The Very Model

      — Салют поверхности! — приложил пальцы к виску Джокер. Его фигура нарочито подобралась, вытянувшись по стойке смирно. Кажется, синдром Вролика либо успешно купирован, либо проигнорирован человеком ради насмешливого приветствия. — Мы слегка подзадержались, но на руках тонна информации и не слишком обнадеживающие новости.       — Слушаем вас, «Ниагара», — кивнул я. Загрузился для брифинга в тело «охотника». В БИЦ присутствовали все, даже Ик, непривычно тихий, сидел на консоли управления, устремив скошенную безглазую мордочку вперед и шевеля ей, словно нюхал воздух.       — Во-первых, Ферон передавал привет. Тебе лично, Лиара, и всем вам.       — Спасибо, — кивнула азари. — Он в порядке?       — Ну-у… — заколебался Джефф, — ровно настолько, насколько может быть Эс Пэ, понимаете, о чем я, да? Жив, здоров, связался лично, правда, я его помню плохо, чтобы сказать наверняка. Да и по лицу дрелла сложно понять, сколько у него шрамов прибавилось. Теперь к новостям. Первая — планету действительно закрыли сами батарианцы. Чертовы гении. Если поделятся технологией, можно распускать весь состав ПФО. По своим каналам Ферон пробил имя ученого, хотя оно вам наверняка ничем не поможет — Фредерик П. Зарго.       — Фредерик? — удивился Дэниел. — Но это же человеческое имя.       Джокер пожал плечами:       — Ну, если люди не научились отращивать дополнительную пару глаз и страшную рожу, то он определенно батарианец. Фото приложим к пакету данных. В общем, этот самый Зарго перед скоропостижной кончиной разработал систему энергостанций с бешеной отдачей, которые работали на температуре жидкой мантии Кхар’шана. Эдакая геотермальная станция очень продвинутой модели. Это уже не старый добрый мирный атом, чуете?       — Дальше, — потребовал Явик.       — Окей, окей, как скажешь. Так вот, для полного счастья он занялся бурением. Если полетаете по планете и найдете где-нибудь огромные дырки, то либо туда рухнул Жнец, либо это один из аванпостов Зарго. Проблема в том, что излучатели щита, покрывающего всю планету, тоже особой конструкции, которую даже приблизительно выяснить не удалось. Их автор — кто-то другой.       — Возможно, протеане, — добавила невидимая СУЗИ.       — Спасибо, Су. Но я справляюсь. Излучатели могут действовать на огромном расстоянии, невзирая на препятствия, даже жидкий металл им не помеха. Поэтому безумные ученые поступили так, как и ожидалось от безумных ученых — они ухнули все шесть станций в магму, закрыв их щитами. Поскольку командные протоколы неизвестны, а запеленговать кью-мек, на котором построена защитная сеть, не выйдет, я могу заранее предположить, что у вас выйдет пшик. Нырять в магму — то еще развлечение.       — Бомбардировка тоже ничего хорошего не принесет, — сказал мой заместитель. — Я видел, как расы, спасаясь от Жнецов, бомбами смещали тектонические плиты. И гибли сами.       — Как они управляются? — спросил я. Даже самый безумный ученый должен прежде всего приделать на свое творение выключатель. Очень помогает, поверьте моему опыту.       Джефф развел руками и вздохнул:       — И вот мы внезапно подошли к скучной и очень неприятной сути. Из-за распределения и невозможности противостояния магнитосферным флик… флук… черт, знал же, что надо на омник записать подсказки.       СУЗИ продолжила:       — Из-за флуктуаций магнитосферы он не мог разместить управляющие контуры на поверхности, это приводило к гарантированному сбою. Тогда Зарго поступил гораздо хитрее — он спрятал две станции в разных точках планеты, и еще одну, запасную — вне контура, на одном из дальних спутников газового гиганта.       — Вы… — начал было говорить Унлак, но Джокер покачал головой:       — Проверили в первую очередь. Весь спутник прочесали, ничего. Возможно, вывезли и сдали на металлолом в Терминусе, этого мы так никогда и не узнаем. Расположение второй неизвестно — и у таких могущественных источников бывают информационные пробелы. А вот третья… по счастливой случайности нам известно, где она. Но уж лучше прочесать системы Терминуса, как по мне. Последняя контрольная станция находится где-то возле атолла Яксген. И, возможно, она единственная уцелела. Беда в том, — он почесал нос, — что Зарго опустил ее под воду, на глубину около семи тысяч метров. А космические корабли, насколько мне известно, плавают не очень хорошо, зато тонут прекрасно.       — Проклятье, — пробормотала Лиара. — Почему каждый раз — под воду?       — Флуктуации виноваты, — с виноватым видом пожал плечами Джокер. Я заметил:       — Возможно, магнитное поле Кхар’шана помогает создавать устойчивый сигнал, формируя двойное кольцо из излучателей, находящихся примерно на одном расстоянии от ядра планеты. И он искал самые глубокие точки.       — Я думал… может, на полюсе? Та, вторая, которая хрен знает где, — высказал предположение пилот. Су одернула его:       — Джефф, в отличие от Земли, родная планета батарианцев является почти идеальной сферой. Размещение станции на полюсе не даст необходимой глубины в семь километров. Это либо очень глубокое ущелье, либо искусственное заглубление.       — Если он занимался бурением, это логично, — кивнул Унлак. — Пробить тоннель, построить контрольную станцию, прорыть вход куда-то в совершенно другое место, засыпать тоннель.       — Вопрос только в том, как его найти, — без особой надежды произнесла Шиали, рисуя пальцами неопределенные линии на поверхности отключенного стрелкового терминала.       Я отрицательно качнул головой:       — Никак. Именно поэтому будем искать способ добраться до глубин океана. Подозреваю, что ничего из соответствующей техники не сохранилось, но на всякий случай — сделайте объявление в Трит-Глайме. Возможно, кто-то знает о местонахождении подобных объектов.       Трит-Глаймом называлась находящаяся в процессе сооружения обитель батарианцев. Последних из старого поколения — или первых из нового. Представляю возможным, что многие из систем Терминуса захотят вернуться домой… если у нас все получится.       — Звучит не очень, но, может, на транспортном корабле есть «Атласы»? — покусав губу, спросила Лиара. — Модель для глубоководного погружения, забыла ее название, сделана на основе пехотного «Атласа».       — Та, которую использовал капитан Шепард, называлась «Тритон». И она не предназначена для погружения на глубину больше пяти километров, — проинформировала СУЗИ. — Он сильно рисковал.       — Он рисковал каждую секунду своей жизни, — с грустной улыбкой произнесла Лиара, складывая руки на груди, — и все равно победил.       — Шепард то, Шепард се, — проворчала Гайра, потирая сонные глаза. — А нельзя просто сбросить туда одного из гетов?       — Нас раздавит, — сообщил Терас очевидную информацию. Я дополнил:       — У гетов вообще все не очень хорошо с погружениями. Любое давление свыше сорока атмосфер сопряжено с возможными структурными повреждениями обшивки, а свыше сотни — почти гарантированное уничтожение платформы. Из нас троих только Шиали способна переносить компрессию и декомпрессию, подобно органикам, но даже ее возможности отсекаются ниже трех километров. Примерно. Я не знаю, существуют ли платформы для глубоководного погружения, но мы явно не захватили ни одной. Унлак?       — Что «Унлак»? — развел руками тот, дернул головой, затем с раздражением забросил мешающую прядь волос за ухо. — Глубоководное плавание — не моя стихия. Тут нужен целый сектор тяжелой промышленности, а не корабельная мастерская. Щиты не помогут, разве что такие, как у модулей, обеспечивающих вон тот панцирь над нашими головами.       — Проклятье, — повторилась Лиара. Я повернул голову к ней, вопросительно приподняв одну из верхних пластин, азари сокрушенно покачала головой:       — Контрольная станция наверняка защищена точно таким же щитом, чтобы компенсировать давление воды.       — Нам не обязательно проникать внутрь, — заметил я. — Достаточно подобраться к станции максимально близко и задействовать ретранслятор сигнала. Поскольку она использует квантово-механическую связь, нарушить или подавить мы ее не сможем, а вот воздействовать на реле…       — Реально, — кивнул наш механик, хакер, технический гений и просто незаменимый член экипажа во всем, что касалось программных протоколов. Особенно неизвестных. — Но по-прежнему не представляю, как мы опустимся вниз.       — Имейте в виду, что это не последняя печальная новость, — после долгой паузы заговорил Джокер. — Океаны здесь кишат всякой живностью. Это может обрадовать Мо… Квартуса, как биолога…       — Но огорчит, как руководителя операции, — завершил фразу я. — О какой живности идет речь?       — Не мегафауна, конечно, но очень крупные представители обычной фауны. Данные в пакете со всеми остальными, долго рассказывать, — с сожалением произнес пилот. — Желаю удачи, ребята. Не думаю, что она будет лишней.       Лиара с теплотой в голосе сказала:       — Спасибо, Джефф. И СУЗИ тоже отдельное спасибо.       — Мы ограничимся одним на двоих, — мягко ответила женщина-ИИ. — Удачи, «Омега-5». Ждем на орбите.       Временно заняв одно из пустующих административных помещений Трит-Глайма, мы объявили награду в пятьдесят кредитов за достаточно подробную информацию о местах базирования подводного флота Гегемонии или же научных центров, связанных с ихтиологией. Подробно объяснили, зачем. К середине дня по рукам уже разошлись пару тысяч кредитов из фонда, выделенного на миссию, я собрал сведения почти о всей структуре некогда существовавшего флота Кхар’шана, однако многие точки находились в крупных прибрежных городах, читай, превращены в руины, а некоторые — уничтожены разрушениями более природного характера. Природа планеты порой отличалась суровым нравом.       Еще одну базу подводных лодок нашли во льдах Терас, Унлак и Шиали, уже пятый раз облетающие на челноке зелено-голубой шар, однако, основательно исследовав каждый пирс и каждый док, кварианец с сожалением доложил, что посудин, способных хотя бы догнать «Тритон» по возможной глубине погружения, там нет. Проще попытаться как-то переделать «Атласы», чем использовать эти суда.       Тем не менее, после обеда фортуна нам улыбнулась. Немного кривыми, острыми и тонкими зубами, однако и такая улыбка была приемлема. На пороге невзрачного помещения стоял и мялся, не решаясь войти, самый застенчивый батарианец, которого я когда-либо видел. Мешковатое, хоть и теплое одеяние из светлых шкур, покрытых жестким мехом. Серовато-желтая пигментация головы, морщин вокруг глаз, складки кожи от костных наростов у рта немного отвисли. Уже в возрасте, лет на пятнадцать старше Гайры. Передвигается немного боком, голову держит так же. Возможно, не до конца излеченная контузия и частичная потеря слуха. Скрипучим голосом он поздоровался:       — Кегир Жмин, профессор истории. Батарианской. М-да, вот.       — Капитан Квартус из Сообщества. У вас есть интересующие нас сведения?       — М-да, не совсем. Я присяду, не возражаете?       — Конечно, садитесь, — указал на стул напротив я. Батарианец помедлил, с опаской осмотрел стул и уселся на тот, что рядом.       — Но вы считаете, что ваши знания будут полезными? — помог Дэниел. Они работали посменно, по три часа, сейчас выпал жребий корабельного врача. Я, разумеется, сидел здесь безвылазно.       — Можно и так сказать, — смутился Кегир. — Я когда-то служил на флоте, правда, на обычном крейсере, вот. Но все забыл, к несчастью. Даже подразделения сейчас не вспомню. А вот то, чем я занимался вплоть до самой войны и почти месяц с ее начала, действительно может пригодиться, м-да.       — Воды? — предложил Абрамс, беря со стойки рядом небольшой стакан. Батарианец кивнул, прикрыв глаза:       — Спасибо, не откажусь.       И жадно, в пару глотков осушил предложенную емкость. Дэниел повторил, профессор молча принял стакан, но бережно поставил его в сторону.       — Куда лучше, чем топленый лед из Пещер. М-да. Так вот, касательно моей работы… я не знаю, есть ли у кварианцев что-то подобное, у людей должно быть, а вот у гетов наверняка нет… простите, но ведь и правда нет? В общем, я возглавлял музей науки и техники в пятидесяти километрах от города Рхош. Большой такой комплекс, знаете, сверкающий стеклом и сталью, несколько выставочных павильонов, виртуальные проекции, разрешенные к показу схемы оборудования. Простите, — замялся он, — я так часами могу говорить.       — Ничего страшного. До тех пор, пока жизни вашего народа и служащих Объединенного Галактического Космофлота в безопасности, время у нас есть, — приободрил я смутившегося смотрителя. Он улыбнулся краем губ:       — У гетов появились хорошие дипломаты? Любопытно, вот. Наш музей носил статус национального. Почти восемьдесят процентов экспонатов — реально существующие, тщательно отреставрированные или сохраненные. В военно-морском павильоне было много любопытных экземпляров… первое стрелковое оружие, военная техника, подводная лодка в натуральную величину. Но на нее вряд ли стоит надеяться, поскольку она экспонировалась в разрезе, м-да. Фактически, только половина подводной лодки, идеальный разрез с носа до хвоста. Я, впрочем, ее зря упомянул. Вы ведь ищете места базирования подводных лодок ради самих лодок, правильно?       — Нам еще и не всякая подойдет, — уточнил доктор, переглядываясь со мной.       — Вот! — расцвел батарианец. — Значит, я правильно сделал вывод. Э-э-э… у нас был целый подвальный зал, посвященный негабаритной подводной технике. Оформление в темных тонах, стены-аквариумы, переменная температура, обозначения глубины… костюмы, подводные аппараты различной маневренности. Самым большим там был батискаф РОГНС. Малая исследовательская система глубоководной фауны.       — Что-то не совпадает, — удивился Дэниел.       Я пояснил:       — Один из редких случаев, когда автоматические переводчики в замешательстве. Слово не внесено ни в один из существующих словарей, поэтому аббревиатура переведена по звучанию, а ее расшифровка — по смыслу. МИСГФ?       — Да-да, МИСГФ, — закивал профессор. На сей раз переводчик сделал свою работу как полагается. — Двигатели были в плохом состоянии, но за корпусом ухаживали очень тщательно. А на нем впервые совершали самое глубокое погружение в нашей истории, как и второе по глубине. Дьявольское Ущелье и желоб Срединного Рифа.       — Сколько ему лет? И почему вы так уверены, что он не уничтожен вместе с музеем?       — Аппарат не так уж и стар. Если в него не стреляли прямой наводкой теми жуткими красными лучами, — невольно поежился батарианец, вспоминая Войну Вторжения, — батискаф может выдержать ударное давление, как минимум равное давлению воды на глубине двенадцати километров. А это значит, что, даже если нижний зал завалило обломками вместе со всей массой здания, МИСГФ, скорее всего, уцелел. Как минимум, прочный корпус, вот. Вам понадобятся только хорошие двигатели. И оружие. Наш океан негостеприимен… м-да.       — Или несколько мономолекулярных тросов, — подхватил я, внеся батискаф в «зеленую» зону предложений. Он утвердительно качнул головой:       — Или несколько достаточно прочных мономолекулярных тросов. И корабль.       В отличие от остальной информации, теперь больше полезной для исторических справочников, профессор истории поведал нам о вполне реальном шансе достичь контрольной станции. А, значит, полностью заслужил свои деньги. И большую премию, если поможет нам добраться до искомого аппарата. О чем я ему и сообщил тут же, не откладывая в долгий ящик.       — Конечно, — застенчиво улыбнулся Кегир. — С радостью помогу, даже без премии.       — Тогда возьмите едой или одеждой, — предложил доктор. — Или медикаментами, хотя мы и так предоставили их в больших количествах.       Батарианец задумался, зачем-то оглянулся на входную дверь, затем повернул голову ко мне и поочередно моргнул двумя парами глаз — сначала верхней, потом нижней. Сказал:       — Нет, тогда лучше деньги. И какой-нибудь пистолет. Мне здесь жутко неуютно, а все уцелевшее оружие досталось охранникам, охотникам и немногим счастливчикам из обычных семей.       — У вас есть семья? — с участием спросил Дэниел, и тут же понял, что задал не самый удачный вопрос, почти без паузы произнес: — Извините…       — Была, — с грустью ответил профессор. Затем невпопад повторил одно из двух любимых выражений:       — Вот.       Я, тем не менее, настойчиво спросил:       — Простите, что меняю тему, но все же — о какой дате изготовления идет речь? Сколько лет корпусу батискафа? Пятьдесят, сто?       — У них не бывает срока годности, дорогой мой синтетик, — едва заметно усмехнулся пожилой батарианец. — Четыреста лет. Четыреста двадцать, если быть точным.       Всегда сдержанный Дэниел выругался вслух. Я промолчал. Все еще хороший шанс — даже если учесть не выявленные на заводе дефекты корпуса, которые «не выстрелили» во время его рекордных погружений. Попросил:       — Расскажете о нем побольше? На корабле, мы немедленно выдвинемся к вашему музею. Или к тому, что от него осталось.       Он испуганно оглянулся, как будто сзади стояли конвоиры с винтовками, нацеленными в его голову, затем вздрогнул и мелко закивал:       — Да, конечно.       Так. Помещение пока что остается за нами, возможно, еще пригодится. В крайнем случае, зарезервируем под временный штаб защитных сил ОГК. Теперь — собрать экипаж воедино.       — Унлак, как слышите?       — Четко и ясно, кэп. Что-то есть?       — Вероятно. Ваши координаты?       — Двадцать второй меридиан, примерно на пересечении с тридцатой параллелью.       Я развернул перед мысленным взором карту, одновременно прогоняя привычные уже предполетные проверки фрегата. Сказал:       — Отлично, тогда точка рандеву — пятьдесят семь и двадцать две на сорок четыре, ноль одна. Тот же континент, у берегов которого находится атолл Яксген.       — И что мы там будем делать? — вклинилась Шиали. Я усмехнулся, хоть они этого и не видели:       — Сходим на экскурсию.              Чтобы не перенапрягать биотиков, я позаимствовал у батарианцев легкий экскаватор, с легкостью поместившийся в трюм. Все равно земляные работы уже давно завершены. Резаки, подходящие для разделения стальных балок, и так запасены в снаряжении «Омеги-5», а на более серьезные работы я не погнушаюсь задействовать наших пехотинцев. Вернее, приписанных к нам пехотинцев. Временно. Хотя что это меняет, если небо заперло в золотой клетке абсолютно всех, не разбираясь, кто местный, а кто прилетел погостить?       Обширный парк, раскинутый вокруг музея, выглядел… жалко. В отличие от своих диких собратьев, окультуренные растения месяц за месяцем все больше хирели, пытаясь вернуться на образ жизни, привычный им много сотен поколений назад. Предсказуемо. Не смогли. Газоны были покрыты пожухлой, бурой травой, декоративные деревья почти все засохли, растения различных видов, высаженные в пластобетоновых горшках, умерли без искусственного климата, тщательно создаваемого садовниками.       Не менее жалко смотрелся и сам музей. То, что от него осталось, равномерными осколками стекла и перекрученными металлическими конструкциями усеивало весь окружающий ландшафт. Кое-где в безумный блеск двух материалов, использованных при строительстве, вмешивались вкрапления бетонной крошки и целые глыбы, то тут, то там попадавшиеся на пути.       Наблюдая такую картину, я с разрешения Малиса выдал батарианцу ботинки от тяжелой брони мистера Энфилда, чтобы тот хоть как-то мог передвигаться. Его собственная обувь, состоящая, главным образом, из шкур, вряд ли продержится долго. Кегир тонул в ботинках даже после автоматической подгонки, но мужественно перебирал ногами, словно боялся, что мы бросим его здесь. Ему больно было видеть то, во что превратилось излюбленное детище, однако здесь оному не уступала и вся планета. Я дотронулся до плеча профессора:       — Можете показать, где примерно был корпус с подвальной экспозицией?       — Вот, — ткнул он пальцем прямо перед собой, где лежал крупный обломок стены — целая секция высокосортной стали, с торчащими кое-где и все еще не осыпавшимися осколками стекла. — Мы сейчас находимся на центральной площади, насколько я могу увидеть покрытие под всеми завалами, м-да. От него прямо по направлению к горам и находился центральный, военно-морской павильон. Если нам повезло и перекрытия не обрушились, можно только расчистить и аккуратно, по секциям убрать пол.       В небе на северо-западе показался челнок с недостающими членами экипажа. Все же крейсерская скорость у него куда ниже, чем у фрегата. Транспорт опустился на свое законное место — под крыло «Омеги» — и уже из трюма, бойко жестикулируя на ходу, вышла троица поисковиков. Уточню, водил пальцами в воздухе даже Терас. Чем-то удалось пронять невозмутимого гета.       — Квартус, я видела там строительную технику… можно? — озвучила просьбу Шиали. Батарианец, как и следовало ожидать, удивленно посмотрел на нее. Проговорил:       — Нынешние геты очень… разнообразны.       — Вы не представляете, насколько, — слегка раздвинул пластины в усмешке Терас.       — Что значит «можно»? — недоуменно спросил я.       — Капитан, они с Унлаком, как только увидели экскаватор, сразу начали спорить, кто сядет за рычаги. Кажется, острый приступ ностальгии, — спокойно произнес черно-золотистый гет. Платформа его изменила очертания после ложной гибели на Вэйдоре, но окраску Унлак все же нанес, как отличительный знак. Шиали, словно защищаясь, сказала:       — Это не ностальгия. Просто интересно. С батарианскими машинами я еще не работала.       — Из нас двоих со строительной техникой чаще работал я, — не согласился с ней кварианец. — Опыта больше, значит, мне и в кресло садиться.       Я картинно закрыл ладонью собственную оптику. Затем отнял ладонь, повернул голову с одной на другого. Проговорил:       — Согласно одному из пунктов договора, который я заключил перед тем, как принять на себя эту миссию, после нее я обязан буду написать подробное досье на каждого члена экипажа. У вас, Унлак, я обозначу показатель психологического возраста на уровне шестнадцати лет и буду отнимать по году за каждый такой случай, пока не достигнете отрицательного значения. А вас, Шиали, я в следующий раз перезапишу в «Мако», отразив факт наказания в соответствующем документе. И будете пылиться в трюме, пока дело не попадет на суд Сообщества.       — У вас нет такого уровня доступа, капитан, — прищурила она глаз на лицевом экране.       — В прошлый раз у меня его тоже не было, — хмыкнул я. — Шиали, на экскаватор. Унлак — выгоняйте из конюшни М35, поработаете тягачом.       — Есть, — уныло сказал кварианец. Гетша аккуратно провела ладонью по его спине:       — В следующий раз повезет.       — Ну какая тебе разница? — буркнул он.       — Ностальгия. Как и у тебя. Имею право.       Если бы она могла показывать язык, думаю, сейчас самое время.       — У вас… очень странный экипаж, вот, — нарушил непродолжительное молчание Кегир. Я только пожал плечами:       — Нестандартный. Хорошая подборка психотипов — и программных компонентов — на любую задачу. Хотя, честно говоря, я не проводил полный психологический анализ совместимости. Понадеялся на себя и на других. Не ошибся.       — М-да. Позвольте полюбопытствовать, а кто еще в составе команды? Я хорошо отношусь к сюрпризам, но их количество на единицу времени иногда превышает разумные нормы.       Из грузового трюма, куда мы пригласили его зайти, выше профессор подниматься не стал. Постеснялся. Мог бы и там познакомиться с необычной парочкой, да только Йнанг дремлет в каюте своего друга, а сам Малис перебирает оружейные моды в арсенале.       — Азари. Обычная. Ну, почти обычная. Батарианка. Самая обычная. Нашего доктора Дэниела вы и сами видели, человек, ничего примечательного. Был еще один человек. Погиб. Все еще скорбим. Турианец. Формально к экипажу не относится, но ситуация запутанная. Теккор. И обычный протеанин, мой заместитель.       О том, что Лиара — дочь матриарха Бенезии и потенциально один из сильнейших биотиков Галактики, Гайра — великолепный и светлый ум, когда не находится в состоянии помутнения или агрессии, турианцу четырнадцать лет, а теккор — разумная ящерица с циклом сна и бодрствования крупных кошачьих, я упоминать не стал. Дабы количество сюрпризов на единицу времени не превышало разумные нормы.       — Обычный протеанин, — эхом повторил Кегир. Затем встрепенулся: — Позвольте, как обычный? Живой? И я его не видел? И что такое, скажите на милость, «теккор»?       — Зря не хотели покидать трюм, — развел я руками. — Он — тоже интересное место, и обычно даже немного обитаемое, однако на сей раз вам не повезло, профессор. Давайте сначала займемся раскопками.       Лиара, как только услышала слово «раскопки», тут же вылетела наружу. Но, обнаружив только экскаватор и «Мако», добросовестно разгребающие завалы, насмешливо наморщила нос и скрылась в недрах фрегата. Пошла в лабораторию. Зато к нам присоединился Явик, дающий выход собственной силе, которая уже застоялась без дела. Все же при управлении «когтем» он использовал какие-то другие ресурсы. Батарианец зачарованно наблюдал за представителем древней расы, который легко управлял обломками и стальными балками в воздухе. Я плюнул на все и присоединился, оттаскивая посильные куски в сторону. Самые тяжелые мы буксировали с помощью вездехода, и они издавали неприятный скрежет, заставляя органиков недовольно кривиться.       Наконец, щуп машины скрежетнул по металлическому полу, служившему заодно и перекрытием. Я взялся за сканер, однако результаты показали, что пол едва просел в одном месте, в остальном подвальный этаж цел. Вскрывая толстый металл (пришлось задействовать фрегат, аккуратно срывая целые блоки тяжелых плит в сторону), боялся обнаружить нечто травмирующее для остальных. И для профессора, раз уж эта добрая душа вызвалась нам помогать. Приятное разочарование. Никаких трупов, законсервированных на нижнем уровне. Зато вместо трупов там обнаружился, рядом со сверкающим незнакомым металлическим сплавом старинным костюмом для погружения на малую глубину, наш маленький шанс на выправление ситуации к лучшему.       Он и в самом деле не отличался размерами, батискаф под названием МИСГФ. Я вряд ли смогу в нем выпрямиться, даже Явику придется пригибаться. Места внутри хватит максимум на троих — отсек пилота, отгороженный толстым кольцом дополнительного укрепления, закрывал небольшой задний отсек, в котором могли разместиться еще два исследователя. Сам аппарат не поражал взгляд. Выполненный из темного металла, симметричный, но немного уродливый, он слепо смотрел на нас разбитыми прожекторами. Хвостовая часть тоже была украшена только погнутыми обломками. На постаменте рядом с ним лежала тяжелая металлическая сфера, под которой виднелось поврежденное устройство голографического проектора.       — Что это? — с любопытством глядя на сферу, спросила Шиали. Кегир ответил:       — Прочный короб для дополнительного оборудования. В те времена там размещали эхолокатор, а излучатель и поглотитель выводили наружу через небольшое отверстие.       — А мы можем запихнуть туда сканер, — послышался сзади задумчивый голос и затем — звук прыжка. Унлак приблизился к экспонату и опустил на него руку. Сквозь дыхательную маску было заметно, как он покусывает губу в замешательстве.       — Справитесь?       — Не знаю, кэп, — честно ответил кварианец. — Слишком много неизвестных. В обычных условиях я бы два-три дня доставал бы конструктора, затем еще два дня экипаж. И, на всякий случай, еще денек того, кто делал теоретические выкладки. Но подозреваю, что все эти лица мертвы.       — Хорошо, — утешил его я. — Давайте начнем с малого. Что вы сможете установить на корпус, если мы поснимаем всю древнюю технику?       — Двигатели — почти наверняка. На таких глубинах они будут испытывать внутреннее напряжение на уровне шахтерского бура. Отсюда и будем вести отсчет, — произнес механик и уставился на батарианца:       — Вы можете поручиться, что спустя четыре века он еще в рабочем состоянии? Я имею в виду, что корпус не пострадал, что все еще может выдержать несколько погружений?       Кегир потер ладонями лицо: видно, что до этого вопроса он воспринимал идею погружения в четырехсотлетней стальной бочке неправильной формы с воодушевлением. Сейчас же профессор задумался, затем не очень уверенно сказал:       — Я ручаюсь за правдивость сведений — в нем действительно опускались на глубину. Есть пробы грунта и тканей глубоководной фауны. За четыреста лет… с металлом могло произойти многое. Ваши сканеры могут найти трещины или каверны?       — Внутренние — вряд ли. Это ведь титановый сплав? — постучал по корпусу Унлак. Бывший смотритель музея молча кивнул. — Даже лабораторное сканирование недостаточно мощное, чтобы обнаружить микродефекты внутри. Да и через дверь, боюсь, мы его не протащим.       — А я думаю, что нужно попробовать, — сказал я, сложив руки на груди. Механик удивленно посмотрел на меня:       — Я уж было думал, что всех убедил не совершать самоубийство.       — В том и суть. Мне не привыкать. Загружусь в Третьего, опустите меня на глубину… например, в четыре тысячи метров, — я развивал идею дальше, ничуть не заботясь о возможной репутации безумца, — Затем еще одно пробное погружение в районе атолла, на семь тысяч. Если корпус не выдержит, все, что мы потеряем — еще одно тело.       Унлак неуверенно переглянулся с Шиали. Протеанин посмотрел на меня, но ничего не сказал. Вместо него тишину потревожил голос профессора:       — Наверное, это лучший способ. Если вы и в самом деле можете покидать тело.       — Любой гет может. Правда, есть нюансы, — снисходительно сказал я.