот ты почему меня полюбил? — над ней нависло чужое лицо, губы растянулись в улыбке. Тогда её одолело смущение и руки закрыли лицо. И спустя пару секунд прямо над ухом Миры раздался голос. Бархатный шепот.       — Ты очень умная и красивая. Вокруг тебя все ощущается иначе. У тебя красивые бедра, а родинки на теле складываются в чудные узоры. Мягкая кожа и пленяющий запах. А ещё глаза блестят как камни драгоценные. Я могу ещё очень долго продолжать, — руки защекотали волосы, но девушка была непреклонна и не открывала лицо.       — Откроешь своё лицо? — но в ответ послышалось только бормотание. Но тогда в полутьме Даниил разглядел на коже свежую рану. Округлую и маленькую, но невероятно чуткую и тогда он внезапно протрезвел.       — Это что? — Мира поняла и без указания на руку и все-таки оторвала её от лица.       — С мамой повздорила. Ну вот и ещё один в коллекцию, — она не особо беспокоилась по этому поводу. Да, было больно, но это уже привычное чувство. Было бы скорее странно если бы чувство ненависти к своему телу её оставило.       — Коллекцию?       — Их много. Но пока я слишком трезвая, чтобы показывать их, — тогда он безмолвно нашарил бутылку и протянул её девушке. Её это не смутило и она приняв сидячее положение сделала несколько больших глотков, а потом, когда алкоголь стал сильно жечь горло, она оторвалась от горлышка и закусила ребро ладони. Она стала пошатываться.       — Ты действительно хочешь это увидеть? — вновь спросила Мирослава.       — Да       — Ладно, — тогда она дождалась, когда Дэн сядет напротив и начала с шеи.       Он был первым серьезным шрамом и с него все началось. Убрав волосы на бок она провела указательным пальцем по рубцу и потом повернулась, чтобы его было видно. Алкоголь затупил боль душевную, осталась лишь помесь тоски и странное чувство новизны. Даже Олеся не знала всю историю.       — Это то, почему моя карьера в фигурном катании закончилась. Партнер не удержал меня, я упала и врезалась в борт. Перелом шестого и седьмого шейного, — Мира затихла, а потом продолжила. — Первые дни сильная лихорадка. Я будто сгорала заживо, а с этим ничего не могли сделать. Смерть нависла над моей постелью, я чувствовала её липкое дыхание. Я лишилась мечты. Некому было меня поддержать. Все что, сказала мать, когда ко мне пришло сознание, это то, что я больше не ступлю на лед. "Я потеряла мужа и не хочу потерять дочь" сказала она тогда, — она убрала руку от шрама, но волосы продолжила держать. Тогда холодная рука коснулась того места и от неожиданности она вздрогнула. А потом ощутила теплое и влажное прикосновение губ.       — Потом, — она поборола привычную волну отвращения к себе и затем повернулась лицом к парню, но так и не подняла глаз.       — Потом произошло вот это, — Мира приподняла футболку и показала ожог. Часть талии была покрыта жуткой кожей, а потом пятно пряталось за поясом джинс. Соединительная ткань словно нитями тянулась вдоль округлых черт изъяна и собиралась в центре. Словно неправильно связанный узор. Небольшая паутина. — Мамин ухажер это сделал. Я не вовремя вошла на кухню в своей квартире и тогда содержимое чайника оказалось у меня на бедре. На скорой меня привезли в отделение. Там была первая любовь, которая ты уже знаешь, чем закончилась. Меня унизили, уничтожили и когда я вернулась домой, мне захотелось самой взглянуть в глаза смерти, — тогда она повернула предплечье и показала порезы. — Дома никого не было и для меня это казалось единственным выбором. Потеряв все, жизнь угасла. Рядом не было никого, а ещё и унижения в школе. Играла музыка, горячая ванна, свежий ожог болел, а потом я взяла лезвие бритвы. Резала я вдоль, чтобы наверняка. Вогнала его как можно глубже. Вся моя ненависть к себе выразилась в этом. И когда я уже закрыла глаза и подготовилась к уходу, вновь смерть меня миновала. Опять белые стены, опять врачи, вот только в этот раз мать не появлялась у меня. Сестра сказала, что я "эгоистка и чуть не довела мать до приступа". Понимаешь? Моей сестре было важнее состояние мамы. Она дала мне пощечину. И меня положили в психушку, на два месяца. Там девочка с моей палаты рассказала мне про My Chemical Romance. Они изменили все. Я стала давать отпор. Надоело терпеть. Наруто стал примером. "Никогда не сдаваться, всего можно достигнуть усердием", вновь вспыхнуло в моей жизни. Было тяжело. Но вот после психолога и Олеси я тут. Я сломанный механизм, который отчаянно пытается стать нормальным. Да и к тому же, обреченный быть одиноким. Разве кто-то может возбудиться от этого мерзкого вида? — стянув футболку она вновь оглядела шрамы и закрыв глаза руками заплакала.       Даня молча её обнял, так крепко как только мог. Да и сам он плакал. Перед ним человек, которого уничтожила жизнь, но он продолжает улыбаться и стараться. Он поражался силе, что таилась внутри у неё. Столько он никогда не встречал. Руки его зарылись в волосы девушки. Пальцы дрожали. Ему доверились. Обнажили шрамы. Показали слабую сторону.       — Я...— Даня старательно подбирал слова, чтобы не причинить боли. — Я тебя люблю, со всеми этими шрамами. Это твоя часть и она делает тебя уникальной. Не только сильные стороны нас отличают, но и слабые. Ты доверилась мне и я благодарен за это. Никто не заслуживает столько боли. Вот бы я мог забрать хоть часть этой боли, чтобы облегчить твою ношу, Мирослава.       — Ты и так забрал у меня столько боли. Спасибо тебе...Скажи, можно я тоже тебя обниму?       — Почему ты спрашиваешь?       — Некоторым мои прикосновения... неприятны. Особенно когда они видят шрамы, пусть и не знают их историю.       — Мне нравятся твои прикосновения. Они теплые, нежные и такие приятные. Так что не спрашивай, — Даня стянул и с себя футболку. — Мне от тебя нечего скрывать. Конечно у меня нет таких причудливых шрамов и историй о них...       — Они тебе и не нужны. Ты слишком красивый для такого, — тогда она протянула руку и прикоснулась к чужому телу.       Глаза поднять было невозможно, слишком уж смущало её подобное. Для неё все это было слишком ново. Отличительные черты чужого тела были слишком завораживающие и смущающие одновременно. Гладкая кожа, а под ней чувствовались мышцы. Иногда они немного двигались. Даже выпив, она могла перечислить всех их, чем и стала заниматься, чтобы побороть смущение. Уж больно волнительно переживался подобный опыт. Губы повторяли заученные слова:       — Ты опять демонов вызываешь? — с легкой улыбкой парень попытался взглянуть на её лицо и приблизиться к нему, но Мира тогда попыталась отвернутся. Рукой он придержал голову за подбородок.       — Если бы это были демоны...Я как обычно, — лепетала девушка. Взгляд её словно тащили вниз якоря и потому он не поднимался.       — А что это тогда? — все больше сокращая расстояние между лицами, он внимательно изучал реакции на свои слова.       — Ну все это слишком волнительно. Почему-то я вспомнила мышцы. Вот и говорю их. Это так странно. Первый раз я могу все прощупать на живом человеке. Первый раз могу почувствовать биение чужого сердца. Если бы я умела рисовать, я бы мечтала о такой натуре и рисовала бы вновь и вновь.       — Никогда не поздно научится, — он тогда аккуратно прикоснулся к спине. Девушка вздрогнула.       — Прости меня.       — Я не причиню тебе боли, понимаешь, — она тогда кивнула, — не бойся меня, — тогда её голова уткнулась в грудь парня.       —Я попытаюсь, — его пальцы прошлись по позвонкам, словно считая их. Затем он нащупал лопатки, что выступали на спине, словно маленькие крылья. Иной раз, когда прикосновения прерывались и начинались в новом месте, она вздрагивала. Даня понимал, что сегодня это большой шаг для неё и не стоит настаивать на большем. Сегодня и так был тяжелый день и это и так многое. Фиолетовые пятна под бледной кожей до сих пор внушали ужас.       — Давай ложиться спать? — он прикоснулся к её волосам. Пальцы пропустили сквозь себя прядь. А затем наткнулись на небольшой выбритый кусок. Сегодня добавился ещё шрам. Гнев зарождался внутри, каждый раз, когда в его голове всплывали воспоминания о сегодняшнем избиении.       — Давай, — тихий голос прервал его мысли.       День принес много боли. Ночь заберет боль, сменит вчера на сегодня и вновь поднимется солнце. Эту забытую богом землю, усеянную храмами вновь нагреет вечная звезда. Новый день грядет, новые испытания и радости....