И это, по-вашему, норма бытия?!

Торис всхлипывал, дрожа, старался заглушить себя подушкой. Лицо горело огнём, а мысли в голове странно путались. Стыдно, Господи, как же стыдно! Как же хочется, чтобы всё это оказалось сном, как же хотелось проснуться и услышать такой любимый, родной голос Феликса... Феликс... Ха! Хочется смеяться и плакать одновременно — тряпка?! Истеричка?! Лоринайтис и не отрицает. Он всегда был таким, всегда будет и... да и сейчас он такой — нежный, хрупкий, как девушка. И такой же наивно-доверчивый болван, верящий в любимого до последнего... Неосторожный, слишком громкий всхлип срывается с искусанных губ, и подушка, под действием чьей-то грубой силы улетает куда-то далеко. Сон, всё это сон, просто сон! Кошмарный сон, который рано или поздно закончится! А кошмарный ли?! Что вообще натолкнуло его на эту шальную мысль? Всего-навсего небольшие разборки двух группировок, которые закончились не слишком хорошо для его лучшего друга, поляка Лукашевича. Всего-то его, Ториса, увёл победивший русский — огромный человек с чересчур страшной репутацией. Сначала литовец пытался сопротивляться этому сумасшедшему — а как ещё назвать человека, заставляющего одеваться то в горничную, то пасхальным кроликом, а то вообще военным?! И ладно бы, ещё приставал, так нет же, даже внимания ни малейшего не обратил! Обидно?! Нисколечко. Но вот, чего не отнять у этого мужчины, так это умения делать больно — Иван, этот русский ублюдок, умел действовать с фантазией, с желанием выносил мозг, разбивал сердце и оставлял на руинах надежд. И совсем недавно, буквально пару дней назад его доблестный мучитель, видимо, устав от отстранённости пленника и его не желания подчиняться полностью, безвозвратно стать частью его «семьи», Брагинский, будто случайно, забыл у себя на столе одно замечательное, интереснейшее письмо, краткое содержание которого укладывалось в витиеватой подписи Феликса и всего в двух предложениях, написанных его рукой: «Торис? Типа, он мне не нужен, и, типа, ты можешь его хоть повесить, главное, типа, не забывай наш уговор!» Обидно? Больно? Ничуть. Ведь это всё враньё, правда же?! Его ведь просто заставили, он... он же не... не... Торис и сам не заметил, как сполз на пол и, прислонившись затылком к так удачно стоящему столу, замер. То, что по щекам стекали ровные дорожки слёз его волновало мало, равно как и то, что Иван мог зайти в любую минуту. Больно, блин, и обидно, и зло. Ещё бы смог понять, кто бесит сильнее — Брагинский, у которого ни совести, ни других хороших качеств не наблюдалось, Лукашевич, которому Лоринайтис был нафиг не нужен или же вся ситуация в целом. Знал бы тогда, чем всё закончится — собрал бы вещички и смылся — да хоть бы и пристрелили на выходе, всё равно не так больно. Всё равно не так... Б... в смысле, когда же этот кошмар закончится?! Когда же этому... надоест измываться настолько изощрённо?! Бедный, бедный литовец... - Торис, что-то не так?! - довольно-ядовитый, по-змеиному мягкий голос Ивана на раз вышибает все мысли из головы. И, судя по довольной ухмылке, ему это прекрасно известно.