И это, по-вашему, норма бытия?!

Как и многие другие адекватные, в меру осторожные люди, плеваться кровью Торис не любил. Равно как и чувствовать себя беспомощным, маленьким ребёнком, который только что понял, почему родители запрещали ходить по тёмным улицам за гаражами. Как он тут оказался, Торис прекрасно помнил, как и помнил, насколько абсурдной эта идея показалась ему с самого начала — пусть этот русский ослаблен после какой-то своей стычки, пусть есть шанс — хоть и призрачный, обманчивый, в чём, собственно, они и убедились — загнать этого Ивана Брагинского в ловушку, но зачем же вот так вот без подготовки, без плана, просто лезть на рожон?! Ведь не зря же русского называют демоном, ох, не зря. А Лукашевич тогда, пару часов назад, просто отмахнулся от друга, навешав ему вкусной и питательной лапши. Ах, если бы только вернуться назад, туда, в тёплую комнату их дома, где так по-домашнему тихо потрескивал согревающее пламя камина. Ах, если бы только была возможность, Лоринайтис воспользовался бы ей всенепременно, чтобы только уберечься самому и уберечь друга от... вот от этого. Увы, но история не знает сослагательного наклонения. Баян, который уже совсем заездили?! Торису как-то всё равно — он на оригинальность не претендует, не сейчас. Да и никогда, по совести говоря... А этот русский всё издевался, что-то напевая Феликсу на ушко, с интимными вздохами и не менее интимными ударами, выбивающими последнее, ещё кое-как держащееся за черепную коробку, сознание. Впрочем, про литовца он тоже не забывал, что очень расстраивало парня — он как-то обошёлся бы без подобных «нежностей». Хотя... сейчас, слушая очередной болезненный вскрик друга, Торис многое отдал бы, лишь бы Феликс больше не испытывал на себе подобное благодушие русского. А тем временем диалог русского с Лукашевичем, кажется, закончился. По крайней мере, Брагинский перестал выбивать дух из поляка, а его голос перестал отдаваться в голове, где-то в затылке, тупой то ли болью, то ли неприятным давлением. Впрочем, исчез не только голос русского — тихий шёпот Феликса тоже стих. Парень немедленно вскинулся, попытался подняться хотя бы на колени. А вдруг... вдруг Феликс... Нет! Нельзя так думать, всё будет хорошо, всё закончится хорошо. Сейчас, вот прямо сейчас, Феликс хрипло рассмеётся и вмажет этому наглецу. Вот сейчас всё закончится, правда ведь, да?! И всё обернётся простым кошмаром, да?! Ведь не может этого происходить в реальности просто не... Однако, ничто и не думает исчезать, меняться в лучшую для них сторону. Ничто... Грубый рывок куда-то вверх заставляет тихонько заскулить — голова кружится, парень чувствует приближение не слабого шторма, а звуки раздражающе остро впиваются в мозг, стараясь разорвать, растащить по кусочкам в свои грязные норы. И словно яд, медленно, почти безболезненно, в начале, доходят до литовца слова этого демона с фиолетовыми глазами — только увидев его, Торис понял, что сердце начинает сковывать лёд. Настолько, что парень всерьёз обеспокоился своей вменяемостью. - А твой друг, пожалуй, пойдёт со мной, ты же не против?! - слегка потрепав по щёчке литовца, русский в последний раз пнул Феликса и, развернувшись, куда-то потащился слабо трепыхавшегося Ториса. Парень извивался, брыкался, трепыхался, словно пойманная большущим пауком бабочка. А русский, похоже, даже не заметил сопротивления — ещё бы, ведь для этого надо хоть как-то отреагировать на неслабый удар Лоринайтиса, от которого он сам же и заскрипел зубами — из чего у этого дьявола руки?! Из железа что ли?! - П-пустите! Феликс! Постойте, куда вы меня... Феееликс! - Торис извивался ужом, отплясывающим какой-то импровизированный танец на хорошо прогретой сковородке. К горлу подступил ужасно знакомый комок, не дающий вздохнуть, а глаза застилали слёзы. - Господи, ты так жалок! Заткнись и не позорься! - Лукашевич засмеялся. Громко, почти безумно, но так знакомо... откуда-то взявшиеся силы позволили парню совершить ещё один манёвр, вот только Брагинский, будто предвидя всё наперёд смог в последний момент схватить его за горло — Торис захрипел. Перед глазами всё плыло, воздуха не хватало, а сознание... сознание дезертировало, оставляя после только тьму. - Закончи тут с ним, - Лоринайтис этого не слышал, как не видел и джипа, в который его почти нежно, совсем ка невесту внесли. Впрочем, Феликсу от этого было не легче, хотя парень определённо что-то задумал — иначе к чему на его избитом лице появилась эта победная ухмылка?! *** Тело ломит, места, куда пришлись основные удары Брагинского просто взрываются от острой обиды на литовца — такое впечатление, что на парня уронили слона, а потом ещё и заставили тащить эту тушу по пустыне несколько километров, не забывая подгонять плетьми. Нервно облизнув потрескавшиеся губы, Торис мысленно проклял Феликса и все его идеи, обычно так и заканчивающиеся. Приоткрыв глаза, парнишка тут же зажмурился, не подавляя жалобный полустон-полувсхлип: солнечный свет почему-то бил прямо в глаза, хотя Лоринайтис точно помнил, что его комната была одной из самых тёмных. Неужто он не дома?! Чем же закончилось вчерашнее «прохождение нового уровня»?! Додумать юноша не успел — мысли пугливо разбежались в стороны, а сам парень свалился с кровати и, путаясь в покрывале, замер, как попавший в логово хищника маленький зверёк — его прервал добрый, почти нежный голос русского дьявола: - Как спалось, Торис?! - полный ехидства тон и тихое шуршание одеяла. Парень сжался, даже, кажется, зажмурился и затрясся — нет, это всё сон, сон и ничего больше... Впрочем, резкая смена положения — с сидячего на полулетящее, потом стоячее — доказала литовцу, что ситуация просто не может быть сном — потому что во сне не бывает так больно. Тихо запищав — по-другому не скажешь, ей богу. Мысленно литовец проклял себя, Феликса, надменного русского пленителя и вообще весь мир — за несправедливость оного в целом. - П-прос... - мысленно дав себе затрещину, парень попытался выровнять голос и хоть чуточку равнодушно продолжил. - Отпустите меня, откуда вы вообще знаете моё имя?! Должно быть, эта фраза должна была быть надменной, повелительной, скорее всего, ею целью было показать, что Торис вовсе не боится этого... Брагинского. Но даже сам литовец слышал, насколько умоляюще, жалко прозвучали его слова. Торис, услышав тихий смех своего — да и не только своего, Лоринайтис был уверен, что не уникален — мучителя, резко поднял голову, сталкиваясь со смеющимися загадочными глазами аметистового цвета. Парень тут же замер, подавившись собственными словами. Эти глаза... нет, этот мужчина точно литовца в могилу сведёт! Даже смеясь, эти глаза угрожали, принуждали подчиниться, не оставляли выбора для несчастного мотылька, кроме как умереть в огне, на который он случайно налетел. Помимо воли с губ сорвались слова, от которых на душе стало только гаже: - П-прости...те меня за д-дерзость, господин Бр-рагинский... - тут же, словно опомнившись, мальчишка — а как его ещё назвать?! - дёрнулся, отводя взгляд, стараясь отстраниться от мужчины. Что у него худо-бедно получилось — он умудрился свалиться обратно на кровать, а оттуда съехать на пол. Ноги его не держали, а последующие вопросы напоминали невесть откуда подкравшуюся истерику — Торис в жизни бы не подумал, что может так себя вести. Совсем как Феликс... От этих мыслей ко всему прочему добавились ещё и слёзы — точно истерика. Никуда от правды не денешься. - Кто вы такой вообще?! Что я тут делаю? Что с Феликсом? И... почему вы меня забрали, словно я какая-то вещь?! Это... это похищение! Я... я... - дальнейшие слова потонули в целой волне всхлипов и стали бессвязным бормотанием, которое Иван так и не разобрал, как не силился. Хмыкнув, мужчина отрепал парнишку по щёчке и таинственно улыбнулся, даже не думая отвечать на вопросы литовца. Торис замер, медленно холодея и представляя, как его труп сбросят в какой-нибудь близлежащий овраг. Но русский лишь хмыкнул и, погладив парня по голове, вышел, бросив напоследок, то, от чего только-только успокоившемуся пареньку поплохело: - Жду тебя через два часа у меня в кабинете, - и хлопнувшая дверь возвестила о том, что литовец остался наедине с собой. Приутихшая было истерика началась с новой силой, разве что, сил на неё уже не было. *** Парень осторожно приоткрыл дверцу шкафа, надеясь, что его вещи есть хотя бы там, но Ториса постигло жестокое разочарование — да, в шкафу были вещи и, судя по всему, они были как раз его размера, но... Где, чёрт возьми, его вещи, а не эти... это... Так и не найдя достойного названия для оставленного ему гардероба — наполовину заполненного официально-деловыми тряпками, наполовину — странным шерстяным кофтам, спортивным костюмам и... Презрительно фыркнув, Торис выкинул и засунул подальше под кровать «моэшные» костюмы. Во-первых, ему хватало Феликса, как фаната подобного, во-вторых, литовец не горел желанием лишний раз напоминать себе о том, в какой ситуации оказался. Тихонько вздохнув, юноша выбрал самый безобидный и нейтральный комплект — болотного цвета свитер и такие же спортивные штаны. А вот обувь... единственное, что литовец нашёл, так это совершенно издевательские тапочки с мордами зайцев спереди и пушистыми комочками хвостиков сзади. Мысленно поминая русского и всех его родственников до седьмого колена, литовец осторожно выглянул в едва-едва приоткрытую дверь — часов в комнате не было, а злить хозяина сейчас, когда он не знал, что же произошло с Феликсом... Нет, слишком рано, Торис вполне может показать свой характер и позже. Коридор был пустым и каким-то не жилым. Да, на полу лежал мягчайший ковёр, скрывающий звуки. Да, на стенах висели прекрасные картины, но... не было ничего, указывающего на то, что в доме живут люди. Возможно, Торис просто привык к тому, что Феликс вечно везде разбрасывал свои вещи, а, может, просто не желал признавать, что Брагинский, его мучитель, - всего лишь человек. Воровато оглядываясь, парень осторожно поплёлся вперёд по коридору, выведшему его в просторную комнату, видимо, гостиную. Ещё раз вздохнув, Торис поёжился от странного холодка, пробежавшего по спине — богатый особняк (а в том, что Брагинский живёт именно в особняке, он нисколечко не сомневался) был для Лоринайтиса сродни клетке, в которой его заперли. Хотелось открыть окна, убежать. Назад. Домой. К Феликсу. Тихий кашель за спиной заставил подпрыгнуть и вот так вот в воздухе повернуться на сто восемьдесят градусов. И замереть. Чтобы уже через секунду вначале расслабленно выдохнуть, а потом смущённо улыбнуться — перед ним стоял парень, примерно его возраста, одетый в тёмно-синий свитер. Поправив сползающие очки, он представился. - Эдуард. Едва дождавшись ответа, он повернулся к Торису спиной и быстро пошёл куда-то. - Советую вам последовать за мной. Господин Брагинский и так вас уже давно ждёт. И советую запомнить маршрут. Воровато оглядываясь, литовец направился за Эдуардом. И что-то ему подсказывало, что парень прав — маршрут, и правда, стоит запомнить.