Принять и от-в-пустить

      Разговор.   Впервые за долгое время не только с самим собой.   Дверь отворилась, позволив женскому силуэту проникнуть в квартиру. Слабый луч света озарил помещение, что уже так давно не видело ничего ярче янтарного напитка в стакане.   Но за вспышку света отдать дань необходимо не только ему, как таковому.  С этой женщиной, где бы и с кем она не была, шли по пятам тепло и нежность. Вокруг нее была особая аура.   Все так сложно, но в тоже время просто.   Она не удивляется, что дверь была незаперта, зная, что это самая последняя вещь в мире, которая волнует ее сына, и сколько бы она не твердила ему об обратном, он все равно будет стоять на своем; она не удивляется, что он проводит в студии сутки напролет; её не задевает даже то, что он стал реже звонить, ведь она знает причину.    зналА причину.   Да, они с Тиной были знакомы и достаточно хорошо для того, чтобы у Людмилы на душе было спокойно, ведь они есть друг у друга.   Хотя, скорее всего, она уже догадывалась, что что-то не так, поэтому и приехала, даже не предупредив. Её материнское сердце само указывало путь. И она не ошиблась.   Нашла его в спальне, только раскинувшегося на две половины, вместо одной и с грустным выражением лица даже во сне. Хотелось поскорее разбудить его и хотя бы обнять, но она не могла, чувствовала, что он давно нормально не спал. Просто не может лишить его такой возможности. Поэтому тихонько прошла на кухню, где решила заварить чай и настроиться на правильный разговор.   Открыл глаза, приметив, что, на удивление выспался. И остался бы еще полежать, ведь... не нужно было никому готовить завтрак, не нужно было заботиться о ее расписании, дабы она не опоздала на важную встречу… И он бы мог еще долго продолжать  эту цепочку, если бы не запах, который окутывал все вокруг. Зеленый чай. Нет   Этого просто не может быть.    Сразу куча мыслей в голове и лишь один вопрос, надежда, сомнение и желание одновременно: неужели она.   За одну секунду встав с кровати и чуть не упав обратно из-за сильного головокружения, он бросился в комнату.   Силуэт. Стоит спиной к нему. И кажется, что она.    -Он ведь не мог ошибиться, верно?   Но все внутри разбивается в один миг, когда человек поворачивается, и он видит не ее, тут же возрождаясь заново, узнавая мать. У Дана руки трясутся, а коленные чашечки вот-вот начнут выплясывать чечетку, но он улыбается сквозь боль, спеша заключить мать в крепкие объятия, дабы не показывать свою слабость.   Стоит ли говорить, кого он вспомнил, когда вдохнул аромат ее волос. Думаю, это ни к чему.   И вот они уже сидят за столом: она старается как можно деликатнее завести разговор о Тине, он же, в свою очередь, пытается максимально отгородить себя от этого, поэтому не замолкает ни на минуту, спрашивая и рассказывая о своих делах, о новых проектах и планах. И Людмила просто не находит ничего лучше, чем задать вопрос прямо в лоб.   -Ты ее любишь? На что получает неоднозначный вздох и скрытые от ее глаз его карие омуты. Он держится ровно минуту, после чего поднимает взгляд, наполненный соленой жидкостью, но преграждает ей путь, когда она хочет подойти ближе, начиная выкладывать все с самого начала.  И тут уже никакая пустота не спасала.   Он захлебывался в слезах, пытался выбраться из стремительного круговорота слов и событий, которые с каждой секундой все сильнее захватывали его сознание.   «Заставляет тебя вновь и вновь верить и доверять ей. И ты веришь, непроизвольно, поддаваясь всем маневрам и чувствуя себя на американских горках, не зная: выживешь или нет.  В какие-то моменты не хватало воздуха, и ты жадно хватаешься за любую вещь, которая может помочь, дабы остановить все хоть на секунду и отдышаться, но вас уносит все дальше. Захлебываешься в пучине эмоций и все равно веришь, веришь, веришь.  Может в глубине души уже закрадываются сомнения, но с кем не бывает, я же иду, я же лечу вместе с ней. Чего не хватало? Я доверял, настолько искренне, насколько позволяло мое сердце после всех прошлых потерь. Но никогда даже мысли не пропускал, что все закончится именно так. Ведь в моменты потери пульса она оживляла меня своим присутствием, когда я задыхался от безысходности, брала меня за руку, и я оставался жив, я верил ей больше, чем самому себе. И я видел по глазам, что она была согласна, могла подписаться под каждым словом. Но когда на меня вновь нахлынула волна эмоций после ее слов, я был уверен, что спасусь, что через секунду почувствую её руку. Но этого не последовало. Ни через минуту, ни через две. Она просто ушла. Я утонул, не смог справиться сам.  Но я верил ей. Видимо, дело не только в любви, ведь ее не бывает. Видимо, необходимо было что-то еще.» Наконец  закончив монолог, он будто выдохся и осел на пол, совсем рядом с ней.   И, кажется, это был единственный случай, когда у Людмилы просто не нашлось нужных слов сразу же. И, кажется, она не видела его Таким еще никогда. Таким безбожно влюбленным и потерянным, таким беззащитным, ищущем поддержку в себе, и не находя ее.   -Дан, дай ей время. Я же видела ее глаза рядом с тобой, и они сияли, Дан. Впервые за долгое время.  Вы менялись друг для друга, вы держались друг для друга, но кто говорил, что будет легко.   Он поднял на нее свои пронзительные глаза, пытаясь удостовериться и пробуя заново доверять. Пытался идти по канату и не упасть в пропасть, пытался побороть пустоту внутри.   -Может она очень хочет позвонить, но не решается, просто боится себя или того, что ты отвергнешь ее. А может надеется, что ты вернешься. Ты знаешь, что она Очень хочет быть сильной, но рядом с тобой могла позволить себе быть слабой, знаешь, что доверилась тебе впервые за долгое время, знаешь, что она правда любит тебя.   Мать изо всех сил пыталась достучаться до него, кажется, уже больше сотни раз повторив его имя.   -Я не знаю. Я не знаю, мама. Мне кажется, что я настолько другой сейчас. Нужно ли мне все это?  А если нет. Если она за все это время даже не вспомнила обо мне, если она счастлива и так, а я заявлюсь к ней с букетом и своими проблемами, просить прощения за то, что я ей не нужен.  А она вновь выгонит меня, и я больше не смогу собрать себя. Так зачем мне снова разбиваться?   -Сынок, но ты ведь всегда слушаешь свое сердце. Не заставляй меня разочаровываться, я никогда не откажусь от тех своих слов на «Голосе». Вы оба никогда не играли, да и кому как ни тебе, это знать.   -Но ведь я его не слышу. Оно просто бьется у меня в груди, чтобы я жил, но молчит. Что если даже оно предательски отвернулось от меня!    Теперь уже она смотрела на него снизу вверх: внезапно встав, направила его лицо, заставляя посмотреть в глаза.   -Оно никогда не обманывает. Ты разучился его слышать, fiul, построил ненужный барьер от самого себя.    Вечность, что длился этот разговор, казалось, никогда не закончится. Но последние слова матери, сказанные уже на повышенных тонах, попали куда-то прямо под ребра и пробрались в самую душу, заставив наконец, что-то почувствовать.    -Дан, пойми, я просто не хочу, чтобы из-за ваших тараканов, больше никто из вас никогда не обрел счастье. Я не хочу оставаться без своего сына, Дан, и уверенна, что Веня без матери, тоже.