Как выжить при родах, или я стала Дианой.

Корпус танцевальных нимф, именовавшимся «Усадьбой Прекрасных Сон Понра», где проживали одновременно тысячи женщин и юных девушек заодно, был местом оживленным, лишенным всякого спокойствия и темпа. Повсюду слышался и смешивался меж собой шум и гам, тенью сновали или неслись галопом на мелких каблучках жильцы, звонко переговариваясь, смеясь в пустую, бранясь так оживленно, что их злобные выкрики было слышно на другом этаже, и водя страстные, но однодневные романы с охранниками, патрулирующих большой, обвитый крученной лозой, дворец, построенный специально для танцовщиц. Если говорить коротко и по делу, то перерожденная перестала воспринимать такую атмосферу примерно в пятидесятых годах, когда появился свой собственный первый капитал и накопления, на которые они с мужем смогли осилить собственное захолустье где-то в дребеденях маленького городишка. Диана… Не привыкла, воистину не привыкла к назойливости окружающих вокруг, балующихся пустой лестью о ее внешности,  на самом деле  совершенно не желающих причинить зла своими высказываниями, а совершающих это лишь в угоду собственной глупости и неопытности. Ей все казалось маленьким сном, кошмариком и туманом, тем самым неприятным, который застилает глаза и обзор когда-то осенним утром. Ну, по крайней мере одно солнышко у маленькой феи было, и имя ей — Люсия. Та самая рыжеволосая девушка с яркой копной аккуратно подстриженных под минимум волос, с характером резким и метким, словно огонь, и переменчивым, словно искра, привязалась к фее своей душой, и стала для Дианы некоторой протеже и младшей сестренкой, которую она  обязательно должна была сохранить в тепле, сытости и достатке — иначе и быть не могло. Они сошлись противоположными характерами — взрывным и спокойным, неусидчивым и терпеливым,  жестким и мягким. — Люси? Ты проснулась? — однажды утром произнесла Диана, сидя на кровати подруги и мягко тормоша её за плечи, пока фигура в одеяле не начала недовольно хмыкать, а после совсем не приняла вертикальное положение. — О, Господи-боже, я что, воистину увидала Ангела? Сияние в конце туннеля? Я уже умертвилась? — опухшими глазами рыжая смотрела вперед, подставляя очи ласкам последнего майского солнышка, и еле-еле шевелила заплетающимся языком. — Нет, право, это всего лишь я, а на тебя лишь светит солнце, — улыбалась нежно-пренежно Диана, смотря на расторпошенного ребёнка. — С добрым утром, Люсия. А после снова начиналась рутина, к которой фея привыкла экстремально быстро — ее утаскивало в тренировки и танцы, па, повороты, движения рук, подкиды, выпады — во все, что она снова полюбила всей душой, так сильно, что на воистину важные темы она так и не успела поразмышлять. Ей ведь так и не выпал шанс дочитать всю историю до конца —  продолжение ещё не было выпущено, когда сердце сделало последний удар и остановилось. Но ведь это история Атанасии Де Эльджео Обелии, не ее, ведь так? Ничего же не поменяется от незнания событий чужой сюжетной цепочки? Ничего же не сможет помешать ей вершить свою судьбу? Очевидно, сможет. Диане не верится в хороший конец с удушливой пустотой в голове, когда будущее ее запланированной дочери является ее будущим, предрешенным тысячами богами и одним единственным автором. Ей будет определенно сложно выжить, но она должна задействовать совершенно все, что имеет в арсенале: опыт, ум, смекалку, физические и моральные данные. А также ей необходим мастер по магии и волшебству, что впоследствии собирается спасти ее от волшебного яда изнутри. Фея думает за чашкой липового чая, думает о том, где же ей все-таки искать Мага Чёрной Башни, находящемся в медвежьей спячке уже как сотни лет — уж наверняка он не под деревом Императорского Дворца дремлет. И поэтому Диана поднимается с места, отряхивает юбки и отправляется в библиотеки: местные, личные, приватные, даже заброшенные — надеется найти ответы на сложные вопросы, задаваемые в своей собственной голове. Книги во всех жизнях будут ей самыми верными соратниками и любовниками — такой страсти от чтения она не получила ни с кем в обоих долгих и не очень жизнях. Книги никогда не врут, и всегда говорят вслух и прямо — в любом произошедшем случае. В этот раз книги на полке предательски молчат.