The Very Model

      — Провели еще одну бомбардировку в стороне от вашего расположения, Квартус. Безрезультатно, — мрачно сказал адмирал, поглаживая короткую седую бородку.       — Спасибо, адмирал. Не стоит зря тратить боеприпасы, они могут еще понадобиться, — посоветовал я. – Возможно, с помощью «Ниагары» нам удалось отыскать ключ к загадке щита.       Командование флота снова вышло на связь. Командование жаждало отчетов и рапортов, поданных если не по всей строгости, то хотя бы по сути. Михайлович кашлянул в кулак:       — Да, Моро мне докладывал. Не скажу, что стало светло и радостно от такой информации, но вы можете попытаться.       — У нас есть шансы, — твердо сказал я, выпрямляя один палец в воздухе. – Во-первых, место расположения известно, и район поисков сравнительно небольшой. Во-вторых, – второй палец, — пока «Марициус» засыпает дно атолла зондами, половина из которых ломается от давления, а еще четверть уничтожается глубинными хищниками, по ошибке принимающими их за добычу, мы работаем над двигателями и защитой МИСГФ. И, наконец, в-третьих, даже в течение данной миссии приходилось иметь дело с гораздо худшими вариантами.       Пальцы закончились. Вторую руку не задействовал, поскольку пункты закончились тоже.       — Батарианцы помогают? — осведомился адмирал. Возможно, исключительно ради проформы. Я покачал головой:       — Не намерен допускать их на борт крейсера. Работы идут там, в ангаре. Впрочем, батарианец помог нам разыскать батискаф, так что я надеюсь, что после снятия защиты вы обеспечите его хорошей премией. Его зовут Кегир Жмин.       — Увидим, — коротко ответил он. — Больше никаких сведений?       — Нет, адмирал.       — Тогда удачи. Михайлович, конец связи.       Я оборвал соединение и вернулся к работе. К счастью, параллельные вычисления давали мне возможность делать несколько дел одновременно, чего так не хватало в теле органика. Например, сооружать из батискафа боевую машину и отвечать на звонки начальства. Работаю не один, разумеется. В ангаре «Торлегайста» со мной едва ли не половина инженеров с обоих ударных крейсеров, Унлак, Шиали, Терас с вездесущим Иком. Мы, правда, со стыдом выяснили, что углы обшивки турианского крейсера, сделанные из мягкого освинцованного сплава, ему весьма по вкусу, после чего мелкого вредителя посадили в импровизированную тюрьму, из которой он сердито попискивал на хозяина, на турианцев и вообще на весь мир.       МИСГФ не стал красивее, определенно. Даже если бы мы покрасили его в желтый цвет, как предлагал Дэниел, батискаф не превратился бы из зализанного бруска неизвестного материала с несколькими обломанными углами и выступающими ребрами жесткости вдоль короткого, тупорылого корпуса в изящное и маневренное судно. Однако работу за полтора дня проделали титаническую. Четыре двигателя — два основных у хвоста, два маневровых впереди. Все винтовые, из крепчайших сплавов, способных выдержать очень серьезную нагрузку, но вследствие этого не дающие особой мобильности. Предельная скорость аппарата, смешно сказать, десять километров в час, всего в два раза быстрее ходьбы.       Однако от населения океанов скорость нас бы не спасла. Специалист по ксенобиологии, который обладает достойными познаниями в области различной фауны — например, я — сказал бы, что разница между мегафауной и просто огромной, очень опасной фауной весьма расплывчата и зависит не только от размеров, но и от непосредственного ущерба, наносимого тем или иным представителем. Доминирующий вид, эльтизарх, у которого не было естественных врагов, пожалуй, можно было бы причислить и к мегафауне. К счастью, он водился в более холодных водах, и огромное тело темно-синего цвета, похожее на усеченный конус с венчиком щупалец у рта и более широким веером таких же щупалец сзади, не выносило слишком большого давления. Тем не менее, хватало проблем и без него.       Численность эльтизархов беспощадно контролировали, уничтожая яйца и молодняк, их родственники, дизитонги, а также черно-белые онра-оука, прозванные землянами «четырехглазыми косатками». В самом деле, цветовая гамма очень похожа, повадки, обучаемость и отсутствие агрессии вне стаи давали им полное право на подобное имя. Если я ничего не забыл в результате воскрешения, когда-то правительство Земли даже пыталось организовать перевозку двух гигантов в Нью-Йоркский зоопарк*, однако соглашения с Гегемонией не достигли. Вечный вооруженный нейтралитет между нациями не пошел на пользу ни человеческим естествознателям, ни батарианским.       Дизитонгов зонды «Марициуса» не обнаружили, а вот небольшая стая оука в окрестностях атолла водилась. К счастью для нас. Поскольку онра-оука, как и земные киты, жители поверхности, а там их можно отпугнуть орудийным огнем. Еще на дне могут обитать светящиеся беспозвоночные, которые индуцируют электрические разряды — уже небольшие, по сравнению с остальной перечисленной фауной, всего двадцать-двадцать пять метров в длину. И гигантские моллюски, выделяющие особые едкие кислоты, облаком окутывающие жертву. Их размер не превышал рост среднего батарианца, однако моллюски обитали исключительно колониями, вместе потребляя результат внешнего переваривания пищи. Последних двух нам, по очевидным причинам, стоит опасаться гораздо больше, чем оука.       Однако, учитывая, что зонды страдали и ломались, прежде всего, от чудовищного давления, выдавая лишь одно-два сканирования на присутствие источников энергии высокой мощности (а иногда и ни одного вовсе), население подножия атолла по-прежнему оставалось загадкой.       Загадкой долгое время было и точное расположение контрольной станции. «Марициус» уже отрапортовал о возврате, чтобы забрать аналогичные устройства у своего собрата по ударному кулаку, однако последние разведывательные единицы все же выполнили свою задачу. И тоже умерли. Но происхождение сверхмощного энергетического поля к юго-западу от атолла не вызывало никаких сомнений.       Мы потратили еще сутки на приведение древнего батискафа в форму, установили несколько излучателей в новых, изолированных и укрепленных ствольных коробках, ретрансляторы сигнала для взлома, провели на внешнюю часть корпуса отпугивающие разряды, присоединили модульный балласт, который будет по самой простой схеме увлекать нас ко дну. Полное освобождение от него вернет МИСГФ обратно, а частичное – позволит сохранять вертикальную стабильность. Аппарат все еще выглядел, как исключительно утилитарное устройство, однако печать значимой миссии тенью висела на его древнем, немного загримированном челе.       Под конец в ангаре «Торлегайста» собиралась почти вся команда «Омеги-5». Кто-то один оставался на физической вахте, поскольку я на этом настоял, а остальные рвались помогать с настройкой и калибровкой оборудования. С неожиданной стороны показал себя Малис — он практически на равных общался с офицерами турианского флота, этот подросток с не до конца оформившимся костяным гребнем. Поражал их выучкой и обходительностью, необычной для столь юного возраста. Я даже пару раз ловил вскользь брошенные на него взгляды женщин, которые тут же отворачивались с выражением лиц вроде «нет, сейчас еще нельзя. А вот лет через пять…». Все же покойный наставник оказал на него самое лучшее влияние. Как и пережитые события.       Наука не позволяет мне допустить существование чего-то столь недоказанного, как душа, однако некоторые изученные практики и собственный посмертный опыт… в общем, если вы где-то наблюдаете за ним, Корбен Маноло Энфилд Четвертый, то будьте спокойны. И за свою странно прожитую жизнь, и за героическую смерть. Вы подготовили очень хороший потенциал. Возможно, даже себе на смену, как виджиланте.       Малису Тевкридену даже сделали предложение перейти на борт крейсера после того, как узнали некоторые подробности из его прошлого. Но юный турианец отказался. Затем заместитель капитана обратилась ко мне, надеясь, что я смогу повлиять на молодое поколение. Я отказался, поскольку отказался он. Да и в мыслительном центре там, в серверной комнате «Омеги», понемногу формировалась одна смутная, но довольно разумная идея. Значительно более разумная, чем отдавать члена своего экипажа пусть и блестящим, но кадровым военным.       В отличие от него, Шиали привлекла на удивление мало внимания. Все же профессионалы оставались прежде всего профессионалами, тем более флотскими. Протеанин уже снискал некоторую известность в узких кругах общегалактического флота благодаря Войне Вторжения. Остальные и вовсе заслужили сдержанное одобрение, но никаких удивленных взглядов, излишнего дружелюбия или раздражения. Иерархия. Оплот здравомыслия, прагматичности и честности. Возможно, некоторой агрессии, однако, по сравнению с многими другими расами, турианцы наравне с азари представляются мне некоей золотой серединой по шкале агрессивности.       В итоге, наступил момент, когда дорабатывать и проверять уже было нечего. Бригада из корабельных инженеров низшего звена сосредоточенно наносила на голый корпус водоотталкивающую темную краску серо-синего оттенка, мы сгрудились вокруг батискафа, пытаясь придумать то, что еще не предусмотрели. Переглядывались, качали головами. Наконец, тишину бесцеремонно смяла и выкинула в утилизатор Гайра:       — И кто будет покорителем океанских глубин, а, босс?       — Сначала — я, — ответил я, пожимая плечами. — Даже несмотря на прекрасную работу наших коллег из ОГК, проверка пройдет по запланированной схеме. Экипаж из одного гета, тестовое погружение на четыре и шесть с половиной тысяч метров. Станция, как докладывал «Марициус», находится на глубине семь двести. Кроме того, в корпусе размещу дополнительное оборудование, считывающее внешнее давление на стены.       — Если повреждений нет, сэр, аппарат выдержит глубину вплоть до четырнадцати тысяч, — сказал молодой турианский инженер с необычным именем Омген, стоящий справа от нас. Молод, но рангом выше, чем те, что сейчас заканчивают окраску корпуса. Довольно умен.       — Батарианцы уже проверяли его… четыре сотни лет назад, — фыркнул Унлак.       — Но данный сплав практически не подвержен коррозии.       — Даже металл не вечен, — оборвал спор я. — Касательно того, кто будет в составе команды батискафа… безусловно, опять я. Будет некоторый наработанный опыт с предыдущих погружений. Хм. Лиара?       — Я готова, Квартус, — улыбнулась азари, но в голосе ее слышалась легкая грусть. — Увидеть местные глубины — это прекрасный опыт, даже если мы не сможем взломать контрольный узел.       — Я выдвигаю свою кандидатуру, — твердо сказал Явик. — Устал чувствовать себя бесполезным.       — Вместе с Лиарой? — уточнил я.       — Вместо нее, — отрезал протеанин. Лиара издала возглас протеста, но он вытянул ладонь в ее сторону:       — Хоэса… это все еще опасно. Даже если капитан все проверит. Я… я не могу допустить, чтобы ты так рисковала.       Азари сердито нахмурилась:       — А я, значит, могу? Кроме того, ты сам говорил, что моя биотика лучше работает на защиту.       — Признайся честно, ты просто хочешь увидеть все собственными глазами.       — Хочу. Но достать со дна и увидеть тебя живым, а не мертвым, я хочу ничуть не меньше.       Губы Явика едва заметно приподнялись в усмешке:       — Жак тивод ун крреттил. Я покажу. Кроме того, — и он обвел руками нас и часть турианцев, присутствующих в ангаре, — если погибнешь ты, то кто расскажет этим примитивам о моем величии?       Кварианец только вздохнул, стоящая неподалеку гетша изобразила закатывание глаз. Точнее, глаза. Надеюсь, что он шутил, но с моим заместителем никогда не скажешь наверняка — пробудилась его мания величия или же мрачное чувство юмора.       — Тогда опустится Явик. И Унлак, — завершил я подбор будущего экипажа. Унлак замахал руками:       — Эй. Эй, эй, кэп, я на это не подписывался!       — Лучшего хакера у нас нет.       — Шиа?       — Я и вполовину не так хороша с электроникой, как ты, — открестилась та.       — Кила… может, возьмете кого-то из технического отряда? — с надеждой спросил кварианец, подразумевая турианских пехотинцев-разведчиков. Конечно, они обучены работать с техникой, причем, скорее всего, на высшем уровне, однако Фредерик П. Зарго показал себя не с худшей интеллектуальной стороны. Боюсь, для противостояния его защите нам понадобится гений, а гений — в технической области — у меня в распоряжении лишь один. Чересчур осторожный, возможно, даже несколько трусливый, однако способный собраться и действовать в боевых условиях. Большего я не прошу.       Уже хотел было оформить размышления в красивую речь и высказать все Унлаку, но с удивлением увидел, как к нему подошел Явик и что-то очень тихо прошептал на ухо, за гранью слышимости даже моих сенсоров. Длинная фраза, не похоже на эмоциональное высказывание или оскорбление. Однако, услышав ее, кварианец остолбенел. Лиловая кожа даже немного побледнела, он помедлил несколько секунд и сквозь зубы проговорил:       — Пропади оно все… ладно, я с вами.       — Кроме того, не стоит нарушать субординацию на глазах у наших союзников, — обычным тоном заметил протеанин, снисходительно улыбаясь.       После того, как мы обговорили некоторые детали пробных погружений, я подошел к нему и спросил:       — Что вы такого ему сказали, Явик? Мотивировали за секунду, лучшего результата вряд ли можно добиться даже под пытками.       — Это, капитан, пусть останется там, где оно было произнесено, — нейтральным тоном ответил он. — Озвучивание фразы никому не пойдет на пользу, а сам кварианец, скорее всего, откажется вам ее сообщить.       Вероятно, я понял, как уловить настроение последнего протеанина в Галактике. Если он в плохом духе или в обычном состоянии, его побаиваешься, как любую достаточно сильную угрозу. Если же он в хорошем настроении, его хочется пристрелить.              Оба пробных погружения прошли на удивление без особо опасных эксцессов. Второй раз, когда группа любопытных оука принялась подныривать под батискаф и пытаться подтолкнуть его плотным роговым наростом на лобной части, очевидно, принимая за какую-то странную рыбину, я пережил немало моментов потери равновесия. Словно в одном аппарате со мной случайно заперли разыгравшегося теккора. Однако затем онра-оука решили, что мы с МИСГФом недостойны их царственного внимания, и удалились в южную часть атолла.       Подводная гора не имела островных выступов, которые создавали бы замутнение, так что во время повторного погружения я имел возможность также следить за живописным водным миром, благо, вода в этом районе океана оставалась чистейшей. Отметил большую концентрацию организмов различной сложности, много неизвестных, но ничего опасного для оборудования или металла корпуса. Заодно снял несколько больших отрезков видео с помощью внешних датчиков. В мирное время любые материалы пригодятся. Если не для исследований и тестов, так хотя бы для головидения.       До четырех тысяч метров, не наблюдая ни одного опасного представителя местной фауны, я забавлялся тем, что изображал переговоры с самим собой из рубки управления. Откапывал давно позабытый актерский талант. Который снискал несколько смешков, должен упомянуть. После того, как батискаф прошел отметку в четыре километра, посерьезнел. Ввиду того, что команда на данном этапе мне не требуется, внутренняя часть корпуса увешана датчиками, снимающими показатели напряжения металла и передающими их наверх. Пока все шло хорошо, древний покоритель глубин оказался на удивление надежно сработанным. Не то чтоб я не доверял батарианцам, однако четыре с лишним сотни лет… впечатляли.       После первого километра предполагалось включить освещение, но на данном этапе плана я прекрасно обходился и без них благодаря объемному сканированию. Оптика «охотника», к сожалению, находилась не на том уровне, чтобы соперничать даже с видеодатчиками второго тела, а заодно и Шиали с Терасом. Однако, поскольку для третьего погружения в команде будут присутствовать еще два органика, нужды в замене нет. Да и прожекторы есть, просто стараюсь не привлекать лишнего внимания. Детектор живых форм молчит, нагрузки корпуса в норме, линия дна плавно уходит вниз.       Пять тысяч метров, шесть… шесть пятьсот. Ближайший пик дна через триста метров, но станция, судя по информации с зондов, залегает еще на четыре сотни глубже.       Хм.       Нет, нельзя. Не стоит идти на нарушение плана, он продуман. В нем предусмотрены любые случайности, или почти любые, насколько позволил почти трехдневный мозговой штурм. Хотя первые и основные идеи были, как водится, высказаны в стартовые десять-пятнадцать минут от начала обсуждения, дальше шло лишь развитие и усовершенствование.       — «Омега-5», это Квартус. Достигнута отметка в шесть пятьсот. Корпус и оборудование в «зеленой» зоне, признаков аномалий и враждебных организмов не обнаружено.       — Вас понял, капитан, — ответил Терас. — Готовимся к процедуре извлечения.       — Готовьтесь лениво. Все же сейчас на подъем мне потребуется гораздо больше времени, чем в первый раз.       — Есть готовиться лениво, — отрапортовал гет с едва слышным писком на заднем фоне.       Терас сдержал обещание, и к моменту подъема на борт «Омеги» я застал в грузовом трюме только часть команды, и те выглядели расслабленно, словно нам сейчас не предстоял спуск в еще более неизведанные бездны. Приблизившись и одновременно анализируя картинку с других камер, я осознал, что они в легком подпитии. Перевел взгляд на батарианку, та, увидев поворот головы, отчаянно замахала руками:       — Не я, босс! Все шишки — синей!       «Синяя», впрочем, не отрицала своей вины и лениво покачивала прозрачной бутылкой, улыбаясь:       — Я взяла в Трит-Глайме немного местного продукта. На пробу. Декстро-парням не давали, мужу тоже не досталось. Так что все отлично!       — И вкусно, — послышался металлизированный голос сбоку. Он звучал вполне монотонно и невозмутимо, но глаза ящера слегка затянулись мутной дымкой. Хотя на ногах Йнанг стоял вполне твердо, я с удивлением обратился к женщинам:       — Вы что, еще и теккора накачали своим пойлом?       В жидкости светло-зеленого цвета плескались какие-то непонятные детали, напоминающие части тел местных крупных членистоногих. Неудивительно, что, увидев емкость, он вполне мог заинтересоваться.       — Дыа, — с широкой улыбкой сказала Лиара и прикрыла рот рукой, явно подавляя какую-то из естественных реакций — то ли икоту, то ли алкогольные пары. — Он нализался! Буквально.       — Но ведь вкусно, — проговорил Йнанг. Я поднял руки вверх, показывая, что сдаюсь:       — Вкусно так вкусно. Главное, не затейте в трюме драку или перестрелку. Или игру в салочки.       — Что за игра в салочки? — с любопытством спросила Шиали, выходя из лифта вместе с Унлаком, Малисом и Явиком.       — Та, в которой ты наверняка выйдешь победителем, — криво усмехнулся кварианец, идущий сзади и чуть в стороне. Он с болью в глазах смотрел то на батискаф, то на меня, однако голос был вполне бодрый. — Прыгнешь на потолок и поминай, как звали.       — Поскольку команда совершила отчаянную попытку надраться, а я в ней участия не принимал, предлагаю временно отдать мне бразды правления, — сказал Абрамс из дальнего угла. Я его не заметил, да и камер там нет. — Заодно загоню каждого на профилактический осмотр с анализами крови и кожных покровов, раз уж нервные волокна частично подавлены воздействием алкоголя.       — Я хочу в батискаф, — нервно сказал Унлак, оглядываясь на доктора. Тот погрозил пальцем:       — Вас, Унлак’Джор, это касается в обязательной степени. Разумеется, после погружения, вне зависимости от того, будет исход удачным, или нет. Разные расы по-разному реагируют на длительное нахождение в новой биосфере, а вы не проверялись… дайте подумать… с Элизиума?       — Ну… на Камале я был занят.       — Именно поэтому я не стал отрывать вас от работы, — дипломатично сказал Дэниел. — Но сейчас — непременно.       Я согласился:       — Тогда на время моего отсутствия вахту и пост вождя принимает Дэниел Абрамс. Физически, разумеется. Ментально я все еще здесь.       — И все еще поврежден, — прыснула хмельная азари. Гайра молча обняла ее за плечи и развернула в сторону лифта — ее саму таким небольшим количеством было не пронять. С благодарностью кивнул батарианке, и следующим движением показал на теккора, который увязался за ними. Она молча кивнула в ответ, и на этом наш молчаливый диалог был завершен.       — Сейчас все будет намного медленнее, чем когда вы погружались? — спросил меня Унлак, усаживаясь на ящик.       — С чего вы взяли? Ну, безусловно, медленнее, но ненамного. На разницу между глубинами, обратный путь, плюс то время, которое потребуется вам, чтобы взломать систему. И не говорите мне, что не сможете.       — Зависит от сложности, — пожал плечами он. Малис с интересом спросил, жадно глядя на массивную металлическую тушу у выхода:       — А вы не будете останавливаться для того, чтобы уравнять давление? Чтобы воздух в крови не разложился на отдельные пузырьки?       Даже молчаливый и обычно спокойный Абрамс — и тот не смог сдержать фырканья, пробормотав под нос фразу «начитаются в своем экстранете». Откуда в наших условиях отсутствия связи с остальной Галактикой экстранет? Я, тем не менее, тоже рассмеялся, но вполне благожелательно, объяснив:       — Кессонная болезнь Унлаку, как и Явику, не грозит. Батискаф для того и создавался противостоящим внешнему давлению, чтобы удерживать внутреннее в норме, привычной для любого жителя поверхности. Давление будет зависеть только от общей температуры внутри, а мы благоустроили внутреннее пространство. Так что не замерзнем. Абрамс, укрепляющее ЖКТ приняли оба?       — Да, капитан, — сухо ответил он. — Меня чуть не убили в процессе, но решили оставить в живых. Пользы больше, наверное.       Я укоризненно покачал головой:       — Явик, прекращайте третировать команду. А то назначу заместителем Йнанга.       — Судя по Вэйдоре, он значительно умнее многих живых существ этого цикла, — пожал плечами тот. Затем вздохнул и опустил голову: — Меня тоже беспокоят возможные проблемы, капитан. Ни разу не видел океана вживую, плохо плаваю, есть некоторые опасения по поводу глубины. Приношу официальные извинения, доктор Абрамс.       Доктор отвесил ему короткий поклон, показывая, что принимает извинения, почти так же официально, как они были обозначены для протокола. Унлак удивленно приподнял бровь, затем ткнул протеанина кулаком в плечо и на всякий случай отступил — вдруг тот сочтет подобное обращение слишком непочтительным — сказав с усмешкой:       — То есть, мы оба будем бесполезными мешками с мясом на фоне блистательного гета, который и проделает всю работу. Вот это я понимаю, кэп, умение подбирать подтанцовку. Не бойтесь, Явик, если нас и раздавит там, внизу, это произойдет очень быстро.       Протеанин рыкнул на него, но как-то без души. И спокойно направился к батискафу.       Когда автоматика заново закрепила балласт, которого в трюме было с излишком, примерно десять тонн, и аппарат снова погрузили в воду, отцепив крепления, я спросил присутствующих, не поворачиваясь к ним:       — И все же, о чем вы шептались там, на борту? Здесь нет лишних ушей, можете поделиться, я никому не выдам.       Старый, как мир, психологический эффект. Когда ты слабо знаком с тем, с кем делишься информацией, возможно превратное истолкование мимических сигналов насчет скрытия и обнародования этих данных. А уж когда вы с ним разных рас, превратное истолкование произойдет наверняка. Так что я всерьез рассчитывал на ответ если не от протеанина, то хотя бы от менее сдержанного Унлака. Он и нарушил молчание:       — Да, в общем-то, ничего особенного…       — И все же мне любопытно, — сказал я, наблюдая пока еще светлую толщу воды одновременно и из переднего иллюминатора, и с камер, закрепленных с внешней стороны корпуса. Впрочем, иллюминатор был крохотным, а четыре боковых вообще походили на бойницы доисторических укреплений, оставляя только небольшую щель для зрения. Хвала звездам, что титановый сплав не вносит интерференцию в биотику — Явик может беспрепятственно атаковать внешние цели и защищать нас от возможных врагов. Не слишком большого размера. Эльтизарха или дизитонга он, увы, не отпугнет и даже не поцарапает.       Древнее стекло, конечно, заменили на плоские, имевшие по окружности сечение урезанного конуса прозрачные кристаллы из искусственного алмаза, чтобы исключить слабые узлы конструкции. Однако сделать их больше мы при всем желании не могли.       Они сидят на своих местах, друг за другом, перед разными терминалами. Номинально это научные терминалы, однако их полностью перенастроили под место резервного пилота, связанное с двигателями, контролем балласта и орудийными системами, и пост взломщика, управляющий ретрансляторами сигнала и генераторами помех. Дополнительного обучения не потребовалось — управлять батискафом гораздо проще, чем боевым кораблем. А это протеанин умеет и так, небольшая вводная дала ему все требуемые знания.       В случае, если нас атакуют направленным ЭМИ, аппарат также снабжен дублирующими, предельно примитивными системами, сбрасывающими балласт. Вопрос выживания — первейший из вопросов.       — Я… ну, я плохо себя показывал перед Шиали, — признался Унлак. Я заметил:       — Справедливым будет заметить, что раньше это вас не останавливало.       — Нет, это то, что он мне сказал.       Удивленно повернув голову, я обнаружил, что протеанин, сидя на своем месте, медленно качает головой в жесте отрицания. Он произнес:       — Это было не то, что я сказал. Я сказал: «Если этот синтетик для тебя хоть что-то значит, и ты не хочешь повлиять своей трусостью на его мнение о тебе и обо всей кварианской цивилизации, ты примешь свою судьбу, как полагается».       — Почти то же самое, — парировал Унлак.       — Вы неплохо умеете воодушевлять, Явик, — с усмешкой сказал я, поворачиваясь обратно к иллюминатору. — Две тысячи метров.       Мрачный, как океанские глубины, голос из-за спины ответил:       — Предполагается, что таковы мои обязанности, как второго по рангу офицера на корабле. Помехи по курсу?       — Никаких. ДЖФ молчит. Дело только в обязанностях?       В воздухе, тщательно поддерживаемом регенератором атмосферы вроде тех, что установлены на всех без исключения звездолетах, а на гетских стали добавлять после Войны Вторжения, разлилось густое и звенящее молчание. Наконец, голос нехотя проговорил:       — Нет. Не только.       Возможно, какое-то проявление личной симпатии. Не один я, похоже, так думал.       — Все еще далеко от предложения посидеть в баре за стаканом чего-нибудь покрепче? — поинтересовался кварианец после еще одной длительной паузы. Явик хмыкнул:       — Все еще да.       — У нас там половина команды в запое, пробудите в себе те немногие остатки совести, которые еще не сбежали в ужасе, — упрекнул я механика. Тот с недоумением ответил:       — Так я и не говорю сегодня. Просто… вообще. По окончанию всего этого.       — Пока что далеко, — повторил протеанин.       — Да понял, понял… не тупой. Вернее, немного тупой, но не настолько же.       — Четыре тысячи, — внес я немногословную лепту в разговор.       Мы опускались все глубже, внимательно следя за окружающей средой, доступной нам через весьма ограниченное количество внешних датчиков. Если и должно было явиться какое-либо откровение, какой-то научный прорыв по поводу того, что нам делать со щитом в случае неудачного завершения авантюры, сейчас — самое время. Закрытые в тесной металлической оболочке на глубине, которая играючи может раздавить любой из кораблей ОГК. Или Жнеца. Кстати, а может ли? Ведь Жнецы создавались по образу Левиафанов, которые могут без вреда для себя существовать на больших глубинах. Впрочем, настолько гигантское существо должно обладать просто невероятным запасом природной прочности, чтобы выжить там, где их когда-то обнаружил Шепард. Сомнительно, что сплавы Жнецов хотя бы вполовину настолько же крепкие.       — Давит, — скупо произнес Явик. Я повернул к нему голову:       — Что именно?       — Все давит. Окружение.       — Для протеанского вестибулярного аппарата это должно неизбежно происходить при настолько большой разнице внутренней и внешней среды. По крайней мере, согласно тем скудным сведениям, которые нам удалось получить о вашей расе и лично о вас, — заметил я, отворачиваясь. Если физиологию мы с Дэниелом на досуге обсудили до последней молекулы, то с работой мозга живого протеанина до сих пор многое было неясно. Фрагменты тел Коллекционеров, мумифицированные протеане в нерабочих стазис-капсулах — все это давало нейробиологии, изучающей Древних, очень призрачные результаты. А работу живого мозга нельзя изучать инвазивно без прямого согласия пациента. Наш — не согласен.       На общих условиях, по крайней мере. Придется все же когда-нибудь победить его в бою.       — Шесть тысяч. Произвожу первый сброс.       От носовой и хвостовой части батискафа отцепились первые грузы, что замедлило наше погружение примерно вполовину. Появился легкий крен, однако я выровнял аппарат. Корпус был так же цел, как и во время второго погружения, так что Явик с Унлаком облегченно выдохнули. Кто бы мог предположить, что им обоим присуща столь редкая черта, как страх перед водой? Хотя нет. Неверно. Я мог сделать логический вывод. Кварианец, выросший на Флотилии и протеанин, который вряд ли имел возможность провести отпуск где-нибудь на морском берегу в своем цикле. К сожалению, заменить их некем. Конечно, самообладание Явика вне всяких похвал, однако все равно предпочел бы Лиару, если бы не его активное сопротивление.       Что ж, по биотическим способностям воин и ученая идут почти наравне. Она сильнее в защите, у него выше атакующая мощь. Чистая телекинетика у обоих на весьма достойном уровне, хотя я, как никогда не обладавший биотикой, могу судить лишь по внешним признакам и проявлениям.       — Шесть пятьсот. Ближайшая точка дна в трехстах метрах.       — Ага, перестройтесь в верхний левый ряд и дайте дорогу транспортному челноку, — буркнул Унлак. Вплоть до этого момента он следил за картой рельефа с омнитула. Теперь же кварианец переключился на неизвестную мне программную оболочку и запустил программу сканирования.       — Есть что-то? — спросил я, медленно разворачивая нос батискафа к предположительной точке залегания контрольной станции. Или неизвестному источнику энергии, чья сигнатура совпадает с укрывающим планету щитом на сто процентов, судя по сигналу погибшего маяка. Сбросил второй пакет балласта. Теперь можем двигаться в одной плоскости, не пытаясь компенсировать маломощными двигателями гравитацию планеты.       — Множество незначительных точек доступа. Часть мертвы, часть функционируют, но они вряд ли нас интересуют, — сообщил Унлак, бегая пальцами по строчкам. — Турианцы засеяли дно маяками и зондами, словно какую-то ферму.       — Они ведь все сломались.       — Да, только думаю, что сам модуль связи покрепче, чем сканеры. В первую очередь ломались они, затем связь умолкала, потому что нечего было передавать, — скороговоркой произнес он. — ДЖФ?       — Никого вокруг. Этот участок кажется слабозаселенным, кроме странного вида кораллов впереди по курсу, — ответил я, указывая на едва заметные горбики на объемной модели впереди. — Включить прожектора?       — Не будем привлекать лишнего внимания, капитан, — посоветовал Явик.       — Электрических червей аппаратура бы уловила давно. Моллюски опаснее, но я пойду в двадцати метрах над уровнем дна. Они просто не доплюнут на такое расстояние.       — Они тут есть?       — Говорю же, детектор молчит. Но это может указывать как на отсутствие жизни, так и на неисправность детектора. С малоподвижными существами он может давать сбой. Особенно на такой глубине. А вот и наш купол…       Яркое сияние на заранее настроенных сканерах проявилось с необычайно интенсивностью, сразу отобразив светящийся край полусферы на бледно-синей голографической карте дна. Унлак присвистнул:       — Большая штука.       — Если я правильно понимаю, станция размером с «Омегу», не меньше, — сказал протеанин, зачарованно наблюдая за все увеличивающейся «лампой». И в этот момент на карте один из едва заметных бугорков поплыл вверх. Тот, который был у самого центра. За ним тянулась тончайшая, почти невидимая в лучах сканера нить. Ледяной душ догадки пришел запоздало, я рванул управление вверх, крикнув:       — Явик, щит!       Он среагировал мгновенно, укрыв батискаф бледно-зеленым полем, и мина — а это была именно она — тряхнула нас гидроударом, но существенного вреда не причинила.       Унлак выругался и без лишних слов активировал режим взлома. Если хотя бы какие-то из этих зарядов все еще активны и могут быть обезврежены, они должны быть обезврежены. Я кивнул, со всей доступной скоростью пятясь назад:       — Хорошо. Едва не попались. Никогда не имел дела с подводными минами, не предположил, что они здесь могут быть. Унлак, сможете обезвредить?       — Думаю, да. Те, которые активны, наверняка, — кивнул кварианец, отбивая ступней какой-то дробный ритм. Его пальцы порхали над интерфейсом с ошеломительной скоростью. — Если бы эти штуки были того же года выпуска, что и наш транспорт, пришлось бы разминировать торпедами и излучателями. А так просто укройте нас где-нибудь, кэп, и я взорву все, что смогу.       Я нашел неподалеку небольшой скальный выступ и укрылся за ним. От множественного взрыва Явик прижал пальцы к виску, а маленькое судно тряхнуло так, что я испугался за целостность корпуса. Обошлось. Хотя пара крупных обломков все же ударила по обшивке, заставляя моих товарищей вздрагивать при каждом ударе. Кто знает, возможно и я бы так дрожал, если бы не был загодя избавлен от таких реакций.       — Вот, — нервно произнес механик, — дорога чиста, добро пожаловать.       — Снова, — мрачно добавил Явик. — Есть ощущение, что это временно.       Снова вернув прежний курс, я включил и прожекторы, и эхолокатор, восстановленный по старым чертежам. Никого и ничего на многие километры вокруг — только мы, минное поле с основательно расчищенным выходом и подводная станция.       — Зачем было вообще приближаться сбоку? — спросил протеанин после короткой паузы, подразумевая явную тактическую оплошность. Я пожал плечами, не разворачиваясь:       — Кто знает, что у Фредерика припасено на этот счет. Хотя, признаю, на мой выбор тактики в значительной мере повлияла наша миссия и непосредственно добыча артефактов. Не хотел заходить сверху.       Явик щелкнул языком в странной манере и проговорил:       — Возможно, вы и правы.       Сто пятьдесят метров до станции. Кварианец нашел и взорвал еще несколько мин на пути нашего следования, однако поодиночке они уже не вызывали той разрушительной волны, которая едва не похоронила батискаф под грудой камней на месте бывшего укрытия.       Сто метров, пятьдесят…. Наконец, я завис так близко от энергетического сгустка, насколько было возможно. Отнял руки от рулевого управления, повернулся к Унлаку. Тот хмуро смотрел на экран собственного омнитула, поджав губы. Помотал головой:       — Кэп, нужно подключение к внешним ретрансляторам. Омник слишком слаб, чтобы проникнуть через такое поле, его полностью глушит частота.       Кивнув, я достал из-за терминала пилота толстый жгут завернутых в общую изоляцию кабелей с тщательно приделанным современным коннектором. Сплав старых технологий и новых, однако он сейчас мог серьезно нас выручить. Хотя кварианец и терял пару миллисекунд во времени доступа, безопасность пассажиров батискафа все еще оставалось беспрецедентной. Унлак обернул руку тяжелой, словно освинцованной, тканью и закрепил узкими ремнями, переподключив инструментрон. Хищная улыбка внезапно осветила его лицо:       — Так-то лучше.       И механик вошел в хорошо знакомый мне, однако новый для Явика транс, бормоча что-то про точки доступа, защитные брандмауэры, напевая — очень немелодично, видят боги, я пытался преуменьшить — какую-то песню на непереводимом диалекте. Поскольку протеанин наверняка мог ее понять, терпения у него хватило ненадолго. Всегда замечал, что некачественно исполненные песни гораздо хуже звучат на известном тебе языке, чем на неизвестных.       — Послушайте, не могли бы вы делать это… — начал было протеанин со злостью в голосе, однако его прервали взмахом руки:       — Заткнись. Мешаешь.       Явик сузил глаза, но я опустил руку на его плечо.       — Да?       — У него сейчас особое… психологическое состояние, — мягко сказал я, успокаивая сурового заместителя, которому только что плюнули в лицо. Или на знамя. Или растоптали гордость? Кто протеан разберет, в самом деле. — Нужно воспринять сопутствующие минусы как данность.       — У вас, случайно, нет ушных затычек для противодействия этой «данности», капитан? — ледяным тоном поинтересовался он. Я молча указал на его шлем, лежащий рядом. Протеанин поморщился, однако быстро надел шлем и переключил его в режим подавления звука. Его фигура слегка расслабилась, а Унлак продолжал негромко завывать свои боевые гимны.       — Это — нахрен… это — туда же, — пробормотал кварианец, широкими жестами отбрасывая какие-то подпункты с омнитула и заменяя их только что произведенными инструкциями собственного авторства. — Та-а-ак… а вот и ключик.       И, как только он сказал про ключик, на терминале замигал запрос связи.       Мы не планировали радиомолчание, но внутри «Омеги-5» все спокойно. Возможно, это переадресация… нет, не похоже. Кто?       Я принял вызов.       — Кто вы такие? — послышался высоковатый, но, бесспорно, мужской голос. Он был бы довольно приятным, если бы не дрожал от глубоких чувств.       — Это я вас должен спросить, — сказал я, делая знак Унлаку остановиться. Знака не хватило, пришлось потрясти его за плечо, чтобы вернуть в реальный мир. Кварианец удивленно приподнял брови и расширил глаза:       — Зарго?! Станция обитаема?       — Не уверен. Возможно, высококачественный ВИ-слепок, — приглушенным голосом ответил я и возобновил связь: — Если вы не дадите ответа, мы возобновим взлом.       — Послушайте… я… я был бы очень признателен, если бы вы прекратили попытки меня убить!       — Убить? Вы сейчас внутри?       — Да!       — Кто вы?       — Я… меня зовут Паеджак Тревон. Я ассистент доктора Зарго. И его племянник, со стороны сестры, — отчитался голос, все еще напуганный.       — Вы можете выйти на видеосвязь?       — Нет! Тут нет нормального комма. Зачем вы… что вам нужно?       — Я говорю от имени Объединенного Галактического Флота. Нам нужен доступ к станции.       — Но я не могу вас впустить! — отчаянно возразил голос. — Все зальет водой, и мы погибнем! У этой штуки нет переходного шлюза…       — «У этой штуки»? — нахмурился Явик. Я приподнял верхние пластины, демонстрируя одновременно удивление и недоверие. Затем, помедлив, спросил:       — Кто-то еще есть внутри станции?       — Нет...       — Хорошо. Можете ли вы всплыть до уровня ноль? На поверхность? Согласно моим данным, сейчас полный штиль.       Батарианец задумался, судя по продолжительной паузе. Затем немного более спокойно ответил:       — Могу. Вы не будете меня убивать?       — Пока что вас не за что убивать, — ответил я точно так же спокойно. — Я не представляю ни правосудие Гегемонии, ни организованную преступность. А, учитывая, что вы, как я предполагаю, погрузились туда в начале вторжения — у Галактики есть для вас немало новостей. Я — Квартус, капитан фрегата «Омега-5», начальник разведывательной, научной, и, как выяснилось позже, спасательной экспедиции в Гнездо Коршуна. Даю слово, что ваша жизнь и свобода не подвергнется опасности. А теперь, будьте добры… там где-то должна быть большая, хорошо заметная кнопка с надписью «Отключить планетарный щит». Воспользуйтесь ей по назначению и начинайте процедуру подъема на поверхность.