Партия в Шахматы

      Смерть пахнет по-особенному. Смерть — приторно-сладкая, тошнотворная, липнет к окружающим, и долго остается витать вокруг них.       От Арси запах такой же, как обычно — живая машина. Такой специфический тонкий химический аромат, аналогов которому на Земле Шерроу не нашла, и вокруг него витал этот остаточный тошнотворно-сладкий шлейф, от которого мутит.       Ей не требовались объяснения — все было написано на фейсплейтах окружающих ее ботов: Арси, Балкхеда, Ретчета, и даже Бамблби, чьи эмоции она читала по оптике. Лишь Прайм, с этой своей каменно-мерзопакостно-пафосной рожей был нечитаем, но ей этого и не нужно. Теперь уже окончательно и бесповоротно Клифф был мертв для всех присутствующих — даже для заметно поникших детей, которые о нем до сегодняшнего дня не подозревали.       Эмили лишь сильнее сжала в руке шестигранник, за которыми ходила, и спустилась вниз. В голове была муть — вроде, знаешь, что хочешь сделать, а тело действует по большей части на автомате, только вяло, совсем неохотно. Как будто в опиоидном дурмане. И атмосфера еще вокруг, такая тяжелая, густая — ни вдохнуть, ни выдохнуть, горькая и скорбная.       — Он мертв, — пусто произнесла Арси.       Эмили подняла голову, посмотрела на фем. К чему было это говорить? Арси недолюбливала Шерроу, неужели она считала себя обязанной?       — По вашим лицам все понятно и без слов, — бросила она через плечо на так и не высказанную фразу, — Не буду говорить, что я говорила. Вы не маленькие, чтобы отчитывать вас за безрассудные поступки.       Наверное, это прозвучало достаточно грубо для них — не для Шерроу. Арси резко ощерилась, лицо исказилось в кривой, неприятной усмешке.       — Тебе просто плевать на него, верно? — истерично огрызнулась она, — Строишь из себя такую неприступную и всезнающую…       — Арси, хватит, — Осадил Прайм, подняв руку.       Он переводил взгляд с подчиненной на женщину и обратно.       Эмили разглядела в этом некую иронию. Прайм словно тормоз для Арси — одно его слово, и она затихает. Одно его слово — и все затихнут, беспрекословно подчиняясь. Ей эта преданность кажется ненормальной, даже бессмысленной, идолопоклоннической. Невольно всплывает образ пионера перед портретом Ленина, только вместо Ленина — Прайм.       Кажется, было бы лучше, если бы на нее сорвались — кричали, швыряли предметы, а потом с холодным и трезвым разумом ушли мстить десептиконам. Если бы это действительно помогло Арси, Шерроу с радостью станет буфером для ее ненависти. С негативными эмоциями окружающих она хотя бы знает, что делать.       — Мне не плевать на его смерть, если ты об этом, — спокойно бросила Шерроу, — Я не думаю, что он бы хотел, чтобы из-за его смерти все превратились в аморфную, ни на что не годную, массу.       — Тебе-то откуда знать, чего бы хотел Клифф? Ты не он.       — Верно, не знаю, — она небрежно бросила ключи на стойку, подошла к мотоциклу и убрала подножку, — Но уверена, что никто не хочет, чтобы ты винила себя в его смерти. И он тоже.       Сказать больше было нечего.       Мотоцикл был загнан под лестницу, Эмили достала с полки плеер, запустила рандомную песню, вставила наушники и потянулась за гаечным ключом. Мир вокруг больше ее не интересовал.       Под музыку работалось спокойнее. Эмили раскручивала болты, осматривала диски и колеса на следы новых повреждений, не обращая внимание на происходящее, на любопытные взгляды постепенно уезжающих отсюда детей, полностью унесенная музыкой в свой собственный небольшой мир, где было тихо, спокойно, и где никому не было до нее дела. Тяжелый рок сменялся на индастриал метал, затем обратно, и при этом где-то по пути встревали классики вроде Бетховена и Моцарта, единичные блюзовые песни, и очень, очень много попсы.        Список того, что по-хорошему стоило прикупить, с каждым часом, проведенным в этом подобии мастерской, все больше и больше пополнялся. Тормозные диски пока что не требовали замены, в отличии от масляных фильтров, тормозных колодок и запасов смазки для цепи. Шины тоже уже были на исходе, но их у Эмили было несколько комплектов про запас.       В какой момент она уснула с карандашом в одной руке, и записной книжкой в другой, Эмили не поняла. Но музыка все еще играла, когда она проснулась.       Было темно — автоматическое освещение всей базы погасло, и единственным источником света были несколько ламп, и сама консоль автоботского медика. Шерроу выдернула один наушник, который уже начал выпадать, огляделась — вокруг никого, за исключением бессменно стоящего у консоли Ретчета. Время на наручных часах все объясняло — было полшестого утра.       Конечно, здесь были только они двое — больше таких отбитых, жертвующих своим отдыхом ради нескольких часов тишины, не находилось.       — Где все? — Ретчет дернулся, обернулся на хрипловатый голос Шерроу. Та вышла из своего полумрачного закутка, щурясь от света, режущего ее привыкшие к полумраку глаза.       — Оптимус в разведке, остальные с детьми, и наверняка все еще отдыхают, в отличие от тебя.       — Будто ты отдыхал, — съязвила она и потянулась. Шея хрустнула.       — Ушел в оффлайн почти сразу после тебя, — кинул через плечо док, — Не мешай, отвлекаешь.       — Ладно. Потом расскажешь, что за эксперимент проводишь.       — Все ты знаешь, — Ретчет щелкнул тумблером, и все лампы резко загорелись. Женщина уже не морщилась, лишь зашипела, да потерла веки.       Эмили поднялась наверх, собираясь найти что-нибудь пожевать, уже зная, что найдет лишь быстрозавариваемую лапшу и пару банок пива, завалявшихся где-то в глубине холодильника. Она поставила греться чайник на старой электрической плите, достала пакет лапши, когда что-то подсознательно ее цепануло. Какой-то тихий металлический лязг, как если бы маленькие тонкие пластинки металла бились друг о друга с частотой в пару ударов в секунду. Постепенно звук нарастал, и Эмили переглянулась с Ретчетом, отставив приготовление еды на потом.       Это напрягает, когда ты уверен, что какой-то звук для привычной тебе среды — аномален.       — Оптимус? — медик развернулся, и в ту же секунду металлическая паукообразная хрень показала себя.       Она вылетела из ниоткуда, нацелившись в сторону Ретчета, явно желая перерезать парочку шейных магистралей. Автобот успел увернуться, и тварь приземлилась метрах в десяти-пятнадцати от Шерроу.       Она была большой — метра полтора в длину и столько же в высоту. Ей хватило бы прыжка, чтобы добраться до женщины, проткнуть ее насквозь, но они лишь смотрели друг на друга, изучая противника. Пока тварь раздумывала — нападать ей или не нападать на человека, Шерроу, прикинув что заиметь еще одно отверстие в теле ей не сильно хочется, потихоньку двигалась назад, не разрывая зрительного контакта.       Ретчет замахнулся куском какой-то железной трубы, пару раз попытался попасть по существу — паукообразное нечто успело увернуться, отпрыгнуть в сторону Эмили, и если бы не подсознательная реакция «атакуют-уклоняйся», она не миновала бы участи стать шашлычком из человечины. Но интерес для существа представлял только Ретчет — по крайней мере, на данный момент так казалось — как наиболее опасный противник.       Шерроу подняла голову, оценила ситуацию, так, как могла, лежа на животе, и приподнялась на руках, стараясь не сводить взгляда с настолько нелепой, настолько же и серьезной драки. Кожу на руке как-то знакомо стянуло, и женщина бросила взгляд на тыльную сторону ладони, покрытую тонкой блестящей металлической пленкой, появившейся инстинктивно, и быстро вернула ее обратно, под кожу. Надо контролировать себя лучше, теперь здесь еще больше глаз.       Рука зацепила спинку офисного кресла, на которую она оперлась и полноценно встала, лишь крепче сжимая его, и откатывая его чуть назад. Все для того, чтобы со всей силы запустить его катиться в сторону этого паучьего подобия, в которое офисное кресло врезалось со слабым хрустом, и окончательно умерло во взрывной агонии от того, что одна из лап паука пробила газлифт. Грохот дал по ушам, Эмили зажмурилась, присела, успела прикрыть лицо руками, и большая часть металлических обломков поцарапала их — лишь один небольшой кусок вонзился в ладонь, отчего женщина поморщилась.       То ли решив проигнорировать ее, то-ли окончательно выбрав Ретчета приоритетом, тварь прыгнула в его сторону, и прямо в полете оказалась сбита практически снайперским выстрелом плазмы сбоку. Эмили, державшая все это время руки перед лицом, закрывая голову, опустила их, подошла ближе, наблюдая за тем, как Прайм придавил чуть шевелящегося аномального паука ногой. От него остались лишь обломки.       — Док, ты в норме? — она бросила взгляд Ретчета, который утвердительно качнул головой, — Хорошо. Это и был твой эксперимент?       Руки, которыми она прикрылась, саднили, и судя по запаху — кровоточили, причем достаточно сильно.       — Я что, похож на сумасшедшего ученого? — он обернулся, посмотрел на нее как на идиотку.       — Не знаю. Может быть. Совсем немного, — пожав плечами, с нотками веселья в голосе уточнила женщина, — Как знать.       — Есть одна страшная догадка, — Оптимус прервался, словно обдумывая — говорить или нет, — боюсь, это темный энергон.       — Так, стоять, — влезла женщина, — Что я пропустила? Какой темный энергон?       Она сделал пару каких-то неловких шагов вперед, ухватилась рукой за перила — колени дрожали, и она никак не могла их успокоить.       — Из шахты, где Арси нашла тело Клиффджампера. Судя по всему его воскресил Мегатрон с помощью тёмного энергона.       Шерроу встала как вкопанная.       Воскресить мертвого? Если это возможно у трансформеров, можно ли провернуть это с людьми?       Она помотала головой, одернула себя. Нет, нет, и еще раз — нет. Наверняка есть какие-то подводные камни всей этой авантюры. Ведь если бы Клифф действительно воскрес, точно таким же, каким был, он бы вернулся с ними.       — Я наверно много просто не понимаю, но как это — воскресить мертвого?       Боты переглянулись, словно безмолвно пытались решить, стоит ли рассказывать все, или умолчать.       — Легенды гласят, что темный энергон, кровь Юникрона, способна вернуть погибших из колодца искр. Но по словам Арси — то уже был не Клифф.       — Воскресший мертвец, который на нее попытался напасть?       Ретчет кивнул.       — Вроде того.       Эмили тяжело выдохнула.       Действительно, вот уж ирония. Зомби-трансформер. Только зачем испытывать то, то уже известно, на мертвом враге? Здесь явно не было посыла поглумиться над мертвым, нет — здесь была именно что экспериментальная подоплека, желание узнать, правду ли говорят легенды. Но для чего ему легенды о восставших мертвецах?       Хорошо. Возможно, ей все еще тяжело поверить в то, что зомби действительно существуют.       Эмили подняла руку, медленно сжала пальцы — обломок дернулся, выскочил, приземлился на пол. Следом за ним по коже, стремясь к земле, пробежала красная дорожка.       Капля упала, распласталась по полу алой кляксой. Мозг прострелила мысль, от которой на затылке волосы встали дыбом.       — Мегатрон хочет собрать армию нежити, — смотря в пустоту, полушепотом бросила Шерроу.       Ретчет и Оптимус переглянулись.       Казалось, простая мысль, которая могла прийти к ним — быстрее всего была высказана тем, кто по их мнению, не мог в достаточной мере понять происходящего.       — Поясни?       — Оптимус, подумай сам: он возвращается из ниоткуда, спустя три года после своего появления здесь, на Земле; он зачем-то проводит такой эксперимент на мертвом, бросая подопытный образец фактически там же, где и проводил эксперимент; при этом, темный энергон просто заставляет тело двигаться, лишая осознанного мышления и действий, верно? — кивок в ответ на прищуренный взгляд зеленых глаз, — И в итоге мы получаем доказательства работы темного энергона и бездумную агрессивную тварь, которой плевать на боль и отрезанные конечности. Это же просто идеальный солдат, при условии того, что есть что-то, что его контролирует. Надо всего лишь найти захоронения, да поднять их.       Эмили наконец отпустила поручень — на бежевой краске остались темные следы.       — Но где он найдет столько павших воинов?       Вопрос был скорее риторическим — но Эмили в ответ пожала плечами. Ей-то откуда знать?       Ее саму удивил ход своих мыслей. Мало того, что встревать в их конфликт она не планировала, сейчас она могла вызвать подозрения к себе.       По официальной информации в ее досье — она немка, рожденная в ГДР, в конце двадцатого века уехавшая из Европы в США. Ни семьи, ни друзей — лишь короткая пометка в документах «служила в армии, сирота», без какой-либо конкретики. И этого было достаточно всем — и трансформерам, и Фоулеру. Да, они знали, что она занимается какими-то старыми немецкими документами, куда-то надолго уезжает, и возвращается уставшей, грязной, и долго не появляется у них на глазах. Без подробностей, сухие факты, потому что за правду о своей деятельности к ней могли относиться субъективно, а за сокрытие собственной биографии вообще могли заподозрить во всех грехах человеческих.       Правду знали единицы, и держали под грифом секретно где-то в архивах на какой-нибудь отдаленной военной базе. Она не знала, и знать не желала, где именно. Американцы, как и русские, в ее понимании относились к той категории наций, где в культурном коде последних нескольких поколений была прописана ложь и лицемерие в угоду государству, а не людям. Хотя, это было сугубо ее мнение, основанное на собственном опыте — добровольно-принудительная служба в госаппарате Союза и долгое, продолжительное сотрудничество с Пентагоном, различными госструктурами и бюрократией давало свой, внутренний взгляд на эти вещи.       Эмили так и не научилась понимать людей, хотя сама, по мнению некоторых, была человеком.       Эхо рычащих двигателей дошло до ушей, внутрь заехали оставшиеся члены команды Прайма, вместе с детьми. Все такие счастливые, веселые и воодушевленные. Женщина могла им только позавидовать: в ее возрасте мало спать, и к тому же сидя, чревато последствиями. Спина, словно соглашаясь с ее мыслями, заныла в области поясницы.       Она взглянула на свои окровавленные ладони, на бардак, устроенный ею. Физически она никак не успеет это прибрать. Оставалось что-то придумать.       — Всем привет! Ой, — девочка, с чехлом для электрогитары взлетела по лестнице, встала как вкопанная. Охристые глаза широко распахнулись, метались между взорвавшимся креслом, Эмили, стоявшей с невозмутимым лицом, и ботами, чуть позади нее, — Что случилось?       — Кресло взорвалось, — флегматично резюмировала Шерроу, — Старое, китайское. Так, царапины, ничего серьезного.       — Как кресло могло взорваться?       Самый младший в их троице, в нелепых прямоугольных очках — ну чисто профессор в теле ребенка — подтянул лямки, быстро глянул на то, что осталось от стула, и выдал:       — Газлифт был поврежден? — Шерроу вскинула бровь, пытаясь вспомнить его имя. Они так и не успели познакомиться, и мальчишка, словно вспомнил об этом, продолжил, — Я Раф.       — А ты сообразительный, Раф, — Эмили ухмыльнулась, ногой отталкивая остатки кресла, — Располагайтесь на диване, остальные пока не трогайте — лучше их проверить. Не ровен час — взорвуться под вашими задницами. А врача здесь нет.       — Помочь с руками? Я Джек. А это Мико.       Это предложил старший из троицы. На вид — типичный маменькин сынок, тихий и послушный.       — Я конечно благодарна, и все такое, но нет, спасибо. Как-нибудь сама справлюсь.       Аптечка валялась за контейнером, на своем привычном месте. В ней не было чего-то особенного, стандартный набор с бинтами, перекисью, пластырями и набором для шитья — хирургическая нить и игла, чтобы самостоятельно зашить раны. Можно было и не использовать, но тогда возникли бы вопросы, а под бинтами проще прятать уже заживающие раны.       Руки постепенно скрывались под слоем бинтов. Шерроу вполуха слушала, о чем там говорит Прайм — что-то о том, что он куда-то забирает Ретчета, а все остальные остаются на базе.       Тут не встрять было проблематично — когда единственный, кого она считала относительно здравомыслящим в их компании — нет, это был не Прайм — покидал пределы базы. И лишиться его ей не хотелось.       — Консерва, ты только конечности не потеряй, я не хочу лишиться последних остатков здравого смысла.       Ответа она не дождалась — в принципе, он и не был ей нужен, молчание ее устраивало.       Старшей на базе оставили Арси — с одной стороны, Эмили была благодарна, что не Балкхеда, или Бамблби, которого она вообще не могла понять. С другой, у них определенные недопонимания, и если что — Прайм будет виноват.       Мост открылся и закрылся, оставляя базу в состоянии вялого болота.       — Это ты остальных так завуалированно психами назвала? — произнес Джек.       — Ну да. А что, мы все в своем роде психи. И ты, и я, и они тоже. У каждого свои тараканы в голове. Только тараканы Ретчета пляшут примерно в том же ритме, что и мои, поэтому для меня он более здравомыслящий по моим собственным критериям здравомыслия.       — Как-то сложно сказано.       — Так, чтобы ты больше не задавал глупых вопросов. Не отвлекай.       Она щедро полила оставшуюся руку перекисью, как раз ту, куда попал обломок металла. Жидкость шипела, жгла плоть, но фактически была бесполезна — усиленная регенерация делала свое дело.       Последний раз, когда она ошибалась — было после Чернобыля. Но тогда все было одной большой ошибкой — она сама, в какой-то степени, тоже.       Все это — аптечка, обработка ран, бинты — фикция, для сокрытия правды. Ложь во благо, как говорил кто-то в руководстве КГБ. Насколько это благо — реально? Насколько она поступает правильно, скрывая правду о себе, своем прошлом? Не лучше ли было рассказать все сразу, чтобы недосказанностей не было? Как бы к ней относились в этом случае — с жалостью, с ненавистью, или по справедливости? Глупо сейчас об этом думать, как минимум потому, что прошлого не изменить. Между ней и остальными, уже раскинулась эта пропасть недоверия, которая все больше и больше отдаляет их, даже если они не замечают. Эмили замечает. А теперь здесь еще и любопытные дети, которые в это уравнение не входили изначально.       Все начало рушиться уже давно. Она не планировала оставаться здесь надолго — это должен был быть месяц, возможно — три, чтобы помочь автоботам адаптироваться. После этого — подпись о неразглашении, переезд, и только бесконечные документы, мутанты, и кочевой образ жизни. Каким образом это место, эта база, стали для нее постоянным местом жительства? Она и не понимает. Просто так, наверное, сложилось.       В этом были свои плюсы — отдаленность от людей, отсутствие необходимости имитировать обычную жизнь гражданского человека, и кибертронские технологии, вроде того же земного моста, который невероятно экономил ее время.       Когда все покатиться под откос, а это так или иначе произойдет, и ее секрет выплывет наружу, будет ли она способна заплатить за этот кредит доверия? Кто знает. Но Шерроу постарается быть готовой к любому варианту.       Дети копошились, Арси забрав Бамблби уехала в патруль, оставив Балкхеда за главного. А по-факту, главной осталась она. И это было сложно.       Нет, назвать Балкхеда тупым или отсталым у Шерроу не получалось — он мог здраво рассуждать. Просто по характеру он был ребенком, или хотел им казаться — этого нельзя отрицать. Война так или иначе, уродует всех, и кем бы Балкх раньше ни был — и если ему комфортно вести себя по-детски… это его право.       Не ей его осуждать. Сама прячется за масками.       — Эмили, а ты на чем играешь?       Она подняла голову. Мико от нетерпения чуть ли не подпрыгивала. Внешне в ней не угадывалась азиатская внешность, но вот ее характерная японская непроизносимость некоторых звуков так или иначе проскакивала, выдавая с головой.       — Что?       Шерроу все еще не понимала, что происходит, и причем здесь она. Мико видимо, тоже не поняла, что хочет женщина перед ней, и молчала, сверля ее своими золотисто-охристыми глазами.       Так бы они и продолжили молча смотреть друг на друга, но Раф коротким движением поправил свои очки, поднял голову и привлек всеобщее внимание на себя:       — Но мы же не группа…       — Что за пессимизм? — воскликнула Мико, развернулась к Эмили спиной, наконец сменив направление своей бурной и какой-то непонятной деятельности, — Давай, Раф, на чем ты играешь?       — Клавиши…       — Эффекты и сэмплы, отлично. Джек?       — Я немного поигрываю на губной гармошке, — неловко произнес самый старший из их троицы.       — Я что, похожа на певицу кантри? Облейся красной краской и прыгай по сцене, — Мико быстро определила в своей уже собранной группе роль Джека, — Балкхед — на ударных! У нас будет мощный индустриальный звук! Эмили, ты…       — Я сяду на мотоцикл, и буду газовать в особо паршивых моментах, когда ты фальшивишь.       Эмили решила подыграть, чтобы не совсем уж разочаровывать детей. Кто-ж знал, что настолько дурная идея понравиться гитаристке.       — Пойдет! — Мико вскинула руку с поднятым большим пальцем вверх.       Рука резко опустилась, ударила по струнам, комбик издал жуткие звуки, отдаленнно похожие на гитарные риффы — Шерроу поморщилась, прикрыла уши руками, хоть это мало чем помогло.       На переменный сигнал датчиков движения она отреагировала мгновенно. И на вопрос, почему Фоулер вернулся так скоро, ответ был один — предварительное решение принято, и явно не в их пользу.       — Это Фоулер! Быстрее, прячьтесь! — бросил Балкхэд.       И троица ровным строем забежала за его ногу.       Эмили не успевала — опять. Гитара все еще была подключена к усилителю, Мико вместе с инструментом — за ногой рекера, кабель не бесконечный, и лежит в натяжку. А Шерроу сидит и тормозит, пытаясь понять, что ей вообще делать, и надо ли — Билл бы в любом случае узнал, по шапке она бы получила. Жаль только, что Прайма здесь нет, вот кому бы точно влетело, и не только с ее легкой подачи.       В этот раз что-то явно было не так: либо его доконали пиджаки в кабинетах, либо пришла какая-то инфа о ботах, что в общем-то могло быть одним и тем же. Иначе она не могла интерпретировать фразы Билла о Прайме, его походе в кафе с оладушками — она правда пыталась понять, кто из них был в этом кафе, Уильям или Оптимус, — о кратере взрыва посреди Небраски.       Бил двинулся в сторону, Балкхэд за ним, провод натянулся, комбик издал предсмертные хрипы. Фоулер бросил взгляд на провод, затем — на Шерроу.       — И когда вы увлеклись роком?       — Да вот, пару дней как, — невозмутимо бросила она, — Сюрприз хотела устроить.       — Да? И Балкхед?       Рекер нервно кивнул, выдавая себя с потрохами. Эмили мило улыбнулась, положила ногу на ногу, и продолжила врать.       — У него неплохо получается, кстати.       Агент как-то отчаянно вздохнул, прекрасно понимая, что ему врут.       — Может хватит увиливать?       Ответить она не успела — дети оказались быстрее: вышли с виноватыми лицами, поздоровались, и встали как истуканы вместе с этой бедной гитарой. Ей же захотелось слиться со стеной.       — Контакты с гражданскими?! На этот раз вы перешли все границы! — кажется, это стало последней каплей, переполнившей итак полную чашу терпения Билла. Он развернулся, ткнул в абсолютно внешне спокойную Шерроу, — Ты… Ты!       — А что я? — она все еще строила из себя дурочку. Не прокатит, конечно, но градус бешенства поднимет.       — Ты должна была мне сказать! — рявкнул он. Шерроу даже бровью не повела       — Ну, я подумала — раз Оптимус решил не ставить меня в известность о появлении здесь детей, то и я имею такое право. Чтобы все кнуты достались не только мне.       Уильям закатил глаза, потер переносицу.       — Аргх, ладно, поехали. Теперь вы в программе защиты свидетелей, и это ради вашей безопасности!       Он только собирался спуститься, как Шерроу оказалась прямо перед ним, сложив руки на груди.       — Уйди с дороги.       — Агент Фоулер, там газлифт у кресла взорвался, — не скрывая иронии, тянула время Эмили, уже просто не зная, что делать. Детей отдавать — порвать все мосты, налаженные таким трудом с Праймом. Но и отношения с агентом Фоулером разрывать в пух и прах не хотелось, — Полагаю, вам не стоит спускаться ниже — я все еще не успела прибраться.       Билл бросил взгляд на забинтованную ладонь перед его носом — ростом она была на полторы головы выше агента, и смотрела на него всегда сверху вниз даже стоя на пару ступенек ниже, — поднял голову, заглядывая в ее прищуренные глаза, перевел взгляд на платформу, где и валялись остатки павшего в героическом бою стула, сделал шаг в сторону, и обойдя женщину, спустился вниз.       Стоило Биллу поднять трубку телефонного аппарата, Балкхед сделал то, что умел лучше всего — сломал его. Эмили это позабавило — сегодня все единым фронтом против Фоулера. Ей это даже начинало нравиться.       Однако, шутки в сторону, сейчас не до них.       — На два фронта играешь, Шерроу?       — Ох, если бы. Просто защищаю свои интересы, ничего личного.       — Этот разговор еще не закончен! — то, как агент погрозил Балкхеду пальцем, выглядело забавно. Если бы не красное лицо агента, который теперь переключился на нее, — А с тобой мы не закончили, Шерроу. Тебя ожидают в Пентагоне, касаемо того, что мы обсуждали.       Ага. Ситуация ясна — предварительно решение вынесено не в пользу ботов, и от нее буквально зависит их проживание в Неваде.       Ну, кабинетные пиджачки, к своему сожалению, не представляли, с кем имеют дело. А вот Эмили примерно представляла — вряд ли они такие же дотошные и подозрительные, как КГБ. Квест прост и понятен — припугнуть, убедить генералов в том, что финансирование нужно продолжать, и вообще все не так плохо, как кажется. Нужны доказательства — они будут. Дайте еще пару месяцев.       Что-то она слишком позитивно мыслит, надо сбавить обороты. И по дороге узнать, как там с обстановкой вообще — может, понадобиться другая тактика ведения переговоров. Более радикальная, чем дипломатия — шантаж всегда хорошо работал, при наличии компромата.       Вопрос только его наличия, но с ее знакомствами, нарыть некое дерьмо на парочку генералов — дело пары суток.       — Просто постарайтесь не разнести базу, ладно? — она обернулась на детей, и получив несколько подтверждающих кивков, улыбнулась, — Вот и славно. Если кто-то будет интересоваться — мы с Фоулером отбыли по делам.       Они в тишине зашли в лифт, поднялись, сели в вертолет, взлетели. Наушники приятно заглушали шум винта, Фоулер молчал, лишь изредка косясь на нее, и она отвернулась, уставившись на скудный пейзаж, открывающийся с такой высоты.       — И когда ты собиралась мне сообщить? — раздалось в наушниках.       Она уже успела забыть о том, что в вертолетах такая внутренняя связь — нормальное явление.       — Как только Прайм оказался бы на базе.       — Я не собираюсь докладывать о них.       Эмили лишь кивнула — не ее проблема, если честно.       Странный свист раздался снаружи — Эмили резко напряглась, наклонилась вперед и посмотрела в небо. Там, наверху, на пару эшелонов выше, что-то быстро мелькнуло, снизилось, и чуть не подрезало вертолет.       Все произошло меньше, чем за тридцать секунд. Сначала Билл отстреливался, затем этот беспилотник выпустил щупальца — теперь, из того, что ей рассказали боты, было понятно, что это Лазербик, кассетник Саундвейва, — Билл боролся около пяти-семи секунд. Щупальца вытащили его через лобовое стекло.       Второе щупальце потянулось за ней сразу, как первое исчезло за пределами обозримого пространства. Скрываться уже не было смысла — здесь была лишь она, и нечто, собиравшееся их похитить.       Вертолет наклонился, терял высоту — не падал камнем лишь потому, что его держал десептикон.       Она рефлекторно ушла из-под первой атаки, перебравшись на кресло пилота, где ранее сидел Билл. Тонкие длинные когти несколько раз отбили попытки Лазербика обхватить ее торс, раскроив не только внутренние элементы салона вертолета, но и задев сами щупальца. Видимо, играться с ней десептикону надоело — Эмили услышала треск электричества, и когда вертолет начал бесконтрольно терять высоту, а мотор — гореть, Шерроу потеряла равновесие и пропустила атаку.       Удар пришелся прямо в шею. Вспышка жгучей боли затмила все, в глазах помутнело, все тело стало ватным. Эмили ощутила, как ее обхватывают за талию, вытаскивают из падающего вертолета, и она ничего не могла с этим сделать — тело не слушалось, а в ушах свистел ветер.       Она успела подумать лишь о том, что наверняка ее и Фоулера будет поджидать гипоксия, а затем — отключилась.       Ей снова снилось что-то, чего она не помнила. Очередные пятна, яркие вспышки цвета и звука, и холод, опустошающий, леденящий, непонятно — внутренний, или внешний. Возможно, это был не сон — возможно, просто полубессознательное состояние на высоте больше трех тысяч метров.       Приходить в себя было тяжело. Руки неприятно затекли, скованные чем-то морозно-холодным, тело ныло, мышцы сводило судорогой, а стопы до земли не доставали. Еще и этот приказной крик, больше похожий на истерической визжание, прорывающееся сквозь полузабытье, вытаскивающий ее в реальность, хотя ей очень не хотелось.       — Скажи мне, где база автоботов! — Эмили невольно застонала — чертов улучшенный слух, чертовы барабанные перепонки, — О, еще одно насекомое очнулось.       — Насекомое не в пример лучше, чем истеричка, — злобно буркнула Эмили, все еще пытаясь понять — продираться ли ей обратно в реальность, или снова отключиться.       — Ты наверное, не понимаешь, где находишься, человек.       Эмили наконец открыла глаза, прищурилась от яркого, бьющего откуда-то сверху света.       Она висела на цепях, метрах в десяти над полом. Перед ней стоял трансформер — не автобот, а значит, десептикон, при этом, достаточно забавной конструкции. Чем-то он напоминал ей додика на шпильках, только с перекаченной спиной.       — В плену у роботов, спасибо, я и без тебя поняла. Правда не ожидала, что среди вас тоже есть трансгендеры.       — Ты! Ты! — от возмущения истеричка чуть ли не задохнулся — если бы мог, конечно. Им не нужен воздух, — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?!       — С поехавшей истеричкой-трансгендером, который приделал себе каблуки? Ладно, первые два, не осуждаю, каждый сам свой пол определяет, но каблуки — это же неудобно!       — Я — Старкскрим, лидер армады десептиконов и заместитель Лорда Мегатрона!       — Ну, Звездный крик воистину твоя природная ипостась. Не знаю я никаких десептиконов.       — Несите шокер.       Упс. Кажется, она немного перестаралась.       Фоулер недовольно косил на нее своим левым глазом — правым он не мог ее увидеть в счет своего подвешенного положения с поднятыми вверх руками. Плечо перекрывало почти весь обзор на висящую чуть позади женщину — а вот она вполне отчетливо видела его левую половину и всю спину.       Наверно, хорошо что они с трудом видели лица друг друга. Потому что шокер, который принесли десептиконы, ну вообще не радовал.       Психи, они же спонтанны. Чуть перестараешься, выйдешь за те невидимые грани, которые пытался нащупать, и вот, ситуация, когда между тобой и выходом стоит псих — реальность, а не ночной кошмар.       — Я спрашиваю в последний раз, — медленно и вкрадчиво проговорил Старскрим, — Где база автоботов?       Шокер заискрил разрядами электричества, приближаясь к Биллу. Недолго думая, возможно, из-за давно просранного чувства самосохранения, она выпалила:       — Да пошел ты…       И шокер резко сменил направление, повторно уводя ее тело в полный аут, но оставляя сознание в режиме полной работоспособности.       Эмили была в сознании, все слышала и чувствовала, но не имела возможности двигаться. Класс, просто прелесть. Ей очень нравились инопланетные технологии, и ее нервная система, решившая отъехать в мир иной. Она надеялась, что не навсегда, иначе она не сможет попросить, чтобы ее не оставляли овощем.       Возможно, ей стоит извиниться перед Биллом — она оставила его один на один с этим уродом. Она слышала, как он кричал, и очень надеялась, что его нервная система решит уйти в бессознанку быстрее, чем ее. Где-то с третьей попытки так и произошло — Билл полноценно отключился, к визжащему неудовольстию Старскрима, и к ее неописуемуму облегчению.       Старскрим куда-то ушел — кажется, действительно понял, что перестарался. Время текло медленно, и она даже позавидовала Фоулеру — он что-то в бессвязном бреду нес про пирожки, бананы и бабушек, а Эмили была вынуждена проводить все это время наедине с самой собой. В голову лезли совершенно глупые и несуразные мысли, озвучивать которые вслух было бы стыдно любому, но только не ей.       Контроль над телом возвращался постепенно. Ноющая боль присутствовала, холод на уровне плеч и предплечий остался неизменным — кажется, даже сквозь водолазку просачивался, какой бы теплой она не была.       Звуки тоже приближались. Громкие выстрелы, с каждой минутой все ближе, так же, как и надрывающийся вокодер десептикона, который их здесь удерживал.       Звук открывающейся двери. Голос Старскрима, нетерпеливый и взбешенный, треск электричества и бубнеж Фоулера. Грохот, порыв ветра сверху справа — что-то очень быстро пролетело мимо, приземлилось позади нее метрах в двадцати. Внезапно ударивший в кровь адреналин дал сил, чтобы наклонить голову и не без труда приоткрыть глаза.       Ситуация откровенно комичная. Балкхед и Бамблби, стоя в проеме той самой отлетевшей ей за спину двери, уперлись стволами встроенных бластеров прямо в Старскрима, который направил на нее ракету, прикрепленную к манипулятору. Сверху, прямо в голову десептикону упирался бластер Арси, которая, в своей привычной манере, залезла в вентиляционную шахту.       И на нее обращали совершенно ноль внимания, полностью погруженные в собственные гляделки.       — Не советую.       — Я все же рискну.       Кажется, он действительно полагал, что его позиция наиболее выигрышная. В общем-то так и было — никто из автоботов не стал бы нарочно рисковать жизнью человека. Но кое-в чем все присутствующие здесь просчитались — Шерроу любила рисковать.       И, в конце-концов, ей надоело просто висеть безвольной куклой.       — Это я удачно проснулась, — прохрипела она.       Секунда — десептикон отвлекается на нее, смотрит широко раскрытой оптикой. И наступает хаос.       Выстрел, второй — Эмили с каким-то странным садистским удовольствием наблюдала за тем, как Старскрим извивается, выделывает пируэты, и все для того, чтобы трансформироваться, и обдать жаром турбины F-16 повисшую вниз головой Арси, да покачнуть висящие человеческие тушки.       — Что собственно и ожидалось, — пробормотала женщина, запрокинула голову назад.       — Все в порядке? — беспокойно спросил Балкхед.       — Могло быть и лучше, если бы не эта истеричка на каблуках, в компании шокера.       — Истеричка на каблуках?       — Ну, или Старскрим. По мне, ему оба имени подходят.       Ее, наконец сняли с подвешенных к потолку ледяных цепей. Или просто руки онемели? Возможно, обе причины наложились друг на друга, но ей было как-то без разницы — она с довольным стоном растянулась на полу, ощущая приятное покалывание в мышцах спины и плеч, и краем глаза поглядывая на то, как из такой же конструкции вытаскивают агента.       Уильяма сняли, и Би трансформировался вместе с ним. Эмили все еще не понимала, как именно это происходит — сам ли трансформер контролировал процесс так, чтобы человека внутри не пострадал, или это изначально в них заложено.       Спорткар прогудел ей, открывая заднюю дверь — и она, на дрожащих, едва ощущаемых ногах, доковыляла до автобота. Ну, она хотя бы могла передвигаться сама, что было плюсом — нервная система начала приходить в себя.       В салоне машины было тепло, и она позволила на минутку прикрыть глаза — Бамблби пропищал что-то, и пристегнул ее и Билла ремнями. Эмили промычала что-то похожее на благодарность, и провалилась в вялую дрему. Голоса и обсуждения чего-то проходили мимо нее, и хоть она слышала — она не улавливала сути разговора. Там говорила и Арси, и Балкхед, и что-то гудел Би, а Раф переводил это своим новым друзьям-школьникам, которых знает меньше двух суток, и все это сливалось в какой-то монолитный гул, и периодическую тряску.       Сознание оставило ее окончательно, капитулировав перед накопившейся усталостью.       Пробуждение вышло легким. Словно что-то из этого беспокойного сна ее вытолкнуло слабым пинком. Тело, однако, легким не было — мышцы были деревянными, даже минимальное движение причиняло дискомфорт.       Эмили повернула голову, осмотрелась — рядом лежал Фоулер, буквально на соседней кушетке, чуть за ним, Саманта дремала на кресле, забравшись в него с ногами, укутавшись в валявшийся здесь же на диване однотонный плед с бахромой, и лишь Ретчет бессменно стоял у консоли, нахмурившись.       Когда они успели вызвонить Уолкер? Как много времени прошло? Как долго она пролежала в беспамятстве? Вопросов, наверняка, еще больше, но на эти хочется получить ответы как можно скорее, чтобы отдаленно получить какую-никакую картину происходящего.       Эмили приподнялась на локтях, тяжело дыша и морщась. Не успела она полноценно сесть, как Ретчет обернулся на звуки, поднял манипулятор, и осторожно подтолкнул ее пальцем в плечо, возвращая обратно в горизонтальное положение.       — Ради Праймуса, лежи.       — Сколько?       Голос хрипел. Шерроу закашлялась, прикрывая рот рукой — не стоило будить Сэм, — и словила неодобрительный взгляд бота.       — Восемнадцать часов, — Эмили прикинула в уме. Было утро субботы, значит, сейчас либо вечер, либо глубокая ночь воскресенья, — Агент Фоулер вообще не просыпался. Вы оба достаточно сильно напрягли нас.       — Извини, — хрипеть голос перестал, но все еще был достаточно стабы, — Можешь ввести в курс дела?       — Если потом ты уйдешь в оффлайн, — Эмили кивнула — организму действительно требовался относительно здоровый сон, а не пребывание в беспамятстве. И док, увидев согласие, выдохнул, — Ты была права насчет армии мертвых — Мегатрон поднял целое захоронение, против которого были мы с Оптимусом. А Балкхед, Арси и Бамблби нашли вас, и достали с Немезиды, вместе с детьми. И судя по той информации, что они нашли, Мегатрон хочет поднять армию павших воинов на Кибертроне, и привести ее сюда через космический мост.       Она моргнула, принимая информацию, и пытаясь обработать.       Это просто… вау. В плохом смысле, естественно.       Ожившие мертвецы из кинофильмов становились реальностью. Только не люди, а трансформеры, погибшие давным давно. Поверить в это — сложно, но веских причин не верить Рэтчету у нее нет.       Была бы это Арси, с ней можно было бы поспорить. Из принципа.       Шерроу повернула голову в сторону спящей подруги, коротким кивком указала на нее:       — А Сэм?..       — Я в вашей медицине не разбираюсь. А консультацию получить стоило.       Эмили чуть не засмеялась, мышцы пресса отдали ноющей болью. Как удивительно, он неосознанно признался в своей некомпетентности! Это стоило запомнить.       — Детишки не пострадали?       — Нет, — недовольно буркнул Ретчет, — Но я могу разбудить Сэм, если сама не можешь уснуть.       Шерроу поняла намек. Будить подругу не хотелось — если ей не изменяет память, должен был быть конец ее дежурства?       — Хорошо.       Эмили смиренно прикрыла глаза, устроилась на кушетке удобнее — эта штука не такая уж и мягкая, да и скрипит она, как старая дверная петля, от любого мало-мальского движения.       Ретчет вернулся обратно к работе за консолью, лишь изредка кидая взгляды на нее и Фоулера. Кажется, у всех врачей такая паранойя по поводу больных — будь они его пациентами, или пациентами Сэм, не важно. Или просто Эмили додумывает, что больше похоже на правду.       Она перевернулась на бок, поджала колени к груди — ее все еще не отпустило ощущение продрогших костей, даже не смотря на то, что здесь гораздо теплее, что на ней не простынка, как у Фоулера, а ее собственное одеяло, теплое и толстое, заботливо притащенное кем-то из ее комнаты.       Она действительно рада, что здесь, сейчас рядом, в паре-тройке метров от нее спит Сэм. С ней, с привычным запахом антисептика и уже почти выветрившимся приторным ароматом клубничного шампуня, не так страшно засыпать — когда рядом Уолкер, кошмары не приходят.