Принять и от-в-пустить

Ну здравствуй! Просыпаюсь от ужасной головной боли. Все-таки ненавижу таблетки, но сейчас хочется сделать себе еще хуже и назло выпить целую пачку. Удивительно, но здравый смысл впервые в жизни побеждает над очередным опрометчивым шагом в бездну забвения, поэтому я просто сажусь за стол, предварительно смахнув с него все лишнее, и начинаю писать. Своим отвратительным почерком, который она не могла разобрать, и у меня, кажется, даже были где-то прописи, ибо я был готов на все, но честно признавшись ей в этом, Тина только рассмеялась, не воспринимая мои слова всерьез. А я ведь тогда взялся за них, но этот «занимательный процесс» прервался на половине, пока не исписал всю тетрадь в нелепых аллегориях, лишь бы избежать этого ненужного наказания. И я был прав, оно мне больше не понадобится.   Сейчас же слова приходили сами собой и превращались во что-то неясное даже мне.   Прощальное письмо? Да бросьте, слишком банально.  Да и кому я его оставлю.   Рассмеялся сам над собой, но со стороны это больше походило на истерический смех, нежели шутку.   Все оставшиеся чувства вылились в пару странных сочетаний слов и строф.   «Что станется с нами,   Когда потемнеет   И души врагов воскресят небеса.  Они ведь убьют нас.»   Прочитав, слишком тяжелый ком подкатил к горлу. Уже собирался было выбросить ненавистные чувства, которые закрались в уголках моей души. Лишь бы подальше, лишь бы больше не видеть их, это все слишком, слишком для меня… Но не смог. Не хватило сил.   -И когда я успел стать настолько уязвимым?   Только перевернул лист наизнанку, надеясь, что ветер или случайный прохожий, не станут лезть мне в душу. Хотя она была там только для меня, остальным это виделось ночным небом без звезд.   Я больше не похож на других.   Вердикт самому себе.   Чувства кончились. Потратил последние и возненавидел их еще больше. В горле пересохло, а ниточки с треском оборвались. Но замена пришла сразу.    Пустота.   Именно тогда произошла наша первая встреча. Именно тогда я впервые позволил себе слезы.   Все помнится смутно, хотя происходило совсем недавно, но я, кажется говорил, что мое время течет совсем по-другому.   «Стакан с грохотом летит на пол, но не просто так, ты сам с таким остервенением сталкиваешь его, будто это последнее, что мешает тебе всплыть на поверхность. Красное вино разливается, словно твоя кровь, хотя уже ни в чем нет уверенности, перед этим сделав мертвую петлю. Стекло с характерным звоном сталкивается с каменной плиткой и разбивается, совсем как я когда-то, стучась в твои закрытые двери.  Все последующие удары отдаются лишь слабым эхом и звоном в ушах. Боль оглушила меня, вместе с тем заглушая все внутри. Этот хрупкий сосуд с жидкостью сравним с ее терпением, которое в конечном итоге вышло за берега, и с моей душой, которую разорвало на части. Я плакал, и вместе с тем во мне не оставалось места для любви и чувств, кои в один миг перестали что-то значить, которые в один миг перестали существовать. Я попал в свой собственный ад, где всегда будет приглушенный звук и громкий звон. Они будут сочетаться, вместе с тем составляя идеальную противоположность, но так подходя и дополняя друг друга.  Совсем как мы с тобой.   МОГЛИ БЫ БЫТЬ.   И что-то внутри яростно кричит и бьется о стены крохотной комнатки, в которую теперь помещено мое сердце, но я игнорирую все позывы, доставая новую бутылку вина и смотря на растекающуюся лужу, что рисует новые узоры судьбы, с которой мне только предстоит столкнуться.   И в этот раз одному, но со своей пустотой.»

  И никто не узнает. Никто не узнает, что ты плакал, упиваясь своим горем, которое в это время, как казалось, мило сопело в кровати, ни о чем не переживая. И тебе не хочется, но все равно думаешь о ней. Мечтаешь взглянуть хоть одним глазком, просто посидеть рядом. Тебе бы распасться на атомы, слившись с ее запахом. Но все чувства не спеша угасают внутри, совсем как остывает тело, когда ты продолжаешь сидеть у открытого окна, разглядывая город и его небоскребы. Сам не понимаешь, что вызывает табуны мурашек по спине: живой страх перед обществом или новые пустоты внутри. Хотя тебя это совсем не интересует, ведь две недели назад такие ощущения могли вызвать только ее прикосновения, но впервые эта мысль отдается не ноющей болью под ребрами, а привкусом свободы. Ты даже не успеваешь понять, как в твоем телефоне не остается ваших совместных фотографий, и ее номер исчезает из списка контактов, но это кажется чем-то правильным.   И все же Киев стал пугать тебя. Раньше был настолько родным, что его колкости сглаживались сами собой, а все люди оборачивались с улыбкой, но сейчас. Тебя отторгали, пытаясь вывести из состава, будто ты был лишним ингредиентом или вирусом.   Он был полон людей, готовых растоптать, даже не посмотрев в глаза. Но ты же тоже просто так не сдашься. Противоречишь сам себе, когда открываешь окно нараспашку, становясь у самого края и вдыхая ледяной воздух в свои жгучие легкие, ощущая ее полноценный приход внутрь себя. И уже не страшно. Мы подружились.  Здравствуй,.                   

Создам владения в тебе и заберу всю боль себе.

                                    Твоя Пустота.