The Very Model

      Величественное и ужасающее зрелище расстилалось внизу. Среди немногочисленных кустарниковых деревьев с багрово-фиолетовыми листьями, устилавших бесчисленные долины мхов и лишайников, которые в высокой жаре и влажности находили исключительно уютный дом, то тут, то там виднелись крупные рытвины и ямы от упавших обломков корабля. Возможно, не одного. И в центре, украшенная зияющими кратерами взрывов, выгоревшими участками обшивки, изуродованная целыми отломанными секциями беспомощно стояла громада ударного крейсера Иерархии. Поразительно. Исполину удалось совершить посадку даже в таком состоянии, но о подъеме теперь стоило забыть.       Западнее виднелось еще одно крупное пятно обломков, однако сенсоры не различили ни намека на звездолет — только хаос, сплошное месиво обгоревшего, перекрученного металла.       Челнок, улавливая сигнал, направился к большому кораблю. При уменьшении дистанции до него стал виден и источник сигнала — внешний маяк, совсем не похожий на используемые в галактике средства спасательной маркировки. Скорее, грубая башня из разнообразного технического мусора. По памяти я мог сравнить данную конструкцию только со статуей неведомого бога на планете, когда мы с Шепардом откликнулись на другой спасательный маяк, принадлежавший «Хьюго Гернсбеку». И арестовали отца Джейкоба Тейлора. Антенны, раскинутые ворохом, как приподнятые крылья, провода, тянущиеся к выставленным отдельно генераторам. Все это создавало жуткую картину.       Сами турианцы, наверное, внутри. Как давно подан сигнал?       Я посадил челнок и поспешил наружу, в несколько прыжков добравшись до устройства, стоявшего на возвышении. К сожалению, у него не было даже простейшей ВИ-программы, сопровождающей в таком случае подобные маяки. Спешно, грубо собранный прибор — но работающий. Правда, на обычных частотах. Их могли засечь только те, кто приближался к планете...       Оглянувшись, я примерно оценил масштабы разрушений. Вход вместе с пересадочным шлюзом полностью оторвало, отсеки дальше заплело темной вязью из конструкционных балок, что раньше держали нагрузку. Где у турианцев грузовые шлюзы, я не знал, а Малис мне вряд ли бы ответил. На всякий случай задействовал базу данных корабля и личный опрос экипажа, тем не менее, результатов они не принесли.       — Смотрите, возле правого крыла. Похоже на обозначение стыковочного дока для малых кораблей и челноков, — палец Тераса протянулся в направлении обозначенной цели. Толстая броневая пластина была отвернута в сторону, словно гигантское животное пыталось пообедать кораблем и вскрыть его на манер консервной банки. Я кивнул:       — Отлично. Я подниму челнок и высажу туда вас с Шиали. Сможете приладить подъемную... хотя нет. Отставить. Высадимся все и опущу челнок на автопилоте. Возможно, изнутри все-таки есть выход, а в крайнем случае используем фалы Корбена.       Шиали, взявшая с собой ремонтный пояс, в который было включено все, до чего не дотянулись хваткие возможности омни-инструмента, только кивнула. Подведя челнок максимально близко, я заставил его зависнуть в воздухе и понемногу мы переправились на борт судна. Туда же перетащили ящик с продовольствием и медицинские припасы, а я проследил, как продолговатый темный транспорт мягко опускается на моховую подушку.       — Идем стандартным порядком. Я впереди, Терас замыкает. Дэниел, прошу, следите за герметичностью костюма. Нам болезни не страшны, но вас мы здесь потерять не можем, — распорядился я. Медик согласно качнул головой:       — Буду предельно осторожен, Квартус. Вы уже пытались с ними связаться?       — Нет ответа. Вызываю на всех возможных частотах каждые три минуты. Никто не отвечает, — безрадостно ответил я, разведя руками.       Помещение дока довольно большое, хоть и не такое, как у судов-носителей Альянса Систем. Там в корпусе находятся целые ангары с истребителями, штурмовиками и перехватчиками, а здесь места на четыре-пять челноков или два файтера класса «Крыло Ибрис». Ни освещения, ничего — экономили вытекающую из корпуса энергию, как могли. Все двери, которые находятся в поле зрения, закрыты и, вероятно, задраены, судя по отсутствию интерфейса голозамков.       Мы двинулись неровным строем к ближайшей, Шиали немного поколдовала над технической панелью сбоку и отрицательно покачала головой:       — Обесточено. Я добавила к снаряжению и резак, однако на одну дверь уйдет около половины заряда. Неизвестно, сколько их будет на пути, так что лучше выбрать правильный сразу.       — Могли бы и писать указатели, — пожаловался Абрамс, внимательно осматривая верх двери.       — На военном корабле? — переспросил Терас, — Это противоречит всему, что я читал про абордажную тактику.       — Которая давно не применяется, — не согласился с ним медик. Гет тут же выдвинул контраргумент:       — Зависит от типа флота и мощи боевых единиц пехоты. Кроганами-пиратами применяется и довольно успешно. Так что безрассудно было бы самим указывать возможному противнику дорогу.       Закончив с этой дверью, мы перешли к последующей. Наконец, о чудо, одна оказалась хоть и запертой, но подключенной к общему энергоконтуру. Наша взломщица умело разблокировала доступ к голоинтерфейсу и затем обошла сам замок, жестом руки приглашая меня внутрь. Я коротко бросил:       — Достать оружие, фонари в пол, по глазам не светить без команды       — Темно-то как, — поежился Абрамс, тоже снимая с пояса пистолет. — Такое чувство, что попал в один из старых фильмов, где команда исследователей натыкается на древний заброшенный корабль. И там их одного за другим поражает неизвестный вирус.       — Вы про тот жанр, где выдающиеся ученые обязательно снимут шлем внутри какого-нибудь помещения с неизвестным составом воздуха? Без предварительных анализов? — мелодично хихикнула Шиали. — В одном вы правы, вирусов тут хватит на всех. И бактерий.       — Это уж точно.       — Сохранять тишину, — сухо приказал я. — Чем раньше мы их найдем, тем лучше.       Мы пробирались тем путем, который я после длительного анализа определил, как оптимальную дорогу к медицинскому отсеку. Выжившие наверняка собрались поближе либо к запасам пищи, либо к запасам лекарств. Однако медотсек обычно размещали недалеко от жилых кают, поэтому я счел его более приоритетной целью.       Завалы пришлось несколько раз обходить по резервным коридорам, один раз мы попали в тупик и пришлось долго искать дорогу обратно. Карта помещений понемногу дополнялась в моей памяти, но крейсер был слишком большим и делу спасения данный факт совсем не помогал. Выгоревшие, лишенные жизни помещения, обломки всюду, ужасающие картины полуразложившихся трупов, над которыми поработали местные микроорганизмы... засохшая, свернувшаяся темно-синяя кровь, отслаивающаяся с металлических стен переходов и отсеков, словно старая дрянная краска от жары.       Те двери, которые удавалось закрыть за собой, закрывали. Во имя разумной предосторожности.       Дверь жилой палубы — по крайней мере, около нее был знак, обозначающий у турианцев казармы — оказалась намертво заблокированной. Шиали, посмотрев на меня беспомощно, достала резак. Я молча кивнул, и толстый металл озарился вспышками искр. Стекло шлема доктора автоматически затемнилось. Но гетша не успела довести работу даже до половины — дверь сверкнула разрядом тока, загудела и со скрежетом раздвинулась в стороны. Шиали едва успела отвести в сторону инструмент.       За дверью в тусклом свете синего аварийного освещения* высилась фигура турианца, прямая и несгибаемая, в броне, при личном оружии. Однако при внимательном взгляде стало заметно, что он едва стоит на ногах.       — Друзья или враги? — прозвучал через внешний динамик металлический голос. Дуло винтовки смотрело мне в головную оптику.       — Друзья. Услышали сигнал спасательного маяка и прилетели на помощь. С собой медикаменты, в стыковочном доке — ящик с едой... и не только, — сообщил я. — Дайте дорогу — каждая секунда может быть дорога.       — О, духи... — прозвучало с пола. Там в чем-то вроде легкого защитного костюма на случай биологической опасности сидела турианка. Бок костюма распорот и заклеен герметичной лентой, из-под нее виднелись синие пятна. Ее единственный уцелевший глаз с надеждой смотрел на нас. — Все же кто-то пришел.       — Дарека, разблокировать кают-компанию. Прибыли спасатели, — поднес палец к боку шлема турианец и затем почтил нас воинским приветствием: — Спасибо, геты. И человек. Мы... давно пора, в общем. Идите прямо, затем в левую открытую дверь.       Тяжелый вздох, последовавший за его словами, рассказал больше, чем слова.       — Где вы оставили еду? — спросил пока безымянный солдат. Я обернулся и с помощью инструментрона высветил в воздухе трехмерную карту нашего пути, наложив на внешние обводы корпуса крейсера. Ткнул пальцем в подсвеченный док:       — Тут.       — Шлюз двадцать пять дробь четыре, — задумчиво сказал он, потом коротко кивнул. — Найдем дорогу.       — Есть кому перенести? Я могу отправить с вами подчиненных, — сказал я, указывая на гетов.       — Да, остались еще... целые, — мрачно сказал он. — Ваши пусть остаются при вас, помогут управиться с ранеными и заболевшими.       — Мы — не врачи, — возразил Терас, но я остановил его жестом: — Зато вы быстрее будете реагировать на мои указания. Пошли.       Гораздо проще объяснить что-то гету по внутреннему каналу, по которому можно передать как само указание, так и любую дополнительную информацию почти мгновенно. Должно быть, мои новые сородичи — идеальные ассистенты для любого полевого хирурга. Конечно, если тот тоже гет. И почему подобные мысли приходят в голову в столь неподходящей обстановке?       Переоборудованная под карантинный госпиталь кают-компания встретила нас бравым унынием и тихими стонами, полными боли и беспамятства, где единственными подвижными фигурами оставались несколько солдат в боковом помещении, исполнявшие долг по уходу за лежачими. Ряды прозрачных коконов — разумные, хоть и большие траты энергии фабрикатора — содержали уцелевших, но неспособных подняться или даже прийти в сознание. Руководила этим всем небольшого роста турианка в белой с синими полосами броне, которая молнией набросилась на нас, как только мы зашли. Ее темп речи немного напоминал саларианский, но абсолютно без пауз между словами:       — ДарекаНидулус, тяжелыйударныйкрейсер «Кровек». Младшийспециалистпоуходу, врачейнеосталось. Располагайтесьидействуйтекакможнобыстрее. Ближниеквыходусамыетяжелые, дальшетектопротянутбезпомощидольше. Трупы — в задней комнате. Наши лекарства на исходе... первыми закончилось болеутоляющее и панацелин. Помещение продезинфицировали, насколько было возможно...       Я уже немного приспособился к ее речи (сказать по правде — я разговариваю почти так же, но все-таки гораздо отчетливее) и начал распределять обязанности:       — Терас, со мной. Шиали ассистирует Дэниелу. Дэниел, действуем быстро, но не опрометчиво. Экспресс-анализ крови и слюны, телесный осмотр... Дарека, у вас есть хоть что-то по больным?       — Девяносто процентов аппаратуры вышло из строя, — опечаленно протараторила она, указывая руками на полуоткрытую дверь медотсека. — Удалось спасти два портативных сканера и были несколько программ для омни-инструмента. Свежие снимки у кровати каждого больного, в прикрепленной папке, с описанием... но я недостаточно квалифицирована.       — Хорошо, что вы не стали лечить их самостоятельно, — утешил ее Дэниел, экипируясь специальными ремнями со всеми необходимыми инструментами в обеззараживающих футлярах.       — И спасибо, что делали и обновляли снимки, — поддержал я. Турианка сокрушенно опустила голову:       — Я пыталась не сдаваться. Но видеть, как твои товарищи умирают...       — Теперь наша очередь действовать.       Боюсь, что, если бы геты не закачали повторно в мое сознание несколько десятков, а то и сотен медицинских энциклопедий, пытаясь восстановить имевшиеся знания, вряд ли бы я смог действовать настолько эффективно как диагност. Дэниел, в отличие от меня, не прекращал практику, я же работал в последние годы исключительно с крупномасштабными событиями и несколько утратил навык в простых вещах. Хотя злобная биосфера Адека не спешила нас радовать простыми вещами, к величайшему сожалению.       Пока мы работали, Дарека вывалила на нас события прошедшего месяца. Третий флот сформировал и отправил ударный кулак, предполагая, что имеет дело с неизвестным противником. Три тяжелых крейсера, один линкор, целая эскадра фрегатов и кораблей поддержки. Такого обычно достаточно, чтобы сломить почти любую пиратскую флотилию, учитывая их низкую подготовку и слаженность. Однако то, что они здесь обнаружили, не совсем отвечало их представлению о достойном противнике.       Линкор погиб почти сразу — по его огромной площади энергетические разряды били непрестанно, пока не взорвалось измученное масс-ядро. Поскольку до того он потерял управление и двигался к звезде, обломки затянуло ее гравитационным полем. До своей гибели командир эскадры, адмирал Вареус Джокс, приказал кораблям рассредоточиться и дал мизерный шанс на выживание. Часть мелких кораблей пожгло разрядами еще на выходе из гипера, оставшаяся попыталась укрыться в астероидах, однако их перемололо облаками каменных обломков. Один крейсер также остался там.       Оставшийся, «Кровек», вместе с вышедшим с той же верфи «Тангизиусом», боролись за выживание как могли, но на подлете к планете «Тангизиус», уже лишившийся щитов, поразило в двигательный отсек, произошла перегрузка энергоконтура и огромный взрыв. Именно его обломки, а также двух фрегатов, пытавшихся укрыться за корпусом крейсера от разрядов, мы и наблюдали на поверхности планеты.       Отсек связи выгорел дотла, как и любые внешние датчики. Как и резервные ССВ-маяки, которые располагались слишком близко к почти уничтоженной разрядами технической палубе. Ослепший колосс, барахля показателями масс-ядра, все же смог приземлиться на мшистый ковер, и тут турианцев атаковали невидимые враги, проникшие на борт при разгерметизации. Они сумели быстро отреагировать на первые признаки заболеваний, но драгоценное время уже было потеряно.       Выжил лишь один корабль... и какой ценой. Из трех сотен экипажа в живых остались тридцать восемь, на ногах — десять. Неизвестно, удастся ли когда-нибудь оторвать крейсер от земли. Но сейчас больные получили недостающие препараты, а солдаты, собравшись в отдельном чистом помещении, поснимав шлемы и обнажив костяные лица, с оживлением жевали и заглатывали пайки, скудный запас которых тщательно и по крупицам распределялся между всеми последние десять дней. Мы подошли вовремя — оставшиеся продукты пытались вываривать в местной воде, на которую, к счастью, нашлись фильтры. Ее добывала та турианка, которую мы встретили у двери, Джаэра, поскольку защитный костюм нашелся только один и только ее размера.       Дарека иногда ее подменяла. Каждый понимал, что, скорее всего, они все обречены, однако турианцы всегда смело смотрели в глаза смерти. Собрали радиомаяк, распределили обязанности, назначили смены и ждали... пока ожидание, наконец, не оправдалось. Исполняющий обязанности командира лейтенант Намен Суллиус — именно он встретил нас у двери — неподвижно сидел на полу у стены, опустив голову в сине-золотом шлеме набок, и отставив оружие в сторону. Груз временно свалился с его плеч. Дарека сказала, что он последние четыре дня почти не спал.       А ведь мы могли полететь и к Камале.       Та бочка дегтя, в которую наша команда подбавила немного меда, омрачилась еще некоторым количеством черной, мрачной субстанции — трое солдат оказались вконец измучены различными болезнями, которые, существуя в организме одновременно, снижали шансы успешного выздоровления до нуля. Иммуноподавление, начальный некроз тканей внутренних органов и отказы различных систем организма, вызванные вирусами, лихорадка и энцефалит-Д, множественные ожоги, ушибы и переломы в различных комбинациях... и все три самых тяжелых пациента достались, к сожалению, Дэниелу. Врачи не любят кого-то терять, даже если он уже был безнадежен. Так повелось. Удивительно, как они еще оставались в живых.       Он безэмоциональным голосом объявлял диагноз, турианцы зачастую находились в коме, уже слишком тяжелой, чтобы проснуться. Только Дарека отворачивалась, явно проклиная себя, что не поднялась несколькими рангами выше на медицинской лестнице, да солдат, следующий за нами с тяжелым баллоном аэрозоля, обрабатывал еще живое тело.       После каждого осмотренного нам приходилось ждать около тридцати секунд — экипаж «Кровека» не давал ни шанса планете прикончить оставшихся. Солдат обрызгивал антисептиком сначала поверность кокона снаружи, затем заново проходил все помещение. На вопрос, откуда они взяли антисептик в таком количестве, турианец ответил, что слили из орудийного контура охлаждающую жидкость, облучили слабой альфа-радиацией и очистили от выпавшего в осадок циклолиспена, получив адскую, но пригодную к использованию смесь, не вредящую здоровью турианцев. На борту был химик-эксперт... к несчастью, оказавшийся одним из троих неизлечимых. Думаю, если духи, в которых они верят, существуют, этого парня почли бы за честь принять в их сонм.       — Вы нашли их? — раздался звонкий двухтональный голос в канале связи с кораблем.       — Да, — с грустью ответил я, наблюдая, как закрывают кокон последнего пациента. — Тридцать восемь выживших... но сегодня останется тридцать пять. Остальные с тем или иным шансом выкарабкаются. Десятеро полностью здоровы. А если больны, то бессимптомно.       — Хоть кто-то, — прозвучал суровый тон Явика. Я хмыкнул:       — Да уж. Останемся с ними еще пару часов, пронаблюдаем изменения в состоянии. Затем продолжим миссию.       Дэниел сидел на ящике, молча обозревая почти состоявшееся кладбище. Впрочем, при посадке, как сказала Дарека Нидулус, уцелело пятьдесят...       Трупы в герметичных пакетах складывали в заднем помещении, когда-то бывшем каютой на четверых. Они не тратили энергию даже чтоб сжигать тела. И атмосфера всеобщей подавленности сейчас забрезжила слабыми лучами света. Если мы не найдем способа связаться с ОГК или Сообществом из Гнезда Коршуна, через четверо суток нужно будет, презрев потери во времени, совершить обратный прыжок и доложить о ситуации. Плюс возможные задержки на сбор спасательной группы. Провианта им хватит на десять-двенадцать дней, не более. Даже если до той поры мы не сможем решить проблемы с внутрисистемными всплесками энергии, и добраться сюда сможет только «Омега» — я не брошу военных вот так.       Вот только Дэниел предложил прыгнуть прямо сейчас, без промедления. Забрать на борт больных и раненых и потратить немного времени на то, чтобы доставить их в безопасное место. Понимаю его. У него выдержанный характер, но при этом чуткое сердце, которое не дает оставить потерпевших крушение на произвол судьбы.       — У нас есть своя миссия, — сообщил я, усаживаясь рядом с ним. Дарека ходила вместе со мной, как привязанная, так что невольно ей пришлось поучаствовать и в нашей беседе.       — Понимаю, — безвольно проговорил он. Я продолжил, пытаясь не столько успокоить, сколько образумить своего бывшего помощника:       — И мы уже установили, что с изъятием первого артефакта суммарная мощность всплесков уменьшилась. Значит, чем больше мы успеем сделать, тем легче будет добраться любым кораблям. В том числе, спасательным. В том числе, тем, у которых есть нормальная система транспортировки пострадавших, желательно — медкапсулы на гравитационной подушке. Потому что часть наших больных, Дэниел, может просто умереть при неверной транспортировке, а за их жизнь возьмете на себя ответственность вы. И будете правы. Подозреваю, что достаточно мощная станция связи могла бы лучом пробить помехи, но здесь ее точно нет. Жнецы во время войны испепелили всю колонию, не оставив ни переработанных тел, ни намеков на временную базу.       — Тоже понимаю, однако уговорить себя, что лететь и заниматься делом рациональнее, пока не могу, — вздохнул Абрамс, кивнув в сторону ложементов. — «Прекрасный» вид не дает...       — Вы так страдаете, — покачала головой турианка. Человек пожал плечами:       — Я все же врач, моя дорогая. И этот, который на самом деле наш капитан — тоже, со стажем побольше моего. Только по его, с позволения сказать, лицевой мимике, сложно заметить сострадание к пациентам. Раньше было немного проще.       — Вы ведь не хотите разболтать все мои секреты? — удивленно спросил я, доктор спохватился и протянул:       — Э-э-э... простите, капитан. Дарека, живя в Гозу, я не раз лечил турианцев. У нас на Омеге несколько лет назад была страшная эпидемия, затрагивающая всех, кроме людей и ворка. Можете себе представить, как себя чувствует медик, когда каждый третий пациент хочет его убить. Но даже тогда такого... не видел. Особенно склад с трупами. Извините.       — Мы все же солдаты, мистер... как вас зовут?       — Абрамс. Дэниел Абрамс, врач, фрегат «Омега-5».       Турианка удивленно поинтересовалась:       — Так вы все с Омеги?       — Только двое, — усмехнулся Дэниел через прозрачное стекло. — Остальные... долгая история. Пара особей из старой команды Шепарда. Геты с Дальнего Обода. Смешанный экипаж.       Один из гетов с Обода — тот, что поизящнее — тем временем неслышно подошел и доложил, заставив Дареку вздрогнуть:       — У восемнадцатого конвульсии, капитан.       — Сейчас, — вскочил с места я. — Возможна реакция на плуразин, нужно нейтрализовать чем-то поглощающим лишние выделения йодистой железы.       Да. Турианцы пронумеровали кровати для удобства. Испытываю крайне положительные эмоции, когда сталкиваюсь с их упорядочиванием буквально всего.       — А почему у него... нее?.. такой голос? — шепотом спросила Дарека человека. Поскольку шепот тут же подхватил динамик брони, получилось не слишком приглушенно. Тот развел руками:       — Еще более долгая история, к тому же, подробности мне до сих пор неизвестны. Как и большинству из нас. Причем она, судя по тому, что мне все-таки рассказали, была одним из инициаторов изменения в конструкции.       — Ничего себе, — тихо сказала Дарека. — У вас все такие? В экипаже.       — В большей или меньшей степени, мисс. Хотя я не совсем уверен, что понял значение слова «такие».       После того, как слабая, практически призрачная надежда забрезжила над потенциальным отрядом смертников, один из турианцев, очевидно, заместитель — слишком косился на спящего начальника — сказал, что ему неудобно просить, но мы могли бы помочь еще кое в чем. Я спросил, в чем заключается суть просьбы. Он помялся и, указав на Шиали, спросил, не мог бы гет помочь залатать оставшиеся утечки в условном кольце из двух палуб. При всей их тренировке экипаж «Корвека» не мог пролезть везде, где того требовала необходимость. В случае успешного ремонта они получили бы доступ ко всему — распределению энергии, системе жизнеобеспечения, даже к рубке управления.       К счастью, многочисленные дублирующие коридоры, пронизывающие тело массивного корабля, позволяли создать закупоренную систему, в которую не проникли бы микроскопические вредители. Мы обсудили трехмерную карту, и Шиали с энтузиазмом вызвалась помочь. Впрочем, если я правильно понимаю ее мотивации, всего лишь способ продемонстрировать превосходство. Хотя кому? Команда «Омеги» и так прекрасно знает, как она ловко перемещается по самым узким закоулкам вентканалов и аварийных шахт.       А турианцам, кажется, все равно. Любопытно. Находясь при смерти или в ожидании оной, они напрочь размыли у себя в сознании любые барьеры между различными расами. Думаю, приди сюда кроганы, достаточно дружелюбные для того, чтобы оказать помощь — и командир впустил бы их с радостью.       Нужно исследовать воздействие подобной шоковой тер... стоп. Война Вторжения, единство галактики и создание расширенного Совета после. Объединенный Галактический Космофлот. Сообщество, которое бескорыстно помогает органикам. Результат исследования — успех. Дорогой ценой, истинно так, но успех.       Спустя два с половиной часа Шиали отрапортовала, что все, до чего она могла добраться, закрыто и заварено намертво. Заместитель, Йорлус, поблагодарил ее и нас в очередной раз. Теперь они намеревались понемногу расчищать завалы и возвращать себе доступ к полумертвому кораблю — расширение тактических возможностей позволит им продлить себе жизнь, если мы вдруг... потерпим неудачу. Что насчет стратегических — не уверен, что крейсер когда-нибудь оторвется от земли. Маловероятно. Почти невозможно.       За то время, пока она демонстрировала чудеса изворотливости, мы с Дэниелом составили подробный план лечения и оставили все, что захватили с собой, Дареке. Она показалась мне смышленой девушкой, хоть и без должного образования и опыта. Справится. Перед самым уходом военные поделились с нами разведданными, за что им отдельная благодарность. Не знаю, найдется ли там что-то новое, однако сама готовность сотрудничать со столь разношерстным отрядом как наш — превосходно.       С легким сердцем я покидал борт «Корвека». Конечно, индивидуум, называющий себя Квартусом теперь столь бессердечен, насколько это вообще физически возможно, но чувство выполненного долга опасно пригрелось в сознании. Слишком рано для него. Тем не менее, я рад, и Дэниел немного отошел от хандры, когда снова увидел бесконечные зеленые поля невысокой растительности Адека. И едва не упал вниз, оступившись.       Когда все переправились на борт челнока, я немного поразмыслил и дополнил первоначальный замысел одним простым предложением.       — Челнок — главному телу, — с легкой иронией произнес я, конечно же, через систему громкой связи фрегата. — Турианцы снабжены запасом провианта и слегка приободрены. Сброшу у вас доктора и полетим забирать артефакт.       — Вас понял, — серьезно ответил Унлак — единственный, кто остался в командном центре. Слышали меня все, но отозвался только кварианец. — Шлюз я уже переделал в камеру обеззараживания, можете заходить спокойно. Правда, придется постоять секунд сорок. Хотите дополнить снаряжение?       — Слегка дополню отряд, — поправил я. Пусть немного помучаются, думая, кого же собираюсь потащить вниз, на ужасную, полную вирусов планету.              — Неочевидное решение, — произнес Терас, когда мы, заново обеззараженные, направлялись по гравитационному вектору к северному магнитному полюсу. На планете царила постоянная жара, даже на полюсах температура могла достигать минимум пяти-семи градусов Цельсия, поэтому в точке нашего интереса не было ни снежных шапок, ни «большой» воды. Принять во внимание: одно из щупалец потенциально может оказаться под водой, а ныряльщиков среди нас нет.       — Зато самое безопасное, — парировал я в два голоса одновременно. Не вслух, что примечательно. Мы общались по внутренней сети гетов, и я просто подал сигнал от двух разных платформ.       Отряд я, конечно же, дополнил самим собой в еще одном воплощении. Теперь, помимо меня-корабля, мерцавшего путеводным светом основного сознания, существовал еще я-Шестой и я-Первый. Следовательно, прайм.       Я обратил внимание на часть рассказа Дареки, где ее атаковали крупноразмерные хищники во время одного из выходов за водой для фильтрации, и принял соответствующие меры. Возможно, они и не заинтересуются нами как пищей, однако, как объект для проявления территориальной агрессии мы вполне подходим. Кроме того, в случае непредвиденных обстоятельств у Шестого есть стелс-система.       А непредвиденные обстоятельства, с которыми не справится отряд гетов, возглавляемый праймом, нужно будет рассматривать в совершенно другом масштабе.       Шиали вооружилась непривычно для себя — меч пришлось оставить, теперь она выбрала одну из альянсовских снайперских винтовок и вдобавок забрала ту, которой пользовалась Гайра на Эрсбате. Пусть ее стрелковые умения в виде программ и не отличаются от умений обычной пехотной платформы, предположу, что их достаточно для подобной миссии. Тераc'Ваал экипировал свой излюбленный «Дротик» и скорострельный пистолет-пулемет в пару. В себе сомневался до последней минуты, но все же взял еще один «Дротик» и «Аколит» для Шестого, а прайм, как обычно, держал в бронированных клешнях убойное «Вишзини». И гранаты в разумном количестве для каждой боевой единицы.       Квартус идет на охоту. Пора наяву встретиться со своими страхами — одновременным эффективным управлением в бою несколькими телами. В свое оправдание скажу лишь, что уже пытался провернуть подобный трюк, едва не заработав шизофрению. А на корабль с психическими расстройствами наверняка не распространяются положения пакта ОГК «О дружественных целях», так что по завершению миссии меня просто пристрелят. Точнее, пристрелили бы. Хе-хе.       Нет, это еще не симптом.       Местность становилась все более и более влажной, пока, наконец, впереди не появилась небольшая узкая долина. Пронзавшая ее река, что несла темно-бурые воды вдоль прибрежных зарослей, превращала землю в полуразмытое болото. И там, где сканеры корабля все еще прослеживали вихрь, я заметил небольшой грот.       «Думаю, цель внутри», выразил пилот общую мысль. Я согласился и попросил остановить челнок неподалеку, чтобы высадить прайма. Затем транспорт взвился и отлетел в сторону большого холма метрах в двухстах к югу. Мы быстро покинули борт и воссоединились с моим вторым (или третьим) «я».       «На что это похоже, капитан?», с любопытством спросила Шиали. Подумав, я честно ответил:       «На шизофрению. Или на партийную ролевую игру, говоря вашим языком. Только все действия надо контролировать и продумывать одновременно, на паузу здесь никак не поставишь. Хорошо, что есть двигательные подпрограммы, иначе я бы еще долго осваивался».       «И не сохранишься», с сожалением сказала она. Я с интересом спросил, пробираясь одновременно Шестым вдоль воды и Первым по более надежному, по крайней мере, визуально, участку:       «Почему, кстати?». Вспомнил основополагающие принципы Сообщества. Накопление и сохранение данных. «Разве нельзя сохранить где-нибудь резервную копию сознания и дополнять ее по мере необходимости новым опытом, или просто заменять на более свежую?»       «Еще одна этическая дилемма, Квартус», послышался голос, который я недавно на Анхуре соотнес с золотистым маркером. Терас продолжил: «Раньше, еще во времена изгнания Создателей, мы могли обмениваться данными, программами и платформами в любом количестве. Во время второй войны с кварианцами, когда они попытались вернуть себе планету, Легион сначала выгрузил в общую сеть фрагменты кода Старых Машин, а затем перешел к прямому распределению личности, что, во-первых, позволило избежать многочисленных жертв, а во-вторых, дало нам некое подобие осознания личности».       «И его довершил синтез», заключил я. Геты почти синхронно сказали:       «Да». Шиали все же донесла последующую фразу раньше, чем пилот: «Жертвы Легиона и Шепарда никогда не будут забыты ни Сообществом, как целым, ни каждым индивидуумом в отдельности. Это они позволили нам быть по отдельности. И теперь, когда я создам свою копию в резервной памяти или банке данных...»       «Это уже будет не она», завершил Терас. «Ее программы, мотивации, поступки, даже эффективность в задачах, хотя она также зависит и от тела. Но не душа и не разум в полной мере».       «Есть ли у данной платформы душа, да?», мысленно хмыкнул я.       «Приятно знать, что вы чтите классику», язвительно заметила Шиали. «Особенно учитывая вашу жизнь теперь».       «Ничуть не жалею, знаете?»       «Знаю. К вашей чести, капитан, вы любите жизнь в любых ее проявлениях и не становитесь лицемерным, когда дело касается лично вас. Немногие смогли бы так хорошо перенести... пересадку сознания. Даже в другой органический вид, не говоря уже про синтетика».       Я усмехнулся, к сожалению, сразу четырьмя пластинами обоих платформ. Выглядело странно.       «Но я-то не синтетик, я боевой корабль. Машина смерти! Отставить незаслуженные комплименты. Заходим внутрь».       «Сами нарываетесь», нагло сообщила она. Но беспрекословно последовала за мной. Прайм шел в авангарде, включив мощные фонари возле головной оптики. Снаружи пещера казалась неглубокой, обычным речным гротом, однако внутри ее объемы превосходили грузовой трюм нашего корабля. В глубине виднелся единственный проход, уводящий вглубь. На серо-красных камнях, поросших лишайниками и грибами, кое-где виднелись отпечатки мощных лап. И копыт. И следы когтей.       «Несколько различных видов животных», предупредил я гетов. «Соблюдаем осторожность — вряд ли у них здесь собрание на тему охраны границ природного заповедника».       «Думаете, это как-то связано с действием артефакта?», спросил Терас.       «Не знаю. Возможно. Или симбиотическая особенность местных животных. Или нехватка какого-то жизненно важного ресурса для нескольких видов одновременно».       «Или химера», сказала Шиали. Я недоуменно оглянулся: «Какая еще химера?»       «Чудовище, собранное из нескольких других. Может объяснять несколько разных следов», невозмутимо заявила она.       «Звучит слишком нарочито... но, несмотря на гораздо меньшую вероятность, полностью отбрасывать даже такой вариант я не стану. Не зная возможностей местного феномена, судить сложно».       Тоннель естественного происхождения, плавно спускавшийся вниз, устилали влажные и скользкие слои темно-бурого, почти черного мха. Кое-где торчали грибы, слабо светящиеся в темноте. Я пустил вперед Шестого и дал сигнал остальным идти следом. Прайму пришлось замыкать — уж слишком массивен он может оказаться для того, чтобы преодолеть все изгибы каменной кишки. В итоге мы все же нарушили тишину — Терас поскользнулся на моховой подстилке и рухнул, пытаясь подбить и меня.       Абсурдно. Но стоит сказать спасибо Йнангу за экстремальную тренировку, когда вернемся на корабль. Избегая съезжающего вниз гета, я оттолкнулся вверх и почти выпрямил до того согнутые прыжковые конечности, впечатывая их в стены. Гет едва не выронил оружие, но уцепился за протянутую руку. Со стороны мы смотрелись очень комично, особенно учитывая без особых усилий висящую рядом на стене Шиали. Она оказалась там, как только я подпрыгнул. А ведь камень не такой уж и ровный, скорее, наоборот — виско-ткани сложно уцепиться.       «Ложная тревога», сказал я, в основном, ей, после чего помог подняться на ноги Терасу. «Смотрите, не оступитесь еще раз».       «Следите лучше за большой платформой», обидчиво сказал он. «Если потеряет равновесие она, то съедем вниз большой неловкой кучей».       «Не переживайте, я хорошо учусь на чужих ошибках», поддразнил я внезапно оскорбившегося гета. Пусть на мох обижается, а не на меня. За праймом следить не требовалось — тяжелым, около ста восьмидесяти килограмм, весом он проминал тонкую подстилку и не нуждался в дополнительной вестибулярной регулировке. Только от сталактитов иной раз приходилось уворачиваться. Ввиду большого количества влаги их здесь хватало.       Наконец издевательская горка закончилась и вывела нас к карстовой пещере. Невероятно. Чудо природы, скрытое под толщей камня, оказалось настолько достойным запечатления, что я, даже будучи не слишком душевно уязвим к пейзажам, сохранил несколько кадров с головной оптики. Неровный купол, уходящий вверх, ощетинился многочисленными пиками наростов и чем-то наподобие светящихся лиан, свисающих с них. Нижнюю часть пещеры окутывала необычная двуцветная дымка, серебристого и зеленого оттенков, почему-то не смешивающихся в один. Отговорил себя от желания взять образец. Сверхмощный вирус никто не исключал.       Тем не менее, самое удивительное, плохо различимое за несколькими неровными столбами многовековых наслоений, также поросших местной зеленью, находилось у дальней стены природного помещения. Соблюдая максимальную осторожность, мы приблизились к загадочному собранию. Звери — здесь были и хищники, и травоядные, и несколько причудливого вида больших птиц — столпились вокруг невысокого предмета, зависшего в воздухе. Больше всего это напоминало дважды перекрученную темную спираль, наложенную на два кольца из кристаллического материала, напоминающего кварц. Из его недр исходил слабый голубоватый свет. Никаких сомнений — перед нами явно оконечность «щупальца».       Мертвенные глаза поросших шерстью, чешуей, иглами и перьями животных сосредоточились на объекте, словно он привлек их любопытство и навсегда зафиксировал на себе. Касательно «навсегда», боюсь предположить, сколько некоторые из них уже находились здесь. На телах были заметны следы истощения, кое-где раны и кожные реакции болезней, притом ни один из участников загадочного круга не двигался с места. Им должно быть больно. Должны ощущать голод, страх... хоть что-нибудь. Но они сгрудились вокруг спирали, как будто ученые, столкнувшиеся с невозможным с точки зрения науки явлением.       По правде говоря, недалекое от истины сравнение. Современное Гнездо Коршуна начинает все больше походить на кусок чужой галактики, вырванной и перенесенной к нам неведомыми силами. Под ногами зверей, иногда все же шевелящихся и переступающих с места на место, виднелись полуразложившиеся тушки затоптанных собратьев меньшего размера.       «Рада, что с нами нет ни одного органика», напряженно сообщила Шиали, наблюдая за группой скованных созданий.       «Я тоже», согласился я, заодно расходясь по широкой дуге. Если вдруг снять их внимание с артефакта, здесь начнется жуткая свалка. Бойню мы устроить можем, но... зачем? Приняв решение, я озвучил его в общий канал:       «Медленно отступаем и занимаем как можно более высокие позиции. Когда будем готовы, Терас, попробуйте выстрелить в артефакт. Нужно сбить его с оконечности белого шума, который явно поглощает какую-то информацию. Возможно, от биологических организмов. Если не сработает, атакую инфо-гранатами нового типа — должно ненадолго дестабилизировать объект, после чего сможем оградить его экраном и забрать».       Геты согласились и заняли позиции согласно собственному пониманию тактики — Шиали залезла, вернее, с легкостью запрыгнула на один из естественных столбов, а снайпер просто забрался на камень побольше. Прайма я определил в темный угол подальше от «собрания» — на таком расстоянии рассеивание разрывных снарядов останется минимальным — а Шестого уложил в засаду рядом с Терасом, изготовившись к стрельбе. Если бы все пошло по предсказанному плану, мы бы просто дождались, пока волна больных и безумных животных схлынет и забрали бы объект в уютную бортовую лабораторию, где его спокойно изучила бы мисс Билеах. Но...       После выстрела из «Дротика» ферромагнитная жидкость, разогнанная масс-ускорителем до впечатляющей скорости, просто снесла два крепления светящейся спирали на своем пути, и артефакт жалобно зазвенел, разлетаясь на две неровные части и облако осколков поменьше.       Ни вспышки, ничего — просто, как разбить стеклянный кувшин. Беда в том, что животные внезапно не испугались соседства с другими видами, а все, как один повернулись на месте, заняв условные оборонительные позиции в круге. И полилась какофония звуков. Рык, визг, стук копыт и некоторых хвостов, снабженных жуткого вида костяными лезвиями. Дымка отпрянула от них, словно живая. И глаза — большие, маленькие, средние, все как один в ярости.       «Кажется, у нас проблемы», констатировал очевидный факт гет, прицеливаясь в наиболее крупную особь явно хищного вида.       «Что ж», хмуро обозначил я дальнейшие намерения, «бойня так бойня. Огонь по готовности».       Со всем присущим к тактическому гению органических рас уважением, им бы следовало разрабатывать боевые системы, максимально приближенные к системам поддержки праймов. Конечно, раньше, когда большинство гетов использовали стандартные боевые протоколы, ключевая тактическая единица в виде прайма могла поднять их эффективность в сражении едва ли не в два раза. Теперь, когда они совершенствуются каждый по отдельности, процент значительно снизился. Могу сказать навскидку, около двадцати добавочных процентов эффективности целеуказания, экономии боеприпасов и выбора тактической позиции. Шиали с Терасом пользовались этим еще на Анхуре, однако тогда я не проник в управление праймом настолько глубоко, чтобы сознательно и молниеносно перестраивать наши боевые порядки.       Мы, в три тела и две с половиной сущности (даже с третью, а не с половиной), хорошо видели на БИ, кто и куда собирается стрелять, позицию, возможный масштаб разрушений, векторы перемещения и скорости. Только успевай все просчитывать. Кстати, в общую сеть здоровяк тоже вносит дополнительную мощность для калькуляции. У бедных созданий, при всей их угрозе и мощи, не было шансов. Это даже не обычные солдаты, хотя бы защищенные щитами и броней, позволяющими им принимать некоторую часть ударов безболезненно.       Туман, лениво ползущий по полу, стал окрашиваться в насыщенный красный оттенок. Неужели он начал перерабатывать кровь и тела? Стоит посмотреть, что там с артефактом и убираться отсюда как можно скорее.       Направляемый мной прайм подошел к разлетевшейся спирали и осторожно начал собирать части в раскладной экранированный ящик. После «когтя» мы примерно усвоили схему комплектации нашего снаряжения, а Первой платформе подобный груз все равно что его отсутствие.       — Вихрь рассеивается, кэп. Вы достали Гайре новую игрушку? — послышался в общем канале голос Унлака. Кварианец сидел, выпрямившись, напряженно смотря на сканеры. За его плечом безмолвно возвышался протеанин в броне.       — Пока не могу сказать наверняка, но игрушка, вероятно, сломана, — произнес я через динамики БИЦ. — Досадно. Не предполагали, что окажется настолько хрупкой. Возьмем обломки.       — Может, я починю? — сострил он, расслабленно закидывая ноги на пульт. Явик тронул его за плечо — техник вздрогнул, видимо, тот подкрался неслышно, — и взглядом указал на беспорядок. Я рассмеялся:       — Спасибо, Явик, я и так все вижу. В следующий раз уберет и продезинфицирует всю рубку.       — Дедовскими методами, вручную и с тряпочкой, чтоб до блеска! Это гораздо более эффективно для наказаний, капитан, сэр, — донесся голос Корбена. Он стоял на помосте у галактической карты с небольшой чашечкой кофе и едва заметно усмехался, глядя на вконец обнаглевшего Унлака.       — А что касается починки артефакта — вы его чем собирались чинить, омнитулом? Тогда я высажу вас на ближайшей обитаемой планете и улечу, по меньшей мере, на пять парсеков. Чтобы не быть ответственным за возможные последствия. Соберете биологическое оружие, а мне потом отвечать перед галактикой?       — Да понял я, понял, — замахал руками кварианец, более темный лиловый оттенок украсил кончики его ушей. — И пальцем не трону. Уже и пошутить нельзя.       — Вы кладете ноги на пилотский терминал управления фрегатом, который, фактически, является основным телом нашего командира, — строго отчитал его протеанин, всем своим видом показывая пренебрежение к примитивам. Развернулся и зашагал из рубки прочь, бросив на ходу: — Это неприемлемо.       — А вы по мне ходите. Непростительно, — запрятав поглубже шутливый тон, напомнил я ему. Протеанин застыл на месте, силясь понять, издеваюсь ли я или говорю серьезно.       Корбен чуть не подавился во время очередного глотка. Нельзя столь безответственно подвергать экипаж опасности. Вероятно, виновато временное помешательство от управления одновременно тремя ипостасями. Или краткая эйфория неизвестного происхождения.       Очень любопытно.